нарисуй меня.

Джон ушёл спать, попросив меня разбудить его где-то в шесть утра, чтобы он смог поработать над своей незаконченной картиной. У меня же работа действительно очень затянулась, поэтому я решил не идти спать сегодня. Я совсем не в восторге, потому что очень устал, но оставалось хоть какое-то понимание того, что это моя обязанность. И я бы хотел сделать всё, что в моих силах, чтобы всё то, что я делал на протяжении шести лет здесь и семи лет в художественных кружках. Я зевнул, после чего приступил к оставшимся двум картинам, которые мне для начала нужно продумать. Несмотря на всю мою любовь к искусству, у меня бывают моменты, когда действительно хочется забыть обо всём этом, перестать работать. Такие моменты бывают не очень часто, но всё же свои следы оставляют. Бросить всё из-за нескольких неудавшихся попыток того, что хотелось сделать хорошо, а не для галочки? Это на самом деле относится ко мне. Хоть я и понимаю, что мы все учимся на своих ошибках, такие мысли проскакивают. Оставив в комнате всего один включённый светильник, я хотел приступить к работе. Что я хотел бы нарисовать? Я не знаю. Как я хотел бы это нарисовать? Это я тоже не знаю. У меня есть вдохновение, но нет идей. Но ждать мне нельзя. Я попытался подумать о том, что произошло сегодня. Мне нужно было представить что-то в красочных картинках, чтобы у меня была возможность это изобразить. Я всегда думаю о чём-то, прежде чем это сделать. И я считаю, что это довольно неплохо. Набережная и игра в догонялки, пиццерия, маленькие улицы, красивые фотографии на стенах комнаты Троя. Стоп. Одну минутку. Маленькие улицы? Те самые улицы, вызвавшие у меня море эмоций, воспоминаний и мыслей. Те самые улицы, в которых есть много историй. Те самые улицы, где я пытался запечатлеть каждую маленькую деталь с помощью камеры своего телефона? Могу ли я считать это идеей? Сейчас, размышляя о тех фотографиях, я вспомнил слова Сивана о том, что он ходил по этим улицам уже с первого курса, ища хоть какое-то спокойствие от всей суеты. И его небольшой смех после рассказа о том, что он фотографировал всё, как и я. Это я смог представить именно в тех ярких и красочных картинках, в которых я так нуждался. В принципе, из-за того, что у меня уже были идеи в голове, мне было намного легче сделать зарисовки, а затем превратить их в какую-то картину. И я думаю, что много времени это не займёт. Так ведь? Я долго думал о тех потрясающих двух днях, проведённых со своим новым знакомым. Если честно, то всё меняется действительно очень быстро. Всего неделю назад я даже не думал, что могу с ним познакомиться вообще, а уже позавчера я смог попросить у своего соседа по комнате узнать что-то о нём. Не знаю, обычно я так не делал, но… Люди же меняются, поэтому не очень странно, что смог поменяться и я. И я ни в коем случае не могу сказать, что жалею о том, что познакомился с Троем Сиваном Меллетом, мальчиком из небольшого городка в Австралии, который просто следует своей мечте на данный момент. У меня даже в мыслях не было сна или что-то вроде лёгкой дрёмы, потому что за день я выпил как минимум пять стаканов кофе. Хоть это и было как минимум часов шесть или семь назад, сейчас я вполне в порядке. Хотя мне действительно нужно менять способ жизни. Если я, конечно, хочу жить спокойно. А это вроде как входит в список моих желаний. Нет, не мечт, а именно желаний. И я действительно становлюсь более грустным, когда люди путают эти вещи. У каждого человека есть одна или несколько своих мечт. Не может быть так, что у человека нет мечты. Просто не может. А есть и множество желаний, которые появляются из-за проблем, из-за определённых моментов в жизни. Из-за чего-то хорошего, что хотелось бы сделать ещё лучше. Без них тоже не обойтись. Только вот мы заблуждаемся, когда считаем своей мечтой каждую вещь, которую хотели бы получить или понять. Мечта может преследовать нас всю жизнь. Может появляться и без причин. А может появиться из-за того, о чём не всегда и хочется говорить. Мечты внезапны, их не всегда можно предугадать. И не всегда можно понять. Вот чем они отличаются от желаний, которые могут меняться у нас каждый день. Но всё-таки рисовать мне нужно уже прямо сейчас, потому что часы в комнате тикают, нарушая абсолютную тишину, позволяя звукам на мелкие кусочки разбиться в этой тишине и тьме, словно это что-то материальное, например хрустальные бокалы из серванта какой-то моей далёкой тётушки, которую я в последний раз видел лет пятнадцать назад. Цветные карандаши? Да, я думаю, что вполне сойдёт. Достав их, я не задел ничего и не перевернул весь стол. Будить своего соседа по комнате уж никак не хотелось. Я ещё у него в долгу останусь за хорошего знакомого и за неплохие шесть лет пребывания товарищами. Портить ему настроение перед сдачей экзамена, да ещё и выпускного — сделать такой уверенный шаг к тому, что будешь убит уставшим Джоном, который не смог доделать картину, завалив все экзамены и потратив шесть лет впустую. Немного обдумав свои представления, я начал переносить их на бумагу с помощью простого карандаша. Всего лишь зарисовки. Всё всегда начинается с зарисовок. Это могут быть линии, разные геометрические фигуры, но факт остаётся фактом — никакая картина не создаётся из воздуха. Годы работы, а я ещё не могу сказать, что мои работы нравятся мне настолько, чтобы я смог делиться ними со всеми. Мои работы тянут только на шаткое «удовлетворительно» от меня, несмотря на все похвалы некоторых преподавателей и моих однокурсников. Я всё ещё не могу сказать, что понимаю многого в рисовании и искусстве. Наоборот, я почти ничего не знаю. И остаюсь тем самым мальчиком, приехавшим из Мичигана сюда, понимая вещи в размытых терминах из художественного кружка. Но всё же, понимая то, что скоро это всё закончится, я начал задумываться обо всём, что здесь было. На самом деле, несмотря на всех мудаков, находящихся здесь, я начал замечать ещё больше мелочей. У меня появился тот, кто меня понимает. Я много чего вспомнил, много о чём думал. И я много чего осознал, когда учился здесь. Этого мне действительно будет не хватать. И я ценю этот колледж именно из-за пройденного здесь. Но пока что ещё не все закончилось. У меня есть ещё целая неделя. А сейчас часы продолжают тикать, весь мир продолжает спать. А я продолжаю создавать штрихи карандашами. Кажется, что я провёл эти шесть лет именно так. Сидя ночью за столом с включённым светильником, пока все спят. Мне не раз говорили, что я убегаю от реальности, создавая картины и показывая на них то, что априори не может быть прекрасным. На самом деле нет. Это возможно, если замечать все мелочи, находя в них что-то необыкновенное. Художники никогда не придумывают. Они всего лишь видят то, чего не видит кто-то другой. Моя тяга к рисованию началась с небольшой коробки карандашей в шесть цветов и небольшого блокнота, который должен был быть черновиком для школы, но не получилось. Пусть карандаши были тусклыми и часто ломались, а блокнот был в клетку, именно с этого всё и началось. У меня не было очень качественных принадлежностей для рисования, даже та картонная коробочка с карандашами была куплена на Рождество, а карманных денег у меня не появлялось лет так до тринадцати точно. Мой отец считал, что рисование являлось всего лишь временным увлечением, поэтому даже не волновался об этом. Моя мать была только рада, что я чем-то увлекаюсь, поэтому пыталась делать всё, что было в её силах, чтобы я смог узнавать что-то новое и чтобы я смог в будущем получить то, чего хотел. Прежде всего она научила меня и мою сестру тому, что нужно добиваться всего самому, за что мы ей сейчас действительно благодарны. А потом она начала водить меня на занятия и всячески поддерживать. И без неё действительно не было бы того Мэттью Тайлера Окли, которым я являюсь сейчас. И вот прямо сейчас, в два часа ночи, я сижу, дорисовывая шестую картину на выпускной экзамен в художественном колледже. Когда картина была отставлена, я подумал о том, что буду делать с последним рисунком, который нужно доделать как можно скорее. Спать хоть я и не хочу, но затягивать никогда не выход. Если есть возможность сделать сейчас, то почему бы и нет? У меня оставались некоторые зарисовки в блокноте, поэтому сейчас я могу поискать идеи именно там. Было бы интересно, что бы подумал Трой, если бы знал, что у меня половина блокнота изрисована его лицом. Я думаю, что тот бы всего лишь рассмеялся и сказал, что ему нравится. Странно, что я размышляю о том, что сделает человек, зная его всего два дня. А ещё более странно, что именно из-за этого человека я уже не чувствую себя таким одиноким здесь. Мне бы очень хотелось, чтобы он стал моим другом. Выбрав один из начатых, но так и незаконченных эскизов, я начал перерисовывать его на отдельный лист бумаги чёрной ручкой. Я всегда храню все свои старые зарисовки, несмотря на то, что со временем они начинают теряться в уже законченных картинах, но именно в таких старых эскизах находится что-то, что в определённый момент может вдохновить, может заставить улыбнуться или что-то вспомнить. И именно такие небольшие зарисовки в блокнотах иногда превращаются в портреты на холстах. Если честно, то я никогда не считал рисунки в профиль своим коньком, иногда мне и вовсе казалось, что именно это являлось моим самым слабым местом в рисовании, но всё же, мне понравилась именно эта зарисовка, да и нужно абстрагироваться от обыкновенных портретов. Всегда нужно экспериментировать. Даже с тем, что и так не очень хорошо получается. Меня всегда привлекало что-то новое или что-то незнакомое для меня. Незнакомые техники рисования, новые места, которые удавалось иногда посещать. Я всегда любил узнавать что-то, но и нельзя было сказать, что я забывал о том, что делал раньше. Просто со временем появлялось намного больше возможностей, что иногда действительно помогало в некоторых ситуациях. Сейчас я продолжал рисовать чёрной ручкой, в некоторых местах добавляя каких-то определённых деталей. Это могло быть венком, могло быть какой-то незаурядной кудряшкой, выбивающейся из укладки Сивана, но нет, почему-то я нарисовал его именно в смокинге, пририсовывая галстук-бабочку где-то к воротнику нарисованной белой рубашки. Я не знаю, что подтолкнуло меня к этой мысли, но сама бабочка потом стала не чёрной, не осталась белой, а обрела бордовый цвет. Порой получается сделать что-то прекрасное даже из того, что вообще не может сочетаться. Или по крайней мере так кажется. Нужно прекратить создавать рамки позволенного и правильного. Может тогда мы действительно научимся смотреть и видеть, слушать и слышать, а самое главное… Может тогда мы научимся чувствовать. Чувствовать, забывая о всех навязчивых мыслях и обязательствах. Чувствовать, не создавая каких-то определённых ярлыков. Может тогда мы научимся понимать ценность всего этого. Через каких-то двадцать минут с рисунком было уже покончено. На самом деле, это могло занять и меньше времени, но я не могу отделаться от своих мыслей и размышлений по поводу всего, поэтому я просто рад тому, что смог сделать то, чего хотел. Главное не забыть все рисунки завтра утром. А сейчас мне остаётся только смотреть в окно, за которым всё ещё тьма и эта прекрасная луна, которая каким-то образом сейчас не просто серебряная, а даже голубая. Как глаза Троя Сивана Меллета, мальчика, мечтающего о чём-то прекрасном. Трой, я верю в то, что у тебя всё это будет. Ты этого заслужил. Постепенно тьма начала рассеваться, а солнце начало слепить глаза. Именно тогда я понял, что пора бы уже будить Джона, которому нужно было ещё доработать картину. — Вставай, — громко сказал я ему на ухо. — Тебе ещё работать нужно. — Ага, сейчас встану… — промямлил он. — И пойду в душ. — Нет, дружище, туда сегодня я первый пойду. А ты встань для начала.

***

Собрав все вещи, которые понадобятся мне в колледже, я вышел из комнаты, в которой Джон уверенно трудился над своей недоделанной работой. Искренне надеюсь, что у него получится сделать всё, а потом ещё и не опоздать на пары. Вообще я не планировал выходить из общежития где-то в полвосьмого, но всё же, оставаться там тоже не было никакого смысла. А это время можно потратить на небольшую прогулку по неизвестным мне окрестностям этого города. Пообщавшись с Троем, я понял, что вообще не видел ничего здесь. Он рассказал мне о небольшом саде, находящемся в нескольких кварталах от колледжа. Это не могло не привлечь моё внимание, поэтому именно туда я и направлялся. Проходя по этим кварталам, я осознал, что улицы здесь — полная противоположность тем улицам, которые не меняются со временем, но несут себе множество историй. Здесь всё живёт, будто это не маленький городок, а какой-то мегаполис вроде Нью-Йорка или Чикаго. Здесь шумят машины, общаются и куда-то торопятся люди. Да, это нельзя сравнить с суетой в большом городе, когда всем в одно время нужно добраться до своего маленького офиса в каком-то небоскрёбе, успев выпить стакан кофе, купленный в Старбаксе рядом с их работой. Всё же, я продолжал идти медленно, вспоминая тот путь, о котором мне говорил Трой. Заблудиться утром на неизвестной улице явно не наилучшая перспектива. Но всё же, эта улица для меня слишком каменная. Всё стоит на тех местах, где должно. Всё чётко продумано, вплоть до мелочей. Касается это не только зданий, да и не только здесь, а и людей. Люди каждый день что-то планируют, действуют по какому-то определённому сценарию, который у большинства повторяется каждый день, не изменяясь почти никогда. Смотря на всё, находящееся вокруг меня, я заметил то, что как-то слишком идеально стоят даже те дома, которые не достроены, и, похоже, никто достраивать не собирается. Я заметил, что это место проснулось уже тогда, когда остальной город продолжал спать. Уже через пять минут неспешных шагов я увидел какие-то цветущие деревья и кусты через дорогу. В самом деле, я всегда любил время, когда вишни цветут. И скоро эти растения сбросят свои цветы, поэтому любоваться этим бело-розовым цветом мне остаётся только здесь и сейчас. Не было сложно понять, что я пришёл в нужное место, когда перешёл дорогу, а в этом заставила убедиться небольшая деревянная табличка с немного подтёртой надписью, которая, похоже, являлась названием этого сада или что-то вроде. Возможно, сейчас со стороны я похож на Люси из Хроник Нарнии, когда та увидела платяной шкаф. Или на Алису из старых иллюстраций к той пыльной книге, стоящей на полке в моей школьной библиотеке. Только отличие в том, что передо мной вовсе не платяной шкаф и я вовсе не маленькая девочка из сказки. А в целом меня действительно вдохновляет то, что рядом со мной сейчас. И удивляет то, что всего лишь цветение разных растений может так очаровать и поразить, словно это что-то волшебное и уникальное. Хотя это действительно таким является. Осматриваясь вокруг, я осознал, что всё-таки почти за всеми цветами и кустарниками здесь ухаживают. Цветы здесь создают какую-то невероятную картину из цветов и их размеров. Аккуратно обрезанные деревья с тёмно-зелёными листьями, а рядом с ними небольшая клумба с какими-то маленькими жёлтыми цветами, названия которых я даже не знаю. Но кроме тех растений, которые были посажены людьми для других людей, здесь были и такие, которые, похоже, никого не интересовали. А зря. Моё внимание привлёк большой куст диких роз, за которым никто и не смотрел, это было видно по некоторым завянувшим листьям, опалым лепесткам, валяющихся на земле вокруг самого куста. Но всё-таки, этот тёмно-бордовый цвет, казалось, почти чёрный, нельзя было не заметить. В целом, казалось, что эти цветы пытались отсюда убрать, уничтожить их, потому что они не такие, как другие. Люди всегда так делают. Удивляются, когда видят что-то, что не является чем-то похожим на что-то им знакомое. И чаще всего пытаются сделать так, чтобы этих непохожих вещей не существовало. Но некоторые люди видят невероятность всего этого. И разные, казалось бы, невозможные вещи, находящиеся вокруг нас, появляются из-за тех, кто смог заметить их настоящую красоту, кто смог не побояться их, кто смог не усомниться в них. Сам куст стоял буквально посреди этого небольшого и тихого сада. Цветы росли, почти не давая увидеть тёмно-зелёные листья, но некоторые слетали от ветра. Сухие лепестки были у моих ног, а наступив на них, я услышал тихий шелест, как осенью, когда листья падают, оставляя деревья беспомощными и почти незаметными, заставляя всех понимать, что уже никогда не будет весенних или летних деньков, когда на огромном дубе можно было спрятаться от своих друзей, заставляя понимать, что только в следующем году мы почувствуем это тепло и будем радоваться закатам в девять часов вечера. Но удивляло даже не это, а то, насколько на самом деле сильна природа. Ведь несмотря на то, что у этих кустов большой красной розы пытались обрезать все тонкие ветви и шипы, что за ними никто не следил, само растение продолжало жить и цвести, став чем-то удивительным. Я не знаю, что было в моей голове, когда я попытался сорвать один цветок. Неудачная попытка, если учесть то, что я буквально всей ладонью прошёлся по острым шипам куста. Отбросив руку от растения, я посмотрел на ладонь и увидел достаточно большую царапину. Потом я просто сжал её в кулак, подумав о том, что потом я зайду за бинтом в травмпункт. Вообще, я был бы не собой, если бы не находил на свою голову каких-то бед или приключений. Вся моя жизнь состоит из этого. Ветер подул сильнее, заставив меня как-то рефлекторно съёжиться, после чего я потянул за шнурки своей толстовки, ещё раз осмотрелся вокруг и направился в обратную сторону. Времени у меня было не так уж и много, учитывая то, что мне нужно будет сделать что-то с ладонью. Это забавно. Нет, то, что у меня рука в крови не может быть ни интересным, ни забавным, наоборот — весьма неприятное ощущение. Забавно то, насколько всё-таки всё в этом мире продуманно. Даже эти невероятные розы делают всё, чтобы никто не нарушал их спокойствия, не тревожил их, будто это и не растение вовсе, а какой-то человек, который пытается защититься. Все мы защищаемся. К примеру даже эти тёмно-красные цветы, которые сейчас напоминают мне цвет моей царапины. У них есть почти незаметные шипы, которые иногда могут ранить хуже ножа. В принципе, у меня есть ещё неделя, поэтому я определённо сюда вернусь. Только с этими розами буду поосторожнее. Но всё же, продолжая сжимать руку в кулак, я пошёл в сторону колледжа. Как только я оказался в парке, я сразу свернул к травмпункту, находящемся в больничном крыле колледжа, не заметив никого рядом. Я зашёл в небольшую комнату, где был буквально недавно, а женщина-медсестра улыбнулась: — Тайлер? И что на этот раз? — Мне нужно что-то с рукой сделать, — объяснил я, показывая свою руку с царапиной. Кровь, конечно, перестала идти, но на всякий случай стоит что-то сделать с этим. — Я случайно прошёлся ладонью по нескольким шипам розы, миссис Олдрид. — Боже правый, — засмеялась она, доставая из белого шкафчика какую-то стеклянную баночку. — Ты здесь появляешься как минимум раз в неделю. Неуклюжий Тайлер Окли. Помой руки, а я обработаю эту царапину. Через пару минут я вернулся, смыв всё с ладони, а потом положил руку на стол. — Будет немного печь, а ты терпи, боец, — сказала миссис Олдрид, проводя по моей ладони ватным диском, смоченным какой-то жидкостью, вероятно, перекисью или чем-то похожим, а после этого осторожно обернула мою руку бинтом. — Это для того, чтобы ты случайно что-то ещё не натворил. Будь осторожнее. И нет, Окли, это не смертельно, расслабься и иди на свои занятия. — Спасибо, — ответил я, надевая рюкзак и беря один холст в руку, после чего отдалился в сторону колледжа. Когда я подошёл к аудитории и сел на небольшой диванчик напротив, я достал из своего рюкзака телефон, чтобы договориться о том, когда мы с Троем встретимся сегодня. Да и в принципе, мне нужно было узнать время, а если его было слишком много, то как-то его терять. Набрав номер Троя, я сказал: — Привет, Трой Сиван, — сказал я. — Разбудил? — Не-а, я уже давно проснулся, нам декан сказал, чтобы мы рано пришли к какой-то аудитории. — Я хотел спросить у тебя насчёт того, когда мы встретимся… — Подожди, Тай, — перебил он меня и рассмеялся. — Подними свою голову. Подняв голову по просьбе Троя, я заметил, что именно он стоял сейчас надо мной, ехидно ухмыляясь. — Доброе утро, — сказал Сиван. — Когда мы встретимся? — Вообще-то это был мой вопрос тебе. — Умник, — засмеялся тот. — Мне вообще всё равно, у нас окно, похоже, в одно и то же время будет. — Да, похоже, что да, — сказал я спокойно. — В какой аудитории у тебя лекция? — А ты как думаешь? Думаешь, что я просто так пришёл сюда в девять утра, когда вообще был в этой аудитории только один раз? Нам декан сказал прийти сюда по какому-то делу. — Ты издеваешься? — Это я издеваюсь? Тебе сообщение показать? Разумеется, я не издеваюсь, — сказал он и снял с меня мою кепку, надевая её на себя. — Что тебе не нравится? — Было нагло! — закричал я, пытаясь вернуть себе мой головной убор. — Я вообще наглец… Это так, чтобы ты знал. — Ну-ну… Так получается, — я осёкся, так и не получив кепку обратно. — Получается, ты будешь на оценке экзаменационных работ. — Возможно, — сказал Трой, улыбнувшись очень мило. Всего одно слово и улыбка заставили почувствовать лёгкое спокойствие. Я всегда любил, когда кто-либо улыбался, потому что часто от этого поднималось настроение даже в самые тёмные моменты жизни. А сейчас, когда улыбнулся Трой, такое ощущение, что беспокойство и лёгкий трепет, вызванный экзаменом, куда-то пропали, бесследно исчезли, словно их вовсе и не было. Я улыбнулся в ответ, но может быть и не заметил бы этого, если бы он не сказал мне об этом: — Мило улыбаешься. — Что? — У тебя очень милая улыбка, Тайлер, — повторил он ещё раз. — И я прекрасно знаю, что ты это и с первого раза улыбаешься, твой румянец выдаёт тебя. — Ты тоже мило улыбаешься, — рассмеялся я, наконец дотянувшись к своей кепке и надев её себе на голову, а затем легко поправил волосы. В принципе, я мог спокойно сидеть и без неё, но меня веселило само выражение лица Троя, когда он смотрел на то, как я неудачно пытался забрать у него свою вещь. — Что у тебя с рукой? — Небольшая царапина из-за шипов дикой розы, ничего особенного. — А ещё твоя неуклюжесть. Ещё несколько минут мы обсуждали что-то, смеясь и улыбаясь так, как я делаю редко, но всё же, что-то меняется. Потом к аудитории подошёл мистер Беннетт, обратившись к нам: — Молодые люди, чего вы расселись? Тайлер, заходи в аудиторию, а Вы… Трой Сиван Меллет? Кафедра музыки? — Да, здравствуйте, — спокойно ответил он. — Идите с Тайлером, мистер Моррис скоро придёт и объяснит причину Вашего нахождения здесь и измены в Вашем расписании на сегодня. — Хорошо, спасибо, мистер? .. — Мистер Беннетт, — ответил тот, пожимая руку Трою, а я ждал, пока можно будет зайти в аудиторию. — Ладно, я вынужден покинуть Вас до начала лекции. Да и задерживать Вас в свободное время от занятий — неправильно, — почти незаметно улыбнулся тот, отдаляясь куда-то, а мы с Троем зашли в большую комнату, где я находился очень часто, слушая различные лекции. Я пошёл к стульям и столам, а Трой молча поплёлся за мной. Когда я сел, положив телефон и холст на свою парту, Меллет всё-таки проигнорировал возможность сесть и просто встал рядом со мной. Поправив очки, я засмеялся с того, что Трой просто застыл на месте, не обращая внимания ни на что. Когда он увидел мой вопросительный взгляд, он немного покраснел, что было действительно заметно на его светлой коже. — Извини, — нервно захихикал тот, пытаясь закрыть щёки руками. — Я часто задумываюсь. — Не проси прощения. — Ладно, — пожал плечами Трой. — А сесть не хочешь? Будешь продолжать стоять? — засмеялся я громко. — Да, ты прав, — ответил он мне, садясь рядом. — Который час? — У тебя телефон тоже есть! — Мне лень за ним лезть, а у тебя он на столе, — объяснил Сиван, увидев то, как я закатываю глаза. — Давай, Тай, будь другом, прекрати глаза закатывать. — Я не закатываю глаза! — Ага, а это у меня, получается, были галлюцинации. Но всё же, я не решил спорить дальше, поэтому просто улыбнулся и потянулся к телефону. — Без десяти, уже скоро должны прийти мои однокурсники. — Отлично, — улыбнувшись, промямлил он. — Чувак, не бойся. — Извини? — Не волнуйся из-за экзамена, — он продолжал улыбаться, а потом ещё и показал на холст, лежащий на столе. — Уверен, что всё будет замечательно. Пожав плечами, я взглянул на открытую дверь, за которой уже стояло несколько студентов, которые по каким-то причинам в аудиторию не зашли. Я молча встал, думая позвать ребят внутрь, а Трой отреагировал на это. Это было слишком внезапно: — Куда это ты? — Не пугай меня, — рассмеялся я. — Я хочу позвать всех в аудиторию. — А, тогда отлично, иди. — Спасибо за разрешение. Я быстро подбежал к двери, окликнув всех студентов, стоящих рядом с дверью и живо что-то обсуждая, а потом заметил Джона, который стоял в этой же толпе со стаканом кофе в одной руке, а с телефоном в другой. Пока все медленно и уныло заходили в аудиторию один за одним, я продолжал стоять на месте, чтобы остановить Джона и спросить о том, дорисовал ли он свою картину. В принципе, тот бы и не заметил меня, если бы я не преградил ему рукой дверь. — Привет, придурок, — сказал я, убирая руку, когда был уверен, что он смотрит на меня, а не в свой телефон. — Дорисовал? — А, это ты, Тайлер… — ответил он. — Да, дорисовал. — А я здесь с Троем, потому что по каким-то причинам его и его однокурсников занесло именно на наш экзамен, — я посмотрел на Троя, который сидел, смотря в телефон, а затем показал Джону на него. — Идём, сядешь рядом с нами. — Стоп… Какого хера? — удивился Смит. — Они же на музыке учатся? А я думал, какого чёрта так много незнакомых для меня людей! — Мне кажется, что ты больше думал, какого чёрта здесь вообще так много людей, — я засмеялся и ударил его в плечо. — Идём. Когда мы подошли к месту, где я и Сиван находились раньше, я заметил, что Трой пялился в телефон, который ему было якобы лень достать, чтобы посмотреть время, иногда смотря в него слишком близко, но когда я заметил, что тот смотрел на экран буквально в пяти сантиметрах от глаз, я не выдержал и, отобрав телефон, сказал: — Отдай сюда это, зрение испортишь. — Эээй, — промямлил тот, но потом заметил Джона. — Привет, я Трой. — Я Джон, сосед Тайлера. Не против, если я присяду рядом с вами двумя? — Нет, конечно, — ответил Сиван и улыбнулся. — Садись. Когда Джон сел, я понял, что тот сделал это специально. Для того, чтобы я был посередине. Забавно. Я и рядом со своим соседом по комнате, но также и с новым знакомым. Хотя Джон раньше садился туда, куда он успевал, сегодня он пришёл довольно рано по его меркам, потому что обычно Смит мог опоздать и на пять минут, а мог на пары совсем не пойти, лежа с больной головой после очередной вечеринки. Но не суть. Факт остаётся фактом. Я сижу рядом с двумя хорошими людьми, у меня сейчас экзамен, а ещё я понятия не имею, что будут делать здесь однокурсники Троя. Нет, может, они сразу получат их картины и смогут идти куда-то, но может быть их заставят делать что-то другое. Коридоры колледжа постепенно стихали, у многих уже начинались лекции, но наши преподаватели, похоже, и не торопились приходить, заставляя волноваться о том, что они могут начать собирать и других преподавателей по различным предметах, о существовании которых, возможно, я мог и не знать. Все студенты перешёптывались между собой. Десять минут прошло, когда мистер Беннетт иногда заглядывал в аудиторию, но всё ещё продолжал стоять в коридоре, явно обсуждая что-то с кем-то другим. «Я думаю, что это неплохая идея, Уилф, хотя почему ты не мог сказать раньше о ней?» и «Ой, Уилфред, посмотри на часы!» ― единственное, что я смог услышать. Через несколько секунд к нам в аудиторию зашли два человека, держащие различные папки с документами и бумагами в руках. Как я понимаю, это был мистер Беннетт и мистер Моррис, о котором нам рассказывал наш преподаватель, когда мы с Троем ещё стояли в коридоре, ожидая человека с ключом. Я искренне сомневаюсь, что нам можно называть его Уилфредом, как называл его мистер Беннетт в коридоре. Хотя иногда он разрешает нам называть его по имени, этого делать ещё никто не осмелился, понимая, что это всё-таки не друг, а преподаватель и декан. Громкий шёпот во мгновенье затих. Где-то минуту все успокаивались, а мистер Беннетт рылся в своих папках, тихо обсуждая что-то с мистером Моррисом, а затем ударил ручкой по столу несколько раз, чтобы в конце концов привлечь внимание всех людей, находящихся в аудитории. — Доброе утро, кафедра изобразительного искусства и кафедра музыкального искусства, — сказал он. — Сегодня вы все присутствуете на сдаче экзаменационных работ, к слову, выпускных работ, которые будут оцениваться довольно строго, но… Мистер Моррис, продолжайте. — Спасибо, — преподаватель положил все папки на стол. — Итак… Второй курс кафедры музыкального искусства. Вы здесь по причине того, что вы будете оценивать работы наравне с нами, то есть, все студенты последнего курса кафедры изобразительного искусства сдадут все свои работы мистеру Беннетту, а вас будут звать, чтобы вы посмотрели на портреты себя со стороны. В принципе, большего от вас всех не требуется. У меня всё. Трой покачал головой, а потом шёпотом сказал мне: — Мне твои работы очень нравятся, поверь, я дам высший балл и это будет искренне. Держу пари, что Джон как-то странно улыбнулся, видя то, как Сиван наклонился буквально к моему уху, чтобы всего лишь сказать мне об этом, поэтому я быстро начал прожигать взглядом самодовольное лицо Смита, так и не ответив на фразу Троя. Но потом я отвлёкся и всё-таки додумался поблагодарить его. — Даже и не думай, — процедил Трой, сдерживая улыбку. Разумеется, ему было приятно слышать какие-то благодарности, но всё же, было понятно, что он действительно не ждал каких-то фраз в ответ, поэтому я всего лишь ухмыльнулся и отвлёкся на преподавателей. Они уже сидели за столом, а мистер Беннетт прожигал глазами свой список студентов, чтобы знать, кого вызывать к нему первым. Он отметил отсутствующих, удивившись, что не пришло всего лишь двое людей, которые вообще уже давно поставили крест на учёбе, но их не выгоняют из-за их родителей, которые просто хотят, чтобы их сыновья получили чёртову бумажку об окончании высшего. В кабинете была буквально оглушающая тишина, которая иногда прерывалась каким-то почти незаметным шёпотом двух подружек, перелистыванием книги или просто звуком ручки или карандаша, которыми преподаватели заполняли какие-то бланки. — Я начинаю вызывать людей к себе со своими картинами. Аманда, подойди, — спокойно произнёс он, не отрываясь от бумаг до того, как девушка принесла несколько картин на холстах и пару листов. Тот всего лишь взглянул на мою однокурсницу, улыбнулся ей, а потом начал делать какие-то заметки на бумаге. — Хорошо, Аманда, садись. С каждым человеком становилось всё напряжённее и напряжённее, шёпот в аудитории снова стал очень громким. Джон уже отнёс свои рисунки, а вернулся не взволнованным, как все, а с самодовольной ухмылкой, с некой уверенностью в себе. Это то, чему я всегда хотел у него научиться. У Джона всегда получалось то, что он хотел сделать, потому что он всегда был уверен в своих силах и никогда ни в чём не сомневался. Он даже не волновался о том, что за несколько семинаров его могут отсюда выгнать, что каждый раз оказывалось правдой. Вспоминая все буквы алфавита, которые по какой-то причине у меня в голове все перемешались, превратились в какую-то кашу, да и мысли запутались в один большой клубок, который, казалось, распутать не было возможно, я понял, что уже скоро придёт моя очередь. Я снял очки, а потом закрыл лицо руками, надеясь, что этого не заметил никто, но всё же, мои надежды никаким образом не были оправданы. — Что такое? — тихо сказал Трой. — Хватит волноваться, у тебя отличные картины, Тай. — Спасибо, — хмыкнул я и надел очки обратно, потому что без них я вижу всего-то размытые пятна разных цветов. — Давай, удачи тебе. Уже через пару минут я готовился к тому, что мне нужно будет сдать свои работы мистеру Беннетту. Иногда я поглядывал на часы в телефоне и стучал пальцами по столу, посматривая на то, как Трой наблюдал за этим, по-доброму искренне улыбаясь. И вот, когда я уже почти расслабился, я снова услышал спокойный и тихий голос своего преподавателя: — Мэттью Тайлер Окли, — сказал тот. — Тайлер, сдавай свои картины. Я резко встал изо стола, забирая со стола картину на холсте, а затем доставая все рисунки, выполненные на бумаге или на холстах поменьше. Трой продолжал улыбаться, а когда я уже уходил к учителю, он остановил меня, сказав, что у меня действительно всё получится. Эта фраза заставила меня улыбнуться. Если честно, я такой поддержки за пять или шесть лет, проведённых здесь, не получил ни от кого, кроме своей матери по телефону. Подойдя к своему декану, я присел на стул напротив него, положив свои картины так, чтобы они не загромождали всё пространство, а затем просто продолжал находиться здесь, ожидая какой-то фразы мистера Беннетта о том, что я могу возвращаться на своё место, но нет, тот всего лишь посмотрел на картины, а потом задал мне вопрос: — Долго ли ты писал их? — Я рисовал их не очень… — Мы картины пишем, а не рисуем, — засмеялся тот. — Хорошо, извините. Я писал их не очень долго. — Не проси прощения. Знаешь, ты мне чем-то напоминаешь меня в юности. Я ненавидел говорить «писать» вместо «рисовать» точно так же, как и ты, — он остановился. — Да и сейчас, если честно, я так редко говорю. Просто во время обучения это моя обязанность. — Забавно, — я покачал головой. — Ты хороший парень, я верю, что из тебя выйдет хороший художник. Даже не сомневайся в этом, — мистер Беннетт постучал по столу, когда шёпот студентов стал слишком громким. — Ладно, садись на своё место. Я улыбнулся, а потом буквально побежал к Трою и Джону. Разумеется, некое волнение всё ещё осталось. То, что сейчас мистер Беннетт работы просто принял, ничего и не значило, а результаты, которые будут потом — дело совершенно другое. Сиван почему-то смеялся, когда я пришёл обратно. — И что это такое? — Да нет, просто Джон рассказал мне историю о том, что на первом курсе ты заблудился в корпусе и не смог найти аудиторию, меня это рассмешило. Я мгновенно залился краской, а Смит начал победно ухмыляться, когда понял, что смог меня немного смутить этим. Ладно, не немного. Разумеется, это было правдой, потому что именно Джон потом меня сидящего в коридоре нашёл, когда опаздывал на лекцию минут на пятнадцать. — Не было такого, — вырвалось из моих уст, но мой смешок и румянец выдавали меня. Хотя это даже румянцем назвать нельзя, потому что всё моё лицо стало даже не красным, а каким-то багровым. — Ага, не было, помню я всё это! — фыркнул Джон. — У меня и о тебе историй много есть… — сказал я, подняв в голову. — Трой, однажды он был настолько пьян, что в комнату приполз в костюме-динозавре и с членом, нарисованным на его лбу перманентным чёрным маркером. — Тайлер! Я этот маркер отмывал час. — А ещё ты сказал, что ты динозавр и хочешь поработить человечество, — засмеялся я, когда увидел, что Джон становится таким же красным, как и я. — Не ссорьтесь, ребята, — сказал Трой, посмеиваясь с нашего небольшого спора. — Ему серьёзно нарисовали член на лбу? — Да! — со смешком сказал я. — Ладно, я признаю, Тайлер был пай-мальчиком, который вообще нихуя плохого не делал за шесть лет. Он зануда. — Не сказал бы, — начал Сиван. — Он довольно весёлый. — Ты шутишь! — закатил глаза Джон. — Ни в коем случае. Мистер Беннетт постучал по столу, поэтому мы в мгновенье развернулись к нему, а я заметил, что он улыбается. Люди с моего курса заканчивались, а до конца пары оставалось от силы минут двадцать, поэтому мистер Моррис начал звать всех студентов с музыки к нему, чтобы они оценивали наши картины. Трой улыбнулся, когда услышал своё имя, а потом ушёл, не сказав и слова. Когда ребята оценивали, в аудитории снова было очень тихо, но единственное, что я замечал — небольшие улыбки Троя, взгляды, перебегающие с меня на картины. Я не знал, что он думал о картинах, которые мне не удалось ему показать, поэтому просто ждал, пока пары закончатся и преподаватели куда-то уйдут. Преподаватели и студенты записывали что-то на определённые листки, а те, кто уже выставил баллы, постепенно начинали возвращаться по своим местам. Кто-то был приятно удивлён, а кого-то вообще не задело. Трой оставался почти до конца, рассматривая всё это так, будто делает это в последний раз, но потом он улыбнулся и отдал лист своему декану, посмотрев на меня. Когда от стола отошли уже последние люди, мистер Беннетт сказал: — Остаётся пять минут, но задерживать вас мне незачем, поэтому отдыхайте. Результаты узнаете завтра, получив утром письмо, — он засмеялся. — Не проспите утреннюю почту. Все спокойно попрощались, а я ждал Троя, который быстро подбежал к столам, продолжая тянуть улыбку Чеширского кота. На вопрос об этой же улыбке он мне даже не ответил, быстро надевая свой рюкзак и беря телефон в руки. — Идём! У нас есть сейчас окно. — А куда мы пойдём? — У нас есть все четыре стороны, а ты спрашиваешь меня, куда мы пойдём? Да мы прямо сейчас можем пешком пойти в какую-то деревню! — Идея неплохая, — задумался я. — Идём.

***

Сейчас мы бродили по просторным улицам, где мы никогда не были. Новые квартирные дома сочетались с уже наклоненными одноэтажными домиками, где на порогах сидели коты. Но всё же, внимание привлекло даже не это, а двухэтажный старый дом, рядом с которым была небольшая площадка, о которой люди действительно заботились. Здесь было чисто, а все горки и качели были покрашены. Рядом со всем этим росли небольшие деревья, некоторые из них цвели. Скорее всего, эти цветущие деревья были яблонями. — Тай, идём туда? — он указал мне на этот небольшой дворик, посмотрев на меня так, словно пытался меня как-то уговорить. — Ты такой ребёнок! — я улыбнулся. — Идём. — Наперегонки? — Я слишком ленивый для этого? — нарочно с вопросительным тоном сказал я. Трой закатил глаза, побежав к качелям, но иногда продолжая оглядываться в мою сторону и улыбаться. Эх, Трой Сиван Меллет, я никогда не думал, что в двадцать три года буду бегать по детской площадке с восемнадцатилетним парнем, который ходит в чёрных конверсах на платформе. Что-то в нём было действительно такое особенное, что заставляло привязаться к нему с самых первых встреч. Что-то было такое особенное, что заставило меня почувствовать его своим другом. Когда тот уже начал слегка раскачиваться на качелях, я не устоял и действительно побежал к нему. Я очень редко бегу не от кого-то, а к кому-то. Зато от чего-то нового и особенного я никогда не убегаю, а буквально стараюсь догнать это и поймать в свои руки, как бабочку или летящий в небе красный лист клена, который нужен мне был для гербария, когда мне было одиннадцать. — Ха! Всё равно проиграл, — сказал он, смеясь так, что было понятно — это не в обиду, а обыкновенная шутка с его стороны. — Мы это ещё посмотрим. Ты после пар свободен? — У меня пары в четыре заканчиваются, поэтому да, — задумался Трой. — Да, свободен. — Вот тогда и проверим. — Значит, моё мнение на этот счёт тебя совсем не интересует? — Вообще. Трой рассмеялся, но потом мы были в каком-то преувеличенном тепле и спокойствии. Я редко такое чувствовал, но сейчас не мог сказать никак по-другому. Я спокойно улыбался, иногда кладя ноги на песок, а потом снова слегка раскачиваясь на этих качелях, которые скрипели, но не раздражали, а просто заставляли вспоминать детство и какие-то железные качели у бабушек, на которых было страшно кататься, но тогда это никого не волновало. Те качели пугали своим скрипом, казалось, что можно слететь, просто попытавшись раскататься, но тогда маленькие девочки и мальчики с разбитыми коленками спокойно раскатывались настолько сильно, сколько было им в силу. Слова как-то сами вырвались из моих уст. — Трой, могу ли я считать тебя своим другом? Да, мы знакомы аж три дня, но всё же… Мы друзья? — Я точно не буду против этого, Тай.