Клетка для императрицы

Замок оживился. Магия отчасти распалась, печати, что старательно вырисовывала Ника, потухли. Остались незначительные, но сильные заклятия вокруг комнат, где пребывала женщина во время родов, и небольшой покров, который обязан был рассеяться после наступления нового дня. Сменились флаги. В тот же момент на руке Асмидта засверкала печать, в неё добавились новые сияющие знаки. Всё это означало только одно — наследник родился и пора возвращаться домой. Город пребывал в празднике, улицы окрасились магическими фейерверками, пестрыми флагами и алыми гирляндами. Горожане, что томились в ожидании появления наследника, наконец-то схватились за хмельные напитки и пустились в пляс. Сегодня никто не хотел унывать, редко выдавались внеплановые праздники, их старались справлять громко, с должным размахом. Даже самые вредные поднимались и, пригубив вино, пускались в пляс. Счастливые лица, веселый народ, звонкая и мелодичная музыка звучала везде и всюду. И никто не догадывался о том, что вскоре всё изменится… Первый закат очертил горизонт. Перед замком императора ожидали солдаты. Едва вернушись, Асмидт дал им вольную. Эльф не хотел растачивать время на наставления и построения, он едва сдерживался, чтобы не вбежать по леснице, сердце колотилось в груди с завидным постоянством. Тело горело, в горле давно пересохло. Он был в предвкушении! Преодолев парадную комнату, его обступили служанки. Морок сошёл, они совершенно не помнили о том, что происходило несколькими часами ранее. В их голове была только одна мысль: наследник появился. Самая старшая из женщин строго цокнула, не боясь получить императорский увольнительный приказ. — Нельзя! После охоты следует помыться. И только после этого — разрешено пройти к императрице и наследнику! - заметила с укоризной она. Сзади невольно хохотнул Фолор. Его крайне забавляла реакция эльфа, который опешил, после похлопал глазами, явно не разобрав смысл слов. Сейчас император думал лишь об одном и только со второй попытки он понял, что, действительно, перед супругой и ребёнком надо предстать в лучшем свете. Переодевшись, мужчина поспешил к жене, но в комнату к Никоре Асмидта не пустили, заявив, что роды были тяжёлыми и продолжительными. Но уверили в том, что она успела немного пообщаться с сыном, а после была уложена спать. Магическая ложь растворилась, став правдой перед колдуном. На несколько часов все сказанное стало истиной. И никто не знал об этом, кроме Луа, которая стояла чуть поодаль, улыбаясь и кивая. — Что же, спорить не стану, — разочаровано произнёс император, окинув дверь в покои супруги расстроенным взглядом. Он столько хотел ей рассказать! Обнять, поцеловать и поблагодарить. Просто побыть рядом. Но вновь стена, ограничение, за которое он не смог переступить. Луа уклончиво сообщила, что придёт в главный тронный зал ближе к вечеру, а, может, и на следующий день, когда императрица проснётся. И будет дано разрешение прийти. Только зачем? Мужчина пожал плечами, магические путы навели дым, смахнули едва появившееся сомнение. Асмидт, одетый максимально удобно, в домашнее, белую рубашку, штаны глубокого синего цвета и простые туфли, направился в семейные покои. Ещё издалека он услышал надрывный плач младенца. Очевидно, с ребенком кто-то неумело нянчился и успокоить ребёнка не получалось. Нахмурился и заметно разозлился, Асмидт ускорил шаг. Ступив на территорию своей спальни, император заметил заметно измученную и испуганную Зуол, которая всячески пыталась укачать наследного принца. Вместе с Асмидтом в комнату прошёл и Фолор, чтобы не только проконтролировать не очень то способную, как оказалось, мастерицу, но и проверить, всё ли хорошо. Перехватив инициативу у нянечки, эльф принял в руки нежно-салатовый свёрток, украшенный золотым геометрическим узором. Крик тут же стих. Печать едва зарделась, и мужчина почувствовал огромный поток растерянных, чужих, но счастливых эмоций. Эмоций сына. На Асмидта смотрело с интересом темноволосое и голубоглазое чудо. Малыш поморгал, скорчил рожицу, пытаясь улыбнуться. От испуга не осталось следа, лишь безграничное счастье находиться на родных руках. Скала дрогнула. Последние стены в сердце разрушены. По щекам мужчины побежали слёзы счастья. Он в порыве чувств прижал младенца к груди, а после поцеловал маленькие пухленькие щёчки сына. Звонкий крик, палитра эмоций сменилась. Прикосновения не понравились младенцу, слишком неуютные, колючие, отличные от материнских, и он расплакался, заставив Асмидта заметно растеряться. Фолор быстро понял, в чём загвоздка. Пока император покачивал наследника на руках, колдун успел подойти ближе и осторожно взять того за ручку, чтобы подтвердить своё предположение. — Он такой же, как Никора. Нежный. Ты не пугай его слишком, для него ещё странно всё вокруг. Но. Ты ему нравишься, даже очень, — сообщил Фолор, отступая назад и широко улыбаясь. Прекрасная картина согрела его душу. Долгожданный наследник, новый член семьи, и по-настоящему счастливый Асмидт. — Похоже, — немного пришедший в себя, согласился мужчина. — И он мне безумно нравится! Его мысли, эмоции, я чувствую их через печать, и это непередаваемое чувство! Фолор широко улыбнулся, а после напомнил, что совсем скоро печать перестанет транслировать эмоции между отцом и сыном. Таково заклятие. Едва малыш освоится, привыкнет к родным ему людям, и его окунут в суровую реальность. День неспешно перетекал в вечер. Асмидт ни на шаг не отходил от ребенка, наблюдал, ухаживал и вел размеренный монолог. На сердце императора как никогда было тепло и спокойно, на лице сияла счастливая и немного глупая улыбка. О супруге мужчина забыл, его внимание поглотило созерцание и изучение ребёнка. Да и магия рассеивалась долго, по крупицам, держа в цепях дурмана мысли, но не чувства. Сложные печати таяли, но рассыпятся только, когда нарушится основной механизм. А в случае с Асмидтом, ему нужно было прийти к Никоре в спальню, чего он не сделал в течении всего дня. Едва ребенок уснул, Фолор появился в детской, и деликатно заметил, что у Асмидта будет ещё много времени налюбоваться на сына, и пора бы самому отдохнуть. Спорить император не стал, за день он не только крошки во рту не держал, но и порядочно устал. Вернувшись в тронную залу, Асмидт наконец-то мог позволить себе окунуться в привычное русло. Он остался один, погруженный в свои мысли, размышлял, что делать дальше, как вести себя с супругой. Ему многое нужно было рассказать, поделиться своими новыми чувствами к ней, спросить о том, как она видит его сейчас. Мужчина никогда не уточнял, чего хочет супруга, может, к чему-то стремилась до знакомства с ним. Чем жила, чем дорожила? Асмидт не имел ни малейшего понятия. — Она сидит в клетке, — заметил мужчина, а в душе упрекнул себя за черствость. Смысл ограничивать супругу в передвижениях — глупость. Она сильна, умна, осторожна. Поразмыслив ещё немного, Асмидт решился. Он был уверен, что однажды, подгадав момент, они вместе отправятся в путешествие в те регионы, которые, он надеялся, жена ещё не видела. Эльф был уверен — она оценит подобный жест с его стороны. За долгими размышлениями, мужчина не заметил, как в залу осторожно зашла Луа. Полночь. Обещание выполнено. Служанка волновалась. Сердце бешено колотилось в груди. Она смотрела на тень, что восседала на троне, и боялась что-то сказать. Но первым тишину прервал Фолор. Он не понимал, что заставило служанку в столь поздний час прийти к императору. Оставаясь невидимым для чужих глаз, он рассматривал Луа. Та заметно дрожала и была напугана. Но в замке было спокойно, слуги уверенно передвигались из комнаты в комнату, хаотично переговаривались между собой. Делали всё как всегда. — Странно. Наследник родился. Когда люди узнали о беременности, радости было больше? — заметил маг. Подчиненные праздновали, но не так бурно, как это было всегда. Шанджцы любили размах, отмечали рождения детей, своих или чужих, очень ярко и дружно. Волнение в сердце мага нарастало. Сделав несколько сильных заклинаний, он пустил их по замку, проверяя и ища магическим взором несоответствия. Лицо мужчины исказилось, глаза забегали. Слишком очевидно, нет маскировки. С других комнат перенесли цветы, зеркала, любые драгоценные камни, как и украшения из спальни императорской четы исчезли со своих мест. — Но как я не заметил?! — запаниковал Фолор. Усложнив печати, запустив больше магии по замку, мужчина еле слышно взвыл. Он увидел осыпающиеся остатки магии, сильной, точно выверенной. И такой знакомой. Пришлось сделать шаг первому. Сняв полог невидимости, Фолор, подобно грозному облаку во время грозы, двинулся к Луа, застав ее врасплох звонкими шагами. Она, подобно кошке, прижалась к двери и испуганно взглянула на мага. — Давно? — скрывая свою злость, поинтересовался маг. Его обманули! Сговор, не иначе. — Утром. Почти сразу, — забито произнесла служанка. — Что утром? — услышал чужой голос, отозвался император, перестав изучать пейзаж за окном и переводя вопросительный взгляд на Луа. -Я…я… мы… просто так надо было… императрица… она давно знала. Никора, она умерла. Голос звучал тихо, казалось, вот-вот пропадет. Слова подобны удару под дых. Асмидт замер. Он не ослышался? Как? Когда? Почему он узнаёт это сейчас? Взволнованно посмотрев на служанку, он надеялся, что все сказанное — ложь. Но женщина испуганно покачала головой. Качнувшись, Асмидт едва смог подняться с трона. Он находился в прострации и не слышал ничего из того, что ему пытались объяснить. Но слушал Фолор, внимательно и чутко, сохраняя нейтральную позицию, насколько это было возможно. Но выходило скверно. — Позже, Луа, — решительно попросил маг, хватая служанку за руку, но не из-за сентиментальных порывов. Повел за собой, и попутно колдовал, так, чтобы позже она смогла трезво оценить ситуацию и рассказать всё, как есть. Магия осыпалась. Медленно, подобно оползню, она стекала по стенам. Теперь Фолор видел это, ему позволили взглянуть со стороны. Искусная работа, точно выверенная и рассчитанная. Быстро добравшись до спальни императрицы, первым в комнату зашёл Асмидт. Магическая пелена треснула и раскололась, но тихо, без звона. Сошли последние магические путы со слуг, исчезли иллюзии. Новый день. Условие выполнено. Асмидт стоял у порога, издалека наблюдая до боли знакомую картину. Светлая комната, везде цветы, у подоконников, на мебели, по углам, там, куда смогли поставить вазы одурманеные слуги. На стенах висело множество зеркал, их принесли из других комнат. А на аккуратно застеленной постели лежала россыпь драгоценных, ограненных камней. Ритуал. Фолору не надо было слов, чтобы понять — надо начать таинство. Возможно, ещё не поздно дозваться до души императрицы. Не просто так здесь зеркала, живые цветы, и много-много отражающих поверхностей. Души, они всегда любили прятаться, перед тем, как уйти на покой. Колдуну хотелось надеяться на то, что душа Никоры тут, среди камней, беспокойная и живая, уцепилась, не захотев уходить. Мать не бросит дитя, такие души не сбегали, они всегда хотели остаться рядом. Сплетая сложные заклинания, мужчина искал среди зеркал, камней Никору. Но, чем внимательнее он изучал комнату и нити души, не саму ее, тем больше понимал - она ушла, множество раз раненная, слабая. Должна была покинуть мир раньше, но что-то ее крепко держало. Возможно, ребенок, или остатки своей магии. — Камни пусты, как и зеркала. Душа Никоры ушла сразу же, Асмидт. Так что, она и правда мертва, — горько сообщил Фолор, похлопав в знак поддержки друга по плечу. Мужчина же стоял, не решаясь подходить. Застыв, подобно камню, он рассматривал супругу. Бледная, в платье морской волны, видно, переодели, как и положено в таких случаях. Среди белых, украшенных золотом перин. Вокруг цветы и россыпь камней: в волосах, на одежде и одеялах, в одной руке одиноко ютился алый цветок. Он видел подобное раньше, воспоминания предательски воспроизвели давние картинки. Сестры, в красивых платьях, такие же худые и бледные, только замученные и лица испуганные. Братья, в дорогих костюмах. Все родные, которых он так любил, ушли. Но даже тогда не было настолько больно, как сейчас. Собрав всю свою волю, Асмидт наконец-то двинулся с места. Присев на край кровати, мужчина склонился над любимой и поцеловал в лоб. Взял за руку, крепко сжал, надеясь всё ещё уловить тепло. И снова поцеловал, сначала в щеки, потом в краешки губ. Казалось, своими движениями он хотел вдохнуть в неё жизнь, передать своё тепло и любовь. — Прошу. Очнись. Я не хочу верить. Отзовись. Скажи, что это шутка. Никора, ты мне нужна. Нам нужна. Сын. Теон. Нет, Аарон, ты ведь его так хотела назвать? — дрожащим голосом твердил эльф. Он плакал, впервые так сильно и горестно. — Первые шаги, слова, как много ты должна увидеть! Нельзя сейчас уходить, ты слышишь? Но она не слышала слов любви, просьбы вернуться. Не чувствовала нежности со стороны супруга. Наблюдая за мужчиной, расплакалась и Луа, она слишком долго держалась. Служанка вжалась в Фолора и крепко его обняла, зарываясь лицом в его магическое одеяние. И колдун не отпрянул, он понимал, что женщина натерпелась сполна. Выплакаться и выговориться — вот что требовалось в первую очередь. — Никора, как давно она знала об этом? — осторожно поинтересовался Фолор. Он единственный сохранял самообладание, и даже в скорби, держался уверенно и непоколебимо. Врать королевскому колдуну Луа не могла, ее душа была перед ним как на ладони, магия всегда раскалывала любую ложь. Фолор внимательно слушал пересказ служанки слов Никоры, и чем больше анализировал, тем больше понимал мотивы. Слишком хорошо он узнал императрицу. Скрыть, не договорить что-то во благо — ее тактика. Она просто желала мимолетного счастья мужу, ребенку. Подарила один день спокойствия, радости, тех эмоций, которые сопутствуют рождению детей. Крайне удивился мужчина и тому факту, что печать Никоры зажглась очень давно. Открыв для себя новые тайны, колдун убеждался в своих догадках. Свадебная печать оказалась бракованной, поломанной оттого, что не была подстроена под особенности тела женщины. Возможно, требовались условия, но разве кто-то о них знал? Внимательно выслушав Луа, Фолор тяжело вздохнул, а после перевел взгляд на императора. Он был бледен, хмур, а глаза были наполнены слезами. — Думаю, следует оставить его, — предложил колдун служанке, она лишь утвердительно кивнула, ничего не говоря. Вечер. Гулкий звон сменился ударами барабанов. Люди, которые еще праздновали рождения наследника, насторожились. Многие вышли на улицы, чтобы заметить, как меняются флаги. Не надо было слов, чтобы понять — императрица скончалась. Оставшийся день, а после ночь окрасилась в траурные краски. Город окутали белые и красные флаги, на дома возвели магические огни. Шла панихида. Среди большого сада, в тени деревьев, озаренных ярким алым цветом, собралось совсем немного персон. Среди могил появилась еще одна, но совсем небольшая и украшенная серебром. Фолор мотонно вел процессию, запевая ритуальную, прощальную песнь. Луа стояла чуть поодаль, обнимая Лоэля за плечи. Мальчик посчитал правильным, от его семьи, проститься с тем человеком, что дал всем воспитанникам приюта шанс на спокойное детство, и, возможно, успешную взрослую жизнь. Лоэль не плакал, он всячески старался держаться, быть мужчиной рядом с ревущей Луа и среди необычного для него окружения. Военные охраняли их, вместе с тем невольно становясь частью семейного ритуала. Всматривались в движения мага, в окружение, и удивлялись тому, как отлично лицо императора от того, что они видели ранее, когда тот прощался с братьями и сестрами, с отцом и матерью. Эльф ронял тихие слезы. Верх эмоционального напряжения, боли. Женщина, что только что была перед ним, рассыпалась в пепел. Фолор, аккуратно подняв остатки, резко вытянул руку, и ветер унес их, оставив после себя пустоту. Как попросила Никора. Ничего не осталось. Только свадебное украшение, как знак, что тут кто-то покоится (украшение не связано с ритуалом, не скреплено чем-то с Никой, магические манипуляции никак не возможны, скорее символ). Среди обилия ритуальной магии пробилась темная, незаметно попытавшись уцепиться за остатки, она рыскала, вынюхивала то, чем можно манипулировать. Но, едва найдя зазор среди печатей, по ней ударило сильным жаром светлой боевой магии. Некромант взвыл, чертыхаясь, не понимая, откуда защита. Кто мешает, защищает. Впопыхах попытавшись атаковать, он получил отпор. Но магия эта была ему мало знакома. Фолор имел свой почерк. Но это что-то иное, похожее на почерк самой императрицы. Только сотворена магия была умелыми руками, это чувствовалось, и мощь ее устрашала. Чародей выл, едва зацепив разум мыслью о том, что же выйдет из Аарона, наследника великого рода, под началом Фолора. И сколько закрыто артефактов в теле самого мальчика! Мысленно некромант оскалился, но лицо его не дронуло. Он пристально смотрел на наивную служанку, маленького пацана, и на давшего слабину Асмидта. И проклинал тот день, когда самолично не удавил ту женщину, что пришла в замок неизвестно откуда. Сняла печати, обошла их ловко, ворвалась в сердца императорского окружения, уничтожила мороки. Путы, что он годами вил, остались попорченными или уничтоженными! А сад, который женщина так любила, оберегался ее колдовством, вплетенным во все живое подобно природному чуду. «Иномирское создание, придет час, я отплачу тебе сполна!» — поклялся мужчина, понимая, что придет нужное время, сил будет достаточно, чтобы потягаться не только с Фолором, но и с еще незрелым мальцом, и он отомстит. А ждать некромант умел.