Пришелец

      Я не торопил Синий Опал продолжить рассказ. Все же у всех есть свои тайны и тяжелые моменты. Видимо, такими были ее ранние годы и то, как ее с «сестрой» забрали с родной планеты. Это должно быть очень и очень неприятно: живешь так, живешь, и вдруг появляются субъекты, забирающие тебя, считающие тебя низшим созданием. Не только неприятно, но и невероятно противно. Я прекрасно видел лицо Синей, но теперь то была лишь маска, я видел ее, но не разглядел главного. И только на Земле я понял, что это было: она улыбалась, нечетко, странно, отрешенно.       — Да… — прошептала она. — Мы очутились в большом-большом здании с высокими сводчатыми потолками. Там было так светло… Сопровождающий сказал насчет нас, «недоопалов», какому-то самоцвету-стражнику и одному из самоцветов, наблюдающих наше состояние. Я мало что помню о том, как нас поместили в камеру. Да, — она увидела, как у меня вытянулось лицо. — Да, именно в камеру, в темное помещение, поменьше того, в которое мы прибыли, но там умещалось еще 200 или больше таких, как мы, опалов. Там-то мы и познакомились со всеми «нашими». Сначала было так темно, что хоть глаза выколи. И тогда я узнала особенность сестры — она светилась. Вся. Всем своим существом. Она вся, включая камень и одежду, излучала ровный свет, похожий на этот костер. Это было волшебно! Всю комнату тогда залил ее свет, и тогда мы увидели ребят, находящихся здесь, увидели низкий потолок и стены без окон. Огненная все жалась и жалась к стене, где была дверь, но ее протолкнули в середину, благо, мы держались за руки и не потерялись. Вокруг нас столпилось еще двадцать-тридцать самоцветов — малая часть тех, кто был здесь. Многие были напуганы внезапно появившимся источником света. Никто не спешил знакомиться, присматривались, мы тоже. Нас окружали одни только опалы, похожие на нас и в то же время сильно отличающиеся. Разного роста, разного сложения, с разными лицами и в разной одежде. Про цвет я вообще молчу, нет двух абсолютно похожих друг на друга опалов. Молчание недвусмысленно затягивалось, нам, чужакам, становилось все неуютнее и неуютнее, атмосфера была давящая. Я уже собиралась прервать эту паузу, когда из толпы вышла девушка, на вид старше нас: вся какая-то черная даже в свете Огненной, с серой кожей, в черном комбинезоне с ярко-синей баской, с черными прямыми волосами, цвет которых переливался, переходя из синих и холодных голубых тонов к белым, челка скрывала большую часть лица, были видны только тонкие губы.       «Будем знакомы, — протянула она сочным голосом, — Опал Электрический Разряд, можно просто Эр». Сестра представилась, а после попыталась представить меня… — тут Синяя залилась смехом, тихим, прикрыв сначала рот ладонями, а после засмеявшись во всю силу.       — Ты чего? — непонимающе спросил я, моргнув пару раз для верности, правда ли эта развеселившаяся девушка — Синий Опал, которую я встретил на этой розовой планете? — Что случилось?       — Да так… — все еще смеясь, попыталась ответить мне она. — Понимаешь, то была такая глупость! Но так это было забавно!.. Ох… я тогда буквально подскочила к Эр, будто заслоняя Огненную. Причем, знаешь, я же была ниже сестренки, а вела себя, как телохранитель! И тогда выкрикнула: «Синий Опал, к вашим услугам!». Ха-ха… это было так… так, ну, мило, что ли… Я не произвела впечатления, которого хотела, скорее, развеселила всех, и обстановка окончательно разрядилась репликой Электрического Разряда. «Хех, бойкая… — усмехнулась она. — Добро пожаловать в Школу для Опалов».       Нельзя не представить, хоть в общих чертах, эту сцену: двое девочек, окруженных толпой, бросающей испуганные и неприязненные взгляды. Из толпы выходит девушка, как дипломат, настраивает отношения с новоприбывшими, знакомиться. И маленькая Синяя, в своей длинной не по размеру тунике, со своей непослушной темно-синей шевелюрой, выкрикивает на весь «подвал», как я окрестил это место, свое имя, к тому же в манере светской. Да, как только перед моими глазами пронеслась эта сцена, я сам чуть не рассмеялся. Какой же из этой малютки рыцарь?       Синий Опал в то время продолжила:       — Я тогда немного не в тему удивилась: мол, неужели таких бесцельных и дефектных отправляют учить? И, к сожалению сестренки, высказала эту мысль вслух. «Тц, да. Нам решили дать шанс. Пока не все опалы появились, поэтому мы коротаем время здесь. Скажи, — вдруг оживилась Эр, невольно понизив голос, — на Земле уже шел снег? Уже зима?». Ни я, ни Огненная почему-то сразу не поняли, о чем спрашивает новая знакомая. Мы ведь не знали имени родной планеты, однако постарались, как могли, объяснить, что был снег в Яслях, а потом растаял, и тогда нас забрали. «Тц… давно мы тут уже,» — только и вздохнула на наш сбивчивый рассказ Эр и, кивнув нам, отошла к группке самоцветов, похожих на нее. Мы с сестрой все еще ничего не понимали, стояли вдвоем, продолжая чувствовать себя чужаками здесь. Кто-то зашептался с соседом, кто-то дремал, опустившись на пол или прислонившись к стене, а кто-то, как мы, новоприбывшие, оставались на местах, не зная, куда деться. Скоро опалы начали укладываться спать, недовольно бурча, закрывали руками глаза, прятали лица в коленях. Конечно, Огненная не знала, как потушить или хотя бы приглушить свое сияние, и никто не винил ее в этом — все понимали, как мало каждый из них знает о мире, о себе в особенности. Кажется, единственное, что мы тогда вообще знали — это то, что мы все не были запланированы, все мы дефектные отбросы без цели в жизни, которым придется невероятным трудом завоевывать свое место в обществе.       Тут она замолчала. Я не осмелился нарушить эту задумчивость Синий Опал сидела, прижав подбородок к коленям, и грустно смотрела на пляшущий огонь костра. Может быть, сейчас он напоминал ей о тех днях, проведенных в подвале, а может быть, она просто снова забыла обо всем, наблюдая колыхание пламени. Я подкинул еще пару хворостинок, и оно выпустило сноп искорок, поднимаясь и будто благодаря за добавку. Эти всполохи не скоро вернули Синюю из глубин мыслей. Она только привычно дернулась за улетающими в сверкающую небесными алмазами высь неизведанного и чужого мне неба.       — Так, о чем это я? — вдруг вырвалась из мысленных пут самоцвет, моргнув несколько раз, посмотрела на меня непонимающим взглядом.       — Все уснули в темном помещении, где помещалось огромное количество опалов, — услужливо напомнил я.       — Ах, да… — она поморщилась. — Нас держали там еще долго. Изредка вбрасывали новеньких. Мы продолжали делиться знаниями и воспоминаниями, пытались учиться. Часто, общими усилиями, могли свет Огненной притушить. Она еще не умела контролировать это, поэтому все вспыхивала и вспыхивала, будто не от нее зависело… Да-а, позже, многим позже она сможет наконец контролировать это, так сказать, овладеет техникой, а пока мы были совсем-совсем никакими малышами, крошками-каменюками. Не скажу, что это было лучшее время начала моей жизни. Тогда я лишь грезила о счастливом будущем и забывалась насущными проблемами… Впрочем, как всегда. Многие ждали, ждали, ждали, когда же их выпустят, начнут обучать, найдут, наконец, место для них. И когда нас решили выпустить, черные стены сами собой исчезли, и мы наконец поняли, что нас не 200 и не 400, а несколько тысяч. Но это было очень мало, относительно других классов самоцветов. Но тогда мне показалось это чрезвычайно внушительным — несколько тысяч опалов! Несколько тысяч! Тысяч! Невероятно! Ха, святая простота… Нас поделили на группы по сорок самоцветов. А потом — по восемнадцать. Но я забегаю вперед. Предстоял ряд испытаний, что бы попасть в избранные группки.       Насилу я осталась с сестренкой. Но получилось. Группы расселили по комнатам, правда, небольшим, и причем в каждой комнате по сорок самоцветов, то есть как раз группа. Там были жесткие кровати. В целом, условия стали лучше. С тех пор мы стали учиться по-настоящему: нас обучали разные самоцветы, большей частью кварцы, обучали всему, что сами знали. Позже подключали и другие самоцветы, вроде перидотов, однако те мало что могли нам правильно объяснить, ведь они не знали, как и откуда они все знали — они просто все знали. Порой попадались хорошие учителя, старавшиеся нам помочь, сочувствующие нам, а не всей империи, «которая понесла огромный ущерб от этих бесполезных каменюк». Так мы потихонечку овладевали своими силами. Вечерами болтали друг с другом, делились успехами. Не скажу, что были лучшими друзьями, но и не враждовали. Скоро все изменилось, когда объявили, что наша империя вступает в какую-то войну, и из наших групп должны остаться только восемнадцать. Знаю, что ты подумаешь: все сразу же побегут записываться добровольцами, — поспешно добавила она, заметя что-то в моих глазах. Нет, я совсем не это хотел сказать. — Но оставшиеся должны будут обучаться дальше, смогут стать полезными обществу, может, даже получить доверие других самоцветов, их перестанут называть бесполезными. Вот. И, к тому же, мы знали, что фактически ничего не умеем полезного для войны, даже оружие достать из камня могли максимум два из двадцати пяти. Все тогда понимали, что каждый ушедший — лишний килограмм пушечного мяса. Наша империя, империя Треугольного Изумруда, не слыхал о такой? — она обратила пристальный взгляд темно-синих глаз на меня. Задумавшись на секунду, я медленно помотал головой из стороны в сторону. — Фух. Значит, ее еще не восстановили, ну, или они не лезут всюду, как было раньше. Так вот, это буквально армия наемников. Каждый второй подданный — профессиональный воин, практически все Ясли создавались для пополнения рядов. Мы участвовали во многих космических заварушках, а та была просто игрой для наших настоящих кварцев, будто создана специально для того, что бы избавиться от ненужных опалов. Для отбора «избранных» проводили соревнования. И… и мы с сестренкой… мы все же смогли пройти! — ее глаза засияли, будто скоро крутящаяся радужная карусель. Так много было в них, что я ничего не смог разобрать точно. Да, соревнования всегда есть вещь жесткая и жестокая, а они прошли ряд испытаний. — И мы остались. Волновались, конечно, ведь дружили почти со всеми в нашей «сороковушке», и больше двух третей ушли. Для нас с сестренкой это не было такой уж и неожиданностью. Однако, во время этих соревнований многие перессорились за места. И это было ужасно.       Я никогда не пойму ее правильно, так показалось мне тогда. Она есть существо намного, намного сложнее человека. Говорит, что камень, но ведь камни — просто камни, ничего похожего на эту девушку, сидящую здесь, у костра, делящуюся со мной своими воспоминаниями о детстве. Сколько, она сказала, ей лет? Пять тысяч, да? Невероятно…