нарисуй меня.

Tylerʼs POV Лето закончилось так же быстро, как и успело начаться. Июнь и июль были месяцами отдыха и сна, а вот август заставлял работать, решать разные проблемы, чтобы сделать большой шаг в своё будущее. Когда я начал работать в школе, все учителя были ко мне добры и дружелюбны, многие помнили обо мне. И даже сейчас, хоть прошло уже два месяца, они все стараются помочь мне освоиться. Вся жизнь здесь оставалась такой же, какой была, когда я учился здесь в старшей школе. Те же коридоры, те же уроки. И единственное, что я понял — подростки совсем не меняются. В каждом из них можно найти что-то знакомое для меня, но точно так же можно найти что-то, что было новым и загадочным, невиданным ранее. Мой тайный скетчбук заполнялся маленькими зарисовками осенних деньков. Горячий латте по утрам, чтобы заставить тело проснуться. Мятный чай по вечерам, чтобы заставить себя успокоиться и заснуть. Серые туманы, в которых нельзя увидеть ничего, холодные дожди и люди с зонтиками. Всё настолько мрачно, что становится страшно. Эти люди медленно передвигаются по городу в семь утра, не улыбаясь, а надевая на себя фальшивое безразличие, несвойственное для тех, кто живёт, а не существует. И холодно настолько, что хочется сидеть у камина, где угольки трещат по-уютному, а оранжево-красный огонь отдаёт всё своё тепло. Сейчас середина ноября. Настоящего ноября, а не июньского, который не отставал от меня ни на минуту. Мне нравится этот ноябрь, несмотря на всю мрачность. Холод по-настоящему окутывает, а не даёт фальшивое ощущение пустоты, как-то, что было со мной в июне. Это всё на самом деле. Сейчас я сидел, натягивая рукава толстовки и немного вздрагивая от холода. Всё-таки, завтра я надену пальто. Ночи становились длиннее и красивее, а дни короче и холоднее. Те же туманы и тучи. Серость и мрачность неба удивляла. Кажется, сейчас пойдёт дождь. И даже сейчас, сидя в своём кабинете, я осматриваю всё, как впервые. Мольберты десяти учеников, свой стол. Мягкий свет приятно освещал класс, позволяя увидеть любой уголок, поэтому я по-тёплому улыбаюсь. И смотрю в окно. Разноцветные листья медленно кружатся над осенним городом, долго паря в воздухе, а потом не сдерживаясь и падая на холодный асфальт. Деревья остаются почти нагими, а всё это напоминает о приближающейся зиме. До моего «урока» остаётся примерно полчаса, поэтому я могу абсолютно расслабиться и откинуться на учительском кресле. Это я и делаю, но потом снова подвигаюсь к столу. И мне стоило взять с собой зонтик. Я посмотрел в окно, когда услышал громкий звук грома, появляющийся из-ниоткуда. Начался ливень, а сейчас дождь был действительно холодным, а не тёплым и освежающим летним. Из-за ветра ярко-красные, как пламя костров в лесах, и жёлтые листья начали снова кружится в воздухе, а потом медленно пропадали из моего поля зрения. Медленно перелистываю свой скетчбук, обращая внимание на нумерацию, которую я успел сделать, когда работал, а потом и на маленькие зарисовки. Здесь было очень много рисунков тебя. Где-то ты был милым, где-то расстроенным. Беру в руки телефон, смотрю на время и читаю некоторые уведомления, а потом, включив песню, которая часто вдохновляет меня на какие-то дела, отставляю его в сторону и открываю чистую страницу, на которой только красовался один номер. Страница пятьдесят восемь. Пятьдесят восемь страниц скетчбука, а я снова беру в руки карандаши и начинаю делать то, что мне нравится. На листе бумаги появляется небольшой рисунок тебя. Тёмное пальто, синий свитер, непослушные кудри, упавшие на лоб. Это выглядит слишком мило, особенно учитывая контраст яркости тебя и тусклости фона. Серое небо, размытые дома. И сейчас я понимаю, что никто никогда не сможет увидеть тебя полностью, что и мне этого не удастся. С каждым разом, рисуя тебя или просто узнавая что-то новое о тебе, я осознаю, что тебя невозможно разгадать. Ты — загадка. Ты — головоломка, которую я не способен разгадать полностью, но хотя бы пытаюсь разгадать частично. Всё ещё продолжаю делать маленькие и совсем неточные штрихи, а в мою голову закрадывается всё больше и больше сомнений, связанных с тем, что я хоть когда-то смогу показать этот блокнот тебе. «Возможно» — вспомнил я свои слова, а потом как-то ехидно улыбнулся, когда ты спросил о том, увидишь ли когда-нибудь этот скетчбук. Это одна из причин, по которой я очень увлечён именно рисованием. Именно рисуя, я забываю обо всём, совершенно не чувствую время в своей голове и даю возможность своим мыслям улететь куда-то далеко. Именно в эти моменты пропадают любые границы и рамки, я не вижу ничего, а сейчас мне слышен только приглушённый звук капель дождя. Твоё обучение в Сент-Винсенте продолжалось, но каждый раз, видя тебя в Скайпе, я замечал какую-то тоску в твоих глазах, чем-то напоминая полное одиночество. Ты не один, Трой. И никогда не будешь один. Но я понимаю это давящее чувство одиночества. И правда, несмотря на то, что все учителя здесь дружелюбные, на то, что моя группа, состоящая из десяти учеников, относится ко мне с доверием и на то, что моя семья очень ценит меня, я всё равно чувствую себя абсолютно одиноким безумцем в этом мире. Но сейчас я хотя бы делаю то, что очень люблю делать. А капли дождя были огромными и тяжёлыми, стучали об асфальт, потом создавая огромные лужи, позволяющие увидеть отражение деревьев и зданий. Один листок упал на одну из таких луж. Когда я понимаю, что исправлять и добавлять уже нечего, я просто снова внимательно смотрю на то, что сделал, а потом закрываю скетчбук и отставляю его в сторону, снова посмотрев в окно. Это на самом деле очаровывало. Ученики, у которых сейчас закончились уроки, со всей скоростью пытались убежать домой, чтобы совсем не намокнуть, а потом школьный стадион оставался полностью пустым. Время проходило очень медленно и незаметно, а я понимал, что это действие безвозвратное. Время не повернуть вспять. Аромат масляных красок был довольно приятен для меня, а ещё давал мне воспоминания о том, что этот кабинет всегда отдавался кружку рисования. До меня здесь рисовало ещё много людей. И после меня, надеюсь, тоже такое будет. Звук уведомления на телефоне отвлёк меня всего на долю секунды, заставив взять телефон в руки и прочитать пришедшее сообщение. Ты пешком домой не пойдёшь, я заеду за тобой на машине, как только ты освободишься. Жди меня и не выходи из школы, пока я не приеду хх. Я улыбнулся из-за заботы Джеки, но даже не стал спорить и отвечать, понимая, что сейчас это было действительно важно. Я не дошёл бы домой из-за этой грозы и ливня, а ветром меня бы сдувало. А заболеть мне совсем нельзя. Телефон опять лежит на столе, а мой взгляд опять устремлён в окно, за которым листья продолжают кружиться. Дверь со скрипом открывается, а мне приходится отворачиваться, чтобы убедиться в том, что это либо из-за сквозняка, либо кто-то пришёл. — Добрый день, — сказал один из моих учеников, а потом спрятал свой зонт в рюкзак. — Ну и погодка! — Привет, Сэм, — поздоровался я. — Как дела? — Более или менее… Правда, дождь действительно очень холодный. Но холст не намок, — сказал он, натягивая рукава куртки баскетбольной команды до ладоней. — А я люблю дожди, — пожал я плечами. Сэм всего лишь улыбнулся, а потом пошёл к своему мольберту, чтобы оставить там свои вещи и подготовить свою рабочую территорию. — А у меня тут есть кое-что, — сказал он. — Покажи, — любопытно попросил я. Тот подбежал вниз, держа в руках что-то, что я не мог увидеть, пока он не подошёл ко мне. — Это последний листок. Нет, не произведение О. Генри. Это даже не плющ. У меня возле дома растёт клён, а это последний лист, который с него упал, — сказал Сэм, показывая мне листок, размером с мою ладонь. Оранжево-красный цвет заставлял почувствовать какое-то подобие тепла, поэтому я улыбнулся. — Он очень красивый. А у меня есть идеи того, что мы будем рисовать сейчас. Можешь оставить лист у меня на столе? — Я вообще-то тебе его и принёс, Тайлер. Мои родители были бы против такого гербария у нас дома, а ты любишь такие ностальгические вещи. — Я такого вообще не говорил, откуда ты знаешь? — улыбнулся я. — Этого не нужно говорить, это действительно по тебе видно. Я поднялся на ноги и включил электрический чайник. Сейчас очень хотелось согреться. Вообще, в такую дождливую погоду только то и дело, что хочется пить горячий чай. — Доставай краски! — воскликнул я. — Какие? — Что «какие»? — Краски. Ну… Масляные, акварель? Я повернулся к Сэму: — Любые. Какими тебе удобно рисовать, какими тебе хочется рисовать. Ты не робот, чтобы действовать по определённым правилам, а я хочу учить рисовать, а не подбирать то, чем ты рисуешь. Если хочешь, рисуй даже простым карандашом, главное, чтобы тебе нравилось, как ты это делаешь. — Хорошо, тогда я буду рисовать акварелью, — повеселел он. — Как хочешь! — я рассмеялся. — Будешь чай? — Не отказался бы. Я стоял, ожидая момента, когда вода в чайнике закипит, а когда это наконец случилось, я заварил нам обоим чай. В кабинете медленно появлялись мои ученики, здоровались, а я же у них спрашивал о том, хотят ли они чай. В итоге горячий напиток был во всех стаканчиках, и все подростки подошли к своим холстам с ними. Я люблю то, чем занимаюсь ещё за то, что мне в любой момент можно пить чай, точно так же, как и моим ученикам. Я разрешаю им делать всё, если им это помогает или если это их вдохновляет. Но и ни в коем случае не заставляю делать что-то против их воли. — Ну что ж… Начнём со списка присутствующих. Это формальность, моя обязанность, если честно, я не очень хочу это делать, — признался я. — Нет только Джинни и Ричарда? — Джинни заболела, — спокойно сказала Мэри. — Я завтра приду к ней. — Передай ей пожелания выздоровления от меня, — дружелюбно сказал я. — А Ричард на соревнованиях по баскетболу! Я рассмеялся. — Не наилучшее время для соревнований, ещё бы зимой провели. Но в любом случае, удачи ему с этим. А теперь начнём. Все подошли к мольбертам, а я написал одно слово на доске. Осень. — Вы должны нарисовать всё, что вызывает у вас какие-то воспоминания об осени. Дайте своему вдохновению возможность делать основную работу за вас. Рисуйте так, как вам нравится. Просто какие-то ассоциации с осенью. Посмотрите на этот листок, — сказал я, показав на стол. — Ну же, если кому-то надо, подойдите ближе. Некоторые девушки и парни подошли к листу, а я тоже начал его рассматривать. Маленькие линии были тусклее и светлее, чем сам лист, но именно он напоминал мне о яркости всех дней, о тепле каминов. — У кого-то осень ассоциируется с тусклостью дней и дождями. У кого-то, — я хмыкнул. — У кого-то с ароматом пряностей и крепкого кофе. У кого-то именно с листьями. Сэм улыбнулся мне, а я кивнул в его сторону, отчего тот смущённо отвернулся, а я рассмеялся. Все вернулись к своим рабочим местам, а я спросил: — С чем у вас ассоциируется этот листок? Ну же, ребята, ассоциации в рисовании — одна из важных частей. Всегда ищите какой-то скрытый смысл в том, что рисуете. Это вдохновляет. У кого-то есть идеи. Джейн смущённо подняла руку. — Джейн, не стесняйся. Ну же, я тебя слушаю. — Этот лист ассоциируется у меня с надеждой. Листья сначала краснеют, а потом опадают, но всё же пытаются сопротивляться ветру. — Отличная ассоциация, — я кивнул. Это было чистой правдой. Действительно, листья будто показывают своё нежелание сдаваться и подчиняться, долго кружа в воздухе над городами, но потом обессиленно падают на землю и асфальт. Прошло десять минут, пока я выслушивал идеи всех учеников, находя в них что-то, что заставляло меня восхищаться их мышлением. — Всё, вы можете рисовать. Все взяли в руки свои кисти, кто-то карандаши, некоторые решили рисовать даже тушью, а я сел за стол и открыл скетчбук. Я разделил карандаши по нескольким оттенкам. Оранжевый, жёлтый, красный. Основные оттенки осени, как считают многие. Потом я начал вырисовывать листок, лежащий на столе. Нет, это не последний шедевр Бермана из упомянутого Сэмом произведение, но листок действительно заставил меня много о чём задуматься, поэтому я делал этот рисунок, уделяя внимание всему, чему только мог уделить это внимание. В классе была полная тишина, а на улице всё ещё было слышно дождь и грозу, которые становились сильнее и сильнее. Холод чувствовался даже в кабинете, поэтому когда я отворачивался от блокнота, я замечал, как кто-то пытается посильнее укутаться в тёплое пальто. — Тайлер, ты тоже рисуешь? — спросил у меня Сэм. — Да, я тоже решил это делать. Тебе нужна помощь? — Не то чтобы… Просто мне не нравится, что я нарисовал. — Сейчас посмотрим. Я подбежал к его мольберту, а тот быстро отошёл. Тёмный и пустой школьный стадион, серая и мрачная школа, но моё внимание привлекло даже не это, а всё ещё не дорисованный мяч и маленький человек на фоне. — Мрачноватенько, но всё отлично, Сэм, мне нравится, — сказал я, легонько хлопнув его по плечу. — Дорисовывай. Это действительно круто. Я вышел в середину класса и потёр руки, чувствуя то, как сильно они замерзают. — Кому-то ещё нужна помощь? — Мне, — сказала Джейн. — Мне не совсем нравится то, что с перспективой, но я не могу понять, что именно. Я подошёл к её работе, а потом взял простой карандаш в руки и исправил некоторые моменты: — Вот здесь и здесь не так, а в остальном очень даже хорошо, ты молодец, — похвалил её я. — Это всё? Все одобрительно кивнули, а я снова вернулся к деревянному офисному столу и вскоре дорисовал то, что хотел нарисовать. Лист был таким красным и буквально казался мне настоящим, хотя я и понимал, что это я нарисовал. Я удивлялся тому, насколько талантливы эти подростки. И они действительно любят и ценят то, чем занимаются. За два месяца я просто обучил их основным правилам, которые соблюдать приходится даже мне, но во всём остальном давал им абсолютную свободу, которой они прекрасно умели пользоваться, создавая что-то невероятное, что и представить сложно. Ошибки были у каждого, я чётко указывал на них, но не забывал и говорить о том, какие достоинства были у их картин, а ученики всё понимали и начинали спокойно исправлять то, что у них не получалось. Меня радует наше доверие друг ко другу. Мы можем рассказывать друг другу всё, я даю им возможность доделать домашнее задание, отдохнуть, если они сильно устали. И всегда готов выслушать кого-то даже после занятий. Мы обращаемся друг ко другу на «ты», будто старые друзья. И действительно уважаем каждого. Через некоторое время все оставили свои холсты в покое, кто-то для того, чтобы краска окончательно высохла, кто-то даже об этом не задумывался, а я просто снова осматривал глазами весь класс и сказал: — Пешком никто из вас домой не пойдёт. — А как мы доберёмся домой? — спросил Николас. — Мои родители уехали из города, не смогут подъехать. — Ты живёшь недалеко от меня, а я, хоть и пришёл пешком, поеду на машине домой. Джеки за мной заедет. Тебя подвезём. Автобусы тоже не вариант, вам придётся очень долго их ждать. Я думал, что кто-то из этих ребят засмеётся из-за заботы моей матери, но они прекрасно знали Джеки, поэтому все молчали. Хотя подростки жестоки, от них можно действительно ожидать чего угодно. — Поделитесь по парам, кто живёт к друг другу ближе всего. А потом родителям позвоните. Все начали громко обсуждать всё, а я незаметно спрятал лист в скетчбук. Через некоторое время все затихли. — Кто-то не нашёл? — Я, — сказала Мэдисон. — Наверное, я пешком пойду. — Не думай даже. Я вызову тебе такси. — Но… — И заплачу водителю. Она смущённо покраснела. — Ну же, Мэдс. Я всегда готов помогать кому-то. Ты не исключение, — я по-доброму улыбнулся. — Это так мило с твоей стороны, Тайлер, — повеселела она, а потом внезапно по-дружески меня обняла, заставив рассмеяться. Не думал, что ученики начнут обнимать меня так быстро. Она быстро отпустила меня, а когда я увидел, что автомобили моей матери и родителей других подъехали, я хмыкнул: — Бегите все в коридор и ждите меня там. Все засуетились, пытаясь побыстрее пробраться к выходу, а я громко засмеялся, быстро забрасывая скетчбук и телефон к себе в рюкзак, а потом вышел из класса, закрывая дверь на ключ. — А теперь быстро бежим! Мы прошли все школьные коридоры и вышли из школы, стараясь не так сильно попадать под дождь, поэтому те, к кому приехали быстро бежали, прощаясь с нами, а мы с Николасом и Мэдисон оставались на улице, но затем быстро побежали к машине моей матери. — Привет, Тайлер! — воскликнула она. — Подожди, мне нужно Мэдисон на такси посадить. А Николас живёт в квартале от нашего дома, подвезёшь и его? — Разумеется, — сказала она мне, а потом отвлеклась на Николаса: — Садись в машину. Тот быстро сел на заднее сидение, улыбаясь мне и моей матери, а та сразу же завлекла его в какой-то длинный разговор. Я быстро подбежал с Мэдисон к её машине, а когда она проскочила в салон автомобиля, поздоровался с водителем и назвал адрес её дома, а потом протянул деньги и попрощался, затем уходя к машине матери, пока не совсем промок. Точнее, я уже промок, но не так сильно, как мог бы. Я быстро зашёл в салон, стуча зубами от холода, но пытаясь согреться. Николас определённо был смущён вопросами мамы, а я воскликнул: — Мам, успокойся. Николас — мой ученик, а его родители уехали из города, но ему всё же нужно добраться домой. — Хорошо, — пожала плечами она, поворачиваясь к рулю. — Что ж, поехали. Мы ехали в абсолютной тишине, а я смотрел на тонированные окна, с которых стекали капли дождя. Они стучали и разбивались, как что-то стеклянное. Через пару кварталов, Николас воскликнул: — Миссис Окли, это мой дом! Джеки нажала на тормоза, а тот быстро покинул салон машины, поблагодарив нас, а в ответ и от меня, и от матери услышав что-то вроде: «Не за что, всегда рады помочь, нам совсем не сложно». Но тот быстро убежал, сразу забегая к себе домой, скрываясь от столь холодного ливня. Когда мама снова завела машину и поехала, она спросила у меня: — Как дела? — Отлично, — сказал я. — Правда, я соскучился по Трою. — Ты точно с ним не встречаешься? — любопытно задала вопрос она. — Господи, мам! — воскликнул я, закрыв лицо руками от смущения. — Нет, мы не встречаемся. — А он классный парень, даже несмотря на возраст, вы были бы отличной парой. — Заткнись! — Не кричи на меня, — рассмеялась она, а потом включила музыку на магнитоле. Когда я услышал «Born This Way», я невольно начал подпевать своей королеве, а потом заметил небольшую улыбку матери. Скоро мы остановились, но Джеки даже не выходила из машины. — Почему ты тут сидишь? — спросила она у меня. — Ну… Я тебя жду. — Мне машину в гараж завезти нужно. Когда ты думать научишься? — улыбнулась она. — Всё, я понял, — сказал я, быстро покинув машину и пройдя в дом. Я решил сразу же пойти в свою комнату, даже не заходя ни на кухню, ни в гостиную, но когда оказался там, дверь не закрыл на случай того, что Джеки решит что-то у меня спросить. Я придвинул стул к окну, всё ещё слыша то, как на землю падает дождь, а потом замечая то, как резко стало темно. Только пять часов, а ощущение, что уже поздний вечер. Я достал из рюкзака свой блокнот, начал снова перелистывать его, а потом осторожно достал из него лист. Пятьдесят восемь страниц показывали то, как я живу. Начало скетчбука можно было отнести к различным маленьким зарисовкам природы моего маленького городка и города, где был колледж, можно было отнести к серости будних многих людей, а вот последними картинками были либо зарисовки той же природы, либо ты. Каждый раз я рисую тебя как-то по-другому, думая о разном, но в то же время стараясь не думать ни о чём, кроме листа бумаги. «Возможно» — снова вспомнил я. Действительно, всё может быть, но пока что это остаётся тем «возможно», которые ещё не подтвердились и, скорее всего, никогда не подтвердятся. Я действительно зачарован всеми теми мелочами, существующими в характере и внешности тебя. Может, кому-то ты кажешься обыкновенным мальчишкой, но таким ты точно не являешься. Никто не является. Я снова взглянул на небо и увидел, что серебряная луна уже была в синеющем небе, а звёзды, будто вырисовываясь, как точки на холсте, медленно появлялись на горизонте. Небо на самом деле можно было назвать холстом. Весь мир можно назвать холстом. Если что-то появляется, то, кажется, что это мазок кистью какого-то художника. Что-то пропадает — это художник стёр что-то, что ему чем-то не нравилось. Но на небе всё появлялось и исчезало медленно и плавно, позволяя увидеть весь процесс во всех красках и зафиксировать каждый красивый момент в памяти. Как я и думал, к моей комнате подошла мама, но некоторое время она стояла молча, а потом весело спросила: — Я закажу пиццу? — Почему бы и нет? — Я тоже так думаю! Пепперони, — рассмеялась она. — Сделать тебе кофе? — Лучше мятный чай, мам. Я очень устал, но поспать нормально хочу сегодня. — Хорошо, дорогой, — сказала она, уходя куда-то вниз. Я снова посмотрел в окно, уже не видя то, как идёт дождь. Я только слышал его. А видел только белые звёзды. В моей комнате было очень холодно, но я всё ещё продолжал сидеть именно здесь, будто кто-то приковал меня к окну. Уже послезавтра выходные. И скоро зима, которая будет ещё холоднее. Только она будет белой, а не серой, как осень, пусть и с яркими красными оттенками опадающих листьев. Скоро я снова увидел свою мать в дверном проёме. — Спустишься? — Ради пиццы и чая? Разумеется, — я рассмеялся, выбежав из комнаты. Спустившись по лестнице, я сразу зашёл в гостиную, где телевизор был выключен, а на небольшом столике была коробка с пиццей и моя чашка чая. Я сел на диван, и моя мама тотчас же появилась в комнате и села рядом со мной. — Я решила не включать телевизор. Давай поговорим? Просто я занята, ты занят… Мы очень мало общаемся. Это было правдой, поэтому я кивнул и обхватил руками чашку с горячим мятным чаем, вдыхая аромат, а потом делая большой глоток. — О чём говорить? У меня, в принципе, ничего не меняется. — Я рада, что ты здесь. Мы очень редко виделись, когда ты ходил в колледж, а сейчас ты рядом. Нет, если ты уедешь, то это твоё решение. И если ты захочешь уехать, то обязательно это сделаешь, но я наслаждаюсь тем, что сейчас. — Я пока что уезжать никуда не планирую. Мне и здесь нормально, мам. — А я устала на работе. Я подумал об этой фразе, а потом быстро нашёл в своей голове ответ: — Ты можешь пойти в отпуск. Моей зарплаты будет вполне достаточно на всё, что нам нужно. — Нет-нет, Тай, я не говорила, что мне нужен отпуск. Просто один или два выходных, которые очень скоро. Неделя просто очень сложная. — В любом случае, ты знаешь, что делать если что. А где?.. Джеки не дала мне возможности договорить, улыбнулась, а затем сказала: — Твой отчим на работе, это ты в пять вечера возвращаешься. И я в такое время возвращаюсь, он приезжает в восемь. — Я не знал, — пожал плечами я, делая ещё несколько глотков, а потом ставя кружку на стол, смотря на то, что чая там осталось только половина из того, что было. — Теперь знаешь, — мама потрепала меня по голове, заставив немного скорчиться, а потом я рассмеялся. — Расскажи мне что-нибудь о Трое. Я сделал непонимающее выражение лица, а потом быстро допил чай и протёр очки, которые запотели из-за пара. — Почему тебе он так любопытен? — Потому что он твой друг. И он действительно тебя ценит! А вообще, ты знаешь о родственных душах? — Господи, мама! — воскликнул я. — Мы не встречаемся, и ты знаешь, что я не верю в такие штуки. — Знаешь, всё-таки? — ехидно ухмыльнулась она. — Конечно, знаю, я пользуюсь Тамблером. Что я могу о Трое рассказать? Он классный парень, очень хорошо подбирает цитаты из фильмов и невероятно поёт. Джеки хмыкнула. — Пицца? — Разумеется, — рассмеялся я. Несколько минут мы сидели молча, поедая пиццу, а когда остался последний кусок, мама сказала: — Я наелась, доедай ты. — Ладно. Когда с этим делом было покончено, мама улыбнулась и сказала: — Ты не умеешь есть аккуратно. — Я знаю! Господи, — я взял салфетку и протёр лицо и руки. — Так вот… А вдруг, Трой — твоя родственная душа? Даже по-дружески. — Мама, я не верю в вечность и родственных душ, привыкни, — я снова исправил её, закатив глаза и подняв один палец вверх. — В этом нет никакого смысла. — Просто выслушай меня! — Ладно, — сказал я. — Я слушаю. Мама вздохнула и сказала: — Я видела то, каким взволнованным был он в больнице. Он два часа рядом с тобой сидел. — А я не помню и момента из этого. Несправедливо, — грубо ответил я, сам от себя этого не ожидая. — Только записку, которую я прочёл. Это всё, что я знаю. — Я не об этом. И я не о теории того, что Трой был создан для вашей дружбы. Он знает тебя лучше всех. Помнишь сериал «Бухта Доусона»? — Разумеется, помню. — А цитату о родственных душах? — Наизусть. Дай мне минутку, чтобы вспомнить. Цитата быстро пролетела в моей голове, а я начал говорить: — Вспомнил!.. Что такое «родственная душа»? Это как лучший друг, только больше. Это человек, который знает тебя лучше, чем кто-либо другой. И это тот, кто делает тебя лучше. Нет, на самом деле, он не делает тебя лучше, ты делаешь это сам, потому что он тебя вдохновляет. — Хватит, Тайлер, — улыбнулась Джеки. — Там был момент… Родственная душа — это тот, кто верил в тебя и принимал тебя раньше, чем кто угодно. Трой является таким человеком. И к чему я это говорю? Береги его. — Если с такой точки зрения, то да, он моя родственная душа. — А ты его? — Я не он, не могу быть уверенным. — А мне кажется, что ты действительно его родственная душа тоже. На самом деле. — Узнаем когда-нибудь, — сказал я. Мама посмотрела на часы. — Мы засиделись, а твой отчим с минуты на минуту придёт с работы! — Я пойду в комнату тогда. — Хорошо, — ответила мама. — Подумай о моих словах. Я поднялся к себе, не давая возможности ни одной мысли ускользнуть. А что, если мама была права? Что, если моя вера в то, что родственных душ не может существовать, просто будет разрушена? Всякое может быть. Сразу включив свет, я позвонил тебе в Скайпе, а ты сонно взял трубку. — Ты спал? — спросил я, начиная невольно улыбаться. — Что-то вроде. Лёгкая дрёма после учёбы считается? — ответил ты. — Как работа? — Всё отлично. Ты всё ещё не звонил родителям? — Нет, — пожал плечами ты. — Я не знаю, когда это случится, но обязательно тебе скажу. Ну, я имею в виду, это даже не телефонный разговор. — Да, ты прав. Буду ждать. — Я тоже этого жду. — Трой, а ты веришь в родственных душ? Ты улыбнулся и посмотрел на меня своими голубыми глазами, заставляя почувствовать какое-то тепло и внимание. Не одиночество и холод. — А что бы ты хотел услышать? — Твоё мнение. — Я верю, Тай, — пожал плечами ты. — Мне нравится эта концепция. Для каждого человека в мире есть кто-то. — Я до этого момента вообще не верил, а теперь это мнение пошатывается. Не знаю, это забавно, — я рассмеялся. — Может, я тоже буду верить. — А учёба меня порядком достала. — Ты учишься на третьем курсе, ещё пару лет переживёшь. — Если не сбегу отсюда. — Ну уж нет! — Посмотрим-посмотрим, — ехидно ответил ты на мою реплику, а я закатил глаза. — Мне холодно. — Мне тоже, — ответил ты. — И я всё ещё хочу спать. — Иди тогда. Не забудь завтра тепло одеться. Ты зевнул, заставляя зевнуть и меня. — Ты тоже. — Пока, Трой. — Спокойной ночи, Тилли. Хоть было восемь вечера, спать мне действительно после этого разговора очень захотелось. Я в последний раз посмотрел на звёздное небо, а потом, переодевшись в пижаму, лёг спать.

***

Незаметно проскочил и ноябрь. Либо работа на меня так влияла, либо время действительно шло быстрее, но сейчас, надевая даже тёплое пальто, чувствовался мороз. Снега всё ещё не было, но все деревья и заборчики покрылись белым инеем, а в некоторых местах уже был лёд, который отчаянно пытались расколоть маленькие дети, прыгая на нём. Изо рта в прозрачный воздух попадал серый пар, а уши действительно замерзали, если я забывал шапку дома. Не ожидал я такого от начала зимы. Слишком холодно для того, чтобы быть правдой, но ходя по улицам, я понимаю, что начинаю верить в родственные души. А Рождество будет действительно скоро. Точно так же, как мой зимний отпуск и твои зимние каникулы. Посмотрим, к чему приведёт эта зима. Ну, а пока что, всё-таки слишком холодно, чтобы быть правдой. И я снова возвращаюсь в тёплый дом после работы, где меня ждала Джеки в разноцветных свитерах с оленями и камин, где приятно трещали угольки, о которых я думал в ноябре. И всё это заставляло почувствовать себя дома. И ощутить хоть какое-то подобие тепла.