Пришелец

      Девушка сидела прямо передо мной, появившись будто из-под земли, незаметно присев у огня.       — Эм… Кто ты? — сипло от долгого молчания выдавил я.       Она удивленно подняла голову, отворачиваясь от теплого огня с легким недовольством, как ребенок откладывает игрушки, заметив родителей, будто не ожидала никого увидеть. Ее ярко-синие глаза впились в меня, подобно сотне игл. Странная девушка встала во весь рост. Какая же она низкая, чуть доставала мне до плеч. Но она не смущалась, а гордо, будто на какой-то важной конференции, представилась, глядя мне в лицо, подняв правую ладонь наподобие приветствия, на уровне груди. И только тут я заметил, что на ее ладони ней что-то блеснуло. Большой синий камень, круглый, ограненный так, что выступающая часть была треугольной.       — Я Опал, Синий Опал. Мой возраст — чуть более 5000 лет. Принадлежала империи Треугольного Изумруда. Ныне свободный самоцвет.       Я чуть не рассмеялся, благо, еле сдержался. Видя такое серьезное лицо и слыша такую, как тогда казалось, околесицу, мало кто не принял бы это за шутку. Но что-то меня заставило заткнуться и присмотреться внимательнее. Она была и вправду очень похожа на обычную земную девушку, разве что этот камень… Может, поэтому она зовет себя опалом?       — Ты не будешь против, если я посижу здесь? — она снова села и, не дожидаясь ответа, уставилась на пламя. Это было очень странно, так смотрят люди развязку любимого сериала.       «Неужели она — древний человек? Тогда зачем ей камень? Кто она такая?» — эти вопросы вертелись у меня в голове, и я не мог придумать, как можно ей их задать более-менее вежливо. Присев напротив нее, старался не рассматривать ее слишком уж пристально, формировал из своих мыслей подобие начала беседы.       — Та-ак, — вздохнул, наконец, я, — может, ты расскажешь, кто ты, откуда здесь… — глянул на нее, но девушка не проявляла никаких признаков того, что меня слышит, не отрывалась от костерка. — И, главное, ЧТО ты такое, я никак не могу понять. Вроде бы человек, но не человек…       — Хмм… судя по твоему мирному поведению, ты не желаешь зла ни мне, ни этой планете. Но кто знает, как ты отреагируешь на мое повествование. Ты не самоцвет, я бы тебя почувствовала, и все же… — она будто размышляла вслух, не отрывая взгляда от костра, будто разговаривала с ним. — Рискну, — решительно произнесла девушка и подняла голову. — Я думаю, тебе можно доверить часть моей истории. Но чур, — теперь ее синие бездонные глаза заглянули в мои. По спине пробежал холодок, я понял, что это как минимум не человек, но дух или какая-то русалка, о которых умолчали предания, — ты мне должен будешь потом рассказать о себе.       — Ладно, — пожал я плечами, слегка недоумевая о таких детских условиях «обмена».       Сначала мне казалась эта девушка строгой, неприступной, с сильным характером, подобной какой-нибудь фантастической героине. Но чем дальше тянулась нить ее рассказа, эта мужественная оболочка таяла, открывая настоящий Синий Опал: она говорила с большим чувством, смеясь, активно жестикулировала, веселилась от души, нередко разыгрывала передо мной целые сценки из жизни. Заводная, смешливая и бойкая девчушка-подросток — вот, кем она предстала после повествования о своем «детстве». И все же было в ней что-то от той умудренной жизнью, строгой и величественной амазонки. Передавая более ранние воспоминания, она становилась все серьезнее, то и дело сжимала кулаки в горьком или мстительном жесте, а камень поминутно вспыхивал тревожным голубоватым пламенем.       Однако, пока я не знал ее так хорошо. Лишь ждал, когда она поведает о себе.       Синий Опал вздохнула, размышляя секунду-другую.       — Начну с того, что все мы были дефектные, — ее глаза обратились на меня, будто ожидая какой-то особенной реакции. — Наша планета уже многие, многие годы разрушена. Я видела только свои Ясли и больше ничего. Правда, спустя время, иногда удавалось увидеть карты, постройки и всякий хлам, но это место уже не воспринималось мной как дом. Место, где вырастили нас, Ясли, было огромно, туда вложили все новейшие материалы, затратили хорошее количество средств, — она хмыкнула, — но, несмотря на это все, на всю проделанную работу, большинство самоцветов оказались дефектными.       Те Ясли предназначались для выращивания Воинов, сильных и преданных каменюк. Мы, опалы, не оказались такими — что-то пошло не так или земля была плоха там, откуда мы вышли, однако появилась такая группа самоцветов, которая довольно сильно отличалась от других единственной чертой — опалы недоразвиты. То есть мы оказались подобны таким существам, как ты, — людям. Появлялись не полностью сформированными, не знающими практически ничего о своем мире, о мире, в который пришли, о целях. Мы пришли детьми, не личностями — существами с разными позициями, мыслями, возможностями, несхожие по облику и поведению.       Я появилась где-то в середине выхода основной части опалов, когда перидоты уже знали о дефектности большинства камней. Не зная, где нахожусь и что я есть, вышла из своей норки. Вокруг были унылые и мрачные стены, кое-где мелькали отверстия норок других. Было прохладно, а сверху вдруг стали падать белые пушинки. Я не знала, как они называются, но это было красиво. Особенно это выглядело, когда восходящая звезда пустила свои лучи вниз, сквозь несущественные преграды белых узорчатых и хрупких пушинок, сюда, к этим стенам, преображая их. Какой же жалкой я тогда была! — с чувством выдохнула Синий Опал и задумалась. Одно настроение на ее лице сменяло другое: восхищение, удивление, радость, страх, изумление. Она будто переживала заново все, что собиралась рассказать. Камень на ее ладони призрачно засверкал.       — Так я и появилась на свет, — наконец сказала она. — Вокруг никого не было. Что оставалось делать? Идти и искать кого-либо. Да… Как будто это было не 5000 оборотов планеты назад, помню, тогда вокруг лежали серые и унылые камни, было тихо, а снег все падал и падал. Неожиданно, совсем недалеко отойдя от своей норки, я встретилась с первым в моей жизни самоцветом. Она и тогда, и многим позже оставалась выше меня, шире в плечах стала потом, а в нашу первую встречу мы смотрелись одинаково хрупко. На ее простое красное платье налипли снежинки, из-под юбки выглядывали ножки в туфельках, слегка растрепанная рыжая косица спускалась до пояса, перевязанная алой лентой. Она сидела прямо на земле, спрятав лицо в ладонях, всхлипывая и прислонившись к серой, странно контрастировавшей и слегка отсвечивающей, каменной стене, — тут самоцвет позволила себе усмехнуться. — А я, хех, я тогда просто подошла и спросила: «Чего ревешь?». Она, представь, не ответила! Подергала я ее за косу, повторила вопрос, ожидая реакции, ну, как же мне было обратить на себя ее внимание? И она наконец-то взглянула на меня. Помню, лицо все было такое заплаканное, малиновое аж, с распухшими карими глазами, пухлыми губами. Каким же умоляющим было выражение его! Я переспрашивала целых три раза, пока девчонка меня не услышала. «Помоги мне, я не знаю, кто я,» — сказала она мне, утирая слезы. «Как это?» — изумилась я. На тот момент во мне начинали пробуждаться вложенные воспоминания и знания о Родном Мире, не все, но часть. — «Ты, как и я, камушек. Волшебный камушек, самоцвет» — «А как я оказалась тут?». Этот вопрос меня несколько покоробил, ведь я и сама не знала этого: «Ну, не знаю. Но обязательно выясню! Мы вместе сможем узнать! Обязательно узнаем!». Видимо, мое серьезное выражение лица показалось ей настолько комичным, что она перестала плакать, звонко рассмеялась, и представилась — Огненная. Вот тогда-то я впервые увидела свой камень, свою истинную форму — оглядывая себя, свои руки, его увидела и поняла, кто я есть — Синий Опал, Синяя. Так я познакомилась со своей лучшей подругой. Ах, как же это было давно! — Опал вновь уставилась на пламя.       — Понимаешь, я выглядела какой-то странной, совсем несформированной, по сравнению с Огненным Опалом. В то время, когда она знала все о планете, на которой мы появились, рассказывала мне очень и очень многое, выглядела намного лучше меня: платье, туфельки и даже бант на косе, я знала только нашу природу, наши способности, что должны открыться, наши возможности и только, да и видок у меня был странный: длинноватая туника с коротким рукавом и лохматая шевелюра до плеч, лезущая во все стороны странными иглами. Контраст велик. Мы тогда не знали, как это может обернуться, ведь мы дружили, а там, в Родном Мире, — самоцвет скривилась и посмотрела мне прямо в глаза, — это очень важный фактор — первоначальный уровень развития для Опалов. Но тогда, в Яслях, мы были одни, нас ничто не волновало, только наши игры и веселье, совместные вечера воспоминаний, после которых мы, превозмогая сонливость, наблюдали за звездами, пытались их сосчитать, гадали, где галактика Родного Мира… Да, тебе это кажется нормальным — сон и еда. Но для самоцветов это не такие уж и важные факторы, в этом и не только проявлялась наша дефектность — для восстановления энергии нам нужен сон. Редко к нам приходили как раз в ночное время озарения, но они были. То казалось нам яркой вспышкой, дающей крылья, показывающей наше настоящее в прошлом и будущем. О, как это было неожиданно, как потом мы допытывались друг у друга, что увидели! Огненной приходили знания все так же о планетах, как называются, какая там природа и тому подобное, а мне — о самоцветах, о классовом делении, об Алмазах, об оружии, что можно вытянуть из своего камня. Моя подружка тогда так зажглась, что несколько дней подряд пыталась засветить свой самоцвет и достать его. Но ничего не получалось.       Так мы вместе и жили: рассказывали, ходили в гости, считали звезды, бегали от громадин, иногда шагающих по Яслям в поисках самоцветов. Совсем скоро начала сказываться наша самоцветная сущность — нам перестала быть заметна температура воздуха, мы приспосабливались к условиям. Это было очень кстати, ведь все дело шло холодное. Так дни проходили и проходили. Воздух становился прозрачнее, мы все чаще наблюдали снег, пытались лепить что-то из него. А потом потеплело. Огненная заметила как-то, что на этой планете существуют растения — такие зеленые штучки, произрастающие из земли, но здесь их, увы, не будет. Я не поверила, что такая прелесть не растет здесь, и пошла и искать. Отойдя довольно далеко от своей норки, в таявшем снегу я наткнулась на странный камень: не серый, не шершавый, неправильной формы, гладкий, кое-где поцарапанный, синий, с небольшими переливами в зеленый. Сначала меня одолело удивление, а потом — буйная радость. Ну неужели я нашла еще самоцвет!! Неужели и вправду нашла?! И побежала к сестренке, (мы называли друг друга сестрами, не знаю почему, но так уж пошло) хвастаться и показать самоцвет. Ведь это по-настоящему был самоцвет! Мы тогда многого не знали о свойствах Опалов, воспоминания были даны о нормальных самоцветах, что при тяжелых ранах проецируемого тела могли вернуться в свой камень для регенерации. Мы с Огненной верили, что рано или поздно из этого камушка появится такое же, как мы, существо. Сестра называла его Синим, а я — братиком. Странно, правда? Но мы и вправду жили, как небольшая семья. Это было так… так уютно, так по-домашнему… — Синий Опал вздохнула, погружаясь в воспоминания. Ее лицо омрачилось, горестно сморщилось на пару секунд. — А потом, потом… Нас нашли, — она доверительно придвинулась ко мне, — понимаешь? Не знаю, как, но нас нашли патрульные. И забрали с собой.       — Мы чуть не оставили братика там, — помолчав, продолжила она. — Каким-то образом у меня получилось положить его в свое хранилище в камне. У каждого самоцвета оно было. То есть должно быть. Я только потом это обнаружила… Ну, так я и попала в Родной Мир. Нас переправили через телепорт. С конвоем из одного самоцвета. Странная штука, все, кто нас видел, морщились и бурчали что-то о бесцельных тварях, ни я, ни Огненная, не знали, за что и почему. А ведь все было просто — нас всех недооценивали, не знали, на что способны все мы и каждый из нас.       Она надолго замолчала. Я подумал было, что на этом история и кончилась. Может, эта планета — часть ее родного мира, а ее здесь оставили следить за ней, как лесника. Едва сдержав улыбку, ибо моя новая знакомая могла это несколько иначе воспринять, я подкинул несколько веток в костер и позволил себе взглянуть на нее. Да, Синий Опал снова глядела на пламя, улавливая малейшее его движение, слегка покачиваясь, резко вздрагивая и бросая взгляд вверх, если взлетали искры. Невольно залюбовавшись незнакомым звездным небом, я не мешал размышлениям самоцвета. Рассвет все не близился, не было ни малейших его признаков. Мне показалось это странным, ведь прошлая ночь была короткой.       А эта даже не намекала на прощание.