Любовь и смерть

          Она пришла неожиданно - женщина с гордо расправленной спиной и вскинутой головой. Она шла по длинному коридору царственной походкой, будто уверенная в том, что все люди вокруг должны ей поклоняться, ведь она – избранное существо. И это так походило на правду: люди оборачивались ей вслед, приветливо улыбались и кивали в знак приветствия. А она шла вперед, не обращая ни на что внимания, тихо постукивая тонкими каблуками.        Ее звали Рейана, Ами знала это. Она изучала эту женщину, исподтишка наблюдала за ней и тайно восхищалась. Иногда Ами казалось, что Рейана ей ближе всех на свете: Ами знала о ней столько, сколько не знала ни об одной своей подруге, хотя и видеться им довелось всего-то пару раз.        Рейана тем временем подошла совсем близко и улыбнулась Ами своей странной, пугающей улыбкой, от которой почему-то становилось не по себе. От Рей исходила сильная, горячая энергия, которая завораживала Ами и одновременно отталкивала.        «Я никогда не буду такой», - с горечью подумала она.        - Жадеит здесь? – спросила Рейана, вырывая Ами из раздумий.        - Нет, он сейчас на обходе, но скоро придет. Вы можете подождать его здесь, если хотите.        - Мне не нужно его ждать, я пришла поговорить с тобой, Ами.        Ами резко покраснела – в ее голове сразу же начали складываться варианты причин разговора. Отчего-то ей стало страшно. Но она попыталась привести свои мысли в порядок и мило улыбнулась. Вышло плохо.        - О чем вы хотели поговорить со мной?        Рейана как-то загадочно посмотрела на нее, отчего у Ами пересохло в горле. Ей на мгновение показалось, что Рей ревнует Жадеита к ней и вот сейчас набросится на нее с криками и оскорблениями. Но женщина, судя по всему, не собиралась хоть как-то проявлять свою агрессию и спокойно взяла Ами за руку.        - Может, в ординаторской?        - Да, конечно.        Рейана пила только чай – она сразу же сообщила об этом Ами и теперь сидела, сладко попивая душистый напиток из кружки. Большие часы на стене противно тикали, а у Ами будто ком во рту застрял. Она не могла вымолвить ни слова и только испуганно смотрела на красивую женщину в красном платье, сидящую на диване.        - Ты боишься меня, что ли? – спросила Рейана.        - Нет, что вы. Я просто не понимаю, о чем пойдет речь.        - Чего же здесь непонятного? О моем муже.        Ами побледнела – неужели Рейана знала? Хотя стоп, о чем знала? Ничего ведь не произошло, Жадеит даже не подозревал о внезапном чувстве, что таилось в душе Ами. Да что там – даже Ами не знала о нем до тех пор, пока Цоизит изящно не открыл ей глаза. Ами долго потом сидела и думала над его словами. Но нет, сейчас не время об этом вспоминать. Краем уха она услышала голос Рейаны.        - Что с тобой, Ами? Жадеит говорил, что ты очень ответственный работник, а я вижу пока что только какую-то витающую в облаках девушку.        - Простите, я немного задумалась. Я после тяжелой смены.        - Ах, что ты. Не переживай. Но почему же ты стоишь? Сядь, я хочу с тобой поговорить.        Ами придвинула стул и села. В голове мелькнула мысль о неправильности ее положения в этой ординаторской. Это ведь Ами была врачом, но почему-то хозяйкой себя здесь чувствовала Рей. Эта женщина была определенно гораздо более уверенной в себе. Вот, даже позволяла себе обращаться к Ами на «ты», будто знала ее целую вечность.        - Не обижайся, пожалуйста, что я обращаюсь к тебе так неформально, - сказала Рейана, будто прочитав ее мысли. – Я просто привыкла к тому, что коллеги Жадеита - это мои друзья. Я не хотела тебя обидеть.        - Все хорошо. Вы не обидели меня.        - Прекрасно. Ты тоже можешь обращаться ко мне на «ты».        Ами мило, насколько это было возможно, улыбнулась и кивнула головой. Страх постепенно уходил из ее головы, оставляя место трезвым мыслям. Рей явно не хочет говорить с ней о чувствах Ами, более того, она хочет что-то узнать. О чем?        - Расскажи мне о Цоизите. Что ты о нем знаешь?        Отлично. Еще одна загадка раскрыта. Рейана хотела говорить о Цоизите. Ах, точно. Она же ревновала своего мужа к нему – Жадеит заикнулся когда-то об этом.        - Но что именно ты хочешь узнать, Рейана? – выдавила из себя Ами, осознавая, что это «ты» дается ей очень тяжело.        - Все. Что ты знаешь? Кто он, сколько ему лет, по какому поводу он здесь?        - Ты хочешь знать, какие отношения связывают его с твоим мужем?        - Да.        - Я не могу рассказать тебе много. Это врачебная тайна.        В глазах Рейаны появился огонь, и страх снова вернулся в душу Ами. Но она не могла предать Жадеита и Цоизита – сама не знала, почему. Нет, там все было чисто – Рейане нечего волноваться. А даже если что-то и было, то Ами в жизни не расскажет ей. Только не о них.        - Я не прошу тебя рассказывать мне о его состоянии здоровья. Просто скажи главное – у них с Жадеитом что-то есть?        - Нет. Точно нет, поверь мне. Жадеит просто очень хочет его вылечить.        - От чего?        - Врачебная тайна.        Рей громко вздохнула, отложила уже пустую чашку и с вызовом посмотрела на Ами.        - Ты не скажешь мне?        - Нет. Не скажу.        - Я поняла.        Она резко встала, поправляя свое короткое платье, взяла в руки сумочку, каким-то нервным жестом набросила ее на плечо и направилась к выходу. В этот самый момент в дверях появился Жадеит.        - Что ты здесь делаешь, Рей? – спросил он.        Она полоснула его злым взглядом. Жадеит, в свою очередь, приветливо улыбнулся Ами.        - Не могла бы ты нас оставить на некоторое время? – попросил он.        - Да, конечно.        Ами тихонько вышла, выполняя его просьбу.        Все пациенты уже были осмотрены, лекарства выданы, измерения записаны. Ами сидела на диванчике недалеко от ординаторской и ждала, когда она освободится. Они там сидели уже около часа. Сначала раздавались крики, даже послышался звук разбивающегося стекла. «Только бы не моя ваза», - подумала Ами. Правда, ваза была не такой уж и дорогой, но терять ее не хотелось. Сейчас же парочка притихла – именно поэтому Ами боялась зайти.        Часы противно тикали, и Ами все это начинало уже раздражать. Она подошла к окну. Было пасмурно, и парк возле главного крыла пустовал. Кто выйдет в такую погоду? Да никто. Только один человек сидел на лавочке, выделяясь ярким пятном на фоне окружающего его серого парка. Цоизит.        Не долго раздумывая, Ами выскочила к нему.        - Что ты здесь делаешь, Цоизит?        Юноша, услышав свое имя, повернул голову на звук и как-то глупо уставился на Ами. Несколько секунд он неотрывно смотрел, а потом, будто узнав ее, улыбнулся.        - Я гуляю здесь.        - Но ведь холодно, да и дождь пойдет сейчас. Идем в палату, ты можешь простудиться.        - Ты действительно думаешь, что я боюсь простуды?        - Глупый, в твоем положении даже простуда может стать смертельной.        - Я не боюсь смерти.        Он развернулся и пошел дальше, вглубь парка. Ами бросилась за ним.        - Пройдись со мной немного, Ами. Так хорошо на улице.        На улице действительно было хорошо. Воздух стал свежим и чистым, казалось, что даже разбухающие цветы стали ярче. Дул прохладный ветерок, а небо заволокли серые тучи. Почему люди не любят пасмурную погоду?        - Я тоже когда-то любил жару. И солнце. Но сейчас мне больше нравится дождь, - пробормотал Цоизит.        - Знаешь, мне тоже.        - Вот и хорошо. А еще людей нет, они стали меня раздражать.        - А раньше не раздражали?        - Нет. Раньше я работал в сфере услуг, ты же знаешь. А там с таким отношением долго не продержишься.        - И ты любил их всех?        - Кого ты подразумеваешь под «их всех»? Клиентов?        Ами покраснела, но кивнула головой.        - Конечно же, нет, - продолжил Цоизит. – Я не любил их, но и не ненавидел. Они были частью моей работы, которую я любил. Да, Ами, я любил свою работу. Можешь это представить?        - Если честно, это немного трудно.        - А я любил, и мне это было не трудно. Понимаешь, у нас немного другая психология...        - У кого – у вас?        - У мужчин. Ты вот думаешь, что если я – гей, то не являюсь мужчиной?        - Нет, что ты. Я уважаю тебя.        - Ах, ну что за мышление!        Цоизит картинно закатил глаза, развернулся в противоположную сторону и очень быстро, почти бегом, начал удаляться от Ами. «Что за ребенок», - подумала она, отправляясь за ним.        - Прости, Цоизит, я не хотела тебя обидеть!        Он резко остановился, зло посмотрел на нее и уселся на траву.        - Садись рядом.        - Тут грязно.        - Ну и что?        А действительно, ну и что? Ами сняла с себя халат и села рядом.        - Знаешь что, я не хочу тебе объяснять, почему ты неправа. Но, тем не менее, мне придется это сделать, поэтому и ты, в свою очередь, не обижайся на меня, – Цоизит вопросительно посмотрел на нее и только после утвердительного кивка продолжил. – Ты полная дура, Ами.        Ами вспыхнула. Дурой ее никто не называл. Уродиной, заучкой, ничтожеством – да, но не дурой. Уж в остроте своего ума она была уверена.        - Нет, я не сомневаюсь в твоем интеллекте, Ами, - сказал Цоизит, будто прочитав ее мысли. – Ты в социальном отношении дура. Вот смотри – ты презираешь геев. Нет, не спорь со мной, я же все вижу. Ты не считаешь их нормальными и мужчинами. Мне ты вот сейчас сказала, что уважаешь, потому что не хотела обижать, так ведь?        Ами промолчала.        - Вот видишь. Ты смотришь на то, что я худой, на то, что у меня мягкая кожа и длинные волосы, на то, что я не реагирую на женщин, и думаешь – нет, он не мужчина, он несчастный заблудившийся человек. У тебя вся голова забита подобными стереотипами, понимаешь? Ты живешь по стереотипам. Ты сама себя загнала в рамки.        - Нет, - спокойно сказала Ами. – Я свободна.        - Абсолютно не свободна. Ты все время думаешь: а не обижу ли я кого-то, а будет ли это прилично, а как это воспримут другие. И ограничиваешь себя.        - Так что же мне, стать асоциальной?        - Нет. Я говорю тебе сейчас не о том, что ты должна бросить работу и шататься по подворотням, не мыться, есть из мусорных баков и вообще. Я тебе говорю о том, что хватит так жить. Ну вот что у тебя за жизнь? А ну, дай угадаю: школа, скорее всего оконченная с отличием. Ты ведь была среди лучших учеников, да?        - Да.        - Великолепно. А потом ты поступила в университет, без проблем, конечно. И там тоже лучше всех училась.        - Не лучше. Я была на втором месте.        - Какая трагедия. А потом ты защитила свою дипломную работу, причем профессора тебе говорили, что ее уровень очень высок. И даже хотели тебя оставить в университете.        - Откуда ты все это знаешь?        - Подожди. Дай закончить. После этого ты прошла в интернатуру, чтобы стать практикующим врачом. Помогать людям, ну и это же престижно – быть врачом. Увидела Жадеита и влюбилась в него, потому что он умнее и опытнее, и вообще в социальном отношении он подходящий, что очень правильно. Но ты и слова ему не скажешь, потому что он женат, а это же аморально – любить женатого мужчину.        - Прекрати...        - Нет, не прекращу. Посмотри на себя: ты все время одета прилично, то есть так, как принято в обществе, даже нет – среди хороших, примерных девочек. Юбка ниже колена, блузка под горло. Ногти коротко обстрижены, волосы уложены в аккуратную короткую стрижку, страшно модную у хороших девочек. Ами, ты когда-нибудь пила?        - Какое это имеет значение?        - Да просто много таких вот, как ты, потом спивается. Правда, когда им уже под сорок и к ним приходит понимание, что жизнь прошла зря. Тебе самой не скучно от такой жизни?        - Я уже не знаю, Цоизит... – прошептала Ами. В ее глазах что-то неприятно защипало.        - Ты когда-нибудь выезжала за пределы города, путешествовала? Только вот на море с родителями – не считается.        Ами закрыла глаза. В глазах щипало все сильнее, и вот она уже сдерживалась из последних сил, чтобы не заплакать. Получилось плохо, и предательская слеза все же покатилась по ее щеке.        - Ты когда-нибудь гуляла, ходила на дискотеки, занималась сексом? Или как приличная девушка хранишь девственность до брака?        - У меня был парень! – сквозь слезы прокричала она.        - Дай подумаю... Тот, кто был лучшим в университете? Тоже страшный зануда, с которым ты и встречаться-то начала, потому что так нужно? Прилично?        Он с вопросом посмотрел на Ами, но та уже не могла ничего ответить. Цоизит как-то некрасиво скривился, отвернулся и продолжил:        - А вот это твоя любовь к Жадеиту – ты на что надеешься? Что он бросит свою шикарную жену и уйдет к тебе? Такой правильной, умной и неимоверно скучной? Ты будешь готовить ему обеды и рассуждать о том, что нужно поменять обои, во время секса? Он не оставит Рейану, тебе не на что надеяться...        - Хватит! – прокричала Ами и вскочила. – Прекрати!        Она закрыла ладони руками и побежала. Цоизит меланхолично посмотрел ей вслед.        Нужно успокоиться, срочно успокоиться. Нельзя, чтобы пациенты видели ее в таком состоянии.        Цоизит не хотел ее обидеть, просто Ами задела его за живое, вот он и защищался. Он не виноват, и то, что он говорил - неправда, просто он был разозлен, поэтому и выпалил. Не понимал, что говорит.        Ами открыла кран и умылась ледяной водой. Так лучше, так ее лицо будет не таким красным.        Она осторожно вышла из туалета и направилась в ординаторскую.        Нет, он был прав. Она на самом деле не свободна, она на самом деле загнала себя в рамки и живет в них. Ей на самом деле не для чего жить – она пуста. Он был прав...        В глазах снова защипало, но на этот раз Ами сдержалась. Теперь она была полна решимости.        Дверь ординаторской открылась без скрипа.        Рейана сидела на диване, расчесывала свои длинные черные волосы и как-то загадочно улыбалась. Жадеит стоял, отвернувшись к окну, и тяжело дышал.        - О, привет, - улыбнувшись, сказала Рейана. – Прости, что так надолго. Я уже ухожу.        Она положила расческу в сумочку, медленно встала, бросила взгляд на Жадеита и направилась к выходу.        - Еще раз извини, Ами, - пробормотала она и вышла из комнаты.        - Все хорошо? – спросила Ами у Жадеита.        Он повернулся к ней и как-то счастливо улыбнулся.        - Прости, мы здесь немного.... поспорили. Я куплю тебе новую вазу.        Действительно, в мусорном ведре лежали остатки ее вазы. Отчего-то от этого Ами стало тошно, и Жадеит, чувствуя эту перемену, сказал:        - Извини, я действительно перестал себя контролировать.        - Вы поссорились?        - Вначале да, но потом помирились.        - В каком смысле?        - Можешь подать мне мой халат? – сказал Жадеит, указывая на стул.        Ами взяла халат, расправила его и подала Жадеиту. Он оделся, аккуратно застегнув пуговицы.        - А где твой?        - Я, кажется, забыла его в парке...        - Ты была в парке? О, извини, мы действительно надолго заняли ординаторскую.        - Ничего...        Он подошел ближе и внимательно посмотрел в ее лицо.        - Ами, что случилось? Ты плакала?        - Нет, что ты...        - Кто тебя обидел?        От этих вопросов становилось еще хуже, и Ами зажмурилась. В каком-то странном, непонятном ей самой порыве, она обняла Жадеита и крепко прижалась к нему.        - Ну что ты, Ами. Что такое? – прошептал он, поглаживая ее по голове как маленького ребенка.        Ну вот и он, совсем близко. Такой высокий и красивый, с его золотистыми волосами и широкими, мужскими плечам. Вот он обнимает ее своими крепкими руками, как она, сама того не подозревая, мечтала. От него пахнет Рейаной. Ну конечно, она же его жена. И сейчас они здесь занимались любовью – это ясно. Жадеит растрепанный и счастливый, у него опухли губы, и Рейана порхает как бабочка. Они занимались любовью.        Ну и на что надеется Ами? На что? Что за глупая влюбленность и почему ей так хочется, чтобы он ее обнимал так и дальше. Ами глубоко вдохнула, прижалась сильнее, будто стараясь запомнить это ощущение, и, отстранившись, на одном дыхании выпалила:        - Я люблю тебя.        Жадеит замер.        - Я тоже люблю тебя и очень рад, что мы работаем вместе.        - Нет, ты не понял. Жадеит, я люблю тебя...        Он отстранился и как-то слишком сосредоточенно посмотрел ей в глаза.        - Как друга?        - Как мужчину.        У него округлились глаза. На несколько долгих секунд повисла тишина, после чего он быстро отстранился, открыл шкаф и достал оттуда бутылку коньяка, когда-то давно подаренную одним из благодарных пациентов. Жадеит открутил крышку и сделал крупный глоток прямо из горла.        Ами сосредоточенно смотрела на него. Она только сейчас осознала то, что сказала. Но почему-то не жалела о том, да и не боялась больше.        - Дай и мне, - с каким-то истеричным смешком сказала Ами.        - Ты же не пьешь.        - Пью.        Коньяк обжег горло, во рту появился его вкус, который показался Ами мерзким. Но она сделала еще один глоток и отложила бутылку. По телу прошлось какое-то приятное тепло. Мозг как будто расслабился, и стало очень хорошо.        - Ами, я женат.        - Я знаю.        - Нет, ты не поняла. Я люблю свою жену и не собираюсь ей изменять. А к тебе я отношусь как к другу и коллеге. Я восхищаюсь твоим интеллектом и прилежностью, но я не рассматриваю тебя как женщину.        - Я знаю, - сказала Ами и пронзительно засмеялась. – Я все это знаю, Жадеит.        - И чего же ты хочешь?        - А ничего. Я просто хотела это сказать...        - Ами, я не могу ответить на твои чувства взаимностью.        - Ну и хорошо!        Ее руки сами потянулись к коньяку. Теперь его вкус казался приятным. В голове закружилось и пришло какое-то облегчение. Ами никогда не пила раньше, и, как оказалось – зря. Алкоголь был очень приятным веществом.        - Ами... – пробормотал Жадеит, оценивая ее состояние.        - Можно мне пойти домой?        - Да, иди. Я останусь за тебя.        Она вышла. Противный свет белых ламп в коридоре ударил в голову. Но ей было уже все равно.        На выходе она столкнулась с Цоизитом.        - Ами, ты забыла халат на траве, - сказал он, протягивая ей какую-то белую тряпку.        Ами выхватила ее и швырнула на пол.        - К черту халат!        - Что это у тебя? – спросил Цоизит и уже было потянулся к бутылке, но Ами ударила его по руке.        - Не твое дело! И вообще, идите в палату, пациент!        Она оттолкнула его и вышла из больницы.        На улице лило как из ведра. Ами шла неверной походкой и уже промокла насквозь, но ей было все равно. Алкоголь согревал изнутри, в голове было легко, ничего не волновало – ей было хорошо.        «И почему это я не пила раньше?» - подумала она. Алкоголь принес огромное облегчение.        Ами уселась прямо на траву и сделала еще один глоток. Бутылка опустела. Нужно купить еще. Она осмотрелась вокруг: нигде не было ни одного магазина, продающего алкоголь. Зато на одном из зданий пестрела яркая вывеска: «Парикмахерская». В голове у Ами тут же зародилась идея.        - Добрый день! – сказала она, когда вошла в парикмахерскую.        - Здравствуйте. Чем могу помочь?        - Перекрасьте меня!        - В какой цвет?        - В синий!        Мастера пришлось долго уговаривать, да и цвет получился так себе. Обожженная после осветления голова страшно чесалась, а покраску нужно было постоянно повторять, чтобы синий цвет не потерял своей яркости. Ами до сих пор не поняла, зачем это сделала, но по-своему была довольна. Теперь она может сказать себе, что сделала в своей жизни хоть что-то неправильное, неприличное, а не просто прожила ее как улитка в раковине.        Когда она появилась на работе, весь медперсонал смотрел на нее как на инопланетянку, особо смелые даже фотографировали на телефон. А вот Жадеит сделал вид, что не заметил перемены. Хотя он в последнее время вообще старался на нее не смотреть и быстро выходить из комнаты, чтобы сократить общение. Это и хорошо: теперь, после того, что она ему сказала, Ами и самой было неудобно с ним разговаривать как раньше. Да и стыдно.        Цоизита она не видела со времени их последнего разговора. Он простудился, гуляя в парке, и ему стало хуже. Жадеит запретил кому-либо входить в палату Цоизита и большую часть времени проводил с ним сам, совершенно забросив дела других пациентов.        Как бы там ни было, у Ами прибавилось работы, и времени думать о своих переживаниях практически не оставалось.        И вот в один из таких рабочих вечеров Ами снова сидела за столом под мерзкое тиканье все тех же часов и старалась не заснуть. Дверь открылась, и в нее вошел бледный, как смерть, Жадеит. Почему ей в голову пришла ассоциация именно со смертью, Ами не поняла, но выглядел он действительно ужасающе. В его глазах пылал какой-то дьявольский огонь, а тело как будто не слушалось и само несло его к дивану. Жадеит упал и начал как-то тяжело и глухо смеяться.        Ами испугалась.        - Доктор, что-то случилось? Вам плохо?        - Прекрати, Ами, это твое официальное обращение меня раздражает.        - Прошу прощения.        - Не проси, Ами. У меня все хорошо. Нет. Не хорошо – отлично.        Ами тихо встала и осторожно дотронулась до его запястья. Пульс был учащенный.        - Нет, Ами, я в порядке. Ами....        Он очень резко поднялся и схватил ее, прижав к себе настолько крепко, что на какой-то момент Ами показалось, что перестало хватать воздуха. Сердце на мгновение замерло...        И начало стучать снова.        - Я сделал это... – прошептал Жадеит.        - Что – это?        - Я понял, как спасти его...        Он глухо засмеялся и зарылся носом в ее волосы.        - Я победил, Ами! Я победил!        - Кого победил? Что случилось?        Жадеит усмехнулся еще раз, выпустил Ами из своих объятий и повернул к себе. Она со страхом посмотрела в его лицо, озаренное каким-то странным светом, какое бывает только у гениев и безумцев.        - Я спасу Цоизита, Ами. Я понял, как его спасти.        - Ты хочешь сказать, понял, как лечить СПИД?        - Да! Ами, да!        Она испуганно отстранилась от него, не веря своим ушам.        - Лучшие врачи бьются над этим вопросом уже не одно десятилетие, а ты нашел решение сам?        - Я посвятил этому всю жизнь. Ами, вот, в этот самый момент и в этом самом месте я достиг вершины своей жизни, я достиг ее цели! Эти доктора, которые бьются над лечением больных СПИДом, да они же просто-напросто самодуры! Решение лежало на самом верху, Ами. Это же было просто очевидно... Ами...        Он схватился за голову. Было видно, что Жадеит крайне истощен.        - Вам лучше отдохнуть, доктор. Вы очень устали - тихо проговорила она, укладывая его на диван.        - Да, я очень устал...        Он заснул практически моментально, а Ами еще долго сидела и смотрела на него. Во сне Жадеит был похож на ребенка. Слабого, беззащитного ребенка, неспособного противиться всем тяготам этого мира.        «Его ведь, наверно, обижали, когда он был маленьким», - подумала Ами. Хотя она и не могла быть уверена в этом: она практически ничего не знала о прошлом Жадеита. Ни о прошлом, ни о будущем, ни о его чувствах и предпочтениях, ни о близких ему людях и врагах - практически ничего. И вот он лежит, мужчина, которому она совсем недавно признавалась в любви, лежит, похожий на ребенка, а Ами не может сказать о нем практически ничего.        «Какая же я глупая», - сказала она сама себе. Все, что она пережила до этого, в какой-то момент показалось ей таким мелким и незначительным. И эта истерика после разговора, и эта бутылка коньяка, и спонтанное признание в любви. Это все было таким неважным, таким чуждым ей.        Она блаженно улыбнулась, погладила доктора по его золотистым волосам и с облегченной душой вышла. Она уже знала, куда.        В отличии от доктора, Цоизит был похож на хищную птицу, когда спал. Бледную, больную, истощавшую птицу, но все еще хищную и опасную. Он спал очень чутко, и стоило Ами задержать свой взгляд на его лице, как Цоизит тут же проснулся.        - Здравствуй, Ами, - тихо проговорил он, поднимаясь с постели        - Ты не спал?        - Спал. Не обращай внимания – это профессиональная привычка. Я всегда должен быть начеку. Но это не так важно. Зачем ты пришла, Ами?        Она спокойным движением поправила челку и прошла вглубь палаты. Было совсем темно, только лунный свет проникал в комнату, хоть как-то освещая ее.        - А что случилось с фонарем?        - Какой-то вандал разбил его. Но не меняй темы, Ами. Я ведь знаю, что ты пришла сюда с какой-то целью.        - Ты ошибся, Цоизит, я пришла просто поговорить с тобой.        - Это и есть цель, - сказал он и приветливо улыбнулся.        Ами улыбнулась в ответ. Цоизит кивнул ей на подоконник и сам тут же уселся на него.        - Я скучаю по свету. И по мотылькам.        - Не беспокойся, фонарь отремонтируют.        - Но буду ли я жив к тому времени?        - Конечно, будешь. Обязательно, - сказала Ами и протянула к нему свои руки. Цоизит, как котенок, прильнул к ней и положил голову на плечо.        - Прости меня, Ами. Я вел себя грубо тогда, в парке.        - Может, в чем-то ты был и прав...        - Конечно же, я был прав, - проговорил он, еще сильнее прижимаясь к ней. – Я всегда прав. Проницательность – это моя главная черта.        Ами тихо засмеялась, поглаживая его волосы. Ей стало так тепло и хорошо рядом с ним, что все обиды как-то сами собой улетучились, оставив только комфорт и непонятную радость от его присутствия.        - Но ты все равно прости меня. Ты понимаешь, я глупый, я всегда раню людей, которых люблю. А за все то время, что я провел здесь, только ты и относилась ко мне тепло.        - Не преувеличивай, Жадеит тоже любит тебя.        - Нет, для него я подопытный кролик. Да я и сам не против. Уже привык. На самом деле меня почти никто никогда и не любил...        Ами стало так жалко Цоизита, что она со всей силы попыталась прижать его к себе, защитить и пожалеть, как будто она была матерью, а он – ее ребенком. Но Цоизит, почувствовав этот ее порыв, сразу же отстранился и внимательно посмотрел ей в глаза, будто хотел прочитать мысли.        - Не нужно меня жалеть, Ами, - сказал он после секундного молчания. – Я не жалею о своей жизни. Я просто хочу, чтобы ты не испортила свою. Мне больно видеть, что ты несчастна.        - Почему?        - Я же сказал, меня мало кто любил в жизни. А те, кто любил, – были несчастны. Я не хочу, чтобы ты оказалась в их числе.        - Я не знаю, счастлива ли я в полной мере, но и несчастливой себя назвать не могу.        - Тебя грызет что-то. Я знаю это, и мне показалось, что я правильно вычислил, что именно. Но, судя по всему, ошибся. Ами, что мешает тебе быть счастливой?        - Это сложно объяснить.        - А ты попытайся...        - Не сейчас. Давай поговорим о чем-то другом. Я не хочу об этом говорить.        Цоизит кивнул головой в знак согласия. Ами опустила глаза. В палате повисла неудобная тишина.        - Расскажи мне о тех людях, которые любили тебя, - сказала Ами, пытаясь ее прогнать.        Юноша как-то загадочно улыбнулся и посмотрел туда, где виднелся разбитый фонарь        - Жаль, что я не увижу мотыльков... Ты спрашиваешь о людях, которые любили меня? А кто будет любить мотылька? Таких немного было, - он глубоко вздохнул и замолчал, задумавшись о чем-то своем. Ами не перебивала его.        - Первой, пожалуй, была моя мать, - продолжил Цоизит. – Но она была глупой женщиной.        - В чем это выражалось?        - Она позволяла себя унижать. Понимаешь, моя мать забеременела очень рано – ей было около пятнадцати лет. И отец вынужден был жениться. Мне кажется, что он никогда ей так и не простил этого. Жили мы бедно – откровенно бедно, знаешь, когда даже на самое необходимое не хватает. Отец сначала пытался вертеться, а потом перестал. Запил. А моя мать жалела его, потакая всем его капризам, даже алкоголь ему носила. Она его очень любила. И меня любила. Только вот я ее не любил. Она была слишком слабой женщиной.        Отец очень часто бил ее. Все винил в чем-то, обзывал, унижал. Я практически не помню времен, чтобы на маме не было синяков. Иногда он бил ее прямо при мне, это было ужасно... Но знаешь что странно? Мне не было жалко ее. Я не хотел ее защищать. Она была размазней, слабой, не способной противостоять трудностям. Это из-за нее мы жили плохо, из-за нее у меня не было игрушек, из-за нее отец пил. Это все было из-за нее, и она при всем этом ничего не делала, чтобы исправить ситуацию.        - Но что она могла сделать?        - Не знаю. Я тогда был слишком молодым, ничего не понимал. Детский максимализм, понимаешь? Но уже тогда я понял, что женщины – отвратительные существа, что все беды из-за них.        - Но мать же любила тебя.        - Но это не помогало. Она вселила в меня отвращение к женщинам. Я хотел быть сильнее ее, я хотел быть на ее месте, чтобы исправить все это, и если бы был, то не позволил бы себя унижать так, как она позволяла. Так мне тогда казалось... Видишь зачатки моей гомосексуальности?        - Да.        - А я тогда не видел. Осознание этого пришло ко мне намного позже, уже в подростковом возрасте. Я начал замечать за собой, что я какой-то не такой. Мои друзья выросли, раздались в плечах, у некоторых появилась даже щетина. Я же оставался худым, низкорослым и слабым. Но это не тревожило меня, а даже наоборот – мне нравилось быть среди них, мне нравилось, что они заботились обо мне, защищали. Это было круто.        Со временем им начали нравиться девочки. Ребята бегали за ними, знаешь, все эти нелепые подростковые ухаживания. А вот мне девочки не нравились совершенно. Даже когда мы смотрели порнофильмы, я смотрел не на актрису, как все мои друзья, а на актера – на то, как он двигается, как обнимает ее, какое у него тело. Это возбуждало меня, а не крики коровы с выменем.        Но даже тогда я не осознавал того, что я гей. Один раз мы курили на заднем дворе школы. А у меня кончились сигареты – я вообще редко когда мог их себе позволить. Тогда мой хороший друг, как бы в шутку, сказал: «Я отдам тебе сигарету за один поцелуй». Все засмеялись – у них была такая привычка, смеяться надо мной. А я не засмеялся. Я подошел к нему и поцеловал. Хотя можно ли это назвать поцелуем? Так, прикоснулся своими губами к нему, для виду.        Все замолчали. Они были шокированы. Пачка сигарет выпала из рук моего друга, а он даже не поднял ее. Я тоже был шокирован, но не тем, что я сделал, а тем, что мне это понравилось. Вот каким-то краем души заметил это – что мне понравились его губы...        После того случая я стал изгоем. Они просто изолировали меня. И знаешь, это было тяжело. Не хочу описывать, ныть. Меня это раздражает. Просто поверь на слово – мне было очень и очень тяжело.        Цоизит глубоко вздохнул и задумчиво посмотрел в окно. Прошло несколько секунд, пока Ами осмелилась вернуть его в этот мир.        - А что же было дальше, Цоизит?        Он дернулся, поежился и вопросительно посмотрел на Ами. Но потом все же улыбнулся и продолжил:        - А что дальше? Страдания нас закаляют. Но нет, не это я хотел тебе рассказать. Я хотел тебе рассказать, что когда был одинок, то старался себя чем-то занять. Как ты думаешь, что меня тогда интересовало?        Ами покраснела.        - Здесь ты права, - сказал Цоизит, - это именно то, о чем ты подумала. Меня интересовала мое собственное тело. Понимаешь, я после того случая задумался: что со мной не так? И именно в тот период я осознал, что мне нравятся мужчины. И это было приятное осознание. Мне стало легче, ну... ты понимаешь?        - Не вдавайся в подробности.        - Хорошо. Мне, в принципе, и самому не очень-то и удобно все это описывать.        Но, в общем, я начал искать фотографии, показывающие мужское тело. Как-то так получилось, что я заинтересовался искусством. Знаешь ли, многие художники были геями, мне нравились их работы, потому что мужчина там был изображен по-другому. Даже не могу объяснить тебе, как.        А потом, на одной из выставок, я встретил Его.        - Кого – его?        - Моего первого любовника. Он был взрослым мужчиной, а я – шестнадцатилетним подростком. Он увидел, как я рассматриваю картины, как у меня горят глаза... Мне кажется, что он это почувствовал – то, что я не такой. Каким-то шестым чувством учуял.        - Это же незаконно!        - И от этого прекрасно, - Цоизит мечтательно улыбнулся и провел рукой по своей шее. – Ами, это было так прекрасно – нежиться в его объятьях. Ты даже представить не можешь. Хотя куда там тебе...        Нет, ты не думай, что он прямо там набросился на меня. Этот мужчина был очень умным, умудренным опытом. Он понимал, что таким вот образом просто напугает меня, а это не входило в его планы. Поэтому он просто предложил быть его моделью.        - И ты согласился?        - А почему бы и нет? В нем было что-то чарующее, что тянуло меня к нему как магнитом. Хотя я не отрицаю, что это могло быть простым любопытством.        В любом случае, мне это нравилось. Он смотрел на меня как на божество. И его работы, списанные с меня, были прекрасны – он как будто видел мою душу, все то, что бурлило во мне, просилось наружу. Он все знал, он все чувствовал.        Это произошло после одного из сеансов. Я несколько часов простоял в холодной мастерской, практически не двигаясь. У меня ужасно затекли ноги и все тело болело. Он предложил мне помощь – сделать массаж. А я был и не против, ведь уже тогда я был влюблен в него, как мне казалось. Я хотел, чтобы он дотронулся до меня, хотел почувствовать тепло его рук.        Я даже не заметил, как массаж перешел в ласку и...        - Не нужно рассказывать. Я не хочу этого знать.        - Тебе больно это слышать? – спросил Зойсайт с каким-то непонятным огоньком в глазах.        Ами несколько секунд молча смотрела на него: ответ не приходил в голову, да и Цоизит, скорее всего, не требовал ответа. Он поежился, потер свои руки и нос, показывая этим, что замерз.        - Дай мне одеяло, - попросил Цоизит, и Ами с удовольствием выполнила его просьбу.        Он завернулся в одеяло, будто в кокон, и умиротворенно улыбнулся.        - Эта история не закончилась счастливо, как ты можешь догадаться. Я очень быстро ему наскучил – знаешь, художники очень непостоянные люди. И их муза все время убегает куда-то. Он просто перестал меня к себе звать. Ами, это было так больно. Так больно, - повторил он и плотнее закутался в одеяло.        - Мне очень жаль, - пролепетала Ами, но он ее уже не слушал.        Цоизит погрузился в свои воспоминания. На его лице появилась гримаса боли, как будто все это происходило сейчас. На мгновение Ами показалось даже, что в его глазах что-то блеснуло.        - Нет, Ами, не жалей. Не нужно, ты ведь никогда не поймешь этого. А я был таким дураком тогда... Стой, не уходи, побудь со мной, я боюсь оставаться один, Ами. Я так боюсь...        Он как-то истерично засмеялся, сбросил одеяло и ринулся к Ами, обнимая ее.        - Я был таким дураком тогда, - прошептал он ей на ухо. – А он был прекрасен: высокий, взрослый, с длинными светлыми волосами. Мне всю жизнь потом нравились такие мужчины. Я был так в него влюблен. Я так отчаялся тогда...        - Ты жалеешь об этом? – тихо спросила Ами, поглаживая его по голове.        - Нет, не жалею. Так должно было быть, такова моя судьба. Только так. После этого я слетел с катушек и начал жить...        Ами прижала его к себе сильнее. Сердце отозвалось частым громким стуком. Зойсайт положил свою голову ей на плечо, пряча лицо, и прижался к ней в ответ. Он искал защиты, а ей было невероятно жаль его: и того, молодого, неопытного подростка, и этого бледного, изможденного юношу, так отчаянно желающего простого человеческого тепла.        Цоизит ничего больше не рассказывал, а Ами не хотела слушать. Она сидела на подоконнике, обнимая его, поглаживая по бритой голове и слушая всхлипы. И ей было как-то очень комфортно, будто так и должно было быть.