Пришелец

      — Так вы выбрали свой путь? Кем быть, — недоуменно спросил я, когда Синяя горько рассматривала свою ладонь, вернувшись на свое место у костра.       — Нет, — улыбнулась она, не отводя взгляда. — Мы сбежали. На окраине я нашла домишко. Маленький, покосившийся, древней постройки. Недалеко от местных Яслей. Туда никто не заявлялся, там мы и остались. Два юных самоцвета, при луне собирающие зрителей, поющие о свободе выбора, о вреде сословных рамок, об опалах, лишенных простых самоцветных радостей. И толпе нравились наши представления, она воспламенялась, чем смущала правительство. Почему вскоре нашу лавочку и прикрыли. Преследовали, гнались, шпионили… Но мы не сдавались, отсиживались в домике, где такой очаровательный подвальчик, тренировались.       Огненная учила меня доставать оружие, не прибегая к помощи эмоций. Я ее — танцевать в унисон со мной не сливаясь. Долго она махала мечом, делала выпады, парируя невидимому противнику. Затем мы создавали клонов, настоящих противников, имеющих наш настоящий уровень. Знаешь, как у жемчужин: световые клоны, похожие на нас внешне, но бездушные, только выполняющие команды. Мы пытались совершенствоваться. Да-а… «Но ведь для этого потребовалось бы биться с тем, у кого более мастерства!» — так кричат твои глаза, — улыбнулась она, не меняя серьезно-нежного тона. Так говорят о прежнем, старом и добром, куда хотелось бы вернуться, но пережитом. Как у мастера был подвал, где он писал свой роман, так и у Синего Опала был этот домик, где наверняка прошла лучшая часть ее детства-юности. — Да, ты прав, прав. Иногда бывали стычки со стражами, это разбавляло скучные будни. Чаще я лезла на рожон, а Огненная лишь прикрывала, предоставляя мне самой разрешить ситуацию. Так под потолком подвальчика появлялось все больше и больше пузырей, внутри которых навеки, как нам хотелось думать, навеки застыли камни тех, кого мы одолели.       Но я захожу вперед. Нет, нет-нет. Сначала это был просто пустой домик, душный подвальчик безо всего, кроме отверстия вверху и лесенки, темница для пленников — вот, каким видится мне это место. Освещение из огненных шаров, созданных сестренкой. Голые, земляные, черные стены. Утоптанный пол, выжженный прежними хозяевами. Трескающийся потолок. Из чего был тот дом? Древесина? — она будто рассуждала сама с собой. — Быть может. Трухой осыпались стены первого этажа, гнило порядочно. Значит, древесина? — она обернулась ко мне, будто я мог подтвердить эту мысль, и, не дожидаясь ответа, просто продолжила: — Ужас, правда? Так и зажили. Закаты и рассветы по возможности наблюдали сквозь скупые оконца домика, а все остальное время проводили в подвале. О братике мы и позабыли, в лунные ночи насыщаясь в танце светом. Оставлять его было бы небезопасно, а что бы прикрепить братца к одежде — и речи быть не может! Это смотрится живодерски! — с жаром заметила Синяя. — Поэтому он и не получал энергию. Долго, долго. С тех самых пор, как сбежали, он лишь редко-редко имел возможность вздохнуть. И то, лишь затхлостью подвала, где я доставала братца из хранилища и думала о том, как бы передать ему энергию. Хоть кусочек. Даже баюкала его. Но все без толку. Огненная говорила, будто не можем поделиться энергией только потому, что сами неполноценны. Поэтому наши камни и не отдают даже кроху. Жадные они, да? — Синяя залилась чистым смехом, привлекая и меня улыбнуться с шутки. Видимо, она осталась довольна моим скупым оскалом, потому как продолжила так: — Однажды, — вновь вернулось ее детское, доверительное выражение, — когда сестренка решила, что выходить безопасно, мы столкнулись с одним типом.       «А что это тут делают две бесхозные жемчужинки?» — Синяя грубо передразнила голос самоцвета.       — Мы, конечно, объяснили все по легенде, не понимая, к чему клонится разговор. А она, понимаешь, приставать начала, мол, можете служить мне и прочее. Ну я и не выдержала — тяп! — топором по туловищу. Хорошо, камень тогда не задела, он высоко был. Но удар вышел таким неожиданным, что никто и не ожидал — тело самоцвета исчезло в облаке, а на землю упал камушек. Я впервые видела, как пуфаются подобные нам. Огненная потом десять раз благодарила небо и луну за то, что это случилось на пустынной улочке, где никого в тот момент не было, и что мы сразу же догадались поместить камень в пузырь, не допуская регенерации. В тот день в подвале появился первый пленник. Позже их стало больше, шары сестренки испускали мягкий свет, отчего внизу было светло, а мои только темнели под самым потолочком. Заметь, все запузыренные — подозрительные охранники или самоцветы, невольно видевшие ненужные вещи.       Дни шли: тренировочные бои, танцы, веселье ночного города и стычки со стражами. Мы стали полноценными. Это был долгий процесс для меня. Сестренка ко времени нашего побега уже была почти настоящим самоцветом, а я, как отстающая, хваталась за каждую крошку. И каждый раз, поверь, каждый раз после особо богатого на события дня я засыпала сном самоцвета, лишившегося физической формы. Не буквально, конечно, но суть понятна, ведь да? — с трудом дождавшись моего кивка, она вздохнула, по видимому, облегченно и повела рассказ дальше: — А после нас все-таки нашли. И, по просьбе Зеленых, взяли воинами в армию Треугольного Изумруда.       Сильные кварцы, с которыми мы не справились. Они просто вломились в наш домишко, руша хлипкие стены. Пол выдерживал, и мы прятались внизу. И все ничего, если бы не вечная особенность сестренки, — Синяя молча отодвинулась, глядя в огонь. — Она вновь засветилась. Как в то время, когда нас, маленьких и напуганных, не нужных такими, запихнули в комнату к остальным недоопалам ожидать распределения по группам. Как и тогда, страх и волнение выдало ее, выдало нас с головой. Пузыри никогда не светились, подобно дневной звезде. А Огненная… Огненная, независимо от себя, подчиняясь чувству поглотившего ее ужаса, сияла ярко. Вся. И кожей, и волосами, и одеждой, и глазами. Огненные шары она погасила, но едва ли они сверкали настолько удивительно-сильно.       Так нас нашли. Даже не знаю, что было после того, как каждой из нас залепили по голове, но потом было интересно.       Синяя подобралась ближе ко мне и сказала:       — Мы очутились во дворце. Самом настоящем. Дворце Изумруда.