II.
7 ноября 2015 г., 15:28
Чанёль подрывается на кровати, инстинктивно откидывая одеяло в сторону. Плотная ткань ручьем стекает на пол, оголяя крепкое тело парня. Прошло два года с того дня, а он до сих пор не может нормально спать, каждую ночь прокручивая в воспоминаниях те счастливые моменты, проведенные вместе с матерью, которые плавно сменялись ее депрессией и отчаянием, что в конечном итоге вылилось в его неизлечимую боль.
Снова пытаться уснуть уже нет желания, только напрасно мучить себя кошмарными снами. Недосып стал уже по своему привычным, фактическим нормальным состоянием парня, а перед глазами еще какое-то время мелькают картинки прошлого. На часах половина седьмого, через пол часа прозвенит будильник, и он нехотя встает с постели, ступая по одеялу идет в ванну, все равно, когда он выйдет, кровать будет идеально заправлена, а щепетильно выглаженная одежда будет сложена на стуле. Вода ласкает теплыми струями изморенное тело, изморенное душой, и порой так хочется забыть все, будто ничего и не было, проснуться одним утром и понять, что его прошлое - просто дурной сон. Но такое не проходит, не забывается. Он не сможет это забыть, ведь тогда его мать исчезнет, как первый снег в конце ноября. Сейчас она жива лишь в его памяти, в его сердце и его мыслях. Он не сможет потерять ее окончательно.
Чанёль верит, что мама никогда ему не врала, когда говорила, что он вырастет неимоверно красивым парнем. Если бы это было не так, от него не текла бы большая половина школьных девчонок. Он проводит рукой по шоколадным волосам с легким рыжеватым отливом и поправляет довольно длинную челку, которая так неудачно прикрывает глаз. Поправляет узкие джинсы, с черным кожаным ремнем, и не застегивая джинсовую рубашку, надетую поверх серой майки, закидывает рюкзак на плечо. О школьной форме не может быть и речи, в этой школе всем плевать, в чем ходят ученики, родители каждого уже вложили достаточно в это заведение, чтобы никто не придирался к их избалованным деткам. На кухне, как и всегда, стоит чашечка крепкого кофе и тост; в помещении ни души, а в кармане новая упаковка дорогих сигарет. В запасе есть полчаса, чтобы спокойно позавтракать и в приподнятом настроении направиться в школу.
– Чанёль, - голос отца заставляет вздрогнуть и чуть крепче сжать хрупкую чашку пальцами.
Он не отвечает, лишь бросает короткий взгляд на вошедшего мужчину в строгом костюме, с еле заметной сединой и морщинками в уголках глаз. Он все еще ненавидит его до боли в груди, не переносит его общества и не терпит разговоров с ним. Два года они живут как совершенно чужие люди, под одной крышей, и то, лишь до тех пор, когда его отец окончательно не плюнет на создание иллюзии счастливой семьи. Репутация – единственная причина, почему отец отказывается дать сыну свободу, оплатить однокомнатную квартирку подальше от особняка, или хотя бы дать добро на переезд в общежитие с поступлением в универ, которое уже не за горами. Сойдет что угодно, любая дыра будет идеальной, если только там не будет его.
– Я хочу с тобой поговорить.
Парень неторопливо отпивает кофе, и достает из кармана пачку сигарет, наблюдая, как отец садится напротив него, и словно из неоткуда, молодая девушка подносит ему такую же чашечку бодрящего напитка.
– Говори, - холодно бросает Ёль, сжимая фильтр губами, поднося зажигалку к краю сигареты.
– Постыдился бы, щенок, еще молоко не обсохло, - он морщится в отвращении, наблюдая, как парень плавно выдыхает дым, лентами вздымающийся к потолку. Его отталкивает равнодушный взгляд сына, который даже не пытается скрыть всей ненависти, что покоится в глубине его холодных темных глаз. - Сегодня днем к нам переезжает Юра.
– Это еще кто? - он задает этот вопрос, хотя уже смутно догадывается о ком идет речь. В это хочется верить меньше всего, но саднящее чувство в груди словно подтверждает, что он не ошибся.
– Женщина, которую я люблю. Она будет жить с нами.
– Ты каждую свою шлюху будешь в дом тащить? - скорее необдуманно срывается с губ Чанёля, но слов обратно не вернуть. Он похабно усмехается, наблюдая за реакцией отца, и готов поклясться, что сейчас его окатят горячим кофе из чашки или влепят звонкую пощечину. В лучшем случае.
– Если ты посмеешь сказать подобное при ней, я не постыжусь выбить дурь из твоей пустой головы, - шипит сквозь зубы отец, а Чанёль уже, кажется, слышит, как трещит чашка в его руках. Как, оказывается, легко вывести его отца из себя, кто бы мог подумать. Знай он об этом раньше, не избегал бы его неделями, а давно довел бы до нервного срыва. - Она - твоя новая мать, и я хочу, чтобы ты относился к ней должным образом.
– У меня была только одна мать! - голос парня повышен и звучит достаточно грубо и уверенно. - И я потерял ее из-за тебя! - презрение, которое он испытывает по отношению к отцу, кажется, можно потрогать руками, настолько оно ощутимо. - Ни одна твоя шлюха никогда не сможет стать даже подобием матери для меня, - он тушит сигарету о крышку стола и встает со стула, подхватывая лямку рюкзака.
Но далеко ему уйти не дают, мужчина встает со стула и сжимает плечо сына, разворачивая к себе. Его лицо искажено злобой, он наклоняется к парню ближе и цедит сквозь зубы:
– Через год ты поступишь в университет, и тогда катись хоть на все четыре стороны, но до этого, пока ты живешь в моем доме, ты будешь делать то, что я тебе говорю, иначе твоя жизнь полетит к чертям собачьим раньше, чем до тебя это дойдет, - он брезгливо морщится, вдыхая запах табака, исходящий от парня, и отпускает его плечо. - Ты будешь улыбаться Юре и говорить: "Да, мама"; ты будешь ходить на званые ужины и рассказывать всем о том, что лучшей матери и быть не может, и что ты всю жизнь мечтал о таком милом младшем брате; ты будешь улыбаться ей и бояться даже пискнуть в ее сторону, каждое чертово утро; ты будешь идти в школу и провожать туда своего младшего брата, пока не пройдет этот год. Тогда, и только тогда, ты сможешь рассчитывать на нормальную жизнь, нормальный университет и нормальную квартиру.
Чанёль просто задыхается от возмущения, сжимая пальцы в кулак до побеления костяшек, а зубы - до хруста желвак. Еще хоть одно слово, и он не сдержится и вмажет ему по наглой высокомерной роже. Ёль никогда не сомневался в том, что его отец та еще тварь, но чтобы настолько. Чтобы заставить сына звать чужую женщину матерью, чтобы вынуждать называть какого-то парня братом… братом?
– Какого черта ты несешь? - он не в состоянии сдержать эмоций, срываясь на крик. - Какой к черту брат, ты в своем уме?
– Твой сводный брат, - более менее спокойно отвечает отец, где-то внутри радуясь тому, что смог вывести этого щенка из себя.
– Ты смеешься? - реакция парня больше походит на истерику, уже даже не злоба, а просто непонимание того, что черт подери здесь происходит. - Ты хочешь, чтобы я звал ее отпрыска своим братом? Ты вконец тронулся? - он не сдерживает истерический смешок, разводя руки в стороны, но тут же замолкает. По кухне разносится звонкий шлепок, а Ёль ощущает пекущую боль на щеке.
– Он мой сын в той же степени, что и ты. В вас двоих течет моя кровь.
Мир Чанёля медленно осыпается, словно осколки разбитого стекла, ссыпаются на пол с противным треском, путаются между собой, и остается только сгрести их в одну кучу и выбросить в урну. У него есть брат, и как давно? Если его нужно будет каждое утро отводить в школу - наверняка еще ребенок, но старше чем два года, значит он появился еще когда его мать была жива. Неужели его отец был настолько лжив, что завел еще одну семью на стороне, а что если это именно Юра и ее сын виноваты в том, что мать Чанёля умерла. А что если…
– Сколько ему лет? - его голос подрагивает, а сам он боится даже пошевелиться, боится услышать ответ, боится узнать правду и возненавидеть их еще сильнее, хотя, казалось бы, неужели может быть еще хуже.
– Недавно исполнилось шестнадцать, он только на два года младше тебя, и тебе придется о нем позаботиться, - спокойно отвечает отец и наблюдает, как Чанёль отшатывается к стене, прислоняясь к ней спиной.
– Из-за этого ублюдка… - Ёль тихо шепчет, опасаясь, что услышит отец, но именно сейчас он ощутил насколько тот отвратителен. - ...из-за этой женщины, мама… из-за нее она… она покончила с собой… - боясь сказать это громко, словно это нечто тайное, запрещенное, такое ужасное, что если это произнести, вся боль забытая за два года вновь вернется с прежней силой.
Слезы крупными каплями стекают по щекам, он судорожно прикрывает рот ладонью, пытаясь подавить вырывающиеся наружу всхлипы. Его любимая мама, единственная, кто хоть как-то был заинтересован в его счастье, единственная, кто заботился о нем, она покончила с собой из-за этой женщины и ее ребенка. Если в этом мире и существует ад, то он здесь, сейчас, в этой самой комнате, в душе Чанёля. Сейчас в нем самая настоящая геена огненная.
– В этом не было ничьей вины, пойми это, - его слова все равно были услышаны, но Чанёль только и смог, что поднять удивленный взгляд на отца, беззвучно шевеля губами в обвинении женщины.
Продолжать это было просто бессмысленно, тошнота подкатывала к горлу, и казалось его вот-вот стошнит от всей этой мерзости, которую сейчас ему преподнесли. Неужели отец никогда не любил его мать, никогда не любил его? Что заставило его прожить две жизни, почему он выбрал другую женщину, а не его мать? Почему шестнадцать лет скрывал, что у него есть еще один сын. Почему?
Оттолкнувшись от стены, он на ватных ногах пошел в прихожую, уже на автомате подцепив рюкзак, зашнуровав кеды, и захлопнув дверь. На часах уже почти восемь, он опоздает на первую пару, да это и не важно, все равно ему никто и слова не скажет просто потому, что он сын мистера Пака, потому что он - Пак Чанёль.
***
Первая пара безнадежно пропущена, как и вторая, просто не было сил идти туда, а куда важнее было привести мысли в порядок. Скамейка на заднем дворе школы, пустая пачка сигарет, которая была открыта только утром, и полное отсутствие каких-либо мыслей, только приятная легкость во всем теле, и еле ощутимое жжение в глазах, от дыма или от слез, это не важно. Не сейчас. – Эй, Пак, ты чего литературу косишь? - он слабо реагирует на знакомый голос и поворачивает голову в сторону. - Воу, друг, по какому поводу мы так укурились? Высокий парень с пшенично светлыми волосами усаживается рядом, сгребая друга в объятия, и тут же его выпуская. Следом за ним подходит небольшая компания - лучшие друзья Чанёля, которые вместе с ним еще с младшей школы делили цветные карандаши, а теперь делят один косяк и пачку любимых сигарет на пятерых. – Крис, я в такой жопе, - меланхолично тянет Ёль, все еще находясь в легкой прострации. – Что опять-то? - отзывается худощавый парень, чем-то напоминающий панду своими милыми мешочками под глазами, словно не спал неделю. Его стрижка подозрительно похожа на стрижку Криса, и Ёль невольно засматривается на них, переводя затуманенный взгляд от одного к другому. За выходные они опять изменили свой внешний вид, и Чанёль готов поспорить, что они делали это вместе, иначе не были бы так подозрительно похожи. Он в шутку называет их латентными педиками, и не удивляется, когда ни Тао ни Крис на это не реагируют. О них знает каждый второй ученик в этой школе, но все равно каждый делает вид, что ничего не замечает. Чанёль вообще не понимает, в чем смысл их фиговой конспирации, рассекретить которую можно за три минуты наблюдения за ними, но не спорит. Если они не хотят прослыть "открытыми педиками", он согласен молчать в тряпочку и делать вид, что это не их он спалил на прошлой неделе за петингом в туалете ночного клуба. – Эй, Чанни, не залипай! - тонкие пальцы Лухана щелкнули у него перед носом, и Ёль поморщился, более-менее приходя в себя, собирая в кучку то подобие сознания, что есть сейчас в нем. – Здесь слишком много блондинов, я словно на шоу двойников, - задумчиво тянет Пак, откидываясь на спинку скамейки. - Мой отец хочет притащить свою любовницу в дом, чтобы она жила с нами, - неприятные мысли снова начинают мельтешить в воспаленном мозгу, сливаясь в монотонное жужжание из раздумий и воспоминаний, приправленным искренней ненавистью. – И что? – фыркает Сэхун, плотнее прижимая к себе Лухана. - Ты его неделями не видишь, дома только по праздникам ночуешь, какая тебе разница? – А такая, - раздраженно бросает Ёль, - он хочет, чтобы я звал ее матерью, и пиздел налево и направо о том, как люблю ее, и знаете, что самое хуевое? - его нервы снова шалят, он бросает недовольный взгляд на друзей, которые кивают в немом вопросе. - Это она, черт ее дери, она увела его у нас с мамой, из-за нее моя мама… Он замолкает, утыкаясь лицом в раскрытые ладони, опираясь локтями о колени, не в силах закончить предложение, и воздух сотрясает тяжелая тишина. Каждый знает, что он не смог произнести вслух, каждый помнит, как сильно это сломило Чанёля два года назад, и как много потребовалось для того, что бы вновь вдохнуть в него жизнь. Все прекрасно понимают, что это для него значит, ведь одно ее появление в жизни парня может вновь надломить его только начавшее заживать сердце. – А еще у них есть ребенок. Их ребенок, - Чанёль тихо шепчет, даже не поднимая взгляд, и не видя в какое удивление повергает друзей. - Из-за этого ублюдка отец забывал о нас с матерью… Его плечи чуть подрагивают, но вовсе не от слез, а от безудержной злобы, что прошибает тело болезненными импульсами, призывая к действиям, чтобы выпустить это чертово напряжение, что сводит мышцы. – Неужели он… - Лухану не хватает сил, чтобы закончить свой вопрос, он больше всего боится добить им Чана, окончательно вывести из себя и попасть под горячую руку друга. – Он всего лишь на два года младше, представляете, - он еле слышно смеется и заводит руки к затылку, ероша шоколадные волосы, и тяжело вздыхает, - этот ублюдок решил сделать все, чтобы я ненавидел его до самой его смерти, и слышит бог, чем быстрее она наступит, тем мне будет легче.***
Терапия из долгих объятий возымела успех, особенно в комплексе с двумя сигаретами. Он почти в норме. Почти. Будничная суматоха и монотонный голос преподавателя помогают отвлечься и отложить свои душевные метания до лучших времен. Одна пара сменяется другой, Лухан блаженно посапывает сидя рядом с Ёлем, Тао недовольно ерзает на стуле слева в ожидании перемены, и привычного похода в буфет, сидящий рядом с ним Крис полностью поглощен созданием очередного произведения искусства на полях тетради, Сэхун на год младше, и наверняка сейчас так же как и Лулу сопит где-то в своей аудитории. Класс пронизывает звонок на перемену, сменяясь радостными возгласами, скрипом парт и стульев, голос преподавателя сливается с десятком других и исчезает на общем фоне. – Еда! - воодушевленный крик Тао выделяется во всеобщем шуме, и, подрываясь со своего места, парень несется к выходу, не забыв прихватить с собой Криса, который даже не успел понять, как его отодрали от стула и фактически поволокли за собой. Чанёль лишь улыбается, и неспешно идет следом. Сложно представить кого-либо другого, у кого хватило бы сил стоически переносить все странности Тао так, как делает это Крис. Следом за ним на небольшом расстоянии Лухан воркует с уже подоспевшим к ним Сэ, любовно прижимаясь к своему тонсэну. Чанёль им по-доброму завидует. Эта парочка вместе еще с младшей школы. Ёль как сейчас помнит, тот день, когда его Лулу чуть не избил старшеклассник, вредный мальчишка, на два года старше их самих, задирал Лухана за то, что тот был слишком маленьким для своего возраста, слишком милым, и совсем не выглядел на свои, тогда еще, десять лет. Ёля просто не оказалось рядом, его куда-то утащили Крис и Тао, а малыш Лулу случайно остался один. Парни подоспели как раз к тому моменту, как заплаканный Лухан вжимался в стену коридора, а его новоявленный защитник самоотверженно выписывал обидчику по первое число. Наказали только Сэхуна, потому, что ему почти не досталось, оставили на дополнительные занятия после уроков, а Лухан увязался за ним, молча сидел рядом и смотрел, как тот решает даные учителем задачи. А после... сейчас Чанёль и не вспомнит, как было до появления Сэ, словно они всегда были вместе, впятером, ввязывались в драки, прогуливали уроки, устраивали вылазки в ночные клубы так, чтобы родители не знали. Первые пьянки, первые поцелуи, первые признания о том, что они «кажется» геи, все что было в его жизни, было благодаря им. Воспоминания приятным теплом разливались в теле, Ёль глупо улыбался идя по коридору, и размышлял, что рано или поздно, он тоже будет таким счастливым, как и его друзья, найдет свою малышку, или своего мальчика, там уж как получится, ведь не так уж и важно, какого пола человек, если он любимый. Этому его тоже научили друзья. От мыслей его отвлекла весьма необычная возня в одном из коридоров. Толпа учеников чуть ли не лезла друг другу на головы, кучкуясь вокруг чего-то, издавая радостные возгласы. Нет сомнений что там драка, или очередной, возомнивший себя невероятно крутым, задира не дает покоя какой-нибудь серой мыши. Ёль тяжело вздыхает и движется к толпе, игнорируя возгласы Сэхуна откуда-то из-за спины. Нет, он конечно не добрый самаритянин, который бежит на помощь каждому, кого пытаются затолкать в его же шкафчик, или надрать задницу до посинения, просто сейчас это как-нельзя кстати, можно выпустить напряжение под предлогом спасения слабого звена. Завидев Чана, толпа взволнованно гудит и расступается, пропуская его в центр, зрелище становится все более захватывающим, ученики тихо делают ставки на то, как быстро Ёль отпинает хулигана, а в том, что будет именно так, а не иначе, уверены все. Где-то сзади обеспокоенно мельтешит Лухан, порываясь проскользнуть за другом, чтобы утащить оттуда пострадавшего и оказать тому психологическую помощь, а заодно не дать бедняге увидеть кровавое побоище, которое вот-вот начнется. – Что не поделили, девочки? - Чанёль окидывает вполне серьезным взглядом давно знакомого хулигана из параллельного класса - Джимина; и хрупкое тощее тело, которое тот, ухватив за шиворот, трясет, подняв над полом. – Не твоего ума дела, Пак, иди куда шел, - Мин огрызается, злобно косясь на Ёля, но возвращает свой взгляд к жертве. Лухан застыл за спиной Чанёля, боязливо выглядывая из-за его плеча, пока сам Ёль пытался вспомнить, в каком классе учится это тощее нечто, но почему-то память его подводила. Мальчишка безвольной куклой висел в крепких руках обидчика, опустив голову, и смотря только в пол, а может и вовсе закрыв глаза. Его лицо скрывала густая черная челка, из-за которой опознать парня было еще сложнее. Тонкие ручки были опущены вниз, и только длинные, безумно красивые пальчики подрагивали от страха. Мальчишка, как можно было судить, был достаточно низким, ниже самого Пака, хотя с его ростом это описание применимо фактически ко всем здесь, его футболка чуть задралась, оголяя острые бедренные косточки, которые не скрыли джинсы с низкой посадкой. Очень узкие джинсы, стоит заметить, так неприлично обтягивающие стройные ноги, округлые ягодицы. Не будь это школа, будь это ночной клуб, Чанёль бы уже тащил его в сторону VIP комнат. Чего греха таить, эта безвольная тушка была полностью в его вкусе, возможно не так, как стройная брюнетка с третьим размером груди, но и мимо такого он бы не прошел. Единственный вариант - этот мальчишка новенький, иначе Пак уже давно бы переспал с ним, может быть даже не раз. Теперь в его спасении Ёль был заинтересован не меньше, чем сам мальчишка. – Ну все, поиграли и хватит, - он приблизился к Джимину, положив руку ему на плечо. - Поставь паренька на землю и съебись в закат. – Что, по вкусу пришелся? - с отвращением выплюнул Мин, вспоминая какие слухи ходят про Пака и его компанию. – Или ты ставишь его, или я ебу тебя, - зло шипит Чанёль, склонившись к уху задиры, и сильнее сжав пальцы на его плече, - выбирай, детка, сил у меня хватит. Джимин лишь отпихивает от себя внезапно ожившего мальчишку, который тут же теряет равновесие и летит прямиком на пол. Перед глазами Ёля мелькает яростно оттопыренный средний палец Мина, и тот уходит в толпу, исчезая среди взволнованных зрителей под ехидный смешок Чанёля. – Эй, малыш, - Пак присаживается рядом с ним на корточки, осторожно поправляя челку и рассматривая лицо, - ты как, в порядке? Болит где-нибудь? Мальчишка испуганно дергается, но тут же замирает, чувствуя теплые пальцы на своем подбородке, но поднять взгляд на своего спасителя так и не решается, как и заговорить с ним. Тишина затягивается, а Пак все так же без стеснения рассматривает мальчишку перед ним. И там определенно есть на что посмотреть. Его тело все еще подрагивает, пухлые губы слегка приоткрыты, а глаза стыдливо опущены вниз, на веках видны следы от подводки, которая, кажется, немного смазалась. Его кожа светлая, слишком нежная для парня, и Чанёль сходит с ума от этого, окончательно теряя связь с реальностью, когда влажный, розовый язычок проходит по губам. Появляется странное желание впиться в них поцелуем, но Ёль поспешно отгоняет его. – Пойдем в буфет, я угощу тебя чаем, - он улыбается, хоть мальчишка этого и не видит, а девушки стоящие вокруг них завистливо вздыхают, каждая бы хотела оказаться на месте новенького. – Не нужно, - тихо шепчет парень, а Ёль уже плавится от его нежного голоска. Парень поднимает на него испуганный взгляд, и крепко сжав губы вскакивает с пола и, подхватывая рюкзак, бросает тихое «спасибо», и убегает прочь, пробиваясь через плотную толпу. – Чанни? - Лухан смотрит вслед убегающему, держа Сэхуна за руку, а толпа рассасывается по коридорам, увлеченно обсуждая увиденное. - Ты что тут развел, а? Это тебе не клуб, чтобы так открыто цеплять себе мальчиков, ладно бы девочка, но мальчик. – Лулу, - Пак недовольно цокает языком, поднимаясь с пола, и идет в сторону буфета, проходя мимо друзей, - это звучит неубедительно от человека, который зажимает своего парня при первом удобном случае. Ёль улыбается, понимая, что Лухану ответить просто нечего, Сэхун из последних сил сдерживает смешок и, обнимая своего, крайне недовольного парня за талию, подталкивает его к буфету, вслед за остальными.
