Красный оттенок Неба

Хоть что-то в её жизни не менялось: она становилась всё труднее и труднее… Скотт Вестерфельд. Уродина.

      Ненавижу самолеты. Ненавижу до совершенства. Немного пугающе осознавать в полете, что от земли и смерти, если подумать, тебя отделяет не такой уж и толстый слой метала. Когда я сказала Занзасу, что боюсь летать, мы были уже на борту этого железного монстра, и руки у меня тряслись как у припадочной. И Занзас, что неудивительно, не начал меня успокаивать. Он нажал мне на щеки пальцами, вынуждая открыть рот, и влил мне в глотку полный стакан неразбавленного виски. Я думала, что подавлюсь, задохнусь и умру прямо здесь, в этой чертовой летающей машине. Как будто смерти еще глупее для меня не найдется. Наверное, нашлась. Но вырубило меня через минуту.       Проснулась я уже в солнечной и такой родной Италии. Приятные «плюс двадцать пять» казались абсолютным раем в сравнении с японскими «плюс пятнадцать», хоть мне и было немного прохладно из-за сильного ветра. Самолет сел полчаса назад, но в частном аэропорту — по-прежнему пусто. Меня никто не ждал. Безумно хочется разозлиться, но уже бессмысленно. Занзас оставил ушел куда-то сразу, едва мы приземлились. А я не знала, что делать с моими двумя чемоданами. Хотя знала, конечно, но все равно чувствовала себя немного потерянной. И кофе в аэропорту подавали преотвратный, и десерт был на вкус как мыло. Не слишком счастливое настроение окончательно испортилось именно после тирамису.       Таксист довез меня до гостиницы, взяв почти в два раза меньше, чем я предполагала. Возможно его заставил сделать мне скидку пистолет, приставленный к виску, — я немного нервничала и злилась —, но хотелось думать, что это все мое природное обаяние. Один из моих чемоданов был полностью набит оружием, и я хотела использовать его прямо сейчас. Каждую пулю, каждый из стилетов, каждый нож. Я хотела крови, кольцо хотело крови, и мы с моим пламенем отчаянно желали кого-нибудь растерзать.       Из гостиницы я вышла спустя полтора часа, имея при себе помимо обычных парных пистолетов с дополнительными магазинами килограмма три холодного оружия. Мне нужно было попасть в главный официальный офис Вонголы и увидеться с papà. Хоть я и не верила, что меня сразу приведут к нему, и более того, надеялась, что не пропустят. Не зря же я, в конце концов, семь стилетов только в волосы вплела. Надежды почти не оправдались. Рapà был первым, кого я встретила. И судя по тому, как расширились его глаза, оружие на мне он заметил. — E si può godere di queste pistole?*  — Certo!** — In un poligono di tiro. Subito.***       Он кивнул кому-то за спиной и, схватив меня за руку, потащил за собой на улицу. Мы плутали минут пятнадцать, а потом вышли к полигону с мишенями. Рapà надел наушники и повернулся ко мне, показывая, что можно начинать. Я сняла один из пистолетов с предохранителя, закрыла глаза и почувствовала мишень. За закрытыми веками она ощущалась как огненный шар, и у меня была абсолютная уверенность, что я попаду. Я раскрыла глаза и нажала на курок. Раз, другой, третий. Я плыла на волнах силы, что покоряла и отдавалась. Мои глаза заволокло золотом. Щелчок, новый магазин, продолжение, последний выстрел. Я повернулась в тот самый момент, как золото, перестав клубиться по всей радужке, улеглось у зрачка.       Рapà схватился за сердце и стал заваливаться набок. *И ты умеешь пользоваться этими пистолетами? **Конечно! ***В тир. Сейчас же. ***       Мне начинало казаться, что вся моя жизнь похожа на какую-то дикую комедию с трагическим уклоном. Иначе я не могла объяснить череду неприятностей, навалившихся на меня целым скопом и преследующих уже в течении долгих месяцев. Я немного устала, что люди рядом со мной попадают либо в больницу, либо в загребущие лапки Смерти.       В палате papà пахло лекарствами и антибактериальными средствами. Сухой воздух безуспешно пытался увлажнять маленький фонтанчик в углу. Бежевый потолок, бежевые стены и бежевый пол навевали уныние. Казалось, что из этой тщательно продезинфицированной камеры невозможно сбежать. Рapà был бледен и на меловых простынях смотрелся чуть более не живым, чем мне бы того хотелось. Я куталась в выданный белый халат и держала его за руку. Такими темпами я стану сиротой еще до совершеннолетия.       Мысль об этом, а еще сквозняк из-за широко распахнутой двери, заставили меня открыть глаза. Какой-то мальчишка, настолько же светловолосый, насколько неряшливо выглядящий, вбежал в комнату маленьким ураганчиком. На вид ему было лет пять, может, семь. Ребенок… Еще такой ребенок! Мальчишка тараторил слова благодарности за то, что я спасла жизнь его отцу. Рapà смотрел на нас обоих с каким-то ужасом в глазах. — E tu, vedo, protagonista di un amante, il papa.* — Протянула я со смешком. Мальчишка смотрел на нас с абсолютным непониманием. Как у рассудительного и понятливого Иемитсу мог родиться этот нелепый ребенок? — Mi spiego!** — E questo ha un qualche significato?*** — Ситуация была забавной и вызывала у меня что-то вроде умиления, если так можно назвать чувство, кружащееся внутри теплым вихрем.  — Приятно познакомиться, братик. — Я усмехнулась. — Если, конечно, между нами есть вообще какие-то родственные связи, в чем я сильно сомневаюсь. — Мальчишка выпучил глаза и осел прямо на пол.       Это точно комедия. Без вариантов. Впрочем, что-то интересное в ней точно есть. И это наполняло меня нежностью и, наверное, несколько иррациональным ощущением счастья. Все было хорошо. Жаль, что ненадолго. Но это уже не так важно.       Я защищу его, рapà. Обещаю. Хотя бы его, я уверена, смогу защитить. Клянусь своими кошмарами и бессонницей. Клянусь своими пламенем и сущностью. Клянусь своими кольцом и жизнью. Клянусь. Рapà посмотрел мне в глаза и, улыбнувшись, прошептал одними губами:  — Спасибо. *- А ты, я вижу, герой-любовник, папа. **- Я объясню! ***- И это имеет какой-то смысл?