Из жизни с вендиго

Ганнибал был примерным соседом: с собаками он все же сумел найти общий язык, а когда рана перестала его беспокоить, то раз в три дня выбирался на охоту. Приходил он обычно поздно: грязный, перемазанный в крови, но жутко довольный. Мылся вендиго неохотно, поэтому Уиллу приходилось вытирать ему лицо влажным полотенцем, слушая недовольное утробное рычание. Сытый Ганнибал становился ленивым и позволял издеваться над собой, как Уиллу заблагорассудится. По дому вендиго ходил в полюбившемся красном свитере и льняных брюках цвета хаки — одежду (как и нижнее белье) ему купил Уилл; Ганнибал первое время честно сопротивлялся всем попыткам нарядить его в неудобные тряпки, но потом все-таки смирился. — Уилл, это кто? — спросил вендиго, когда после очередного бесцеремонного обыска дома обнаружил фотографию Грэма с Аланой. — Что это за женщина? — Это Алана. Мой друг. — Друг? Ганнибал задумчиво поджал тонкие губы, пробуя слово на вкус. У него никогда не было друзей, поэтому не мог понять, что подразумевает Уилл. — Эта женщина тебе нравится? — Что? Нет! Нет, мы с Аланой просто друзья, — Уилл, смеясь, покачал головой. — Как с тобой, например. — Ты считаешь меня другом? — искренне удивился Ганнибал. — Чтобы быть друзьями, люди должны нравиться друг другу. Я тебе нравлюсь? — Ганнибал, стоп. Подожди. Если люди нравятся друг другу, то они начинают встречаться. Не путай это. Вендиго раздраженно выдохнул, рассматривая фотографию. Эта Алана ему совершенно не нравилась. Слишком вызывающе одета, слишком яркая. Таких ему даже есть не хотелось. — Ты знаешь, что только у первородных могут быть партнёры? — спросил Ганнибал, усаживаясь на подушки, разбросанные у камина. — Обращенные по натуре одиночки и не могут сосуществовать вместе или с кем-то из людей. — И что это значит? — отозвался Уилл. — Это значит, что первородные находят пару на всю жизнь. Лично я считаю это глупым и неразумным, потому что не всегда удаётся получить достаточно сильное потомство, а от этого наш вид вымирает, — вендиго без угрызений совести кинул фотографию в камин и теперь внимательно следил за тем, как сгорает бумага. — Парой может быть любой? — Грэм не стал ругать Ганнибала за такой наглый поступок — ему все равно эта фотография не нравилась, но избавиться было жалко. — Абсолютно. Мужчина или женщина, человек или вендиго — разницы нет. И вот в этом и заключается проблема. Нам-то все равно, какого пола партнёр — мы бисексуальны по своей природе, но у однополых пар возникают определённые проблемы с потомством. Думаю, тебе не надо рассказывать, какие. Ганнибал поджал ноги под себя и недовольно фыркнул, морщась. Было видно, что эта тема ему не нравится и, рассказывая её, он делает Уиллу большое одолжение. — Иногда люди доходили до того, что пытались некоторых из нас приручить, сделать домашними экзотическими зверушками, — вендиго настолько быстро перебрался на диван, что Грэм упустил тот момент, когда его колени стали подушкой. — Ох Уилл… Они были такими глупцами и невеждами… Они даже на вкус были отвратительные. Меня потом изжога мучила. — Потому что нечего всякую гадость в рот тащить, — вздохнул профайлер, вспоминая, как Ганнибал решил попробовать пиво, прокусив при этом банку. — А что ты предлагаешь мне есть? Местных зверушек? Коров таскать с ферм? Или, может, начать с твоих собак? .. — Собак не трогай! — Вот видишь. Значит, я продолжу есть невежливых людей и делать мир чуточку лучше. — Но, Ганнибал… Вендиго остановил его взмахом руки. Тема пищи всегда была щепетильной для них и часто заканчивалась спором, в котором все равно никто не выигрывал, и каждый оставался при своём мнении. Иногда это веселило Ганнибала, любившего доводить Уилла до белого каления. — В нашем обществе, дорогой Уилл, каннибализм не считается чем-то ужасным, — произнёс мужчина, смотря снизу верх на собеседника. — Мы запросто можем есть себе подобных и не испытывать при этом угрызений совести, потому что выживает сильнейший. Это естественный отбор. А то, что мы едим тех, кто ниже нас в пищевой цепочке… Увы, но такова природа. — Вы — людоеды, Ганнибал. Вы убиваете и едите людей! — А вы убиваете и едите коров. Но ведь не обвиняете друг друга в этом, верно? А между прочим, корова — священное животное в Индии… — Ты разговор не переводи. — Как ты мог обо мне так плохо подумать? — картинно оскорбился Ганнибал, хотя веселые искорки в тёмных глазах выдавали его. Вендиго был единственным, кому Уилл не боялся смотреть в глаза, от кого не отгораживался толстыми стёклами очков. С Ганнибалом он мог быть откровенным, потому что тот никогда не осуждал его, говоря, что все делают ошибки в молодости. — У тебя были родители, Ганнибал? — Может, и были, — вендиго пожал плечами. — Не знаю. Я их никогда не видел. — Но кто дал тебе имя? — Люди. Да, было время, что я часто нападал на небольшие деревни и вырезал их… — Ганнибал прикрыл глаза и довольно улыбнулся. — Потом, когда пища заканчивалась, приходилось преодолевать большие расстояния, иногда даже перебираться через горы. Но это было давно, по молодости. Потом я осел в одной прекрасной стране и долгое время жил там, пока из-за войны не пришлось перебраться сюда. — И где ты жил до этого? — Кажется, сейчас эта страна называется Литва. Думаю, тебе там понравится, Уилл. Есть парочка красивых мест, которые я бы тебе с удовольствием показал. У меня там осталось поместье, так что крыша над головой будет, если соберёмся лететь. — Ганнибал, тебе нужны документы для оформления билетов. — Что за документы? — Паспорт, медицинские справки… — Надеюсь, ты займёшься ими, Уилл. Грэм едва сдержался, чтобы не ударить Ганнибала. Вот наглец! Он уже все распланировал заранее и теперь только отдавал приказы, считая, что Уилл обязательно все выполнит. — Тебе надо сфотографироваться… — Нет, — вмиг отказался Ганнибал. — Я слышал, что фотографии забирают душу. Уилл едва смог подавить тихий смешок, невольно вырвавшийся у него после услышанного. В каком веке так говорили? Неужели Ганнибал так давно не был в человеческом обществе? Но про самолеты он знает, от машин не шарахается, значит, не настолько уж отстал от жизни. — У вендиго есть душа? — спросил Грэм. — У каждого живого существа есть душа, — Ганнибал обиженно поджал губы. — Только не говори, что вы думаете, что только люди обладают ею? — Ну… — Это так невежливо, Уилл! — Ганнибал, подожди. Давай вернёмся к фотографии. Они не забирают душу, это глупая сказка. — Вендиго для вас тоже всего лишь мифы, — фыркнул громко мужчина. — Не начинай… — Я. Не буду. Фотографироваться. Уилл обреченно вздохнул и полез в карман брюк, чтобы достать мобильный телефон. Порывшись в опциях, он включил камеру и быстро сфотографировал себя. Щелчок затвора заставил Ганнибала подскочить на месте и недовольно зарычать на глупого, по его мнению, человека. — Уилл! — Вот смотри, — Грэм показал ему фотографию. Вышло, конечно, криво, но он не особо об этом заботился. — Ну? Пропала у меня душа? Вендиго притих, размышляя над сказанным. Потом приблизился почти вплотную к Уиллу и понюхал его. — Твой запах не изменился, — наконец, произнёс Ганнибал. — Но вдруг ты уже давно потерял душу? У тебя же помимо этой наверняка есть ещё фотографии. Одну из них я уже сжёг. — Не волнуйся, душа при мне, — рассмеялся Уилл. — Думаешь? — Я уверен в этом. Ганнибал издал какой-то непонятный звук, похожий то ли на неуверенное урчание, то ли на рычание, и положил голову Уиллу на плечо. Он забрал телефон из рук Грэма и принялся лениво копаться в нем. Наибольший интерес вызвали, конечно же, немногочисленные фотографии, которые Уилл забыл удалить. Не найдя ничего интересного, вендиго разочарованно вздохнул и боднул Грэма в плечо, требуя, чтобы его погладили. Ласку Ганнибал любил, особенно после удачной охоты; обычно он бесцеремонно лез Уиллу под руки, не обращая внимания на его протесты и просьбы помыться сначала. И обязательно после этого Грэм становился не менее грязным и буквально пинками загонял недовольного вендиго в ванную, где и запирал его, пока тот не соизволит помыться. — Уилл. Уилл! — Ох, прости… — и профайлер в который раз шёл на поводу у этого капризного существа, начиная лениво перебирать его волосы и слушать довольное урчание над ухом.