Клетка для императрицы

Звон, стеклянный и громкий, ударил по барабанным перепонкам. Стук. Шум. Чужие голоса. Все они, словно пробиваясь через вакуум, резали постепенно восстанавливающийся слух. Ника чувствовала себя отвратительно, тело горело, а сильные тошнота и головокружение не давали осознать реальность происходящего. Девушка тяжело и хрипло дышала, а надрывно сухой кашель отзывался тупой болью в груди. Едва наваждение отступило, Ника попыталась разлепить веки, но тут не зажмурилась. Больно, а тело словно каменное. Сердце громко ухало в груди. Но писк перебивал его, давя и вибрируя. Ника тяжело закашлялась, вдыхая хлорированный, неприятный воздух. Что-то изменилось вокруг. Она слышала знакомые звуки, шум дорог, машин за окном. Чьи-то голоса где-то вдалеке, едва различимые слова. Разум еще не проснулся, но сердце, первое, очнувшееся от глубокого сна, ускорило темп. Но разве можно было сильнее? Смазанные звуки пугали её. Листва билась о стекла, разрезая тишину. Вдох, выдох. Монотонное тиканье часов расслышала Ника чуть позже. Сквозь веки проглядывался яркий свет. Прислушиваясь, девушка пыталась отыскать знакомые голоса. - Где А-а-асмидт? Ф-фо...лор-р? – закашлявшись, позвала она, но в ответ лишь тишина. Чем дольше Ника приходила в себя, тем сильнее замечала пугающие отличия. Рядом никого, только посторонние звуки. Вот свист, после где-то далеко цоканье каблуков, после шуршащий переливающийся звук бахил по паркету. Странно. На душе почему-то непреодолимо нарастала паника. Скрип открывающейся двери застал Нику врасплох. За мыслями, за детальными сравнениями, она не сразу поняла, что шелестящий звук приближался именно к ней, а не проскальзывал, как множество других где-то вдалеке. Неспешные шаги, тяжелый, а после наполненный горечью вздох. Женщина, словно по наитию, подошла к постели, внимательным, но пустым взглядом осмотрела помещение, не замечая отличий. Слишком вошло в привычку за долгие недели ожидания. Легкий цветочный шлейф духов, мягкие полутона голоса - Ника узнала их. Мама. Не Асмидт, не Фолор, даже не служанки. То, что не спутаешь ни с кем. Но почему-то вместо радости, счастья, в душе больно садануло, а на глазах высыпали слезы. - Мама, - еле слышно прошептала Ника, давясь слезами. – Почему ты? Такие неправильные вопросы женщина не расслышала, она скорее поразилась и оцепенела, смотря на пришедшую в себя дочь. Замечая, как та дышит глубже, глаза приоткрыты, их едва видно из-за приоткрытых ресниц, она лишь болезненно, но в то же время счастливо улыбнулась. И будто не замечала слёзы, что текут по щекам дочери, и губы, которые сильно сжаты. Ника дрожала, как осенний лист на ветру. Мысли перемешались, но одно девушка всё же понимала – тех, кого она полюбила – никогда больше не появятся с ней рядом. И мириться с тем, что ее предыдущая жизнь на Шандже была иллюзией, галлюцинацией больного разума, Ника не хотела. - Мамочка, почему? Я хочу назад! Верните меня! – сквозь слезы завыла Ника, пытаясь набраться сил и подняться. - Что ты! Дочурка, родная, любимая! Зачем ты так? Что за глупость! - Нет! Ты не понимаешь! У меня там сын! – ослепленная этой мыслью, закричала она, находя где-то силы для того, чтобы подняться. Слова, они подобно острому мечу, пронзили сердце женщины. Смотреть, как ее девочка, после месяца комы, очнувшись, просилась обратно – самое страшное, что могло быть для любящей матери. Безумные глаза, сила, с которой дернула дочка капельницы – удивила. Она крепко сжала провода, дергая их, вырывая, подобно сорнякам. Ника выкрикивала чьи-то незнакомые, необычные имена, в бреду. Со стороны это походило на сумасшествие. Наваждение, которое держало разум в цепях другой реальности. Не сумев что-то предпринять в сторону дочери, женщина приняла решение позвать врачей. Капельниц нет, как и аппаратов жизнеобеспечения, невнятный монолог Ники ее пугал. Девочка металась из стороны в сторону, ища глазами что-то, прикоснулась к руке, будто что-то ища на ней. Но лишь обессиленно взвыла. Помешательство, не иначе! Вскоре, на крики о помощи, примчались врачи. Несколько тучных, но сильных мужчин и одна явно не молодая женщина худощавого телосложения. Порядком удивившись такой прыти пациентки, женщина покачала головой и с бесстрастным тоном произнесла: - Держите ее, сейчас вколем успокоительное, - а после добавила как будто невзначай, - впервые вижу таких прытких пациентов. *** Крепкий сон поглотил Нику практически мгновенно. Где-то далеко еще слышался звон в ушах, но вскоре и он пропал, а на его место заступила глухая тишина. Едва успев скользнуть взглядом по непроглядной тьме, девушка почувствовала ощущение легкого, но пугающего своей неожиданностью полета. Упав на светло-мятный ковер знакомого помещения, Ника несмело покачнулась и испуганно начала озираться по сторонам. В светлой комнате сиял слабый, неяркий свет, льющийся от настольных ламп. Ника помнила каждую деталь, здесь она вместе с Асмидтом обустраивала детскую. Рядом с резной кроваткой стояло удобное пушистое кресло, ярко-желтое, оно так и притягивало взгляд. Напротив, где-то в стороне, ближе к окну, находился столик и несколько полок, которые спрятались, утонув в тени цветущей зелени, что находились в ажурных горшках. Над кроваткой поблескивали маленькие игрушки, они покачивались в неспешно из стороны в сторону. Сейчас они не звенели, в них не вдохнули магии, поэтому младенец лишь наблюдал за их неспешным танцем, изредка вытягиваясь ручки в их сторону. Императрица внимательно изучала все вокруг, пытаясь отыскать несоответствия. Но чем больше углублялась в поиск недостатков, тем сильнее осознавала, что мир перед ней вполне реален, хоть и закрыт дымкой, невидимой стеной. Словно сон. Грустно вздохнув, Ника осторожно подошла к кроватке, и только тогда заметила два гармонично сплетённых в один амулета. Они висели над изголовьем кровати, спрятанные от взора ребенка, но нет от посторонних глаз. Перышки едва поблескивали на крепкой цепочке, как и завязанный поверх него кулон с зубом дикого зверя. Ника неуверенно протянула руку и провела пальцами по простому узору оградки, что не давала выпасть младенцу, по мягкой внутренней обивке. - Все на месте, - негромко прошептала Ника, едва заметно улыбаясь уголками губ. Наклонившись вперед, девушка поспешила взглянуть на сына, что мирно лежал. Он вырос. Ника это приметила сразу. Сейчас ему было чуть меньше года, о чем можно было судить по более четким очертаниям лица, по цепкому взгляду, по отросшим темным волосам, которые уже успели подровнять пару-тройку раз, а так же по изменившемуся росту. Когда в последний раз императрица держала сына в руках, он казался маленькой беззащитной крохой, которая могла вот-вот выскользнуть из рук. Но, даже вытянувшись, он все еще оставался ее маленьким, любимым сыном. Из размышлений Нику выдернули практически мгновенно. Едва заметив непривычный силуэт перед собой, Аарон распахнул сонные глазки, после чего испуганно разревелся. Девушка перепугалась столь неожиданной для нее перемены настроения ребенка. Аарон не признал ее. Даже когда она попыталась его успокоить, взяв на руки, Ника только сильнее раззадорила ребенка. Для него она стала никем. Он не чувствовал ауры, что исходила от матери, не помнил запаха, а голос просто не узнавал. Первое мимолетное знакомство давно стерлось из его памяти. Ника тихо расплакалась, опуская ребенка обратно в кроватку и накрывая Аарона теплым одеялом. Несколько шагов назад и вот, она стоит поодаль, так, чтобы не испугать сына. Тень исчезла, и Аарон затих, и только эхом со стороны кроватки доносилась легкие всхлипывания. Минута, две, плач прекратился, но Ника не спешила сокращать дистанцию. Вслушиваясь в пространство, она отметила, как закрыт этот знакомый для нее мир. Условности. Переступить их она не в силах. Но была благодарна лишь тому, что могла присутствовать здесь хотя бы раз, увидеть сына, убедиться в том, что он здоров и никто не причинил ему вреда. Всю оставшуюся ночь императрица не сомкнула глаз, наблюдая за сыном и издалека, нежно и ласково напевая ему незатейливые детские песни и мелодии, которые небольшими отрывками всплывали у нее в мыслях. Она давала ему привыкнуть к тембру своего голоса. Почему-то такое решение ей показалось правильным. И Аарон не плакал больше, он лишь изредка агукал, постепенно засыпая. *** Шанж. Первые дни вместе с сыном один на один стали для Асмидта испытанием на прочность. Едва попрощавшись с Никорой, мужчина не мог найти достаточно сил, чтобы взглянуть на наследника, которому прежде был необычайно рад. Внутри что-то оборвалось и с треском разбилось. Первую неделю только Луа да Фолор приглядывали за младенцем, изучая его, отмечая для себя некоторые особенности ребенка. Слабым и беззащитным младенец казался лишь на первый взгляд. Крепкий, вполне здоровый, Аарон оберегался с особым старанием и любовью. С ним гуляли, выводили в сад и много разговаривали, пытались увлечь чем-то, что свойственно его младенческому возрасту. Перемены в замке и в императоре произошли чуть позднее. После долгих дружеских разговоров по вечерам с Фолором, мужчина наконец-то частично смог перебороть своё горе, и впервые за долгое время переступил порог детской комнаты. Устало осмотревшись, он вскользь заметил небольшой беспорядок, свойственный спальням, в котором всегда что-то происходило. Луа старалась, это было заметно. Игрушки, они лежали на видном месте, полотенца и пеленки тоже. Бутылочки обычно приносились по просьбе от нанятой кормилицы, поскольку служанка не полностью могла заменить Никору. Пройдясь вдоль кроватки, Асмидт аккуратно дотронулся до амулетов. Они заметно сияли, распространяя свою ауру вокруг, оберегая наследника от всяческих напастей, коих на первые дни жизни младенца выпало не мало. Кто-то пытался задеть Аарона извне, темная магия, явные порчи, но они разбивались о щит, таяли и рассыпались, после себя оставляя только небольшие признаки присутствия, которые больше не причинят вреда. - Не солгала, - с горечью признал мужчина, - хоть что-то оказалось правдой. В душе клокотали боль утраты и злость, он до сих пор корил себя за то, что недосмотрел, не прислушался к очевидному порыву души супруги. Ее глаза, заминки, движения, темы для разговоров – всегда были отстраненными. А недосказанность ударила сильнее всего. Да и ложь он не разглядел! Наконец-то приведя мысли в порядок, Асмидт сел напротив кроватки и внимательно посмотрел на сына, который под вечер уже дремал после активного и насыщенного дня в окружении Фолора и Луа. - Изменился, - тихо произнес Асмидт, замечая, как посвежели и порозовели щечки сына, как увереннее стали вдохи, а на милом личике красовалась легкая, едва заметная улыбка. Мужчина внимательно окинул помещение взглядом, наполненным болью и горечью утраты. Асмидт вновь представлял перед собой супругу. Живая, перед ним она стояла в легком платье цвета неба, а на лице сияла широкая, счастливая улыбка. Никора делилась с ним всем, о чем думала и чем дорожила. Она рассказывала о сыне пылко и с интересом, делилась и сомнениями. Хмурилась, вспоминая о том, что злые люди вознамерились навредить сыну, и утешалась в мыслях, что барьер уберегал младенца от плохого умысла. На глазах снова высыпали горькие слезы. Его сердце разрывалось от одиночества и скорби по супруге. Только сейчас он понял, насколько крепка его любовь и как ему не хватает Никоры. *** Все вернулось на круги своя чуть позже, прошел не один месяц перед тем, как Нику отпустили домой. Врачи, долгие вечера в разговорах, девушка помнила их и одновременно пыталась стереть из памяти. Усталым, тяжелым взглядом окинув окинув прихожую, девушка поспешила стянуть плащ. Уютная, маленькая квартира приняла в свои объятия. После больничной палаты родной дом казался огромным. Запахи, что доносились с кухни, Ника различила сразу. К ее приезду матушка подготовилась, как это было принято в любой семье – некоторые вещи просто отмечались с помощью небольшого семейного стола. Их маленькая общая победа. Сколько сил ушло, чтобы прийти в себя. Не только Нике, но и всей ее немногочисленной родне. Взгляды врачей с мало скрываемой озлобленностью до сих пор мерещились, и наводили страх и отвращение. Пациенты с расстройствами психики всегда требовали определенного к себе отношения. И Ника, будучи под их постоянным присмотром, долгими ночами приходила в себя от программы реабилитации. Осмотревшись, Ника поспешила к своему рабочему месту. Все осталось, как в тот день. Никто не осмелился трогать ее вещи, надеясь, что по возвращению, дочь проникнется и вспомнит о прежних временах. Станет такой, какой была раньше – обычным студентом, доброй и счастливой и любимой дочерью. - Столько нужно всего нагнать, - едва слышно прошептала Ника, делая вид, что перебирает распечатанные листы с конспектами. Она знала, все дома. Перестроиться будет крайне сложно. Старые друзья, сокурсники, преподаватели – все обратят внимание на вернувшуюся в нормальное общество Нику. И ничего не будет, как прежде. - К сожалению, я все еще помню, - тяжело произнесла Ника, присев на край кровати. – И верю в свои видения. *** День за днем Ника с упоением погружалась в свои сны. Именно там она могла прийти в себя, и временно залечить раны на сердце. Ночью она посещала сына, и осторожно наблюдала за ним со стороны, удивляясь тому, как быстро он меняется. Время текло для них с разной скоростью, и останавливалось всего на несколько безумно долгих часов. Первые ночи стали для Ники самыми сложными, так как Аарон не узнавал ее. Она могла только говорить с ним издалека, нашептывать что-то, разговаривать, читать книги или же просто петь песни, которые приходили ей в голову. Утром, просыпаясь вся в слезах, она проходила ад, а после возвращалась в палату, чтобы окунуться в непонятный иллюзорный мир, от которого ее пытались избавить. Вернувшись в повседневную жизнь, став вновь студенткой, Ника часами пропадала в библиотеках, а позже за электронной книгой, чтобы ближе к вечеру уже быть готовой к встрече с сыном. Учила стихи, сказки, и много разных интересных вещей, что помогли бы ей в общении с Аароном. И вот очередная спокойная ночь. Осторожно стряхнув куколку с желтого кресла, императрица присела рядом с кроваткой. Обстановка вокруг менялась, было заметно, как переставили несколько тумбочек, частично изменился цвет стен и потолка. Игрушек стало гораздо больше, они ютились недалеко от окна, на угловой кровати. К удивлению Ники, данный предмет интерьера появился сравнительно недавно, и, возможно, здесь коротали дни и ночи, приглядывая за наследником. Амулеты перевесили на стену, подальше от рук ребенка. Он был уже в том возрасте, чтобы изучать мир, хватать все, ломать и разрушать неожиданными всплесками магии. Постепенно Аарон начал привыкать к Нике, к ее присутствию, голосу. Мальчик рос, и вместе с тем, его доверие к незнакомке росло и крепло. Она для него казалась добрым ночным ведением, словно крестная, которая следила за ним по мере сил и возможности, и делилась своим теплом. Дни летели, а вместе с тем года в иномирье. Со стороны могло показаться, что мальчику уже четыре, но Ника знала, что для иномирских детей время шло иначе. И оттого не удивлялась прыти и смышлености сына. Каждую ночь мальчик ждал прихода «феи крестной», чтобы услышать очередную сказку, поделиться впечатлениями от знакомства с кем-то или наябедничать на слишком строго отца. Активные игры для них не стали исключением, и почти всегда Аарон был на голову впереди. И Ника не была против, она радовалась его маленьким победам. И как тяжело было возвращаться назад, в серые будни, туда, где нет тех, кого она полюбила всем сердцем и с кем грезила повстречаться вновь. *** Смех, яркий и будничный проносился по коридорам. Топот маленьких ножек, а рядом шорох магических одежд. Аарон резво бегал по этажам, исследуя комнаты и заглядывая в хозяйственные помещения. Остановился напротив кухни, где вовсю кипела работа. Повернувшись в сторону мага, мальчик ждал одобрения, а после с важным видом прошествовал к кухарке, пытаясь рассмотреть то, что сегодня готовилось. Пахло вкусно, а блюда выглядели интересно. Все хотелось попробовать, но по указанию отца, он должен был быстро выбрать нужные, правильные блюда, ведь день обещал быть насыщенным. С малых лет Асмидт обучал сына разным боевым премудростям, считая, что так он укрепит здоровье Аарона, но и дух. Внимательно всматриваясь, мальчик все-таки сделал свой выбор. Чтобы сильно не отвлекать повариху, он аккуратно достал широкую корзинку из-под стола, поставил напротив Фолора, и, стараясь никого не отвлекать, начал собирать еду себе в поход. Мальчик легко маневрировал между кухарками, собирая все, что приглянулось. Поблагодарив заранее за вкусный обед и ужин, он выпорхнул из помещения и побежал дальше, через сады, на поляну близ дворца. Там его уже ждал отец, держа рядом с собой пару мощных лошадей, а лук и стрелы в колчане за спиной. Привычный распорядок дня. Прогулка по окрестностям, после галоп, передышка и внимательные и вдумчивые разговоры. Мальчик с интересом внимал, улавливал каждую крупицу информации, и только изредка он отвлекался на что-то другое. Аарон был разным, забавным и умным ребенком. С самого младенчества наследника Асмидт наблюдал за ним, и замечал в нем отражение супруги: в поведении, ужимках и мимике. Да и темные волосы, густые, остались, не изменив своего цвета, не посветлели. Разве что глаза стали ярче. В смелом и шустром мальчике бурлила энергия. Он много двигался, часто прибегал с синяками и ссадинами, которые заживали на коже в течение дня. Эльфийская кровь стала своего рода защитной стеной, едва мальчик подрос и обозначилась острота ушей. Его детская наивность поражала и радовала императора. Аарон слишком мал для серьезных интриг, он походил и на отца в юные годы. Почему-то мужчина был уверен в том, что едва мальчик подрастет и превратится во взрослого эльфа, покажутся те черты характера, что когда-то жили и в его сердце. Гордыня, азарт, стремление изучить и познать все вокруг, перейти все возможные запреты. Но пока мальчик лишь натягивал лук, да стремился познать тонкие грани искусства стрельбы. Не обращая внимания на то, как его внимательно рассматривает отец, Аарон в очередной раз запускал стрелу с пригорка, стараясь попасть в метки, что они прежде вырезали на коре деревьев. *** Мальчик взрослел. С каждым годом он открывал свои новые грани, и вместе, под надзором мага, он начал постигать волшебство. Чем старше становился Аарон, тем очевиднее было то, что, пускай со стороны он походил на Никору, но физически от нее отличался. Уже на своем двадцатилетии (земные 10) он показывал отменную ловкость, стойкость и уверенность. Магия – в ней он растворялся. Она покорилась ему, лишь немного напугав неожиданным своим появлением. И, постепенно мальчик стал забывать амулеты на столе, перестав носить под сердцем. *** Ночь, темная, окрашенная теплыми красками. Ника вновь бродила по замку, но на сердце было не спокойно. Она отчетливо чувствовала, как оборвалась связь между ней и сыном, и знала, что придет не к нему, а к амулету, как к ее путеводной звезде на Шандже. Знакомые пролеты, неслышные шаги. Поворот в сторону спальни, туда, куда вел энергетический маячок. Ее выбросило с стороне, подальше от амулета, давая понять – сына рядом нет. Но что-то ее неуверенно вело. Проскользнув сквозь дверь, Ника осмотрелась и не сразу заметила в помещении силуэт мужчины. Множество цветов, зеркала, разным теплым и ярким светом горящие свечи на подоконнике. Неряшливо, впопыхах выхваченные и оставленные книги. Прилистнув рукой одну из них, девушка отметила: сказки. После нашлись парочка учебников, магические записи, каракули и детские зарисовки. Мальчик вырос, здесь он часто проводил свой досуг в детстве, но сейчас он в очередной раз сбежал из дома. И ему казалось, что амулеты – его якорь, по которому его с легкостью находили. Ника нахмурилась. Вполне очевидно – Фолор мог привязать маячок на украшение. Но не ради того, чтобы привязать наследника, а лишь обезопасить. Ника остановилась на книжке, разрисованной от руки, и улыбнулась. Осторожно взяла. Аарон любил записывать на память все то, что ему рассказывала крестная фея. Он считал ее своего рода видением, и ввиду возраста не хотел искать в нем подозрительную последовательность. Шелест, едва заметный, перелистывание страниц. Мужчина не спал, а находился в полудреме. Он мог лишь беспокойно ждать возвращения сына, не покушаясь на личное пространство Аарона. Смежная комната, они часто в детстве проводили здесь свои вечера. Но мальчик вырос, и, будучи магически одаренным юношей – легко вылетал из гнезда, чтобы ощутить свободу и узнать людей. Подняв глаза и расправив плечи, Асмидт крепче сжал в руках оставленные сыном амулеты. В глазах появился леденящий ужас, а сердце больно резануло. Перед ним стояло видение. Никора. Все такая же юная, в странном колючем платье, в балетках на босу ногу, и с маленькой сумочкой через плечо. Прозрачная, но чудилась настоящей, живой и заинтересованной. Мужчина молча перевел взгляд на украшение, губы его дрогнули. Но он молчал, боясь спугнуть видение. Вот она опустила на стол книгу, что взяла ранее. Осторожно прошлась мимо полки с рисунками и игрушками. А после повернулась в сторону мужчины. Страх. Непонимание. Испуг. Ника дернулась в испуге и на миг исчезла, но тут же материализовалась на том же месте. В её глазах читалось смешение чувств: от безграничной боли, до отчаяния и страха. Страха быть непонятой и отвергнутой. Императрица смотрела на Асмидта и будто его не узнавала. Он изменился. Морщины близ глаз стали более отчетливыми. Бессонные ночи давали о себе знать. Но больше всего Нику поразила седина, которая отнюдь его не старила. Украшала. Но ее пугала. Первым разорвал тишину мужчина, помня прежние привычки супруги: - Никора, как? – он искренне не понимал. И его удивление читалось во всем: во взгляде, в движениях, в мимике. Дрожащие губы, а после слезы, большие и горькие. Стыдливо отвернув лицо, Ника осторожно смахнула с щек влагу, а после вновь посмотрела на мужа. - Амулет, - прошептала она, и неспешно направилась в сторону Асмидта. – Это очень сложно объяснить, и мне очень стыдно. Ника разревелась, горько и совестливо. Она много времени думала об этом, винила себя за то, что обманула, за то, что бросила его одного, покинула сына. Являясь матерью, она не могла ничем помочь сыну, кроме слов, и каждую ночь и день волновалась за их жизни. Много хотела сказать, но сейчас она не хотела видеть Асмидта перед собой, ей было больно. И она боялась быть отвергнутой и непонятой. Асмидт понял все без слов. Поднявшись, он не отпускал из ладоней амулеты, боясь, что иллюзия рассеется. И сделал шаг первым. Приобняв полупрозрачную прохладную фигурку, он осторожно потрепал супругу по голове, а после опустил ее на свое плечо. - Ты так боишься, Никора. Не надо. Столько лет прошло, - а в ответ лишь сильный вой сквозь слезы. – Вот, поплачь. Я знаю, тебе это надо. Ее плечи дрожали, а слезы исчезали в серебристой дымке, едва слетая с щек. Холодная, прозрачная, сейчас она казалась живой. Настоящая, та девочка, в которую он когда-то влюбился. - Я не хотела лгать, не хотела, - она все еще плакала, но глаза подняла и посмотрела на супруга. Он грустно улыбался. Такой взрослый, сильный и по-особеному теплый. Она не могла этого ощущать физически, но этот взгляд – его ни с чем не спутаешь. - Запомни, я не осуждаю тебя, - серьезно произнес Асмидт, теряя улыбку и хмурясь. – Никогда не осуждал. - Спасибо. *** Ночь длилась бесконечно долго. Сев максимально близко друг другу, в обнимку с супругой, Асмидт первым делом постарался утолить жажду общения. Никора столько упустила, появляясь лишь на миг, по ночам. Некоторые моменты взросления сына прошли для нее стороной, его взлеты и падения, влюбленности и ошибки. Она не видела, как он впервые постигал магию. И не смогла укрыть материнским крылом в моменты его неуверенности. Но, а в целом, Аарон рос обычным ребенком, каким был сам Асмидт в его годы. Мужчина видел в сыне частично отражение себя. И только ввиду возраста уже не понимал некоторых стремлений наследника. Старался понять, но не принимал. Ника с улыбкой слушала рассказы супруга, неохотно, краем глаза замечая то, как начинает светать за окном. Асмидт продолжал свой тихий монолог, спокойно и неспешно. Иллюзия смешалась, завлекла его, успокаивая истосковавшееся сердце. С первыми лучами солнца Ника покинула его, оставляя одного, но не прощаясь. Она знала, - завтра они встретятся вновь. И, возможно, что-то изменится.