Пришелец

      Синий Опал сидела, положив подбородок на колени, разглядывая свой камень. Как всегда, молча сортируя мысли. Но кто же такие Туманный Лес и Морская Волна? Кто эти самоцветы? Только достаточного запаса терпения хватит, что бы услышать ответы на сами собой возникающие вопросы, которые наверняка можно прочитать на моем лице. Опал оглянулась на меня, и в ее глазах я не заметил лукавых огоньков, только сосредоточенность. Видимо, эти Лес и Волна сделали нечто судьбоносное, роковое для сидящего со мной за одним костром самоцвета. Вот только привел тот поворот к хорошему или печальному концу, к новому пути или же тупику?       — Они не считали себя дефектными. Даже кичились своими иными сторонами, тем, чем они были непохожи. Лучшие в группе, лучшие во всей школе. Элита, — я ожидал презрительного фырканья, насмешливых ноток, какие привычно слышать при таких словах, но нет — серьезность не уходила из глаз Синей. — Огненная могла попасть именно в их класс, но как же оставить меня одну… нет, никак нельзя, — вздох. — Конечно, я говорила уже об этом. И все же Туле и Морва искали с ней знакомства, несмотря на свои королевские замашки, постоянные музыкальные упражнения и излишнюю для воинов элегантность. И почему их звали так различно, когда особой разницы между их цветами почти что и не было: одна только чуть синее по оттенку. Одеты одинаково: туника и лосины. Морва носила каре, а Туле имела длинную прямую шевелюру до середины спины. Зеленоватая кожа, одежда-униформа, волосы Туле именно светло-изумрудные, а Морвы — темно-зеленые.       Почему-то все трое, включая Огненную, шикали на меня, когда я звала их Зелеными Опалами, именно за слово «зеленые». Их было только двое, имевших подобную окраску. И Огненная с ними охотно дружила. Они ошивались по углам, обсуждая нечто важное. Вместе тренировались, большей частью они показывали новые приемчики сестренке, чем она им помогала в товарищеских боях. А я… я просто наблюдала это все. Меня не звали в их клуб, Огненная часто извинялась, прося за ее «глупую маленькую сестреночку». И я ввязывалась по любому поводу, ведь с самого начала питала неприязнь к этим жемчужным опалам. Однажды конфликт даже вышел, в итоге моя сестренка одна посещала общество элиты. А я тогда попробовала примкнуть к другому кружку — к Черным Опалам, составлявшим большую часть нашей группы. Эр приняла меня, но не надолго. Я оказалась слишком шумной для их молчаливых дебатов. Представь, целыми часами сидеть и неторопливо общаться жестами, обдумывая каждое слово, каждое движение, каждый звук!       И правда, как могла эта юная, маленькая, невозможная девочка вжиться в общество мрачных, медленных, черных опалов? Неудивительно, что вскоре Синяя была вне их кружка.       — И вот я вновь на площади! — она всплеснула руками, горящим радостным светом камнем. — На той большой, заполненной народом! Теперь Ночная Жемчужина кочевала с места на место, убегая от стражей и развлекая народ импровизированной песенкой и танцами. Случайные прохожие подпевали легкому и запоминающемуся мотиву, хлопали в ладоши, отбивая ритм. Я даже обзавелась бубном, создавая его, как оружие, и выступления стали интереснее, а Огненная настолько увлеклась новым обществом, что даже забывала обо мне на все внеурочное время.       Близился конец общей учебы, когда нам всем пора было определяться с будущим. Особо талантливые уже были распределены по особым классам, оставалось всего несколько групп, где оставались простые опалы, не решившие своей судьбы. Например, кроме меня в нашем «классе» было трое-пятеро. В том числе и моя сестра. Огненная была создана воином, подтверждало это все: от телосложения и способностей и до недавнего факта — она вытащила из своего камня меч. Это не говоря о ее возможном когда-то зачислении в элитный класс! Но она всячески отказывалась от предназначенной ей судьбы, искала все новые и новые направления для применения себя. И зачем только она жертвовала собой ради того, чтобы не оставить меня одну, кружась и кружась в водовороте событий… Имея «отлично» по всему, и только напротив самообороны стояло «превосходно». Не могу сказать, что бы она упивалась поединком, но это чувство… желание превзойти соперника. Оно волнами исходило от нее. Уверенность в своей силе, рукотворные огненные шары, летающие вокруг нее, созданные путем долгих и упорных тренировок, и меч, огромный по меркам оружия опалов, мощный, притом легкий для своей хозяйки. Да, сестренка невероятно изменилась с тех пор, как мы встретились в Яслях. И старалась, упорно старалась найти себя, не глядя на знаки, не видя своего предназначения. И лишь потом решила наконец повиноваться судьбе, но вышел указ, запрещавший всем опалам, кроме уже состоящих в определенных группах, становиться воинами.       Вот тогда Огненная, столько раз твердившая, что пробьется, что отыщет свое призвание и будет счастлива, тогда она и выбыла из соревнований за новейший накопитель энергии, за «огненный шар». И это оказалось последней каплей. Сестренка повесила голову. Сожалела, что так долго бегала от очевидного. А я и не знала, как ей помочь. Дружба с Туле и Морвой ее выручала: они втроем продолжали тренировки, ловко орудуя либо их «шарами», либо тем, что выдавал камень. Огненная засыпала счастливой, полностью опустошив весь запас своей энергии, к утру ее раны исцелялись — самоцвет заполнил энергетическую дыру почти до конца. И пусть ее собственные огненные шары отнимали силы, сестренка их могла теперь восстанавливать сама, не нуждаясь в пайках. Пышные короткие косы, топик с рукавами-«фонариками», шорты и юбка с высоким разрезом слева, ведь ее камень находился на бедре. Так выглядела она, ее алые глаза пылали решимостью любой ценой попасть на соревнования. Упрашивала учителей, куратора группы, Туле и Морву, но никто не сумел ей помочь.       Она продолжала тренировки одна, с остервенением выполняя удары и замахиваясь так, словно перед ней был не воздух, а злейший враг. От нее будто отвернулись все, а меня она близко старалась не подпускать — не хотела, чтобы я видела ее слезы. Ночь перестала так манить светом фонарей, но походы вошли в привычку. Сбегание от стражи, звон бубна, смех толпы и мерцание чужих самоцветов… Так, просто бредя по течению, думала, что нашла себя. Казалось, что это стихийно появившееся в моей жизни начало стало давать ростки, корнями обволакивая душу. Жить стало трудно без него. Мы ко всему привыкаем. Подлецы, — Синяя усмехнулась. — Но к вечно печальной Огненной я привыкнуть не смогла, раздумывая, как бы ее вновь вытащить на свет ночного спутника. Успокаивала ее, развлекала ее внимание, и это постепенно действовало. Однако, ненадолго. По итогам состязаний, «шар»-накопитель достался нашим зеленым знакомым. И, идя по коридору, мы услышали, как они беседуют с другим самоцветом, наверное, одним из участников соревнований, их новым другом. Из другой группы, не их и не нашей.       «Кто? Эта красная мошка? Да ни в жизнь. Ей не стать воином, даже если куратор будет упрашивать самого Изумруда».       Говорят о сестренке? Даже наверное о ней! Она застыла, слыша такое из уст вчерашних товарищей. И ринулась бегом в комнату. Из-за угла послышался смех.       «Чтобы хоть немного пройти вверх по лестнице жизни, хоть чуть придвинуться к кварцам, тебе нужно победить нас», — так заявила грубая и прямая Морва, когда сестра заявилась к ним, разгоряченная и злая от предательства.       «Неужели ты думаешь, что мы выкладывались хотя бы наполовину на наших посиделках? Ах, конечно же нет. Мы знаем теперь все твои приемы, сами тебя ведь обучали,» — ухмыльнулась Туле, не обнажая катану.       «Приемы и слабости,» — просто добавила Морва, доставая посох. «Огненных шаров» при них не было.       Сестра стала с ними сражаться. Это была не просто битва за «шары», фактически это оказалось битвой за место. Огненная старалась каждым ударом доказать свою позицию, свое предназначение, то, что она способна сражаться. Что она небесполезна. Что она достойна учиться, работать, биться наравне с такими, как эти странные, ни на кого не прохожие Зеленые Опалы. Но они измотали ее так, что сестренка не могла даже подняться с земли. Меч ее истаял, огненные шары потухли. Победно возвышались над ней фигуры воинов.       «Кажется, опалу, не состоящему в воинской группе, нельзя иметь оружие, а тем более — сражаться. Я права, сестра?» — Морва ехидно прищурилась и, дождавшись элегантного кивка Туле, убравшей оружие, занесла посох для финального удара. — «А переступившие это правило должны быть наказаны», — голос девушки, рассказывающей эту историю, стал тише. Она довольно грубо говорила за и за Туле, и за Морву, но теперь этот разговор оборвался.       Синяя задрожала от бессильной ярости. Ярости, злобы на прошедшее, на старое унижение. Камень ее сиял ярче прежнего, стал практически белым, страшно белым, слепым пятном маячил перед глазами. Лицо девушки исказилось, сморщилось от прежней боли. Как это унизительно, когда над тобой издеваются, к тому же еще и те, кого только недавно считал друзьями. С которыми были потрачены часы, дни, с которыми ты смеялся или делил грусть, страхи и волнение. Как отвратительно, когда эти «друзья» открывают истинное лицо. И как ужасно, когда это наблюдает младшая сестра. Наблюдает за твоим бессилием, видит твою слабость…       Еще минуту Синий Опал боролась с собой, гася волшебный свет, туша пламя своих чувств и воспоминаний.       — И тогда, — продолжила она подрагивающим голосом, — тогда я бросилась к сестре. В моих руках возник вдруг топор. Настоящий боевой топорик. Он отбил удар, пресекая посох, откалывая от него часть. Обе сестрицы стояли ошеломленные, не веря своим глазам. Да, любой бы опешил, видя в руках неумехи, одной из отстающих оружие. Оружие, даруемое камнем. Не крылья, а оружие. Не ничего, а топор. Послышались шаги, и храбрая элита пустилась наутек, подальше от самонадеянных опалов. В тот же миг, как они оставили нас, мое оружие пропало, и что было дальше — не помню. Видимо, тот рывок забрал все мои силы.       Синяя вздохнула. Подбросила в костер хозяйским жестом пару хворостинок и неторопливо подняла голову, рассматривая скрытые вуалью дыма звезды, лукавые уголечки, вложенные в щели неба. Где-то там, далеко отсюда и мой дом. Но, кажется, эта юная планета становится все роднее, все ближе благодаря только единственному разумному существу, встреченному мною. Существу, десятилетиями не видавшее родной звездной системы и не показывающее ничем своей грусти по ней. Только воспоминания пробуждали в этом опале печаль, но не по дому, нет, а по тем дням, когда все было замечательно и казалось, что так будет всегда. Счастливая молодость…       Синяя побродила глазами по звездным тропам, спустилась на землю по дымному столбу, и лишь тогда я выдал неловкий вопрос, волнующий разум: кто же такие эти опалы?       — Туманный Лес и Морская Волна? — девушка приподняла бровь, глядя исподлобья. — Опытные образцы. На нашу партию рассчитывали сильно. Не только как на хороших бойцов, но и нечто большее, — зазвучал торжественный шепот. — Был тайный приказ перидотам попытаться создать преемника нашему властителю — Треугольному Изумруду. Эти двое — лучшее, что получилось. Оба опала — максимально приближенные к зеленому цвету, сильные, самоуверенные бойцы. Не без жемчужной элегантности, но страшные зануды и гениальные стратеги, — она перечисляла все их таланты без презрения, просто и прямо констатируя факт. — Вот и вся мудрость. Конечно, мы узнали об этом многим позже, ох, и многим. Ах, сколько же крови они нам попортили с тех пор! — с чувством выдохнула Синяя. — Не скажу, что их напугал тогда мой внезапный топор. Удивил, но не более, — добавила она, подумав. — А вот Огненная даже какое-то время сторонилась меня, опасливо глядела, после уроков оставалась… Потом все разрешилось — это было лишь вопросом времени.       Другим самоцветам мы ничего не говорили. Зеленые считали это одним из козырей, способных повлиять в первую очередь на сестру; мне было не разборок — постоянная ночная жизнь заставляла чувствовать осадок, оставляла дырки в энергии, поэтому я и не пыталась призвать оружие во второй раз, а Огненная пыталась дойти до всего своим умом. Топор появлялся с тех пор каждый раз, как я злилась или испытывала сильные негативные эмоции. Не по моей воле. Сестренка пробовала меня останавливать, а потом попросту остужала, напоминала о важном, быстро меняя тему — никому из нас не было выгодно мое разоблачение. Мы молчали, редко переговариваясь между собой, нас хватало только на приветствия и дежурные фразы, — молчание. Воспоминание забрало ее на несколько мгновений.       — Все вернулось само собой: как и тогда, Огненная заметила мое отсутствие. В ту ночь, — Синяя позволила себе добрую усмешку, глаза ее наполнились панорамами прошедшего, — на главной площади выступали две жемчужины. Сестренка так распалилась, столько души вложила в те песни, в тот танец! Ах, — Синяя приложила ладони к груди, подпрыгивая и кружась вокруг себя и вокруг костра, словно неправильная планета, танцуя сама и лучезарно улыбаясь, — это было так восхитительно, что все буквально застыли, разинув рты! Сестренка наконец сбросила с себя путы, державшие ее со времен выбора пути. В ту ночь мы поклялись быть неразлучными, что бы ни случилось.       Ведь дефектные, не решившие свою судьбу камни должны держаться вместе.