Пришелец

      — Выбежав на площадь, я все осматривалась, осматривалась, позабыв себя, позабыв все на свете! Только представь, какого это было! — взмахнула она руками, светясь.       Ее камень вправду сиял. Ярко, но переменно: то тускнея, то вновь вспыхивая. Я завороженно уставился на него. Может, он и загорался до этого, но заметил это только сейчас. Волшебное ощущение — помимо огня природного светился голубоватым, почти призрачным светом камень, словно вживленный в ладонь девушки. А она будто и не замечала.       — А потом, потом меня кто-то ухватил за запястье. Это было так неожиданно! Так страшно! — она округлила глаза, припоминая ощущения той минуты. — А это оказалась Огненная! Она следовала за мной с той самой минуты, как заметила мое бегство.       «Сестренка! Как хорошо, что ты здесь! Посмотри, посмотри, как здесь красиво!» — восхищалась я.       «Да, да. Только потише. Нам нельзя себя так вести. Оглянись, на нас уже смотрят. Веди себя нормально,» — сначала неуверенно-тихо просила она, а потом добавила строже: «Перестань ребячиться. Будто никогда не видела такого торжества».       Я не сразу тогда поняла, что сестренка играла передо мной роль старшей жемчужины, которой дали шефство над недавно купленной провинциалкой. И Огненная, видя, что ее затея уплывает в черную дыру, поспешила сменить тему, дабы не выдать нас. Позже, уже будучи старше, да что! едва вернувшись в школу, она не переставала переживать события той ночи! Никогда. Та ночь запомнилась нам надолго. Именно она дала нам если не смысл жизни, то какую-то ниточку к будущему, не навязанному, нашему, собственному пути.       Это случилось совершенно случайно. Нам тоже захотелось танцевать. И мы, слыша ловкий ритм барабанов, отклики флейт, даже не знаю, верно ли называю те инструменты, что звучали тогда, но… мы закружились в танце. Простом, совсем еще неотточенном, грубоватом танце. Что сказать, первый раз мы совершали подобные движения, первый раз на нас смотрели настолько заинтересованно.       В первый и последний раз мы с Огненной чуть не слились…       Она внимательно глянула на меня, будто ожидая какой-то особой реакции на эти слова. Чуть не слились… что бы это значило? Девушка вздохнула, размышляя. И, видимо, решила пока повременить с этим, выразительно глянув на меня. Будто я еще ребенок для таких объяснений.       — Знаешь, с тех пор мы всегда меняли внешность. И тогда Огненная выглядела, как подобает талантливому опалу: лосины до колен, платье без рукавов с воротничком-стойкой, с легкой, воздушной юбкой с разрезом до бедер. А как она убрала свои огненные пушистые волосы! Они лежали по плечам ровными кудряшками, подобранные на висках заколками в виде звезд. На ногах у нее, как всегда, были те же туфельки. Но и я не отставала от сестренки: туника превратилась в короткое, «детское» платьице с большими рукавами-«фонариками» и короткой широкой юбкой. Волосы, как ты можешь угадать, так же свободно колыхались, так же непослушно торчали во все стороны. Эта импровизация нам неплохо помогла, ведь в школе мы никогда не носили ничего подобного. Мы все танцевали, танцевали, подпевали мелодии какие-то уже забытые слова… Как это было весело! — всплеснула руками она, будто хотела хлопнуть в ладоши, но вместо этого лишь соединила кончики длинных тонких пальцев. — А потом, когда мы опомнились, застыв посреди площади, некоторые самоцветы нам аплодировали. Нас-таки заметили, и Огненная, растерявшись, хотела увести меня куда подальше, спрятаться, вернуться в школу, однако, никто не проявлял никаких отрицательных эмоций в нашу сторону, наоборот, все улыбались нам, смеясь над «жемчужинами»… — она захихикала. — А я радостно стояла и все глядела вокруг, глядела… Огненная после рассказывала мне, как я выглядела: маленькая девочка, со звездами в глазах, словно застывшая в движении, словно вот-вот готовая броситься в полет… девочка, которую распирает от счастья.       Минуту ее лицо украшала светлая и теплая улыбка, глаза видели прошлое так ярко, что казалось, оно вот-вот откроется и передо мной. Вся ее фигурка беспрестанно двигалась, пытаясь глубже показать мне те чувства, то ощущение, ТО. А теперь Опал расслабилась, внутренне подбираясь, видя в воспоминаниях уже другие картины, увы, недоступные мне. Свет в глазах еще плескался, сияние камня таяло, а руки легли на колени, несколько комкая край юбки. Я все еще пытался представить это детское воодушевление, поглощение ситуацией… и эта сцена с юными опалами невольно вызвала у меня жалость.       Будто две «дикарки»-сестрицы, не знавшие общества, одна из которых уже подросток, а другая еще переживает золотое детство, пришли на вечеринку для «уже больших». Одна — восхищаясь богатством красок и живостью обстановки, а другая — опасаясь показаться не такой, какой нужно, неловкой, грубой, неправильной. Всю обстановку переворачивает мелодия. Одна мелодия, пусть не совсем знакомая, но родная, близкая, — и души сплетаются воедино, показывая всем вокруг чувства этих сестриц. И пусть их первый танец не был прекрасен, изящен — не боги горшки обжигают. Ведь впереди их явно ждет не одна такая встреча с самоцветным народом.       — Не раз после мы так посещали эту площадь, — подтвердила Синяя мои мысли. — Сначала меняли свои костюмы постоянно, а потом придумали себе легенду, — она поманила меня ладонью, ее кристалл таинственно засиял, в глазах притаилась смешинка и осколок детского озорства. Я придвинулся, и тогда она доверительно сообщила мне: — Мы считали себя жемчужинами, чьи хозяева трагически разбились, успев завещать нам, их верным жемчужинам, радовать толпу, ибо теперь она — их госпожа. Такое алиби пришло на ум весьма легко и держалось долго, очень долго. Жемчужины-сестрицы были уличными артистами и шутами, нас такое вполне устраивало. Поначалу, как я уже говорила, мы просто присматривались ко всему, ко всем.       — Да-а… — вздохнула она, отодвигаясь. — Было время. Сестры: Солнечная Жемчужина и Синяя. Я очень настаивала именно на таком имени, хотя именно оно могло нас рассекретить. Но мы продолжали танцевать и петь ради толпы. Не спрашивай, как нам удавалось сбегать — это было невероятно просто! По-прежнему охраны как таковой не было у нашей школы, и мы свободно оставляли свои места ночью. Пока все мирно спали, сестрички-опали перевоплощались в сестер-жемчужин. Это было настоящее веселье, однако, ночные прогулки скоро стали сказываться на нашем виде и самочувствии. Знаешь ли, сонного опала завалить на тесте проще, чем бодрого и готового на все. Так я не прошла несколько контролей и каждый день оставалась отрабатывать долги. Поэтому пришлось завязать ненадолго с нашей затеей. А по городу уже давно ходили слухи о невиданных, «вне законных» жемчужинах. Их нам на своем хвосте принесла одна перидот, хорошая учительница и большая подруга нашей группы. Ах, как много и охотно она нам объясняла о нас. Знаешь, ведь именно она рассказала, что энергию можно хранить в так называемых «огненных шарах». Это такие сферы, созданные из трудно синтезируемого материала (поэтому на всю империю их было штук двести, не больше), способные поглощать, концентрировать и выпускать энергию самоцветов. Один такой наша Пери обещала отдать лучшей ученице, которая не получит за сорок шесть дней ни одного замечания или неуда. Ты, конечно, думаешь, что Огненная легко его и получила, да? — она воззрела на меня с интересом и внутренним весельем. Так ребенок спрашивает у взрослого, а затем радостно кричит: «А вот и нет!». Именно такое выражение следующего за вопросом открытия глаз собеседнику заметил я на ее лице, в глазах, в теребящих юбку пальцах.       И медленно кивнул, пожимая плечами.       Ведь я никого больше не знал из их «класса», как же я могу говорить с полной уверенностью, если не знаю вероятности желаемого?       — А вот и нет! — воскликнула она. — Это был сложный конкурс. Огненная очень волновалась, хотя ей в жизни бы не понадобилось соревноваться пусть и за такую редкую побрякушку. Однако, тут свою роль сыграла и моя просьба, и наша ночная жизнь…       — Понимаешь, — помолчав, продолжила она, подбрасывая в потухающий, забытый мною костерок хвороста, — после какого-то количества танцев и песен, всех этих глупых выступлений нам надоело видеть лишь улыбки. Мы уже поняли большинство законов этого мира, но перестать выходить в мир не могли. И однажды Огненная заметила вскользь, мол, если мы не будем получать энергии сверх той, что дают в школе, то попросту заснем или, потеряв бдительность, раскроем себя. О братике мы тогда совсем забыли, эгоистично себя вели, но это-то и понятно: каждую вторую ночь мы не высыпались, жадно впитывали каждую кроху даваемого пайка, что давал нам желаемую бодрость. И слова сестренки подали мне отличную мысль: если бы мы могли брать с народа энергию, сработало бы это? Ведь ее бы хватило для поддержания нашей бодрости, развились бы побыстрее. Утопия же. Хех. Утопия. Но эта идея хорошо засела в наши головы. И именно поэтому Огненная и решила раздобыть сферу — куда, как не туда собирать энергию?       «Сестренка, а если бы у нас была дополнительная энергия, мы бы не спали ночью, да?»       «Конечно. Мы стали бы такими, как все, нормальными. Но до тех пор, пока ты не способен вырабатывать собственную энергию, ты бесполезен. Я тебе об этом говорила»       «А если брать с тех увальней не улыбки и хлопки? Как думаешь?»       «Нам же подходит только жемчужная энергия, глупенькая»       «Ну так редкий самоцвет у нас не имеет собственную рабыню»       «Даже так, но где мы бы хранили ее? Предлог еще можно придумать… для детишек-опалов собираем, для будущей великой и грозной армии Империи Треугольного Изумруда»       «Помнишь, перидот что говорила?»       — Так мы говорили в тот же вечер. Буквально в тот же вечер. Пока все обсуждали будущий день и тренировки, мы в уголке шептались, шептались. И Огненная-таки решилась попробовать себя в этом соревновании…       — Сложно, но можно раздобыть эту сферу… Однако, подкосило наши стремления и мысли одно — нас раскрыла наша одногруппница, но клялась не говорить никому о наших ночных походах. Несмотря на ее обещание, школа вдруг стала охраняться особо усиленно. Вместо прежних охранников вокруг высились настоящие стражи — каменные глыбы, которые обойти не так-то просто… И нам пришлось повременить с выходами в свет. Каждый вечер мы говорили себе: «Зато выспимся… Это же не навсегда» — и тому подобные вещи. Благодаря этой передышке Огненная и я направили все силы на учебу и поиск своего положения в этой жизни. Однако, каждый день в нас росла жажда прогулки по ночному городу, по прежней жизни…

***

      Со своей профессией я определился довольно давно — лет в пять. Когда спрашивали, кем хочу быть, отвечал серьезно, почти не задумываясь: «Космонавтом». И даже не заметил, как детская мечта, с которой большинство расстается, едва переступив порог школы, переросла в настоящую цель жизни. Правда, не без поправок: вместо просто «космонавта» вдруг стало проступать нечто более определенное — «ученым». И кто надоумил меня, что изучать космос — интересно? Сложно отрицать это теперь, когда вдруг появился шанс сделать нечто большее, чем просто открытие века, но ведь это просто работа. А когда любимое дело становится работой, которую волей-неволей приходится выполнять и выполнять грамотно и четко, оно становится малозначимым для тебя. Но тогда я не думал об этом. Я вообще мало думаю о будущем. И вот прошли годы учебы, отбор экипажа, месяцы полета…       Теперь я здесь — на неведомой практически всему населению Земли планете. Молодой, розовой еще планете, стражем которой является самоцвет — существо, так похожее на человека и так отличающееся от него в то же время. Она сидит передо мной, а я не испытываю ни суеверного страха, ни особого интереса, как ученый. Все происходит совсем не так, как-то описывали и будут описывать фантасты. Они не подумают, что можно так спокойно сидеть и болтать с инопланетным созданием. Но, верно, виновна обстановка — сейчас мы оба являемся пришельцами для этой планеты. Она — с системы, носящей странное имя — Империя Треугольного Изумруда; я — с Земли, с далекой, почти недосягаемой сейчас планеты Солнечной системы, где вокруг старой звезды — Солнца — крутятся в неизменном танце девять планет. Боже, как я скучаю по родной Земле! И эта девушка, наверное, тоже грустит о родном мире. Так почему же говорит о нем с такой странной интонацией, в которой переплелись самые разные чувства — ирония, язвительность, порой даже презрение, — но ни одного положительного. Синий Опал в это время уже немного привыкла к колыханию костра, теперь порой переводила взгляд на меня, искала что-то в моих эмоциях. Наверное.       Мы молчали.       Я оглянулся вокруг, рассматривая серпы недалеких спутников, крошечные гвоздики, прибитые к неродному, странному небу. Ночь кажется длинной, непохожей ни на земные, ни на, что более странно, здешние предыдущие. Может, это какое-то волшебство или, что более вероятно, закономерность? Хотел бы я задать такой вопрос, но ответ на него опередил меня.       — Сегодня темнота берет большую часть оборота. Не переживай, — она пристально смотрела мне в глаза.       — Ты словно мысли читать умеешь, — вяло отшутился я.       — Подумала, что тебя заинтересует этот факт, — Опал пожала плечами, опустив веки.       Треск пламени отлично умел скрашивать паузы. Он о чем-то поминутно рассказывал, не чувствуя ни неловкости, ни неуместности своих анекдотов. Мне не хотелось торопить Синюю. Тем более, что эта ночь и вправду обещает быть долгой, в буквальном смысле. Но любопытство уже давно обсасывало мои косточки.       — Так вы нашли способ избегать стражников и выступать? — не выдержал я.       — Да, конечно, — отстраненно кивнула она, обдумывая какую-то тайну. — Мы, наконец, сумели обе обманывать их. Перестало удивлять, почему энергия именно жемчужин оказалась для нас самой подходящей — мы умели делать световых клонов, неотличимых от настоящих нас. Пока клоны отвлекали стражей, мы сбегали в город. Легенда была та же, однако, решили, что небезопасно собирать что-то вещественное, что давала нам толпа, будто плату за труды. И мы временно отказывались от всякого рода вознаграждений. Мы действовали бескорыстно, просто для того, чтобы посмотреть город, узнать поближе самоцветы, населяющие его, приезжие и проходящие мимо. Мы танцевали и пели без потаенной, задней мысли, делали это ради собственного удовольствия и радости толпы. Как я и говорила, это было в начале. Пока не ввязались неудавшиеся замены нашего Изумруда, в прошлом — наши одногруппницы, тогда же — ученицы престижного класса: Морская Волна и Туманный Лес.