нарисуй меня.

Постоянно засыпать у кого-то на коленях не было чем-то моим. Но сейчас я доказываю себе обратное, просыпаясь на коленях у тебя. Твои руки всё ещё в моих волосах, а сам ты заснул так, что твоя голова решила, что стена будет неплохой подушкой в таком случае. Было три часа ночи, поэтому я осторожно убрал холодные и бледные руки со своей головы, что заставило тебя вздрогнуть, но ты всё ещё продолжал спать, а я встал с кровати, поправив на себе одежду. Спать мне вовсе не хотелось, а вот дел немного оставалось. Но я искренне сомневаюсь, что твоя спина и голова оценят и спокойно отнесутся к тому, что ты спишь сидя у холодной стены. Я осторожно взял тебя на руки, чтобы не потревожить твои сны. — Окей, Трой, — сказал я, положив тебя так, что твоя голова теперь была на подушке. Искренне удивляюсь, как у меня получилось сделать это так, что ты даже не почувствовал. Я укрыл тебя, а ты слегка улыбнулся сквозь свой сон. — Спокойной ночи. Самому мне нужно было подготовиться к завтрашней лекции. Она хоть и последняя, но всё равно нам дали литературу для прочтения, поэтому я сел за стол, а потом, включив светильник, начал читать и делать небольшие заметки в блокноте. От учебника, где описываются жанры и техники живописи, как мне кажется, уже смысла никакого, учитывая то, что-то же самое мы учили на втором, поэтому я, прочитав всего-то тридцать страниц, закрыл книгу и отставил её подальше. Откинувшись на спинку стула, я покачнулся, раздумывая о том, что вообще можно делать в три часа ночи. Светильник освещал только малую часть комнаты, которой была рабочая область и кровать, поэтому я просто вздохнул и посмотрел на тебя. Почему-то ты кажешься мне настолько знакомым, будто мы знакомы не несколько дней, а годы, но я продолжаю с каждым разом находить что-то особенное в тебе, что делает тебя действительно невероятным. Руки сами потянулись к тому самому скетчбуку, который я не позволяю увидеть никому. Это что-то, что является для меня личным, чем я не хочу делиться ни с кем. По крайней мере сейчас. Сейчас твоё лицо, казалось бы, вовсе не меняется. Нет никаких улыбок уголками губ, не видно голубизны твоих глаз. Только иногда на твоём лице проскакивает какая-то эмоция, связанная со сном, который тебе снится сейчас. В такие моменты лёгкие улыбки могут вернуться вновь и вновь. Открыв блокнот, я просто начал зарисовывать то, как спокойно ты спишь, заставляя этим самым улыбнуться. Простым карандашом, нечётко, слишком быстро, но это скорее лёгкий порыв вдохновения и что-то, чтобы занять свою голову и руки. Обычными цветными карандашами это всё разрисовывается, только на этот раз старательнее, чтобы показать некоторые тени, чтобы показать тёмно-коричневые волосы, которые из-за лёгкого жёлтого света переливались, позволяя увидеть вьющуюся чёлку, спадающую на лоб. В итоге на столе было как минимум пятнадцать карандашей, которые были использованы только для того, чтобы показать все оттенки бледности кожи, рук, находящихся на одеяле, из-за чего и были видны рукава свитера, который явно был тебе велик, но всё же, в нём ты выглядишь красиво. Эта небольшая зарисовка готова, а я открыл окно, позволяя холодному от ночи и от дождя воздуху быстро пролететь по всей комнате, оставляя за собой свежесть, заставляющую мозг работать. А звёзды на небе были сегодня действительно очень яркими. Стоп… Это что, звездопад? Одна звезда быстро пролетела, оставляя за собой белый след, а потом пропадая где-то вдали, а за ней вторая, третья. Да, это действительно звездопад. Такого я ещё никогда не видел, только в картинках в школьных учебниках, которые доверия у меня вовсе не вызывают. Это и из окна выглядит невероятно. Белые и яркие звёзды просто пропадали с горизонта, сначала создавая невероятный вид, будто хотели сделать что-то необыкновенное перед своей гибелью. Этим «необыкновенным» являлся тот самый белый и безжизненный след, который потом рассеивался в ночной мгле. Первой мыслью было тебя разбудить, второй — то, что тебе это вовсе не понравится. Точнее, посмотреть на то, что случается очень редко и является чем-то невероятным, я уверен, понравится. Но вот не уверен насчёт того, что будет круто, если я заставлю тебя проснуться. А хотя… К чёрту. Это действительно случается очень редко. Знаете, это как увидеть какую-то вещь там, где это вовсе не ожидалось. То есть, я никогда не думал, что увижу звездопад в комнате в общежитии. Звёзды падают, а потом просто пропадают, в последний раз мигая где-то на горизонте, будто прощаясь с тем, что им удалось увидеть. Это какое-то грустное очарование. Они умирают, создавая что-то красивое. — Трой, — спокойно сказал я, подойдя к кровати, на которой ты продолжал мирно сопеть. — Трой, проснись. Похоже, ты спал не так уж и крепко, потому что после того, как я попросил тебя проснуться, твоё лицо перестало быть неподвижным, глаза медленно открывались и сразу же закрывались, а уголки губ слегка приподнялись. — Что такое? — ты ответил очень тихо, всё ещё не намереваясь подниматься. — Я хочу спать. — Звездопад, — я улыбнулся. — Нам нужно увидеть его вблизи. Это тебя заинтересовало, потому что я сел на угол кровати и заметил то, что ты медленно и нехотя выбрался из плена тёплого одеяла, а затем просто сел, опустив ноги с кровати. Ты протёр глаза и зевнул, а потом сказал: — Звездопад? — Именно, — я ответил. — Твои кеды возле тумбочки. — Спасибо-о, — протянул ты, потянувшись к своей обуви. — Я в кедах, свитере и пижамных штанах. Просто какая-то катастрофа, которая потом станет модной. Я рассмеялся, всё ещё продолжая сидеть на углу кровати, наблюдая за тем, как ты медленно завязываешь шнурки на своих конверсах, а потом начинаешь болтать ногами. — Как ты хочешь, чтобы мы посмотрели на это поближе? — У меня есть ключ от крыши. — Что?! — удивлённо воскликнул ты. — У меня… Есть… Ключ от крыши! — намеренно медленно повторил я, встав с постели, чтобы пойти к столу. — Слушай, у тебя есть ключ от крыши, а ты об этом даже не говорил. Нечестно играешь, Окли! Откуда он у тебя вообще? — Декан дал за хорошие успехи в учёбе на прошлом курсе, сказал мне веселиться там, — я ответил, доставая из тумбочки один маленький ключ. — Ну что же, идём смотреть на звёзды? Ты спрыгнул с кровати, а потом хитро ухмыльнулся. — У тебя есть пледы? — Что? — я рассмеялся. — Я предлагаю тебе посмотреть на сияющие белые штуки, падающие с неба, а ты спрашиваешь у меня о пледах! — Всё должно быть по-особенному, а на улице холодно. — Да, ты прав. В шкафу внизу должно быть два пледа, посмотри. Ты копался в шкафу, а я просто включил верхний свет, тем самым намного облегчая тебе задачу, поэтому через несколько минут мне на руки свалились два синих пледа, а ты рассмеялся. — Единственное, что мы берём — пледы, — сказал ты настолько радостно, что я начал сомневаться в том, что тебе на самом деле не пять лет. — Никаких телефонов. Смотрим на звёзды. — Так точно, капитан! — я ответил, намеренно выпрямив спину, а потом направился к двери, тихо её открывая. — Идём. В коридоре очень тихо, как и вообще во всём здании. Или, по крайней мере, на этом этаже. Здесь вечеринки не проводят уже два года, всем легче спуститься или подняться к каким-то третьекурсникам, которые делают всё для того, чтобы понравиться старшим. Когда ты вышел из комнаты, дверь как-то предательски проскрипела, заставляя меня поморщиться, а тебя закатить глаза. — Нужно вести себя тихо, чтобы нас не заметил кто-то с очень хорошим зрением, — шёпотом сказал я. — Все здесь спят. — Зато несколькими этажами выше так может и не быть. По ступенькам мы шли очень тихо, но в то же время быстро, чтобы успеть посмотреть на звездопад, поэтому через пару минут мы наткнулись на закрытую дверь, которая нам и нужна была. Я отдал тебе пледы, а потом всё ещё тихо вставил ключ в замочную скважину. Всего через два оборота дверь открылась, открывая вид на железную лестницу. Я поднялся первым, чтобы забрать у тебя «багаж», который, в принципе, тяжёлым не был, но движение по таким лестницам делает очень неудобным. Ты ловко забрался ко мне, заставляя меня легонько улыбнуться, а потом посмотреть на то, что происходит на небе. Звёзды всё ещё падают. На таком огромном небе с таким количеством этих небесных тел, может быть, это и не особо заметно, но всё ещё, некоторые из них мерцают, а потом пропадают. — Ты не соврал, — кивнул ты, укутываясь пледом, а потом садясь под навес, куда не добрался дождь. Здесь можно было сесть буквально на пол. И вид, если честно, здесь потрясающий. — А ты думал, я тебя просто разбужу, потому что мне хотелось на небо ночное с крыши посмотреть? — ехидно спросил я, повторяя действия за тобой, что в итоге привело к тому, что два парня сидят под пледами на полу крыши общежития, разглядывая звездопад в три часа ночи. За день до выпуска одного из них. — Это всё безумие, — ты рассмеялся. — Знаешь, ты как-то заставляешь себе доверять и верить. То есть, ты мало того, что действительно классный, но ты действительно тот человек, с которым хочется сидеть ночью, наблюдая за падающими звёздами. — Как мило, — я улыбнулся. — Ты действительно особенный, Трой. Такой себе очаровательный паренёк в хипстерской одежде. — Заткнись. Ты громко рассмеялся, а потом снова начал смотреть на небо. Сегодня оно было ещё более особенным, чем обычно. — Мои мысли — звёзды, которые я не могу объединить в созвездия, — сказал ты. — Может, поэтому я тебе и доверяю. У тебя мысли точно такие же звёзды, что и у меня. Мы мечтаем, теряемся, делаем свои ошибки, но не хотим той жизни, которую все считают «хорошей» или «правильной». Мы сидим на крыше общежития, зная, что завтра у нас последние лекции. У меня в году, у тебя вообще последняя в жизни, а в пятницу выпуск. Мы на тележке пролетаем сквозь витрины в супермаркете, бежим под майским дождём, когда все прячутся. А потом просто думаем обо всём. — Ты невероятные цитаты из романов подбираешь, Трой Сиван Меллет. Это очередное твоё умение? Поёшь ты отменно, вкусы на фильмы у тебя отличные, а теперь ты ещё и цитаты используешь там, где они действительно уместны. — Просто ты тот, кому хочется доверять. Не из-за лица, а из-за того, что что-то во мне понимает, что ты похож на меня настолько, насколько не похож никто. В то же время ты настолько не такой, как я, что кажется, что мы полные противоположности. — Я отвечу просто. Или сложно. Люди не могут быть одинаковыми, люди не могут быть абсолютно разными. Но есть люди, которые могут быть немного похожими на тебя, но продолжать быть совершенно другой личностью. С другими интересами, с другими проблемами. Но вас объединяет что-то большее, чем объединяет с кем-то другим. И отличает вас что-то такое, что не отличает с каким-то другим человеком. — Тебе нужно было поступать на философию. Или психологию. Или что-то такое мудрое, — пошутил ты. — Тогда ты был бы профессионалом в области подбора цитат. — Это вообще не профессия! — ты рассмеялся и перевёл взгляд на меня. Ровно девять секунд мы молча смотрели друг другу в глаза, вовсе отвлекаясь от звёзд. Просто молча. Во взгляде не было ни вопроса, ни какой-либо просьбы или чего-то другого. Не было и спокойствия. Это было что-то похожее на тревогу и непонимание того, что делать дальше. Ты отвернулся, но потом подвинулся ближе ко мне и положил голову на плечо. — Твоя очередь страдать. — Заткнись, — я рассмеялся. — А что потом? — Мы уже немного говорили на этот счёт. Будем общаться, я буду иногда приезжать к тебе, если позволишь. — Можешь, поедешь со мной сейчас? Мои родители против не будут. — И насчёт этого мы тоже говорили, — я вздохнул. — Мне нужно вернуться в Мичиган. Я ни в коем случае не привязан к нему, но я хотел бы увидеть тех, кто хотят увидеть меня. Моя мать очень соскучилась по мне, а ещё сто процентов организует какую-то вечеринку с родственниками в честь того, что я окончил колледж. — Да, ты прав. — Верь мне, мальчик с голубыми-голубыми глазами, всё будет хорошо, — спокойно сказал я. — Буду надеяться. А если так не будет, то я сорвусь с учёбы в следующем году, а потом поеду в Мичиган и надеру тебе задницу, Окли! Я немного посмеялся, но потом заметил, что звёзды всё меньше и меньше падают с неба, а потом и вовсе всё превращается в звёздную и тёмную ночь. Звёзды перестали падать, но некоторые всё ещё мерцают, а потом быстро растворяются. — Ты же пойдёшь на пары сегодня? — поинтересовался ты, ехидно ухмыляясь. — Последние лекции. Сегодня две пары, только окно очень большое. Где-то три часа. — У меня… — ты присвистнул. — У меня сегодня на час дня что-то вроде аттестации за год. Это у вас лекции ещё сегодня, а у нас неделя сокращённая. — Тогда я зайду за тобой в четыре. Перед отъездом у нас должно быть веселье. — А знаешь, ты прав. По сути, мы на крыше провели как минимум часа два, потому что постепенно и тёмная ночь начинает пропадать, а розовое небо медленно пробивается сквозь мрак. Звёзды растворяются, только эти не в последний раз, как те, которые за ночь успели упасть. Они каждый день растворяются в розово-фиолетовом небе, плавно исчезая. За ночью всегда следовало утро и день, хотя часто этого не хотелось. — Спускаемся обратно? — спросил ты, уже поднимаясь с пола. — Да, уже можно, люди скоро просыпаться начнут. От нашего «управителя» в общежитии можно ещё и по ушам получить. — Окей… Тогда я спускаюсь первым, ловлю пледы, а ты спускаешься следом. Мы сделали всё в точности так, как ты и сказал, а потом со смехом ушли в комнату, увидев первокурсника в маске с конём и нарисованным цветком на животе. — Нет, цветок, конечно, очень даже неплохой, — смеясь, пытался сказать я. — Точно работа какого-то художника. Но картина забавная в итоге получилась. Когда мы зашли в комнату, ты закрыл дверь, начиная смеяться. — Слушай. Давай составим небольшой план двух или трёх безумных действий, которые мы уже некоторое время хотели сделать, но не могли по каким-то причинам? — Будем от закона бегать? — Тебе осталось учиться здесь только сегодняшний день, можно и повеселится. Но желательно что-то такое, за что нас не посадят. — Идея отличная, Трой. — Врёшь? — Нет. — А тут ты врёшь же? — Не-а, — ответил я, улыбнувшись по-доброму. Я на самом деле не врал. Есть некоторые вещи, которые хотелось мне сделать уже некоторое время, но не находил для этого времени или возможности в целом. Я сел на пол и выключил свет, понимая, что толку от него уже почти никакого нет. Разумеется, на улице не дневное солнце, но различать предметы уже можно было с лёгкостью. — Расскажешь что-нибудь о городе, где ты живёшь? — спросил я. — Да рассказывать, в принципе, нечего, — ты откинулся на спинку стула, на котором ты сидел. — Хотя я люблю свой родной город. Ну… Как я говорил раньше, это небольшой городок в Австралии, который называется Перт. В центре города есть всё, а вот я живу уже поближе к окраинам, где есть одни дома. — Есть какие-то места, которые ты любишь там? — Дом, возможно? Нет, на самом деле, я очень люблю парк, в котором можно с коалами фотографироваться. Там спокойно. — Забавно. — Но я был на домашнем обучении в старшей школе, поэтому насчёт этого рассказать ничего не могу. — Много упустил, — я рассмеялся. — Пьяных одноклассников, которые звонят, если им нужно домой, например. Или «крутых» парней из футбольной команды. — Мне и тут этого достаточно, — ты залился смехом в ответ. — Я не жалею. У меня было достаточно времени на то, чтобы заняться тем, что мне действительно нравится. Пока мои родители оставляли мне задачи по алгебре, а потом уходили, я садился за синтезатор и пытался сочинять музыку или что-то в этом роде. — Я на скучных уроках рисовал, — пожал плечами я. — Если посмотреть в мои тетради по истории, то там можно найти очень много небольших рисунков пирамид, а потом портретов римлян. — Римлян? — ты улыбнулся. — Изображал их так, будто они какие-то горячие парни. Ты рассмеялся и из-за этого начал буквально хлопать, будто ты действительно маленький и восторженный ребёнок. — Тебе точно не пять лет? — Не знаю, — ты сделал глубокий вдох, чтобы попытаться успокоиться. — Всякое может быть. — Нужно будет заглянуть в твой паспорт. — А мне нужно будет заглянуть в свою комнату, чтобы выпрямить волосы и найти какие-то джинсы. — Прямо сейчас? — я вздохнул. — Нет, когда ты уйдёшь. — Я в восемь выхожу, а сейчас… — я включил телефон, чтобы посмотреть на время. — Сейчас половина седьмого. Можешь посидеть на тамблере, пока я в душ схожу и соберусь. — Оставляешь меня одного? — ты улыбнулся, но всё-таки потянулся за ноутбуком, когда я подошёл к шкафу. — Именно так я и делаю. Я достал из шкафа клетчатую рубашку, футболку с каким-то ярким принтом и джинсы, а потом просто вышел из комнаты, когда увидел, что ты зашёл на Тамблер. Улыбка с моего лица никак не хотела спадать, поэтому я, сняв с себя пижаму, просто залез под воду, пытаясь сделать её тёплой. Сейчас мне не нужен был охлаждающий душ. Хотя бы потому, что я полтора часа на крыше просидел ночью, а вчера попал под дождь. Мне кажется, что лучшей идеей было просто помыться тёплой водой, чтобы расслабиться. Настраивать температуру воды — то, что у меня никогда не получалось, поэтому я пять минут пытался сделать так, чтобы вода по крайней мере не обжигала и не была ледяной. В конце концов у меня это получилось, поэтому я просто позволил теплу окутать моё тело. Очки, разумеется, вспотели сразу, поэтому я отложил их на раковину, когда в одной руке у меня оказалась бутылка моего любимого лавандового шампуня. Я не знаю, почему именно лавандовый, но он всегда оставался в моих предпочтениях, поэтому я просто намылил голову, а потом эту пену смыл. Выключив душ, я просто второпях вытерся полотенцем, а потом надел всё то, что притащил из комнаты. Своим видом я остался более или менее довольным, поэтому почистил зубы и через несколько минут уже боролся с феном. Бесшумно это сделать не удалось, потому что через несколько секунд он просто с грохотом упал на пол, что заставило тебя прибежать. То ли ты волнуешься, то ли тебе действительно интересно, что может упасть в ванной так громко. — Чёрт, — ты рассмеялся, поднимая фен с пола, а потом отдавая мне его, до этого распутав провод. — Каким образом ты умудрился сделать так, что фен запутался в своём собственном проводе? — Не знаю, но спасибо. Тут я уже сам справлюсь. — Мне скучно. — Скучно, говоришь? — я включил фен, направив его на твоё лицо, из-за чего твои кудри полетели куда-то вверх, но потом спокойно начал сушить свои волосы. — Иди в комнату, я скоро приду. — Ладно… У тебя нет никакого пустого блокнота? — На книжной полке такой голубой, можешь взять, если нужно. — Окей, спасибо. Ты ушёл в комнату, а я продолжал сушить свою голову. Делать какую-то укладку мне сейчас не хотелось, поэтому я просто оставил их такими, какими они есть, а потом посмотрел в зеркало. Нужно что-то менять. Вот и первый пункт плана в безумном дне. Я покрашу свои волосы в какой-то цвет. В любой. В любом случае, если мне не понравится, краска когда-нибудь смоется, оставив мои волосы такими, какими они являются сейчас. Я отключил фен и покинул ванную с какой-то радостной улыбкой. Трой писал что-то в блокноте, включив музыкальный клип на ноутбуке. — Вижу, тебе довольно весело, — я улыбнулся, встав возле стола. — Бейонсе? — Она классная, — ты пожал плечами. — А в блокноте я план пишу. И читать тебе не стоит. Сам придумал что-нибудь? — Есть пару вещей, да. Я всё-таки достал учебник, который пытался прочитать ночью. Разумеется, интересного в нём не прибавилось, но я продолжил читать, иногда пропуская строчки и даже целые абзацы, выделяя только самое важное. Сначала я читал стоя, потом сел на пол, а книгу положил на колени. Но в конце концов от скуки я ходил по комнате, читая вслух и перебивая пение Бейонсе, что заставило тебя закатить глаза, но всё-таки не делать замечаний, поэтому я всего лишь улыбнулся, а потом бросил книгу на кровать. — Бессмысленный учебник, — фыркнул я. — Который час? — Без пятнадцати восемь. Я думаю, что тебе нужно уже выходить. И мне, в принципе, тоже стоит. Не одному тебе собираться и приводить себя в порядок нужно. — Что-то в твоих словах есть. — В принципе, я мог бы остаться здесь и пойти в пижамных штанах, для меня ничего такого. — Нет, Трой Сиван, ты пойдёшь и наденешь джинсы, а не пойдёшь в пижаме на последний день своей учёбы в этом году, — я рассмеялся. — Хотя картина была бы забавнее, чем у того чувака в маске. А теперь вставай. — Вста-а-аю, — ты протянул эти слова, поднимаясь со стула и беря в руки блокнот. — Спасибо за блокнот. И за свитер. Стоп, а что это вообще за дружелюбие? — В каком смысле? — я прижмурил глаза. — Сначала ты дал мне джинсовку, потом свитер, потом блокнот. Это всё мило. Подкупить меня пытаешься. — Да, это то, что я делаю со всеми людьми. Подкупаю их, а потом убиваю в тёмных переулках. — Некоторые так и делают. — Я не некоторые, я всего лишь Тайлер Окли, — я улыбнулся. — И хватит благодарить за всё. Ты закатил глаза и вышел из комнаты, ожидая меня. Я быстро положил в свой рюкзак учебник, пару ручек и блокнот, а потом вышел в коридор, попутно застёгивая свой рюкзак. — До трёх, — сказал я и приобнял тебя. — Давай там, удачи. — Спасибо, — я улыбнулся. — Нас ждёт безумие. Мы с Троем дошли до ступенек, а потом наши пути немного разошлись. Мне нужно было идти вниз, а ему нужно было возвращаться в свою комнату, поэтому мы просто попрощались, направившись туда, куда собирались. Я сразу зашёл в кабинет мистера Беннетта, чтобы сообщить, что Джон по важным причинам уехал и не сможет присутствовать ни на парах, ни на выпускном. — Доброе утро, Тайлер, — мистер Беннетт дружелюбно улыбнулся, впуская меня в кабинет и предлагая сесть. — Будешь кофе? — Нет, спасибо, я здесь по делу. — Тогда… — преподаватель отставил чашки. — Слушаю. — Я считаю нужным предупредить. Джон по неотложным причинам вернулся в свой родной город, поэтому завтра на вручении дипломов его не будет, — объяснил я. — Можно ли ему диплом переслать как-то? — Какая неотложная причина? — Дорогой человек умер. Ситуация очень сложная, мистер Беннетт. — Переслать диплом можно с лёгкостью, адреса у нас все есть, не беспокойся. — И ещё одно. Можете не говорить о том, что он покинул колледж? Ну… У него здесь много знакомых, будет привлечено слишком много внимания. — Без проблем, — он сделал небольшие заметки в блокноте, а я просто встал со стула. — Ты хороший друг, Тайлер. Это всё? — Да, абсолютно всё. Мистер Беннетт встал со своего кресла и протянул мне руку. Я пожал её, а тот засмеялся. — Ты прорвёшься. Будешь знаменитым. — Я не этого хочу. Просто хочу делать то, что мне нравится, — я пожал плечами. — Такой уж я. — Понимаю. Ладно, иди на занятия, Тайлер. Вчера тебя там не было, поэтому в последний раз в году пойти можно. — До свидания, мистер Беннетт, — сказал я, выходя из кабинета. В коридорах начали появляться студенты, но в аудиорию я пришёл за пять минут до самой лекции. Здесь было всего несколько людей, которые молча кивнули, когда я сел на своё место. У меня оставалось время, но учебник читать мне вовсе не хотелось, поэтому я достал из рюкзака чёрную ручку и блокнот, начиная размышлять о том, что нужно сегодня сделать. У тебя уже есть три или четыре пункта плана, а у меня только один. Левой рукой я подпёр голову, думая о безумных и детских желаниях. Во-первых, я хотел купить очень много цветочных корон и надеть их на любых людей, а во-вторых… Это желание было действительно одним из тех, которое преследовало меня с класса шестого. Я всегда хотел сделать коробку воспоминаний. То есть, найти любую коробку, а внутрь запрятать то, что могло принести радость. Какие-то полароидные снимки, тест, к которому ты не готовился, а в итоге получил хорошую оценку. Может, небольшие рисунки или даже вырезки из журналов. Любой хлам. Я записал это и обвёл каким-то неаккуратным облачком, потому что это действительно являлось для меня важнейшим из всего, что я написал насчёт волос и цветочных корон. И, думаю, последним желанием было бы навестить городскую галерею. Это не безумно, но в любом случае, там я не был, а прямо сейчас там выставка работ Винсента Ван Гога. В аудиторию зашло ещё человек десять, а только за ними появился мистер Нэш, один из наших преподавателей, которого я вижу раз в месяц от силы. Его все считали безумцем, так как никто не видел его, общающегося с каким-либо учителем, никто не видел его на улице, а после лекции он быстро бежал в сторону своего автомобиля. О нём никто ничего не знал, даже мистер Беннетт говорил, что не знает, откуда он. Только то, что он появляется здесь три раза в месяц от силы, а потом уходит. Будто испаряется. Некоторые говорят, что он живёт один в каком-то большом особняке за городом, где рисует картины, о которых никто не знает, но в любом случае, он не проявлял никакого желания общения и на лекциях не произносил ничего, что могло не касаться темы. Мистер Нэш не улыбался, смотрел в основном в окно, иногда поглядывая на студентов, а потом снова отворачивался. Он не делал замечаний, но все всё равно продолжали бояться его. — Доброе утро, молодые люди, — громко и строго сказал он. — Открывайте конспекты и записывайте тему лекции… Это тот преподаватель, который не менял манеры речи, не менял слов, да и сам, казалось, оставался всегда таким же, каким был раньше. Один за другим студенты начали открывать свои блокноты, начиная записывать слова мистера Нэша в свои блокноты, это же делал и я. Не совсем осознавая, что именно я пишу, но просто записывал всё, что было сказано. Мистер Нэш постучал ручкой по своему столу, кашлянул, а потом снова продолжил говорить, но я отложил ручку уже после трёх исписанных страниц, доставая телефон из кармана. Руки потянулись к кнопке «Сообщения», поэтому я просто в очередной раз пожелал тебе хорошего дня, а в ответ получил: В три сразу зайдём в Старбакс, это что-то вроде части плана!;) Я улыбнулся, подумав о том, что может значить то, что мы зайдём в кофейню, почему это будет важным для дня безумия, а потом представил, что мы обливаем кого-то кофе или всего лишь пьём его наперегонки. Отложив телефон, я заметил, что мистер Нэш смотрит на одного из парней, сидящего за первыми партами. Тот знатно перепугался, начиная смотреть в стороны на своих товарищей, но когда преподаватель обернулся к доске, что-то записывая, тот вздохнул. — Мне кажется, он совсем обезумел, — я услышал чей-то шёпот. — Джейсон, мистер Нэш на тебя снова посмотрит, если ты будешь шуметь, — какая-то девушка зашипела в сторону парня, на которого мистер Нэш смотрел. — Пиши то, что на доске. Я записывал фрагменты речи мистера Нэша с периодичностью в несколько минут, иногда заглядывая в телефон, чтобы увидеть время. Так я делал до строгого «Лекция окончена, до свидания», а потом медленно спрятал блокнот в рюкзак и точно так же медленно ушёл. — Эй, Тайлер, — меня остановила девушка Джона. — Где Джон? — Он не говорил тебе? — Нет, не говорил. — Он уехал домой, а мне нужно бежать, — сказал я, оставляя Элис наедине с её мыслями. Правда, мне не особо хотелось говорить с ней сейчас. Я зашёл в библиотеку, чтобы просто посидеть в тишине до следующей лекции. Да, сидеть три часа в библиотеке, может, идея и не самая лучшая, но так или иначе, я останусь именно здесь, разглядывая книги авторов, которых я не знаю. В одном из рядов я увидел… Стоп, это точно они? Нет, моя фантазия и не на такое способна, но я уверен, что увидел Грэга и Квентина, целующихся в библиотеке колледжа. Те самые гомофобы. Кажется, у меня есть ещё одна идея. Будет чертовски подло и отвратительно с моей стороны, но это оставить я не могу никак. Я быстро прошёл через ряд, где были парни, спрятавшись в ряду с произведениями сестёр Бронте и Джейн Остин. Разные произведения, разные издательства, но здесь я мог сесть, не беспокоясь о том, что кто-то сюда вообще может зайти. Быстро достав из рюкзака блокнот, я в нескольких словах записал пункт плана, а потом просто разглядывал книги. Некоторые из них переизданы недавно, но оставались и довольно старые версии. Если не девятнадцатый век, то середина двадцатого точно. Мой взгляд упал на довольно потрёпанное издание романа Эмили Бронте, «Грозовой перевал». Я осторожно взял книгу в руки, протирая с него пыль. Кажется, что эта книга может с лёгкостью рассыпаться в руках, если её взять слишком резко. Некоторые страницы были приклеены к переплёту скотчем, но сразу я заглянул на титульную страницу. Уже пожелтевшую из-за своего возраста, с небольшими пятнами. Не сомневаюсь, если это самая старая книга здесь. Издание тысяча восемьсот девяносто девятого года. Я улыбнулся, начиная медленно читать. Роман на самом деле хорош, но дочитать его я не успел, хоть и просидел с ним три часа. Я посмотрел на часы, висящие не стене, и понял, что мне пора бежать. Книга была поставлена на полку, после чего я быстро, но тихо ушёл из библиотеки. Прочитав ничтожно мало страниц, я понял, что-то, что мне нравится в этом произведении — реальность персонажей. Действительно, они не фальшивые, не идеальные, какими являются в некоторых книгах других авторов, а с многочисленными изъянами. Да и сама реальность того времени довольно тёмная и мрачная, что Эмили показала отлично. Произведение читать трудно, но всё же, след в моём подсознании это как-то оставило. Зайдя в аудиторию, я вздохнул. Людей было намного меньше, а преподаватель уже стоял напротив нас. — Здравствуй, Тайлер, — мистер Беннетт улыбнулся. — Здравствуйте, — я ответил, сев за парту. На доске уже было написано несколько дат и терминов, висели какие-то распечатки с картинами. Из рюкзака я достал учебник, который я так и не прочитал, ещё один блокнот и ручку. — Мы начинаем, молодые люди, — преподаватель громко хлопнул, заставляя всех людей в аудитории замолчать и спрятать телефоны. — Итак… Отбросим все официальности, это последняя лекция. Я так понимаю, никто из вас не прочёл учебник, потому что это вы проходили на втором курсе. Просто выпишите названия картин со страницы тридцать девять и сорок три, а потом слушайте лекцию и не пишите ничего. Все с шелестом открыли учебники, а потом медленно вычитывали всё, что там написано. Я же просто небрежным почерком переписал названия картин и значения некоторых слов. — Дописали? — мистер Беннетт сел на свой стол. — Знаете, это ваш последний день в этом колледже, не считая вручение дипломов завтра. Давайте, что ли, как нормальные люди пообщаемся? От лекций нет смысла уже, вы сдали экзамены по всем предметам, а дипломы уже лежат у меня в ящике. Студенты как-то одобрительно загудели, а я всего лишь засмеялся. — Мы можем заказать пиццу! — сказал мистер Беннетт. — В любом случае, сейчас я не как ваш профессор, а скорее как друг. То есть, мы можем сплетничать. — Мистер Беннетт, что Вы скажете о Тайлере Окли? — спросил какой-то парень, заставив меня прижмуриться. — Называй меня по имени, Морти, — преподаватель засмеялся. — Хорошо… Джеймс, что скажешь о Тайлере Окли? — Сплетничать о тех, кто в аудитории — не лучшая идея, — спокойно сказал я. — Тайлер, чего уж ты? Ты хороший ученик и не был таким болваном, как большинство из всех, — мистер Беннетт улыбнулся, посмотрев на почти всех ребят, сидящих за своими партами. — По крайней мере, лекции и семинары не прогуливал, а картины пишешь отменные. — Вы же льстите мне, да? — Нет, — мистер Беннетт пожал плечами и покачал головой. Я улыбнулся, достав телефон из кармана. Пока все что-то обсуждали, я просто прокручивал свои любимые блоги на тамблере, иногда посмеиваясь с каких-то шуток. Я даже не заметил того, что они всё-таки заказали пиццу. — Тайлер, ты будешь есть? — мистер Беннетт спросил у меня. — Нет, спасибо, — я действительно не чувствовал голода уже второй день. Стоп, когда я ел в последний раз? Ладно, ситуация может выходить из-под контроля, но сейчас же всё хорошо, да? — Ладно, веселись, — преподаватель пожал плечами и ушёл к другим студентам. Заметив новое сообщение от тебя, я как-то ухмыльнулся, будто именно этого и ожидал сейчас. Я буду ждать тебя под колледжем ровно в три, не опоздай, Тилли. Хорошо, я так понимаю, что у тебя уже учебный день закончился, поэтому в голове прикинул возможность уйти с лекции прямо сейчас. По сути, я единственный сидел возле окна, а не рядом с мистером Беннеттом, поэтому всего пару слов и я на свободе. Нет, конечно, я не особо сомневался, что ты уже сидишь в своей комнате, но уточнение — действительно полезная вещь, поэтому я просто снова взял телефон в руки и написал ответ: Я могу прийти сейчас? Ну, ты свободен уже? После этого я уверенно надел рюкзак и поплёлся к декану, который сейчас организовал нам прощальную лекцию-вечеринку. — Мистер Беннетт, можно Вас на несколько слов? — со всей вежливостью, которая была у меня, спросил я. — Да, разумеется. Что такое? — Чисто теоретически, я могу сейчас уйти? — Без проблем, но что тебя не устраивает? — Всё в порядке, просто у меня есть друг, который уезжает в Австралию в субботу, хочется провести время с ним, знаете. — Тогда иди, — он улыбнулся. — До завтра. В голове у меня крутилась мысль о том, что я просто счастлив или что-то в этом роде, поэтому я незаметно ушёл, тихо закрыв дверь, не давая возможности своим одногруппникам меня увидеть. Сразу я снова потянулся к телефону, чтобы позвонить тебе. Так легче будет. — Окли, ты с лекции смылся? — Нет, меня мистер Беннетт отпустил, — я объяснил, проходя к выходу из колледжа. — По сути, он вместо лекции вечеринку устроил, поэтому проблем никаких не было. — Тогда я жду тебя возле колледжа сейчас, — рассмеялся ты и сбросил звонок. Когда я вышел на улицу, я увидел, что ты стоишь, опираясь на какой-то старый автомобиль. — Ты машину украл? — я закатил глаза. — Нет, серьёзно, откуда у тебя машина? — Я взял у своего однокурсника на день. Разумеется, я немного заплатил ему, но он просто сказал мне веселиться и не наблевать здесь. И наркотики не перевозить. — Блевать и перевозить наркотики в машине конца восьмидесятых — не то, что я собираюсь делать. — Вообще, я планировал сидеть в салоне, пока ты не напишешь о том, что выходишь из колледжа, но понимая, что ты выходишь сейчас, ситуация стала значительно проще. — Машина очень хорошая, — я легонько хлопнул по капоту, но потом пошёл за тобой. Ты сел за водительское сидение, а я просто рядом. — Приключения и безумие? — Сначала в Старбакс, я всё объясню, если не будешь отрицать. — Не буду. — Отлично. Ты надавил на газ, а уже через две минуты улицы уж слишком быстро менялись, а ты напевал какую-то старую песню. — Так, вот мы и здесь, — ты остановил машину. — Сидишь или пойдёшь со мной? А хотя, мне помощь понадобится. — Я бы так или иначе пошёл с тобой, от меня не отвязаться, — я саркастично улыбнулся. — Что за план со Старбаксом? — Мы должны купить пятнадцать стаканов кофе, пять из которых будут американо. — Зачем? — я открыл тебе дверь, а ты, заходя в здание, кивнул мне, якобы благодаря. — Сейчас всё объясню. Ты быстро продиктовал заказ баристе, который стоял удивлённый, будто к ним никогда не приходил кто-то за таким количеством кофе, но потом кивнул и пошёл его делать. — В моём плане проехать целую ночь по всему городу. То есть, днём мы будем просто делать всё то, что у тебя в плане и некоторые пункты моего, а потом будем просто ехать по дороге прямо. Не сворачивая. До четырёх ночи. А потом обратно. — Ладно, — я пожал плечами. — Только у тебя выпускной завтра, что насчёт этого? — Не волнуйся. — Ладно, — ты рассмеялся. Через пять минут мы шли обратно в машину с несколькими подставками для кофе, но тебе всё равно пришлось возвращаться в кофейню ещё раз, а я в этот раз просто расставлял всё так, чтобы стаканы не упали. Проехать целую ночь в машине — идея действительно невероятная. Спокойная музыка, доносящаяся из магнитолы, ветер и все звёзды перед нами. Когда ты окончательно вернулся в машину, пристегнул ремень безопасности и снова нажал на газ, ты сказал: — Выкладывай свои пункты плана. — Хорошо. Все из них — полнейший абсурд. — Почему бы и нет? — Да, ты прав. Так вот, — я достал из рюкзака блокнот. — Покрасить волосы в какой-то ненатуральный цвет. — Фиолетовый тебе подойдёт. — Вот в него и покрашу. Что там дальше?.. Ага! Купить двенадцать цветочных корон, десять из них надеть на случайных прохожих, а две оставить себе. — Неплохо. — Самое сокровенное оставлю на потом, а вот теперь самое странное для меня. Слишком по-детски. Хулиганом был когда-то? — Никогда, я хороший мальчик! — Тогда станешь. В общем, мы покупаем баллончик красной краски и пишем на машине Грэга что-то вроде «Грэг и Квентин — это любовь». — А с этого места поподробнее. — Я увидел, как они целуются в библиотеке. — Гомофобы, избивающие гея за то, что он даже в принципе ничего такого не делает, целуются в библиотеке? — Не знаю, — я рассмеялся. — Но мы раскрасим им машину. И последнее. У меня в комнате накопилось очень много воспоминаний. Некоторые книги, рисунки с лекций, фотографии, эскизы, работы с хорошими оценками. Так вот, я хочу сделать коробку воспоминаний. А последнее, мы должны к восьми вечера успеть на выставку Винсента Ван Гога. — А это уже в твоём духе. Я улыбнулся, смотря в окно. Сегодня действительно будет весело.

***

В магазине мы купили всё, что нужно было для осуществления моих планов, некоторые вещи для осуществления твоих планов. В итоге получилось так, что из моего на кассе было: два баллончика красной краски, двенадцать цветочных корон и краска для волос. Из твоего там было только две старые пластинки и какой-то подростковый журнал. А из общего были две футболки с глупыми надписями, которые нужны были для покраски машины и покраски моих волос. Первым делом мы красим машину Грэга, потом едем в галерею, затем раздаём людям цветочные короны и красим мне волосы, а после этого я собираю все воспоминания в коробку и мы делаем в машине коробку воспоминаний. Насчёт своих планов ты умолчал, сказав о том, что пластинки нужны тебе просто так, а из подросткового журнала ты хочешь вырезать маски.

***

Красить чужие машины — это весело. Это вандализм и порча чужого имущества, но это чертовски веселит, особенно если человек, чью машину ты красишь, избивал тебя на протяжении шести лет, а сейчас ты можешь отомстить ему и не бояться никакой мести. Большие розовые футболки с надписью «Я люблю мою маму» стали красными, потому что несколько раз ты случайно брызнул краской в меня, а потом началась настоящая война, но в итоге машина была покрашена, а мы довольно вернулись в наш автомобиль.

***

На выставке Ван Гога было много людей, а ты как-то завороженно разглядывал «Звёздную ночь», когда я восторгался «Ирисами» и «Подсолнухами». — Трой, Винсент Ван Гог — мой любимый художник, поэтому уйдём мы отсюда через час минимум, — сказал я, тихо рассмеявшись. — Мой любимый художник — это ты, хотя у Ван Гога картины тоже невероятные. — Заткнись. Посмотри на это! — я восторженно подбежал к одной из не очень популярных картин. — Это настоящая «Ваза с розами». — Надо сделать себе заметку… Никогда не начинай дружить с художником. Или по крайней мере не приходи на выставку его любимого художника, — сказал ты. — Ещё раз говорю. Заткнись, — я рассмеялся. Пока я рассматривал непопулярные картины Ван Гога, ты с буклетом подходил к «Ночной террасе кафе», внимательно рассматривая картину вблизи, сравнивая с миниатюрой в распечатке, а потом твой взгляд пал на «Спальню в Арле». — Тайлер, когда-то я обязательно прочитаю что-нибудь о Ван Гоге. Картины действительно невероятны. От них веет магией. — Ты прав, — я улыбнулся. Ещё минут двадцать мы ходили по галерее, рассматривая разные картины, выполненные в основном маслом. Твоей любимой стала картина «Цветущие ветки миндаля». Я её тоже очень любил, на самом-то деле, поэтому я снова улыбнулся. Но время проходило, а солнце медленно начало уходить за горизонт, делая небо действительно огненно-красным, поэтому мы вернулись в машину. Я решил исключить план с коробкой воспоминаний и оставить это для себя, а ты с этим согласился, поэтому мы просто поехали в центр города, рассыпая цветочные короны разных цветов по прохожим. Некоторые из них были маленькими девочками, некоторые девушками-подростками, некоторые взрослыми парнями, которые сначала были шокированы, но потом уходили, улыбаясь и не снимая своё украшение. Уже к восьми вечера мы раскинули десять венков по людям, а два надели на себя. Остаётся всего несколько пунктов.

***

— Тайлер, у меня есть одно безумное желание. — Давай, — я обрадовался, когда услышал хоть одно твоё безумное желание. — Мне недавно приходила стипендия, а напротив нас магазин одежды. Я хочу себе что-то дохрена хипстерское. В общем, хочу растратить всю стипендию на глупые шмотки. — А почему бы и нет? Мы быстро выбрались из машины, заходя в этот магазин. Я хотел купить себе какую-то футболку со странным принтом, а потом я увидел несколько футболок с разными маленькими картинками. Пока ты разглядывал модные рубашки, а потом взял полосатый свитер и джинсы с дырками на коленях, я схватил футболку с пиццей и две рубашки. Одна была синей рубашкой в горошек, а другая была рубашкой с мопсами. Потерять тебя в магазине одежды — легче простого, потому что в один момент ты пропадаешь из поля зрения, уходя в какой-то другой отдел, а потом таща оттуда очень много вещей в примерочные и оставляя две пары джинсов, свитер, свитшот, белую рубашку, джинсовую рубашку. Я уже с выбором определился, ты, похоже, тоже, поэтому мы просто побежали к кассе, словно какие-то шопоголики, радуясь новой покупке, а потом кинули фирменные пакеты на задние сидения и снова поехали.

***

Писать какие-то фразы на чужих машинах — весело, а вот краситься — трудно. Ты долго читал инструкцию, прежде чем начать менять цвет моих волос, но в итоге мы сидели, почему-то смеясь, а через час мои волосы были ярко-фиолетовыми. — Это, чёрт побери, круто, — восторженно сказал ты. — Подожди. Мне тоже нравилось то, что происходило с моими волосами. Во-первых, за двадцать три года жизни мне уже чертовски надоел мой прежний цвет волос, во-вторых, я выглядел очень мило. Думаю, что буду продолжать краситься. Экспериментировать. Возможно, через пару лет я покрашу волосы в зелёный. Ты надел на меня цветочную корону. — Я королева? — сказал я, забавно улыбнувшись. — Почему бы и нет? Нет, это на самом деле круто. — Я знаю! — я прокричал эти слова. — Теперь ночное путешествие по пустому городу? — Ночное путешествие по пустому городу, — сказал ты без вопроса, но уже более спокойно.

***

Ты включил музыку очень тихо, а ехал действительно очень медленно. Некуда торопиться. Это не тот момент, когда нужно включать какое-то безумие. Это тот момент, когда нужно просто расслабляться и видеть прекрасное. За окном не было людей, а машины проезжали мимо нас редко. Во многих магазинах уже был выключен свет, в маленьких квартирах он гас совсем внезапно, но потом мы выехали на пустую дорогу, а большие здания сменялись маленькими, которые потом вовсе привели нас в лес. Приятно осознавать, что прямо сейчас ветер не кажется холодным, а просто окутывает, заставляя ощущать себя ещё более приятно. Воспоминания о сегодняшнем дне просто окутывают своим теплом и уютом, заставляя почувствовать себя как будто в детстве, когда на каникулах я сидел под клетчатым пледом, попивая какао с мармшеллоу зимой, а летом какой-то лимонад. Всё это просто заставляло ностальгии вновь вернуться, оставляя приятный и успокаивающий след за собой. В детстве проблемы чувствовались по-другому, а магию было легче находить в том, что для других казалось обычным. В детстве мы верили в хорошее, что в определённый момент становилось для нас абсурдным. Я никогда не хотел взрослеть. И продолжаю не хотеть. Я не хочу потерять веру в магию. Не хочу теряться в чеках и расчётах. Мне нравится время таким, каким оно есть сейчас. Приятно понимать, что сейчас путь освещают только звёзды и луна, делая эту дорогу действительно уникальной. Приятно знать, что это происходит именно со мной. Не с кем-то другим, а со мной. Я еду на машине с открытыми окнами, а за рулём мой друг. Приятно знать, что эти звёзды освещают путь именно нам. Стаканов кофе оставалось всё меньше и меньше, а американо очень бодрил на самом-то деле, поэтому мы продолжали ехать, пока будильник на твоём телефоне не позвонил. — Помнишь, что я говорил, что как только будет четыре, мы разворачиваемся? Так вот… Как договорились. Тебе нужно ещё хоть немного поспать. Мы приедем где-то в семь, в котором часу твой выпускной? — В два, — ответил я. — Не хочу, чтобы это заканчивалось. Не знаю. — На смену придёт что-то, что будет ещё невероятнее, понимаешь? Если мы приедем в семь и ты сразу пойдёшь спать, то ты можешь поспать шесть часов, если соберёшься быстро. — Я быстро соберусь, не переживай. — Тогда… Поехали обратно? Через час снова начали появляться улицы с небольшими домами, только свет погас и там. Через два — квартирные дома, где свет оставался только в нескольких квартирах. Через два с половиной уже появлялись закрытые фирменные магазины, а через три уже был виден колледж и общежитие. Ты остановил машину, когда мы подъехали поближе к зданию, а потом достал с задних сидений все пакеты, а с панели забрал все пустые стаканчики, выкидывая их в мусорный контейнер рядом с общежитием. Мы молча поднялись к моей комнате. Я всё ещё радовался тому, что было сегодня. — Чисто ради интереса, где у вас выпускной? — В репетиционном зале, вроде. Там места очень много. — Я часто там бываю, — ты улыбнулся. — Ладно, Тилли, ложись спать. И не проспи. Я буду наяривать тебе в час дня. — Было бы очень неплохо. Слушай… Повторю то, что сказал ночью. Всё будет хорошо. Просто верь мне. — Я не могу делать как-то иначе, тебе хочется верить. Спокойной ночи, Тилли. — Спокойной ночи, незнакомец с фотографий. — Заткнись, — ты ушёл, засмеявшись, а я поставил возле своей кровати пакеты из магазина, снял с себя обувь, очки и очень милую цветочную корону и просто лёг. Завтра последний день. Я не хочу, чтобы всё это заканчивалось, но, наверное, ты прав. Потом будет что-то невероятнее, чем сейчас. Стоит принять это. И всё действительно будет хорошо. Просто верь мне, мальчик с голубыми-голубыми глазами. Потому что я верю тебе.