Записки из темного подземелья

Кое-что о жадности, болезнях, безысходности и экспериментальной медицине.

- Ты болен, - говорит Весси, едва взяв его за руку. – Я вижу. Не дергайся и не пытайся шутить, что снова пришел сюда только за мазью от чесотки. Стащив с его левой ладони потертую алую замшу перчатки, она поворачивает руку так, чтобы в слабом свечном свете Дисмасу было хорошо видно собственные ногти. - Вот. И не ври мне, что подхватил вчера в борделе, не поверю все равно. По цвету этому никак не меньше недели. Пальцем, затянутым в тонкую черную ткань, она прослеживает изменения ногтевого ложа, почерневшего и налившегося у кутикулы вздутой багровой полоской крови. Качает головой – «скверное дело», но стекляшки в круглых прорезях маски поблескивают в пламени свечи хищным, азартным предвкушением. Дисмасу часто бывает немного не по себе от этого слишком живого взгляда у неживых, казалось бы, «глаз». Когда Весси смотрит так, не грех и опасаться, что отрежет совсем не то, чего надо бы. - Жар был? В ближайшие дня три? - Да. И в груди жжет. Немного. Птичьей маски с длинным загнутым клювом Весси не снимает никогда – Дисмас знает ее довольно давно, но ни разу не видел ее лица. Знает, что у нее приятный голос, но не знает, уродлива она или красива, какие у нее волосы, какого цвета глаза. Только по прикосновениям ее рук он всегда может определить, когда она радуется, а когда сердито кривит губы. - Аппетит пропал? Вкусовые ощущения изменились? - От пива, которое подают в здешней таверне, меня стошнило в тот же день. Считается? - Если только в погребе смотрителя ты, алкоголик, не успел пристраститься к хорошему вину. Значит, рвота… Кровью или желчью? Пальцы у Весси тонкие, но сильные, цепкие, но мягкие. Прикосновения отточенные, аккуратные – разве что сегодня чуть грубее, чем обычно. Она сердита, но спокойна, как всегда. - Кровью. Дисмас никогда не видел ее в панике или в отчаянии. Весси вечно держится так, будто бы всю жизнь провела среди своих трав и пробирок. И не шаталась по подземельям последние несколько месяцев в сомнительной компании охотников за знаниями, славой, искуплением и наживой. И уж точно – никогда не залезала своими тонкими дамскими ручками монстрам в глотку или в кишки по самый локоть. В действительности она делает все это с незавидной регулярностью. Весси чумной доктор. Единственная уцелевшая из тех двух женщин, что рискнули первыми добраться сюда, когда в проклятых землях мэнора еще полноправно царили лишь вороны да крысы. Единственная: весталка Кантор, ее подруга, пала в битве три недели назад. А три недели здесь – целая вечность. Дисмас морщится от боли, когда из-под ногтя на указательном пальце при нажатии что-то течет. Весси хмурится, выпуская его ладонь и торопливо разжигая огонь под тиглем. - Хороший врач, – бормочет она себе под нос, перебирая порошки, разложенные на столе, – может определить болезнь, едва взглянув на ногти своего пациента. - А очень хороший? Дисмас хотел бы, чтобы это прозвучало как комплимент. В конце концов, в этой всеми богами забытой дыре только Весси уже не в первый раз лечит его бесплатно, не требуя за свои услуги ни заунывных молитв, ни прижизненных покаяний. - А очень хороший – сделать так, чтобы пациент в ходе лечения только ногтей и лишился. Садись и давай руку. Один из ингредиентов в недавно изобретенном ею зелье – печень свинорыла. Рейнальд, их святой паладин, бесстрашно сражающийся с нечистью, будет блевать неделю при одном упоминании, если узнает. А зачем Весси понадобилось заспиртованное в колбе щупальце трупоеда – вон там, на самом видном месте посреди стола, – Дисмас и сам не спросит никогда. Меньше знаешь – крепче спишь. В ее дымящемся кадиле, которое Весси ловко сует ему под нос, какие-то болотные травы. Дурманные и сладкие – от одного запаха все плывет перед глазами, и собственное тело почти перестает ощущаться. Кратковременный эффект, но Весси и заканчивает быстро, как всегда: вскрывает гнойники, просто-напросто срезав ногтевые пластины. Это, должно быть, адски больно, но все-таки лучше, чем совсем потерять руку или и вовсе подохнуть. Это почти неощутимо – пока. Выть от боли он будет потом, забившись в самый дальний угол их общей комнаты в таверне. Умений Рейнальда хватит, чтобы снять жар, и Весси не придется беспокоить снова. Хватит и того, что из проклятущего щупальца она, похоже, пыталась сделать дезинфицирующий раствор, и того, что Дисмасу все-таки пришлось его выпить. - Запомни уже, наконец, Катакомбы полны болезней и гнили. И твоя жадность однажды погубит тебя с очередным отравленным ржавым замком. «Так же, как и тебя – твоя жадность в познании». То, что она делает, порой мало чем отличается от пытки – разве что положительным результатом при минимальной анестезии. Но Весси никогда не берет за это денег, и Дисмас не позволяет себе подобного ответа. - У каждого из нас своя погибель. Ну хочешь, завещаю тебе свой труп, для науки? - Если подохнешь где-нибудь в Руинах, сюда я твое тело не потащу. - Идет. Можешь срезать все необходимое прямо на месте. Птичьи глаза-стекляшки провожают его неживым, немигающим взглядом в спину до тех пор, пока за ним не захлопывается дверь. Пошатываясь и баюкая обвязанную чистой тряпицей руку, Дисмас бредет до таверны – залить мерзкий вкус от лекарства из щупалец не менее мерзкой выпивкой. День придет – и, возможно, однажды Весси воспользуется разрешением. День, когда ему уже не понадобиться бесплатная экспериментальная медицина, однажды настает. Но если ее время наступит раньше, он, при молчаливой поддержке Рейнальда, все-таки заставит остальных отнести ее тело на поверхность.