forbidden love.

Чанёль проснулся один. Все в том же холодном и немного чужом холле, лежа на мягком диване и смотря в потолок. Ночь была в самом разгаре, и вряд ли он проспал слишком много, учитывая то, как темно было в комнате, и как тихо. Его тело все еще помнило тепло рук младшего, легкие все еще хранили его запах, но его самого здесь не было. Это больше походило на сон, первый счастливый сон за последние два года, в котором Бэкхён простил Ёля. Да, это точно был сон. Почему-то стало немного... больно. Да, пожалуй именно так. Чанёль уже давно забыл, что такое спокойный сон, но эти жалкие несколько часов, проведенные на холодном диване, напомнили ему о прошлом. О тех ночах, когда его сны не состояли только из боли, когда в них не было матери, такой уставшей, грустной, но до последнего верящей в лучшее, мертвой, лежащей на темных простынях. Это было слишком давно, и сегодня этот жалкий отголосок спокойного сна напомнил ему о том, как сильно он болен, болен совсем не телом, а душой. И, кажется, Бэкхён - его маленькое лекарство, анальгетик, забирающий всю боль и весь тот ужас, что годами хранился в его подсознании, просыпаясь лишь глубоко ночью. Чанёль поднялся с дивана, направляясь в свою комнату. Очень не хотелось с утра наткнуться на Юру, или на отца, или встретиться с горничной. На втором этаже внимание привлекла чуть приоткрытая дверь в комнату младшего. Через узкую щелочку темный ламинат освещал слабый свет, наверняка от фонарного столба или даже лунный, пробравшийся в комнату, и наверняка мешающий Бэку спать. Если тот, конечно, спит, и если он дома. Чанёль все еще не мог наверняка определиться, в какой момент закончилась реальность, а в какой начались игры его больного сознания. Возможно, что Бэкхён и вовсе приснился ему. Такой желанный Бэкхён. Чанёль тихо шел по паркету, пытаясь не оступиться и не споткнуться о чужие вещи. Он просто не сдержался, не смог стерпеть любопытства и зашел в чужую комнату. Одежда, словно в суматохе, была раскидана по полу, а на высокой кровати, свернувшись в кокон из одеяла лежал Бэкхён. Его дыхание было размеренным и спокойным, носик забавно морщился, когда мальчишка фыркал сквозь сон, или еле слышно скулил, сжимая хрупкой ладошкой угол подушки. Сердце Чанёля дрожало, в груди все сжималось, и почему-то снова хотелось плакать. Такой маленький, совсем ведь ребенок, словно крошечный щеночек, беззащитный и такой наивный, попавший в лапы такому идиоту, как Чанёль. Сейчас он понимает, что на самом деле должен был беречь его, но не потому, что они... в них одна кровь. Бэкхён слишком прекрасен, чтобы заставлять его страдать, и Чанёль всю оставшуюся жизнь будет вымаливать у него прощение всеми известными способами. Он сделает все, чтобы «его» мальчик был счастлив. Бэкхён в очередной раз издает жалобный скулеж, переворачиваясь на спину и раскидывая тонкие ручки в стороны, утопая в мягкой постели, и отчего-то эта картина кажется Чанёлю необычайно чувственной. Он не отдает себе отчета в собственных действиях, но думать становится слишком поздно, когда, склонившись над кроватью, он осторожно прижимается к мягким, невероятно теплым губам Бэкхёна, замирая на несколько секунд. Он выбегает из комнаты как ужаленный, влетая в собственную и закрывая дверь на замок, прижимаясь к ней спиной. Сердце стучало как бешеное, норовя проломить грудную клетку и сбежать из того дурдома, что образовался внутри Чанёля. Он чуть не совершил ошибку, вновь подобравшись к Бэкхёну так близко, ведь контролировать себя рядом с ним оказалось слишком сложно. Он не понял, в какой именно момент казавшееся безграничным чувство вины сменилось на желание, восхищение... влюбленность? Ёль с ужасом смаковал это новое для себя ощущение. Влюбленность. На самом ли деле он влюбился? На самом ли деле предмет его любви - малыш Бэкхён?

***

Это было странное утро, до боли необычное, и Чанёль не уверен, наступило ли оно вообще, или это очередная иллюзия наравне с Бэкхёном, который простил его, или Бэкхёном, который обнял его ночью, или Бэкхёном, чьи губы были самыми сладкими, что он когда-либо целовал. Чанёль просто запутался, и ему очень не хватало чего-нибудь до боли реального, жгучего, чтобы раз и навсегда разобраться, где сон, а где реальность. Только согревая тело под теплыми струями душа, Ёль осознал, что сегодня он проснулся вовсе не от кошмаров. Точнее не так. Сегодня кошмаров не было вообще, если, конечно, не считать тот странный сон (или не сон вовсе), в котором Бэкхён был так добр к нему. Это настораживало, сбивало с толку, и даже немного пугало. Чанёль не привык к таким разительным переменам в себе. А в последнее время и так изменилось слишком многое. Изменился он сам. Но это было не все, чем его «порадовало» утро пятницы, и последний сюрприз, в отличие от предыдущего, был осязаем, понятен и даже немного приятен. Бэкхён сидел за обеденным столом, на привычном ему месте, с чашечкой кофе в руках и раскрытой тетрадью на столе, внимательно вчитываясь в ровные строчки исписанные мелким аккуратным почерком. – Доброго утра, - чуть хрипло отозвался Чанёль, привлекая к себе внимание отца и Юры. Те лишь еле слышно фыркнули, в то время, как младший чуть вздрогнул, а его щечки обворожительно залились румянцем. Тарелки с омлетом и овощами заняли привычное себе место на столе, не обделяя вниманием даже Чанёля, который хоть и держал в обществе отца марку высокомерного ублюдка, едой не брезговал, по крайней мере теперь. В прошлый раз его не отравили, вдруг и в этот повезет, а так, хотя бы голодным не ходить. Пока кусочки поджаренного, чуть сладковатого блюда таяли на языке, Ёль не упускал возможности лишний раз взглянуть на Бэкхёна, что все еще чуть смущенно поддевал палочками небольшие кусочки омлета, отправляя их в рот, медленно, где-то даже изящно пережёвывая, сжимая в тонких пальчиках палочки. Еще немного, и эти невероятные хрустальные ручки станут его личным фетишем, впрочем, как и весь младший. – Бэкхён-а, почему вчера тебя не было на ужине? - женщина села за стол, тут же обращаясь к сыну, чем привлекла внимание Чанёля, вырывая его из раздумий. Ему тоже был интересен этот вопрос, но спрашивать самому не было никакого права, оттого он, затаив дыхание, вновь повернулся к младшему, пристально наблюдая за ним. Бэкхён замер на несколько секунд, вскользь поглядывая на чрезмерно сосредоточенного старшего и вновь повернулся к матери. – Минсок переезжает, я просто помогал с вещами и задержался, - его голос тихий и на удивление спокойный, даже чуть холодный, словно полное отражение голоса матери. – Бэкхён-а, я же просила тебя не общаться с ним, он плохо влияет на тебя, тебе 16, а ты все еще не завел подружку, - женщина спокойно разделяла омлет в тарелке на небольшие кусочки, не удостаивая сына даже взглядом, а Чанёль с неприкрытым интересом наблюдал за общением его «родственичков». Общение, если честно, так себе. – В чем проблема? - неожиданно даже для Ёля в разговор вмешался его... точнее уже их отец, поднимая любопытный взгляд на свою женщину. Он, наверное, изо всех сил старался изобразить заинтересованность делами Юры, раз пытается принимать участие в воспитании их ребенка, и Чанёля это откровенно забавляло. Уж как бы его отец не был хорош, он ничего не смыслил в воспитании детей, ибо даже имея на своем счету двоих, не воспитал ни одного. Ёль сидел в ожидании либо фееричного представления, либо тотального провала. – Просто Минсок имеет специфические вкусы, - с толикой отвращения в голосе ответила Юра, откладывая палочки в сторону, недовольно смотря на сына. – Он гей, - совершенно спокойно поясняет Бэк, уверенно глядя на мать, пока Чанёль тихонько сходит с ума. - И переезжает, к слову, к Чондэ. Бэкхён идеален. Безумно милый, когда его щечки розовеют, а сам он стыдливо прячет взгляд за челкой. Невероятно возбуждающий, когда дерзко отстаивает себя перед другими. Слишком сексуальный, когда надменно и в меру холодно общается со своей матерью. Чанёль хочет такого Бэкхёна, смелого, сильного, уверенного в себе, и осознание того, что этот маленький стервец послушен только с ним, с Ёлем, срывает тормоза. Он хочет его, такого разного, неимоверного, такого уникального. – Глупости, тот мальчишка перерастет эту дурь, - отец отмахивается, вновь обращая внимание на тарелку с едой. - А Бэкхён еще просто слишком мал для отношений, и воспитан, в отличие от того мальчишки или своего брата. – Я хотя бы о резинках слышал, в отличии от своего отца, - Чанёль с максимальной точностью копирует чуть брезгливый тон родителя и сдерживает гадкий смешок, наблюдая, как тот нервно сжимает палочки в руках. - Пошли. Бэкхён с энтузиазмом подрывается со стула, хватая на лету рюкзак и выбегая следом за старшим, который натягивал кеды в прихожей. Юра даже не вышла проводить сына, чему тот не особо расстроился и, лишь захлопнув дверь, направился следом за старшим. В этот раз они шли почти наравне, даже больше, Чанёль ступал чуть сзади, наблюдая за каждым движением младшего, правда все так же молча. Страх, сковывавший до этого Бэкхёна давно отступил, приблизительно той ночью, день назад. Он сам не мог объяснить почему, но узнав, как далеко может зайти старший, он перестал его бояться, или может все дело в том, что происходило потом, ведь сложно устоять, когда такой свирепый и необузданный, где-то даже безжалостный Чанёль, так судорожно просит его прощения, плачет в его объятиях... целует перед сном. Но неловкость, сковывающая Чанёля, только росла с каждой секундой. Запал адреналина, которым его подзарядила утренняя перепалка и злобный взгляд отца, благополучно выветрился. Теперь остался только он, Бэк и чувство вины, заполнившее всю его душевную пустоту. И молчать об этом становится все сложнее, Ёлю необходимо хоть сколько-нибудь конкретики во всей этой ситуации. – То, что было вчера... - Ёль сам вздрагивает от своего голоса, но отступать уже некуда, - ...то, что происходит последнюю неделю... – Моя спина, - голос Бэкхёна вновь звучит тихо даже нежно, чем заставляет сердце старшего пропустить удар, - она быстро затекла, и мне пришлось уйти к себе. Кончики его ушей чуть покраснели, что не скрылось от внимания старшего, заставляя его улыбнуться. Бэкхён слишком разный, и Чанёля скоро просто разорвет от этого обжигающего контраста. Такой необузданный с другими, и в то же время невероятно мягкий с ним. Ёль очень хочет расценить это по-своему. Собрать в кучу с краснеющими кончиками ушек, ночными объятиями, и тем немым прощением, что Бэк даровал ему в ответ на все то, что Чанёль сделал с ним. Если рай существует, Бэкхён несомненно попадет туда в конце, ему смогут простить все грехи просто потому, что сейчас он смог простить Чанёля. Он ведь смог, верно? Они подошли к школе, входя на территорию заведения все так же вместе, чуть на расстоянии друг от друга, но даже так Чанёль считал это по-своему милым. Это лишнее доказательство тому, что они «вместе», даже если это не так, ведь вся школа стоит на ушах из-за парочки «Х», после случая с Джимином, а так будет хотя бы гарантия, что Бэкхёна лишний раз не тронут. – О, Пак, ты свою сучку уже на коротком поводке выгуливаешь, или это она тебя? - Ёль мысленно чертыхается, сетуя на старое доброе «вспомнишь говно», и жалеет, что вообще подумал об этом, но даже не успевает открыть рот, чтобы ответить. – На хер пошел, - перед глазами мелькает оттопыренный средний палец младшего, в ответ на что Джимин лишь брезгливо фыркает, но, натыкаясь на недовольный взгляд Чанёля, отходит подальше в целях безопасности. – И куда в такие моменты девается милый лапушка Бэкки? - скорее сам у себя спрашивает Ёль, но младший чуть замедляет шаг, поворачиваясь лицом к нему, вгоняя Чанёля в удивление, вызывая безумный интерес. – С лапушкой Бэком пока что знаком только один человек, - слабая, словно слепленная из дымки улыбка украшает губы младшего, и он уходит, даже убегает, вливаясь в кучку сверстников, что входят в здание. Чанёль улыбается сам себе как последний придурок, стоя посреди аллеи и таращась в одну точку, где в последний раз показался Бэкхён. Он все еще растерян, все еще удивлен, но куда больше ему все еще стыдно за себя. Бэкхён простил его? Бэкхён пытается простить его, он вновь добр и общителен, он опять пытается наладить отношения, и в этот раз Чанёль не сглупит, он сделает все, чтобы загладить свою ошибку перед младшим, заставит забыть ее как дурной сон. Его малыш Бэк, он заслужил к себе наилучшее отношение. Он смог вылечить Чанёля собою. – Ну что, друг, может все же расскажешь, что мы пропустили? - за спиной раздается игривый голос Криса, и Ёль вздрагивает. Как же он не хотел лишних вопросов. Слишком рано им знать о том, что здесь происходит. – Оо, это была эпичная и непредсказуемая встреча у ворот школы, наполненная судьбоносными поворотами, - Ёль все так же улыбается, пытаясь отшутиться, поворачиваясь к друзьям, лица которых не предвещают ничего хорошего. – Ну да, сочиняй, сказочник, мы вытрусим правду, - Тао закатывает глаза и подталкивает Чанёля вперед ко главному входу.

***

Занятия утомляют, и уже ко второму уроку у Чанёля создается впечатление, что ему просто высосали мозг. Лухан выглядит не лучше, фактически стекая под парту в обнимку с телефоном, где его в письменной форме жалеет Сэхун. Лулу скулит Ёлю на ухо о том, что его бренная жизнь грозит прерваться под этой самой партой, если преподаватель сейчас же не заткнется, заставляя голову друга просто расходиться по швам. Звонок кажется самым желанным из всех возможных звуков во вселенной, но Ёль все равно морщится, ибо звенит не только в помещении, но и в ушах, болезненно отдавая в виски. – Жрать! - стонет Тао, не стесняясь косых взглядов от одноклассников, и осуждающего от преподавателя. Это происходит каждый божий день ровно после второй пары - единственная постоянная вещь в жизни Чанёля - вечно голодный Тао, вечно жмущиеся друг к другу ХунХаны (ну, или ХанХуны, Ёль свечку не держал), вечно таскаемый за шкирку Крис. Это по-своему успокаивает, если в жизни есть хоть одна стабильная вещь, пусть и такая, значит не все так плохо. В столовой, как ни странно, много людей, и почти все места заняты, за исключением небольшого столика у окна, который предусмотрительно оставляют для «самого Пак Чанёля» и его милой шумной кучки. На самом деле Ёль никогда не интересовался, чем именно заслужил такое отношение к себе, его отец не был самой важной шишкой, Чанёль не был самым умным парнем. Вся школа была набита точно такими же, как и он сам, учениками, в семьях которых водилась лишняя копейка, позволяющая отпрыскам разъезжать на крутых тачках, одеваться с иголочки и пропивать тысячи в клубах. Крис в шутку говорит, что Ёль заслужил все это своими кривыми ногами (и ничего они не кривые, ну подумаешь, икры капельку не смыкаются), торчащими ушами (что само собой тоже неправда), и естественно, дружбой с такими сногсшибательными парнями, как он, Тао и ХунХаны. Хотя, чем черт не шутит, возможно, как один организм состоящий из пяти идиотов, они выглядят вполне сносно и внушающе. Чанёль устало падает на стул, предварительно состроив Лухану жалобные глазки, мило оттопырив нижнюю губу, прося купить ему кофе и может, булочку с корицей, сетуя на жуткую головную боль, слабость, и вообще «еле-еле душа в теле», вот-вот свалится без чувств на пол. Лухан просто слишком добрый, а еще слишком легко ведется на недо-эгьё в исполнении высокого, сурового и почти даже мужественного Чанёля, заставляя Сэхуна недовольно закатывать глаза к потолку. День начинает налаживаться, когда перед ним магическим образом (читай Лухан-волшебник) появляется чашечка горячего вкусного кофе и безумно мягкая булочка. Тао, строго следуя излюбленной диете «ем все, что вижу, вечером сожгу лишнее на тренировке», уплетает за обе щеки даже не одно блюдо, пока остальные предпочитают перебиваться сладкими булочками и разного рода напитками. На половине чашечки Чанёль уже чувствует себя счастливым, и даже начинает расслабляться, забывая о головной боли, когда до его слуха доносится мелодичный мягкий смех. Он совершенно не задумываясь поворачивается в сторону, пытаясь взглядом найти источник столь милого звука, и замирает на несколько секунд. Поджилки взбудоражено задрожали, а сердце сделало очередной кульбит вокруг собственной оси. Через столик сидел Бэкхён, в компании новых одноклассников, что-то бурно обсуждая, активно жестикулируя руками, при этом звонко смеясь. Сейчас для Чанёля открылась еще одна, незнакомая до селе сторона Бён Бэкхёна, пожалуй, самая обворожительная, заставляющая сердце ускоренно биться в груди, а легкие сводить от волнения. Младший смеялся: радостно, искренне, щуря свои, до боли полюбившиеся Чанёлю, щенячьи глазки, по привычке подведенные черным карандашом. Ёль сидел затаив дыхание, боясь сомкнуть веки, дабы не пропустить ни одной секунды этой невообразимой картины. Сидящие рядом друзья, заметив столь резкую перемену в настроении друга, так же всполошились, уставившись в ту же сторону. Они расценили это по-своему, каждый для себя решил, что Ёль просто «влюбленный придурок», и пожалуй, это был первый раз за последнюю неделю, когда они все поняли правильно. Чанёль, словно зачарованный, наблюдал за младшим, цепляясь взглядом за очаровательные мелочи, крошечные детали, которые возможно никогда не заметил бы, будь на месте Бэка любой другой. Небольшие мимические морщинки в уголках глаз, губы, причудливо изогнувшиеся в форму прямоугольника, так странно, но от того не менее очаровательно, или маленькая родинка в уголке губ. Было странно видеть эти мелочи, было еще страннее не замечать их раньше. Улыбка чуть спала с пухлых губ, и в следующую секунду задорный, где-то игривый взгляд, наткнулся на удивленный заинтересованный взгляд Чанёля, заставляя последнего затаить дыхание. Всего несколько секунд, на протяжении которых они позволили себе такую дерзость, открыто рассматривая друг друга, заглядывая в бездонные глаза, видя, словно в отражении потемневшие зрачки. Щечки младшего заалели, и он поспешно отвернулся в сторону, пряча взгляд под темной челкой. Бэку кажется, что он никогда не привыкнет к такому тяжелому, совершенно не читаемому взгляду старшего, но отчего-то такому притягательному. Чанёль красивый. Чанёль невероятный. Один его взгляд заставляет колени дрожать. От его голоса пересыхает в горле, и хочется застонать. До сих пор. Даже наоборот, с того дня все стало только хуже. Как бы ни было больно, обидно, горько, каждой своей клеточкой Бэкхён помнил тепло его тела, помнил его широкие ладони на своих бедрах, помнил низкие стоны. Эти воспоминания сводили с ума, и мозг словно на зло подбрасывал воображению картинки того, как могло бы быть еще, будь Чанёль более нежный, осторожный, любящий. Бэкхён подрывается с места, впопыхах бросая пару слов одноклассникам, и выбегает из буфета. Он ловит на себе обеспокоенный взгляд Чанёля, и надеется, что тому не взбредет в голову пойти следом. Будет очень неловко быть пойманным в уборной за крайне постыдным занятием, но если не это, его выдержка грозит закончиться, мозг просто выключится, и чем это может закончиться, он боится даже представить. Как и той ночью, когда Чанёль уснул у него на коленях - находиться рядом со старшим крайне сложно, и Бэкхён не хочет, чтобы сейчас, когда они только разобрались в собственных чувствах, у него снова вырвалось какое-нибудь «трахни», и испортило все. – Не пойдешь за ним? - Сэхун как бы между делом спрашивает, не отрывая взгляда от своей чашки, парни заинтересовано поглядывают на Чанёля, который все еще слегка не в себе, гипнотизирует взглядом выход из столовой. – Нет, зачем мне это... - он говорит на автомате, даже не отрывая взгляда от двери. - Все в норме, - произнесено совершенно не своим голосом, и Ёль подрывается с места, проскальзывая между стульями и выбегая из помещения. – Идиот, - Лухану хочется приложиться лбом о стол, но он терпит, смотря вслед убегающему другу. – Полнейший, - по-доброму улыбается Крис, возвращаясь к своей булочке. Чанёль на такое не обиделся бы, они называли друг друга и похлеще, выражая искреннюю любовь, а уж сейчас ему до этого нет никакого дела. Он оббегает первые два этажа за считанные минуты, врезаясь в каждого встречного, то и дело шепча неловкое «простите». В голове пусто, а перед глазами как на повторе мелькает улыбка младшего, его счастливые глазки, пухлые щечки. Он не знает что он сейчас делает, не знает, зачем, он даже не уверен, что когда найдет младшего, не пройдет мимо. Просто ему не хватило еще нескольких секунд, чтобы окончательно пропитаться чем-то столь невероятным, как... как его младший брат? Об этом лучше не думать, не сейчас, в другой раз, как и о том, зачем он его ищет. Он разберется со всем потом, со своим влечением, с бешено бьющимся сердцем, с желанием чувствовать его кожу под своими пальцами, сейчас его нужно просто найти, или Ёль задохнется от нехватки кислорода. Проходят долгие две минуты, прежде чем Чанёль поднимается на третий этаж, предварительно оббежав первые два, он не успевает сделать и двух шагов, натыкаясь взглядом на столпившихся школьников, мысленно молясь, чтобы в этом не был замешан младший. Его молитвы, к слову, никогда не слышат. В центре сборища, распластавшись на полу лежит Бэкхён, а вокруг него в ужасном беспорядке разбросанные тетради и книги, судя по всему, выпавшие из сумки. Он недовольно шипит, пытаясь подняться с пола, и потирает ушибленные колени, на которых наверняка останутся следы. Чанёлю хочется верить, что тот упал сам, запнулся или перецепился, к тому же, никаких потенциальных «вредителей» поблизости не наблюдается. Он уже хочет подойти и помочь, но что-то снова идет не так, заставляя Ёля притормозить. Бэкхён садится на колени, жмурясь от неприятной боли, и цепляется за лямку рюкзака, притягивая его к себе, впопыхах заталкивает в него тетради, но закончить начатое ему не дают. Стоящая до этого момента в стороне девушка делает несколько шагов к Бэку, резкое движение, и его рюкзак оказывается в ее руках, а после все его содержимое высыпается прямо на голову младшего под всеобщий хохот. Чанёль откровенно недоумевает, в чем дело. Он никогда особо не обращал внимания на девушек, учащихся вместе с ним в одной школе, и уж тем более, не мог и подумать, что у девушек тоже есть свои хулиганки и задиры, для него это всегда было чем-то нереальным, словно отдельным государством. Ёль никогда не лез в «бабские» разборки, они никогда не вмешивались в жизнь парней. И происходящее сейчас здоровски выбивалось из заданного ритма жизни. Чанёль сомневался, что Бэк мог им как-то насолить, тем более, всего за неделю, из которой как минимум день его в школе вообще не было. Девушка же, казалось, была на пару лет старше и, возможно, и вовсе училась в одном из параллельных Чанёлю классов, и что ее могло связать с младшеклассником та еще загадка. Бэкхён недоумевал ровно в той же степени, снизу вверх таращась на стоящую перед ним девушку, чье лицо украшала мерзопакостная улыбка. Это начинало бесить, и бесить настолько, что он даже забыл о собственном возбуждении, еще минуту назад бьющемся в теле. – Так это ты тот самый педик, да? Выглядишь как баба, - надменно начала девушка своим мягким голоском, и все сразу стало на места. Вот, чем ей не угодил Бэк. Младший закатывает глаза и пытается подняться, опираясь на руку, но аккуратная ножка, облаченная в белые гольфики и туфли-лодочки толкает его в плечо, заставляя чуть отшатнутся назад и приземлиться на задницу. Она самодовольно хихикает, пока Бэкхён теряет остатки самообладания под всеобщее жужжание. Кажется, собравшиеся зеваки уже делают ставки на то, кто кому «всю морду расцарапает», и это бесит еще сильнее. А Чанёль же находится в полном ступоре, казалось бы, он должен защитить младшего... младшего брата в конце концов, а с другой стороны, это ведь девушка, даже если такая жестокая и, откровенно говоря, идиотка, она все еще девушка. Каким бы Ёль не был придурком, а девушек бить не пристало, даже таких. Такая ситуация была для него в новинку. – И по-твоему, если я «педик», значит сдачи дать не смогу? - Бэкхён вопросительно выгибает бровь, окидывая девчонку любопытным взглядом. Он не моралист от слова совсем. Перспектива познакомить хрупкое девичье личико со своим кулаком его не пугает, более того, кулак уже чешется. В толпе мелькает знакомая мордашка, и Бэк наконец замечает Чанёля, у которого на лбу красным написано недоумение и душевные метания. Тот, видимо, понятия не имеет, что ему делать, а Бэкхён уже мысленно извиняется за то, что совсем не тот ангел, которого мог надумать себе старший. Бэкхён не хрустальный, не всепрощающий, и уж совсем не идущий на компромиссы. Он - маленькая эгоистичная стерва, шумная, и матерящаяся, как сапожник. Такой он был до встречи с Чанёлем, такой он есть, когда того нет рядом. Только со старшим он тот самый «лапушка Бэкки», просто потому, что с ним быть другим невозможно, и сейчас он просит прощение, за то, какой он есть. – А ты сможешь? Разве не слышал, что «парни» девушек не бьют, - она выделяет слово «парень», словно лишний раз подчеркивая свое сомнение в принадлежности Бэка к этой категории, а тот лишь тяжело вздыхает. Она нарвалась сама, он не при чем. Бэк поднимается на ноги, и в один широкий шаг подходит вплотную к девушке. Та испуганно дергается в сторону, но уже поздно. Хрупкая мальчишеская ручка сжимается в темных волосах, и девчонка, лишь испуганно пискнув, летит на пол, больно ударяясь задницей о паркет. Толпа удивленно ахает, а Бэкхён растягивает губы в самодовольной улыбке, склоняясь к напуганной девушке. – О чем ты, какой же я парень, я же «педик», - он деланно дружелюбно улыбается и похлопывает ее по пухленькой щечке. Толпа наконец затихла, затаив дыхание, наблюдая за девчонкой, готовой вот-вот расплакаться, и Бэкхёном, предельно спокойно собирающим свой рюкзак. И только Чанёль не знает, куда себя деть. Этот маленький стервец, что словно второе «Я», просыпается во младшем, в подобных ситуация сводит его с ума. Если бы Бэкхён вел себя так же и с ним, Ёль и впрямь трахнул бы его еще в первый день, но почему-то с ним Бэк совершенно другой. Полная противоположность того, что он видит сейчас, и это так странно. Он не понимает, в чем причина, не понимает, как можно исправить это, ведь такой дерзкий, смелый, такой горячий и возбуждающий Бэкхён нравится ему даже больше, чем покорный. Чанёль невольно представляет, каким бы он мог быть в постели, и внизу живота начинает болезненно тянуть. Это должно быть, был бы самый безумный его секс. Ладони старшего потеют, колени чуть дрожат, а дыхание сбилось. Толпа наконец начинает рассасываться, понимая, что представление закончилось, и Чанёль не сдерживается. Он подбегает к Бэкхёну, хватая его за руку, и тянет к лестнице. На самом деле, Ёль и сам не знает, зачем, и главное, куда тянет его, для начала ему нужно остыть, а уж потом он разберется, но оставлять Бэка здесь ему не хочется совсем. Младший послушно семенит за Чанёлем, иногда спотыкаясь о собственные ноги, но все еще держа равновесие, пока они не выбегают на улицу. Хочется спросить, к чему такая спешка, но Бэк послушно молчит, решая, что так будет проще. Ему не очень хотелось бы объяснять тонкости своего поведения, он и сам не знает наверняка, отчего так. Просто так есть, и менять это не хочется, он принял это как должное. Может быть, где-то на периферии сознания он воспринимает Чанёля как более сильного и властного, он влюблен, и если говорить по-честному, Бэкхён видит в нем мужчину, своего мужчину, оттого считает целесообразным подчиняться, пусть даже неосознанно, но он знает, что так нужно. Так должно быть. Так есть. Так правильно. Но на удивление, старший не задает никаких вопросов, просто тормозит у ворот школы, облокачиваясь о забор, и глубоко дышит, смотря в серый асфальт. Он все еще не отпускает руки младшего, пытаясь выровнять дыхание, но получается плохо. Бэкхён невзначай замечает возбуждение, что забавно топорщит узкие джинсы, натягивая плотную ткань, и внутренне ликует, ведь Чанёль так реагирует на него, в этом нет сомнений, это именно реакция на младшего. – Черт, - Ёль тяжело выдыхает, а Бэкхён заходится мурашками от его низкого голоса, - что ж ты со мной делаешь, - он как-то отчаянно проводит свободной ладонью по лицу и выдыхает. - Иди домой, пожалуйста, просто иди домой и постарайся никуда не влипнуть. Чанёль нехотя отпускает руку младшего и, неуверенно отшатываясь, отходит в сторону, а после и вовсе уходит дальше по дороге в противоположную сторону от дома, даже не оборачиваясь. Ему страшно, что если он повернется, то просто утащит и Бэкхёна с собой, а опять совершить нечто ужасное он не хочет, не хочет терять над собой контроль, прибегать к насилию, и вновь морально разлагаться от совершенного поступка. Он все еще не оправился от прошлого раза. Бэкхёну его действия кажутся слишком нелогичными. Слишком. Он не понимает ничего, ни мотивов, ни целей, но тем не менее, послушно кивает, провожая недоуменным взглядом широкую спину старшего и, разворачиваясь, идет точно домой. Они еще разберутся со всем, он уверен в этом.