Пришелец

      — С тех пор понеслась обычная жизнь наемника, — так завершила свой рассказ Синий Опал, наверняка предполагая, что уж кто-кто, а я должен знать о такой жизни все.       Но это не было правдой. Я ведь только прилетел сюда, чтобы доказать всем тем ученым дядечькам-тетечкам, что планета, которую открыли теоретически, существует. Что она действительно есть в нашей вселенной и именно там, где показали вычисления, ни на градус не смещенная. А вот что она пригодная для жизни, чудесная и розовая, как в детских сказках о принцессах, — это уже побочная информация, коей вряд ли заинтересуются космические профессора, а журналисты — вот, кому можно будет поведать об этом удивительном оазисе. Политики лишь спросят о жителях планеты и, узнав, что, кроме животных да растений, никем она еще не занята, станут лапки потирать и выдумывать, как б там виллу себе устроить.       Но это на Земле. А пока я на прекрасной юной планете жгу костер с магическим камнем, обретшим человеческое тело.       — Так что же вы делали, как наемники? — попытка распространить ее сухое завершение.       — Завоевывали планеты, подавляли мятежи, пресекали восстания… Все, за что платили нашей Империи, мы выполняли, — Синяя нахмурилась, глядя в угли. — Были мы не в элитном отряде, конечно. Пришлось подниматься с колен каждый раз, стараясь выбить чин. И не потому, что это очень почетно, не потому, что хотелось управлять иными самоцветами, непосредственно принимать участие в разработке планов и прочее. Несмотря на благосклонность со стороны Зеленых, нас бросали на «простую», черную работу. Так-то — быть в массовке. Просто — потому что надо только подчиняться приказам. Не думать над тем, что сделаешь в следующий момент, где твоя группа и где ты вообще. Просто сражаться. Просто, как же. Среди всей этой грязи, среди зверских оскалов ярости, гнева, отчаяния. Вся эта возня, эти усилия… А мы-то думали, что быть воином — почетно! — горько продолжила она. — Ха! Почетно им быть только в Городе. Когда идешь по улице в чистой, парадной униформе, чувствуешь себя настоящим гражданином своей Империи, таким же, как все. Ты ощущаешь это единство, эту сплоченность всего народа Изумруда, и самое главное — то, что ты не один. А там, — она повысила голос, указывая куда-то вдаль, вбок, камень на ее ладони светился печально, — там, на поле этого нет. Есть только ты — вокруг тебя тоже твои, но их не слышно, не видно их, потому что-то, что перед тобой, сейчас важнее окружающего. Ибо перед тобой и «тем» каждый раз стоит один и тот же вопрос: ты или тебя.       Синяя застыла, прислушиваясь. Видимо, вновь почувствовала те страшные звуки битвы. Бойни, на которую их посылали чуть ли не каждый день не за честь своего государства, а из соображений чужого. Битвы, на которую они ходили, как многие люди ходят на работу. Для них не было места эмоциям. Где та страсть, о которой слагают песни? Где та жажда крови и упоение битвой? Их нет в этих печальных глазах цвета темного неба. Не о той дороге она мечтала, не о такой жизни. А как радовались сестры-опалы, когда Зеленые объявили им о зачислении в войска! Растаяли их мечты, воплотившись. Но Синяя, Синяя, неужели ты действительно хотела стать такой же, как твоя сестра? Неужели предсмертные визги и стоны оружия благозвучнее ударов бубна и музыки голоса? Неужели перекошенные от ярости лица и развороченная ударами земля красивее улыбок зрителей и блеска атласных одежд?       Треск веток. Новая порция затухающему костру, отчего тот благодарно заболтал, сообщая нечто веселое из жизни пожираемых им деревяшек. Неизвестные звезды разглядывали двоих, рассеянно слушающих этот забавный говор. Они шляпками белых гвоздей смотрели на всю розовую планету, на всю систему своего собрата-звезды, дарящей свет, не достигающий обратной стороны. И благодаря этому ночь длилась больше, словно заинтересовавшись историей опала.       Синяя разглядывала свой камень, его огранка занимала все внимание. Блики костра обнаруживали царапины, заживающие с той старой войны, в которую была втянута и Империя Треугольного Изумруда.       — Но как тогда ты попала сюда? — потерянно спросил я.       Видимо, слишком тихо. Синяя сидела все в той же позе, грустно обводя взглядом ладонь. Огонь урчал, лениво прося добавки. Держи, ненасытный, что бы звезды смог лизать вновь. А я рискну еще раз.       — Это… сложная история, — не сразу ответила она. — Сюда я попала многое, многое время спустя. Уже после того, как отреклась ото всего, что мне было дорого там, в Родном Мире. Тогда же я поклялась защищать эту планету от колонистов. Но об этом можно и потом. К чему забегать вперед?..       Я терпеливо ждал, уверенный в том, что она поведает мне оставшуюся часть своей истории.       — Могу сказать лишь, что то была моя последняя битва. Мы с Огненной всегда были в одном отряде. Кое-кто даже прозвал нас близнецами-воительницами за наши парные техники. Меч и алебарда — грозные оружия, не так ли? А если их правильно совместить, то получится нечто фееричное. Так и вышло. И мы охотно расправлялись с врагами вдвоем, редко нам выпадало быть в разных группах. Офицеры ценили нас как дуэт, потому и старались не разлучать. Однако, в роковой день, несмотря на начальную расстановку, у нас не вышло выдержать единства. Задолго до той битвы по Городу ходили слухи о странных самоцветах, борющихся за синюю от воды планетку с островками суши. Повстанцев было всего несколько, но каким-то образом сумели устроить настоящее восстание, а затем и собрали шайку побольше, смутив тем самым своих соотечественников. Их империя, несмотря на превосходящую нас мощь, обратилась за помощью к Изумруду. И тот согласился выслать несколько отрядов на помощь в подавлении восстания.       Он наверняка знал, что Алмазы просто хотят сохранить силу, не расходуя собственных воинов, и все же послал не просто пушечное мясо. Не хотел позорить Империю и отправил на бессмысленное задание несколько десятков отличных самоцветов, в том числе и кварцев. Опалы составляли подавляющую часть посланных наемников, впрочем, с недавних пор это не так уж и ново — многие, не прижившись в разных местах, искали работу. И находили. Изумруд давал им оружие, честное имя и кров. Добрый он был, Изумруд, интересно, не раскололся ли еще… Но сейчас это неважно. Мы прибыли в распоряжение Алмазов вовремя. Война мятежникам объявлена. И утром начался тот самый бой.       И тут я заметил, как постарело ее лицо, пока она говорила. Как резко обозначились складки на лбу и у губ. Как тяжко легки на глаза веки. Как вся она напряглась, а камень засверкал, словно нервно бьющееся сердце.       — Это была страшная бойня. Вокруг все пылало, плыло. Дым застилал глаза. Они не ранили, позволяя укрыться в камень — убивали, навеки лишая возможности вернуться в этот мир. Крики… крики до сих пор слышу, — всхлип. Глаза ее оставались сухими. — И эти ошметки знамен. Они развевались от этого воя, от ярости, от треска и лома оружия… от всего этого. Нашей целью, целью отряда наемников Империи Треугольного Изумруда, было захватить вождя мятежников — кварц, не подчинившийся указаниям своего Алмаза. Эту дефектную выскочку надо было доставить в наш штаб живой по возможности. План был составлен недурно, но все зависело от самых сил наших воинов. На союзников полагаться не стоило — они нам не доверяли, косились недоверчиво. Но нас это не волновало. Мы делали то, ради чего прилетели сюда.       В пылу битвы мы с Огненной разминулись. И это, быть может, стало роковой ошибкой — близнецы-воительницы не имели особых поручений, кроме как оттеснять предателей империи Алмазов. Но, потерявшись, я случайно нашла холм, на котором, словно молясь, застыла высокая, крупная особа с пышной копной розовых кудрей. По описанию полностью походила на ужасающего бывшего воина Розового Алмаза. Самую неуязвимую среди кварцев. Ту, которую нам нужно было достать. И я не могла упустить такой шанс.       На голове — забрало, прикрывающее глаза от пепла и штыков. На груди — доспехи, как и на плечах, предплечьях и икрах. В руке — алебарда.       А она стоит совсем рядом. Секунда промедления — и считай, пропала. Поговаривали, что у нее в услужении есть жемчужина, словно тень, находящаяся рядом. Жемчужина, наводящая страх на воинов. Бесстрашная, безумная, юркая и безжалостная. На мое счастье, она не наблюдалась рядом. И я решила действовать. Как можно скорее.       Та даже не обернулась — не успела.       Моя алебарда коснулась ее головы. И все ее тело тут же взорвалось огромным розовым облаком. Камень упал. Розовый. Ярко-розовый. Ограненный правильным пятиугольником, — она жестом показала, как он выглядел, обвела в воздухе огранку-пятиугольник, словно по камню. Затем ее самоцвет вспыхнул, являя синюю голограмму только что описанного розового кварца. Камня.       — Подняв его, стоило тут же погрузить его в оболочку, в пузырь. Что бы она никогда не возродилась. И так сдать в штаб. А я… вдруг выпрямилась, готовясь издать победный клич, дабы окончить бойню. Но не вышло. Меня оборвал чужой, тонкий вскрик. И в следующее мгновение тьма окутала меня.       Глаза ее сделались пустыми. Руки безвольно повисли. Вся она как-то обмякла, словно и теперь на нее обрушилась эта загадочная темнота.       — Как позже я узнала, — после недолгого молчания продолжила она, — это была та самая Жемчужина. Это она пронзила меня своей шпагой, лишая физической оболочки.       Так я во второй раз попала в свой мир. В мир, где я могла хорошенько обдумать все. Все, что произошло за последние десятилетия.

***

      Отсутствие света. Глаза режет. Все равно: открой их или закрой — картина останется одинаковой — непроглядная тьма. И вдруг появится точка. Затем другая, третья. Они, словно звездочки, окутывают небо, окружающее тебя. Крупные, яркие и совсем крошечные, незаметные. Их все больше. И все то далеко, то близко. Сверкают и туманности, видно даже нить галактики, превратившуюся в настоящий канат или ленту. И если поначалу казалось, что все эти звездочки — дырка твоей скорлупы, что ты словно в наперстке или же этих точечек света станет настолько много, что чернота исчезнет, то теперь было видно — дальше ты останешься парить в космосе среди далеких звезд и пролетающих по своим делам метеоритам и астероидам.       Это место кажется знакомым. Даже родным. Здесь нет проторенных дорожек, нет тропинок, есть только безграничный вакуум, набитый галактикой. Нет времени, чувства равновесия: неважно, как ты стоишь — прямо или кверх ногами, и тот и другой вариант правильный. Чудесное место, где только ты и звезды. Они не болтливы, готовы выслушать в любой момент. И только тебе решать: со вниманием или безразлично.       И тогда я впервые рассказала о себе. Все, все что волновало, я выплеснула в лица этим странным звездам-хамелеонам. Что случалось, о чем мечтала, даже какая погода была в мой последний день в Городе. Мой последний день… именно так я и сказала тогда. И как только до меня дошел смысл этих слов, стало понятно — неясно, как в тумане, — что я не мертва. Что это — не то место, куда после разрушения попадают самоцветы.       Родился страх. Ведь сейчас мой камень — я! — лежит там, на поле битвы. Беззащитный, рядом с врагом, рядом с самим Розовым Кварцем и ее Жемчужиной! Ужас, что сейчас меня могут разрушить, проснулся во мне, а ведь это более сильное чувство, чем новорожденный страх. Первое, что бросилось на ум — скорее, скорее вернуться! Но это оказалось невозможным: то ли самоцвет поместили в пузырь, то ли силы его были исчерпаны.       Тут отступило чувство. На его место заступило безразличие: так или иначе — разобьют, а когда — лишь вопрос времени.       Так, оставшись в космосе, искала созвездия, создавала мысленно разные образы и предметы… Скучала.       А в чем, собственно, смысл моей работы, моей жизни? Зачем я так стремилась быть с сестрой, если в конечном счете осталась одна? Почему же я выбрала путь воина, путь, что был дан мне благодаря сестре, а не личным заслугам? Не лучше ли было спрятаться, сбежать обратно, в домик, или найти новое укрытие и возобновить выступления? Что я сделала хорошего для Родины? А для других?       Однако, это было неправдой. Я стала настоящим самоцветом Империи Треугольного Изумруда — кто же виноват в том, что такая, как я, появилась в империи наемников. Для Отчизны сделано было многое, и не только моими руками — руками, оружием, мыслями тысяч воинов и солдат.       Это время дало мне разобраться с собой. Рассмотреть тот ворох мыслей, что скопились со дня вступления в войска.       Летала бестелесным духом средь звезд, столь же далеких, как война и тот, мир, что был мною покинут. Так можно и привыкнуть, не так ли? — она усмехнулась, веселясь своему прежнему положению. — А потом, неожиданно, нашла в «космосе» прореху — большое белое пятно, как ближайшая к нам звезда, что держит при себе планеты. Свет от нее шел ослепляющий, но меня к ней тянуло. Чем — до сих пор гадаю. В тот момент, как я приблизилась к ней настолько, что казалось, вот-вот вспыхну сама краткой звездочкой, мир приобрел очертания.       Я сидела на черном, выжженном до тла поле. От холма не осталось и горки, а может, меня отнесло шальным движением от него настолько далеко. Но горизонт виделся со всех сторон. Пустой черной полосой исчезающего пепла. Зола поземкой спешит по мертвой корке планеты. Черная тишина, укрытая белым небом. Это-то небо я видела тогда из укрытия-камня.       — Как я тогда выбралась, что произошло потом… — она замолчала, вызывая в памяти образы. Тщетно: — Не упомню, что случилось, но, кажется, кто-то из наших прилетел на планету и забрал меня. Огненная долго плакала, обхватив меня, чуть не задушила, обнимала. Она очень беспокоилась, верила, верила, что не раскололи, но я не появлялась, к изумлению моему, около десяти оборотов нашей планеты вокруг главной звезды. И возобновилась наша наемническая жизнь.       — Однажды мы прилетели на небольшую планетку, на которой следовало поставить метку Империи, — интонация неуловимо изменилась, и стало понятно, о какой планете идет речь. — Из космоса она смотрелась так робко… Бело-розовый комочек висит в космосе. Недалеко от своего солнца, в лучах которого становится нестерпимо ярким. Этот нежный бутон тогда отражал свет зеркалом. Этот маленький, беззащитный и ничейный клубок мы должны обезобразить своей печатью! Ни за что! — Синяя размахнула рукой так, что даже пламя отшатнулось. — Нас было только трое: я, Огненная и одна из перидотов, важная шишка. На планету уже было сколько-то вылазок, ясно, что никого на ней нет. Но на всякий случай к Перидоту была приставлена охрана — я. Сестра летела как официальное лицо, то есть на равных правах с моим объектом, — самоцвет усмехнулась зло. — Мы могли и из космоса поставить метку, но что-то заинтересовало эту выскочку, и она потребовала немедленно приземлиться. Там, внизу, она обследовала почву в три присеста и заявила, что «вполне пригодно для Ясель». Ясли! Они хотели сделать здесь Ясли, выращивать самоцветов! Да знаешь ли ты, что это значило для планеты, для ее флоры и фауны! Если бы удались их замыслы, то это место сейчас напоминало бы то поле битвы, только испещренное сотнями и сотнями дыр, словно изъеденное червяками яблоко, — она положила лоб на ладонь, выжав из себя эмоции. — И я им сказала то же.       «Что ты говоришь, сестренка?» — Огненная побелела. В ее глазах я прочла страх: неужели я прониклась идеями Розового Кварца? Неужели моя Синяя — мятежник?       «Опал, ты взбесилась, что ли? Это задание господина Треугольного Изумруда, мы должны подчиниться. Тем более ты не имеешь права вмешиваться в это дело. Ты мой телохранитель, а не представитель от гвардии», — Перидот отреагировала менее жарко, но чрезвычайно многословно.       «Перидот, успокойтесь. Я уверена, она просто высказала мысли. Она знает, что есть ее миссия…» — пыталась оправдать меня та, кого я считала сестрой.       И ей тогда не удалось договорить. Перидот я пуфнула, что бы не мешалась объясниться.       «Что ты наделала?» — ошарашенно, еще больше округлив и без того огромные глаза.       «Эту планету нельзя так отправить на конвейер, где из нее состряпают очередную черную, бездушную свалку. Разве ты не видишь? Сколько мы знаем таких кусков земли? Сколько мы видели подобных растений? Это, все это — первое. Мы в первый раз увидели настоящее чудо! Понюхай. Вдохни в себя это. Чувствуешь? Здесь другой газ. Здесь все иначе! Послушай! Почему, почему мы не можем хоть раз ослушаться и сказать, что ее не существует, сказать, что она опасна… Ну хоть что!» — пробовала я ей объяснить, почему нельзя эту планету подвергнуть варварству со стороны Империи.       А она лишь утверждала что-то о приказе сверху. Наша словесная перепалка перерастала в настоящее противостояние. И кончилось все настоящей ссорой. Первой и единственной ссорой за всю нашу жизнь.       Второй раз мне не хотелось долго сидеть в своем космосе.       Когда я вышла наружу вновь, корабль, Перидот и Огненная наверняка летели в сторону Дома. С моей одежды и алебарды стерлись треугольники, и так и осталось. Там же, на том самом месте, где очнулась, я принесла клятву, призвав в свидетели небесные светила и самую виновницу моего разлада, защищать Утреннюю Звезду — девственную розовую планету.       И, видимо, Огненная сделала именно так, как я предлагала. Вы здесь — первые за все то время, пока я оберегаю ее. Но упускать возможность нового вторжения нельзя. Будь добр, когда вернешься домой, скажи своим, что это место непригодно для жизни! — умоляюще уставилась на меня и, лишь дождавшись моего неловкого кивка, успокоилась, встав с колен, на которые рухнула в просящем жесте.       — А теперь твоя часть сделки, — внезапно она придвинулась ко мне, заглянув прямо в глаза. — Кто ты, откуда и зачем?