нарисуй меня.

Все мысли людей в Америке сейчас направлены на Рождество и Новый год, а эта тема коснулась даже меня. Сами традиции заставляют улыбаться, а счастливые лица многих людей улучшают настроение настолько, что просто хочется укутаться в тёплый плед и пить горячий шоколад, смотря на то, как Джеки вяжет мне нелепый свитер с оленями из ярких ниток. Даже утро не казалось сложным и, проходя по пустому стадиону, на котором было слишком много льда, что превращало это место в каток, я старался быть хоть немного осторожным, чтобы не упасть на землю и не разбить что-либо. Рюкзак висит на моих плечах, а шарф натянут до носа, но это всё равно не помогает, поэтому лицо моё уже очень румяное, а изо рта валил белый пар, напоминающий о том, что на улице вовсе не плюсовая температура. Руки холодные, поэтому я прячу их в карманы кашемирового пальто. ― Ну уж!.. Доброе утро, Тайлер, ― сказал мистер Дин, дружелюбно улыбаясь. ― Шапку нужно надевать, слишком холодно. ― Спасибо за ценный совет, ― я рассмеялся, заметив на нём забавную фиолетовую шапку. ― По своему примеру советуете? Тот всего лишь саркастично ухмыльнулся, а потом сказал: ― Осторожно! Действительно, я мог упасть прямо сейчас, потому что именно здесь лёд был очень скользким. ― А снега всё нет и нет, ― пожаловался я, приняв равнодушный кивок в свою сторону. Скоро стадион закончился, и мы зашли в здание школы, где украшения уже были давно развешены учениками и учителями, а сами подростки ходили с оленьими рогами на головах. До каникул и отпусков оставалась всего одна неделя, что означало, что сейчас дни будут сокращёнными, а ученики будут только сдавать некоторые экзамены за полугодия, потом уходя либо на кружки, либо домой. ― До свидания, мистер Дин, ― я кивнул, направившись в сторону своего кабинета, когда мистеру Дину нужно было идти совершенно в другую сторону. Всё вокруг было преувеличенно спокойно и весело, заставляя меня хмыкать и улыбаться, вновь и вновь проходя уже заученный путь в класс художественного кружка. Казалось бы, что все эти традиции и обычаи достаточно тривиальны, уже не способные ничем удивлять, но даже в этом находилась какая-то детская магия. Вера в чудо возвращалась раз за разом с этим праздником. Всё слишком быстро стало хорошо. Нет, серьёзно. За этот год мне повезло настолько, что поверить нельзя, поэтому не хочется отпускать его и даже давать возможность новому году прийти с другими удачами и бедами, но так или иначе, это сделать придётся. В классе было тихо и пусто, но даже тут стояла небольшая ёлка и везде висела мишура, а на моём столе был снежный шар, подаренный одним из учеников. Этот символический подарок заставил меня вздохнуть от понимания того, что снега в этом году действительно нет. Пальто висит на спинке стула, а я держу в руках свой скетчбук, будто боясь его отпустить. Кто-то может его украсть? Нет. Но я всё ещё держу его в цепких объятиях, не давая даже воздуху или чему-то невидимому посмотреть на маленькие картинки. Осенние зарисовки сменились зимними и холодными. Но на этих рисунках всё ещё ты, а я продолжаю задумываться о существовании родственных душ. Уже почти два месяца прошло, а я совсем не могу определиться со своим мнением, что заставляет немного погрустнеть. Улыбка исчезает, сменяя всё вопросительным и расстроенным выражением лица. Ты всё ещё ничего не сказал родителям. Наверняка, у тебя совсем сейчас всё плохо. Я быстро опускаюсь в кресло, внимательно смотря на нумерацию страниц. Всё больше и больше страниц заполнено, а остаётся меньше и меньше. Похоже, я буду ещё вклеивать листы, потому что сомневаюсь, что когда-нибудь смогу завести что-то настолько личное, заставляющее просто почувствовать тепло. Лицо задумчивое, а глаза напряжённо глядят на страницы. Заснеженные дома и тёмно-зелёные ели, растущие в хвойном лесу. Открыв следующую страницу, я вижу размытый силуэт тебя. И небольшой текст, написанный на скорую руку посреди ночи. «Родственная душа ― один человек в мире, который знал и принимал тебя раньше, чем кто-либо другое… или когда никто не верит. Даже несмотря на то, что случается, ты всегда будешь любить его. И ничего не сможет изменить это». Сериал «Бухта Доусона» был источником именно этой цитаты, которая запомнилась многим подросткам, потерявшим надежду. Возможно, раньше я и считал, что это невозможно, но сейчас… Сейчас моё мнение меняется, а я с каждым днём начинаю верить в это всё больше и больше. Силуэт размытый из-за того, что тебе очень сложно осознать то, кем ты есть. Принять это. Во всех моих работах есть скрытый смысл, который понять можно далеко не всем. В класс постучались, а я быстро закрыл блокнот. Что за беспричинный страх, Тайлер Окли? Почему я так паникую? ― Тайлер, можно я посижу здесь? ― сказал Сэм, выглядывая из дверного проёма. ― Я написал экзамен по литературе, мне разрешили уйти с урока, чтобы я никому не подсказывал. ― Хорошие оценки у тебя? ― я улыбнулся. ― Сиди, конечно. Сэм спокойно зашёл в кабинет, сев на стул, который забрал из угла класса. Здесь ученики редко сидели. В основном все рисовали на холстах, поэтому им приходилось стоять. ― Ну… Не могу сказать по всем предметам, но литературу очень люблю, поэтому абсолютно уверен в своих знаниях. Мистер Пирс тоже в этих знаниях уверен, а ещё в моей доброте, ― приторным тоном сказал парень, а потом рассмеялся. ― Поэтому выгнал из класса, когда я доделал тест. ― Есть ещё какие-то уроки сегодня? ― Эм… Да нет, у нас завтра два теста. Математика и физика, я всё это завалю, чёрт! ― Не будь таким пессимистичным, ― строго посмотрел на него я, а потом перевёл взгляд на папку с отчётами. ― Повторяй прямо сейчас, если можешь. Взгляд тут же переметнулся с папки на часы, а я понял, что до перемены остаётся десять минут. ― Мне через десять минут нужно будет уйти на всю перемену. Совещание, ― спокойно сказал я. ― Не разгромишь тут всё? ― Я буду повторять математику, ― пожал плечами Сэм, достав из рюкзака какие-то распечатки. ― Мне бы на тройку написать. ― Сказать ещё раз? Не будь пессимистом, Сэмми. ― Не называй меня Сэмми, ― рассмеялся подросток. ― Это слишком по-детски!.. А хотя да, я говорю с человеком, у которого волосы сиреневые. ― Сэмюел Дэвис! ― воскликнул я. ― Сейчас Вы пойдёте к директору. Сэм снова рассмеялся, заставляя меня улыбнуться. Я люблю поднимать им настроение абсурдными фразами или каким-то шаржами. Люблю обсуждать с ними интернет и видео разных людей на Ютубе, поэтому есть ребята, считающие меня своим другом. Я этого и хотел. Если это им помогает или это их радует, то не может и не радовать меня. ― Тайлер, а вот… У тебя есть девушка? ― Я гей. ― Точно. Парень есть? ― А почему любопытствуешь-то? ― ехидно ухмыльнулся я. ― Просто мне кажется, я влюбился. ― В меня, что ли? ― я прижмурился. ― Да нет! В девушку одну. Не знаю, как признаться ей. ― У вас будет что-то вроде последней тусовки после года? ― Да, будет вечеринка, ― спокойно сказал он. ― Пригласи её туда, ― протянул я. ― И выкинь стеснительность, потому что она всё всегда портит. Пока не поздно. Он кивнул, а потом снова погрузился в изучение материала по математике за первый курс старшей школы. Математика всегда была для меня чем-то далёким, поэтому с этим даже не мог помочь. Все эти отчёты о занятиях иногда сводили с ума, но именно эти я сделал ещё давно, поэтому мне остаётся только отдать их мистеру Дину, а потом выслушать какие-то объявления. Я легонько стучал пальцами по деревянному столу, отсчитывая в голове секунды и минуты, а когда услышал звонок, радостно сказал: ― Скоро буду. Учись тут. Сэм неоднозначно кивнул, не отставляя от себя листки с правилами и заданиями, поэтому я молча покинул кабинет, стараясь не так уж сильно ему мешать. Я понимал, что такое подготовка к экзаменам, от которых зависели оценки в будущем, поэтому не хотел, чтобы из-за меня он отвлекался от этого. Я прошёл по полупустому коридору, а затем по лестнице поднялся в учительскую, где уже сидел учителя английского языка, биологии и химии. На большом столе были все папки, поэтому я вопросительно посмотрел на всех, показывая на поверхность, а те кивнули, поэтому и моя документация оказалась там же, где и у всех. ― Тайлер, будешь кофе? ― окликнула меня мисс Браун. ― Да, если можно, ― смущённо ответил я. ― Совсем не выспался. ― Понимаю, ― вздохнув, ответила девушка, поправляя свои волосы. Эми Браун была доброй учительницей английского, но иногда эта доброта очень губила её, и некоторые подростки садились ей на шею. Неудивительно, что она очень устаёт, но удивляет то, что она старается терпеть всех. Все учителя сели на стулья, а некоторые, в том числе и я, успели занять место на диванчике в углу комнаты. Здесь было спокойно, но учителя были чем-то похожи на детей: перешёптывания, смешки и обсуждения плохих учеников. Я просто закатывал глаза на это, надеясь на такое чудо, что никто меня не заметит. Такое ощущение, что тридцатилетние дети осуждают пятнадцатилетних детей, которые действительно могут уставать от такой учёбы. Вскоре у меня в руках уже был стаканчик кофе, а я поблагодарил, затем улыбнувшись, заставив учительницу немного засмущаться и покраснеть, поэтому потом я сидел, не говоря и слова, а просто медленно попивая горький эспрессо. Когда в учительскую зашёл мистер Дин, все затихли, но продолжили переглядываться, а я просто смотрел на директора, желая побыстрее окончить все дела и вернуться в свой тихий кабинет, где сейчас сидит только один ученик. ― Добрый день всем, ― сказал мистер Дин. ― Все положили отчёты на стол? Все гулом подхватывали друг за другом подтверждающие слова, а тот всего-то поправил очки и кивнул, слегка улыбнувшись в нашу сторону. Я сидел спокойно, думая о чём-то своём. ― Джим, на тебе концерт после праздников, ― сказал директор. ― Так… Что ещё скажу? Тайлер! Я отвлёкся на своё имя, начиная смотреть прямо на мистера Дина, который улыбался. ― Возьмёшь художественный проект со своими учениками? ― Тема? ― коротко ответил я. ― Вещи, заставляющие почувствовать радость. Нужно несколько рисунков на стенды сделать. Возьмёшь на себя это? ― А почему бы и нет? ― пожал плечами я, а все одобрительно кивнули. ― Отличная идея, я в деле! ― Вот и замечательно! Тайлер и руководители кружков, вы свободны, а все остальные ещё посидят, будем определяться с экзаменами. Быстро поднявшись, я и ещё несколько людей вышли из кабинета, а потом разошлись в разные стороны. У меня сейчас должны быть занятия, поэтому надеюсь, что кто-то ещё уже пришёл. И снова я хожу по этой лестнице, снова иду по коридорам, а потом попадаю в класс, где сидят уже все ребята, что действительно удивительно. ― Вы серьёзно? ― воскликнул я. ― У вас только один экзамен у всех? ― Да! ― закричали всё в ответ, заставляя меня громко рассмеяться. ― А вы везунчики, я смотрю, у нас такое редко бывало, но давайте без церемоний. Нужно работать, ― я по-детски хлопнул в ладоши и сел за стол. Все вопросительно посмотрели на меня, а я покачал головой, но потом принялся за объяснения того, что мы будем делать: ― Окей, почему всё так резко? Ну… Чем быстрее мы начнём, тем быстрее и закончим с этим работать, а потом можем просто пообщаться. Мне директор дал задание. Берите холсты, бумагу, что вашим душам угодно будет, а потом нарисуйте то, что… То, что делает вас счастливым. Подумайте хорошенько, покопайтесь в подсознании. Вспомните старый полароидный фотоаппарат или какую-то поездку в Италию, например. Если такое было. В любом случае, я в вас верю. ― А ты рисовать будешь? ― спросил у меня Ричард. Я задумался. Нет, на самом деле, у меня в голове слишком много идей, но как бы приторно это не звучало, ты делаешь меня счастливым, а вот это я нарисовать на школьную выставку не могу. Никто не поймёт, а наша дружба ― дело не сотен людей, а только нас самих и очень маленького круга наших родственников. И, скорее всего, это косвенно является делом Джона. Слегка. ― Я ещё подумаю. Для себя, скорее всего, нарисую, ― пожал плечами я. ― Слишком личное. Что ж, думайте и рисуйте, ребята. Если помощь или что-то понадобится, я слушаю вас. Может, преподаватель я и не очень, но подсказать что-то смогу. Некоторые уже начали работать, а некоторые всё ещё думали о разных вещах, но потом быстро присоединялись к тем ребятам, что уже работают простыми карандашами и делают небольшие зарисовки. Я посмотрел в окно, за которым было видно только то, как расшатываются ветки деревьев от ветра. Снега я всё ещё жду, но, сомневаюсь, что этой зимой дождусь. Снежные деньки были для меня чем-то ностальгическим. Я, похоже, всегда был человеком, питающимся воспоминаниями, поэтому сейчас пытаюсь их создать. Мороз вырисовывал на окнах узоры, из-за которых некоторые вещи можно было увидеть только размыто, но это выглядело до жути привлекательно и интересно, поэтому мой взгляд застыл именно на одном из таких узоров, который прямо сейчас расходился в разные стороны. Каждый такой узор не может быть одинаковым, потому что рисунки всегда создавались природой по-разному. Мир настолько невероятен! Рисунки создаются сами по себе, пока мы этого не замечаем. И я никогда не прекращу удивляться этому. Руки сами потянулись к моему блокноту. Страница семьдесят. Неплохое число, на самом-то деле. Я улыбнулся, а потом достал несколько карандашей из коробки, начиная рисовать то, что видел на окне. Оттенки синего между собой гармонично переплетались, где-то были довольно светлые места, где всё нарисовано в небесном цвете, а были довольно тёмные места. В этом случае можно было увидеть сапфировый и кобальтовый синий. Но всё-таки доминировали здесь именно те небесные цвета, бледно-васильковые и даже просто белый. Небольшая зарисовка, а цветов больше, чем можно найти в некоторых палитрах. И снова я быстро закрыл скетчбук, а потом осмотрел класс. Все были заняты работой, а лица ребят были сосредоточены. На некоторых были шапки Санты Клауса, некоторые были в хипстерских свитерах, но эта картина была такой доброй, что никакой насмешки не могло даже и быть. Час абсолютного спокойствия и тишины. Никто никогда не мешал никому сосредоточиться, все были в своих маленьких, казалось бы, мирках, но на самом деле эти «мирки» были действительно огромными для каждого из нас. Каждое увлечение ― страна, каждый элемент этого увлечения ― город. Воспоминания ― какие-то огромные леса за этими городами. Потом, будто сговорившись, все по очереди отходили от рабочих мест, внимательно рассматривая то, что они создали. У кого-то взгляд был вполне довольный, а кто-то же пытался найти какие-то минусы в работе. ― Как я вижу, все уже закончили работать? ― любопытно спросил я. ― Молодцы, давайте я посмотрю. Быстро подбежав к мольбертам, я начал рассматривать каждый. Нет, мне действительно интересно, но я не собирался обвинять. Просто узнать немного больше о людях, которых я учу, а не заставлять их менять их же мнение. Кто-то нарисовал старые фотографии, кто-то детей, вероятно, их в детстве, но в любом случае, всё это имело место быть, поэтому я просто останавливался, указывая на какие-то крошечные ошибки, исправив которые, всё станет ещё лучше. Когда я посмотрел все картины, я вышел в центр класса, а потом улыбнулся всем, посмотрев на каждого, а те всего лишь непонимающе уставились на меня. ― Если кто-то хочет пойти домой, то я отпускаю, только, пожалуйста, идите тихо, сейчас у кого-то экзамены, ― спокойно сказал я. ― Не подводите меня. А если хотите остаться здесь, то можете подвинуть свои стулья сюда, а мы будем обсуждать всё. Любые вопросы с вашей стороны, а я буду отвечать. Ожидания того, что хотя бы кто-то уйдёт, совсем не оправдались, все только подвинули стул в центр класса, а я сделал то же самое. ― Есть ли вопросы? ― По рисованию? ― спросила Мэри. ― Любые, Мэри, ― дружелюбно ответил я. ― Даже личные, но с ними поосторожнее, нужно видеть рамки. Все начали перешёптываться, а я слышал только неразборчивые звуки. ― Окей, Тайлер, мне тут поручили спросить… ― откликнулся Дэйв, который очень редко вообще общался с кем-либо в группе. ― Кем ты считаешь нас для себя? Друзья или какие-то границы всё-таки? ― Уж точно не просто «ученики», ребята, но и друзьями быть не так уж просто. Вы, скорее, неплохие товарищи для меня, с которыми можно обсудить всё. Маленькая семейка. Команда, вот так, ― ответил я, поправляя очки. ― А у меня есть ещё один вопрос. С кем ты празднуешь Рождество? ― спросила Саманта. Я знаю их имена, несмотря на то, что они пытаются быть незаметными. Я вздохнул. ― С семьёй. Хотелось бы мне увидеть одного человека на этот праздник, но сомневаюсь, что это вообще возможно, хотя моя семья потрясающая, даже с ними всё будет замечательно. ― О, это классно! ― воскликнула она. ― Да, может быть, ― я пожал плечами. Сэм пристально посмотрел на меня, но почему-то молчал, будто пытаясь скрыть что-то, а я начал осматривать себя на наличие каких-то изъянов. ― Сэм, у тебя есть вопрос? ― спросил я. ― Да! ― ехидно воскликнул он, явно не ожидая такого поворота событий. ― Вечно вижу тебя с этим огромным блокнотом, что лежит на столе, что это за блокнот? Этот парень умеет следить за вещами, а я чувствовал, что заливаюсь краской перед всей группой, но всё-таки не растерял своё умение саркастически отвечать: ― Ну! Любопытнейший дружище, насчёт границ мы говорили, но дай я попробую объяснить о блокноте в нескольких словах. Это мой скетчбук за пару лет. Просто зарисовки маленькие там. И нет, я не покажу ни одну, ― заранее покачал я головой, видя, как все резко хотят что-то сказать, а потом одновременно закрывают рты. ― Слишком личное, ребята. Лучше расскажите побольше о себе. Каждый из учеников начал рассказывать мне о своих любимых художниках, сериалах или музыкальных исполнителях, немного о других увлечениях. Сплетни о некоторых учителях тоже присутствовали здесь, но от них я испытывал только лёгкое желание посмеяться, потому что сам видел этих учителей. Точно так же, как они обсуждают учеников, ученики обсуждают их. Никто и не подозревает об этом, а от этого всем отлично. Общаться с учениками ― узнавать многое о школе, об их мнении в целом. Новые точки зрения, новые взгляды на мир, всё это по-своему интересно, но никогда не узнать ни одного ученика полностью. Когда рассказывать уже было нечего, а на улицах уже начали появляться люди, уходящие домой после трудных экзаменов, я задумался, а потом сказал: ― Ваши родители, наверное, уже заждались. Мы уже два часа сидим здесь, ребята, нужно закругляться. У нас есть ещё занятия на следующей неделе, поэтому не переживайте. Вместе выйдем из школы? Все кивнули, поэтому я быстро начал собираться, спрятав блокнот в рюкзак и снова надев на себя тёмное пальто, а затем и синий шарф. ― Тайлер Холмс! ― засмеялась Джинни. ― Упс… ― я засмущался. ― А мне подходит. Все надели забавные шапки, одна девушка была в шапке с ламой, что заставило немного посмеяться, но потом я успокоился, и мы наконец-то вышли из здания школы. Холод остаётся холодом при любых обстоятельствах, поэтому даже сейчас он пробирал меня, несмотря на попытки потирать ладони. Всё-таки, придётся снова спрятать их в карманы. Проходя по улице, я следил за тем, чтобы никто не подскользнулся на льду, а когда мы дошли до школьной парковки, я попрощался с тем, кто уезжает на машине, но продолжил идти пешком с теми, с кем нам по дороге. ― Ник, ― сказал я. ― Ты сегодня сам не свой. ― Я просто жутко не высыпаюсь, ― ответил Николас. ― Не из-за экзаменов, просто небольшие проблемы в семье, ни минуты покоя. ― Если нужна помощь или совет, то я готов выслушать, ― спокойно ответил я, а когда увидел дом Николаса, продолжил: ― Ну… Хорошего дня и конца недели. ― И тебе того же, ― парень улыбнулся, заходя в свой дворик и махая мне рукой. Дальше я шёл в гордом одиночестве, а ветер запутывал мои волосы, превращая их во что-то необъяснимое. Мои очки запотевали, поэтому каждые пять секунд мне приходилось протирать их, чтобы видеть путь, но уже пройдя пару улиц, я наконец-то увидел свой дом, который должен стать концом моего передвижения вслепую, поэтому я быстро свернул и, даже не задумываясь, открыл дверь. Мама суетилась, а весь дом уже был обвешан мишурой. ― Рождество только через неделю! ― сказал я, вешая пальто на крючок. ― Серьёзно, мам? ― Не надо мне тут, это традиции, Тайлер! Мы всегда начинаем готовиться к праздникам раньше на неделю. ― А мне кажется, что это ты придумала, потому что считаешь весёлым и интересным. ― Может, в твоих словах есть доля правды, ― пожала плечами Джеки, вешая на меня мишуру. ― Ты мне ещё рога с колокольчиками на голову надень, ― возмутился я, сложив руки по бокам. ― Ой, да не будь ты таким взрослым, слишком уж много на себя берёшь. Расслабься, дорогой, и отдыхай. Будешь какао? ― Ладно, ― ответил я, уже поднимаясь по лестнице. ― Я буду у себя в комнате. Мама кивнула, уходя в сторону кухни, а я всё-таки зашёл в комнату, поставил рюкзак в уголок, а потом оглянулся вокруг. Даже эта комната уже была украшена, хотя утром она была тусклой комнатой, где из-за зимней пасмурности было совсем мало света. Сейчас же она сияла теплом. Я сел на стул, не собираясь убирать с себя воображаемый аксессуар, который являлся неиспользованным элементом декора, ожидая твоего звонка. У тебя каникулы на неделю раньше начались, наверное, ты уже в Австралии. Вот и долгожданный звонок. ― Доброе утро, Трой. У тебя уже утро же в Австралии? ― спросил я. ― Да… На тебе что, мишура? ― Не спрашивай! ― я рассмеялся. ― Это «традиции» украшать дом заранее. ― Ты же не часть дома. ― Объясни это моей маме! Либо Джеки всегда приходит на слово «мама», либо эта случайность была обязательной, а мама открыла дверь в мою комнату, держа в руках чашку с какао и оленьи рога. ― Нет! ― воскликнул я, а ты тихо рассмеялся, пытаясь остаться незамеченным. ― Что нет? ― спросила Джеки. ― Оленьи рога ― это обязательно. ― Мам! ― Оленьи рога! ― Мама, ― оленьи рога оказались на моей голове, а если я поворачивал головой, то маленькие звоночки начинали издавать тонкий звук. ― Ну спасибо. Посмотри на экран. Джеки быстро посмотрела на мой ноутбук, а потом улыбнулась. ― Привет, Трой, ― помахала она рукой, заставляя меня краснеть. ― Разве он не очарователен с этими рогами? ― Очарователен и довольно мил! ― прокричал ты, а мои глаза стали пятикопеечными. ― Простите, мне, может, стоит уйти из вашего обсуждения рогов? ― я покачал головой, но потом услышал звоночки. ― Чёрт! ― Ладно, покину вас, ― сказала наконец-то Джеки, устремившись куда-то из моей комнаты. Когда от неё и след простыл, я вздохнул и закатил глаза. ― Очарователен? Мил? Это заигрывание? ― поинтересовался я. ― Нет, это констатация факта. Будь поспокойнее. Это всего лишь оленьи рога, ― радостно ответил ты, посмотрев буквально мне на голову. ― Замечательный цвет волос. ― Я рад, что тоник уже немного смылся. Цвета тусклее и спокойнее, не режут глаз. Мило выглядит. ― А у нас жара сейчас и не будет Рождества. ― У нас холод, но ни одной снежинки не выпало. Я разочарован. Следующие слова крутились у меня в голове, но я не знал, хочу ли я сказать это. Просто, чтобы ты знал, что ты важен, может, это и будут хорошими словами. Рискну. ― А я понимаю, что хотел бы тебя увидеть. Знаешь песню «Всё, что я хочу на Рождество ― это ты», мне кажется, что это обо мне. Я соскучился, причём очень сильно, а мы опять на разных континентах, нас опять разделяют часовые пояса и океаны! Раздражает эта ситуация. Не знаю, когда мы вообще встретимся. Твои родители сейчас хотят провести с тобой очень много времени, поэтому мне не получится никак тебя забрать. Будет несправедливо с моей стороны. Они вообще обо мне знают? ― Я маме ещё летом рассказывал, но потом нет, ― объяснил ты. ― Избегаю назойливых разговоров о своих друзьях. Люблю свою семью, но здесь всё обсуждается очень долго. ― Чисто теоретически, как бы я мог тебя увидеть? Я схожу с ума. Нельзя так, ― сказал я, словно являюсь каким-то обиженным пятилетним ребёнком. Чашка какао с маршмеллоу и рога на голове только подтверждали эту мысль, которая часто была назойливой, а я подпёр голову одной рукой. ― Нельзя как? ― Заставлять меня с кем-то дружить, а потом отбирать этого человека. ― Кто тебя заставлял? ― Мир меня заставил, ― пошутил я. ― Другая формулировка… Нельзя, чтобы я начинал с кем-то дружить, а потом оказывалось, что этот человек живёт очень далеко от меня. ― Ой, да не выпендривайся, ― закатил глаза ты, поглаживая волосы. ― Ты обожаешь нашу дружбу. И я обожаю нашу дружбу. Я подумал над ответом. Много слов, которые ты говоришь ― абсолютная правда. Дружба действительно была чем-то, что я очень ценю, но это действительно не отменяет факта того, что я хочу, чтобы ты разделил Рождество со мной, а я же разделил с тобой твою проблему. И хотя бы попытался помочь тебе с ней. Но возможности встретиться почти нет. Меня из страны мама не выпустит, праздник уж слишком семейный и важный для неё. Все мы с трепетом относимся к Рождеству. А я бы хотел тебе показать это. И всё ещё я задумывался о родственных душах, задумывался о том, что хочу снова нарисовать настоящий портрет тебя. Это помогает как-то упорядочить свои мысли. Нет, я не знаю, как рисование портретов именно тебя мне помогало с этим, но это было правдой, поэтому это то, что носило для меня серьёзное значение. Не могу смириться с тем, что увидеться в этом году ― что-то нереальное, а в следующем году получится только летом, если действительно всё будет нормально. Это трудно принимать. ― Тайлер?.. ― вероятно, я молчал слишком долго, чтобы не вызывать подозрения. ― Я просто не могу принять то, сколько мы не видимся. Сколько нужно рассказать и показать, помочь понять и осознать. Не знаю, это очень странно и обидно. ― Только не говори, что ты опять будешь делать из себя пятилетнего ребёнка. ― Я и есть ребёнок, когда дело касается таких вещей. ― Если честно, я тоже. Но я просто смирился. Или просто другие проблемы затупляют эти мысли. Ты прикусил губу. Я даже не спрашивал у тебя о том, сказал ли ты родителям, потому что по твоему взгляду вижу, что нет. И я понимаю, что первой фразой, когда ты им скажешь, будет: «Я сказал им!». Но если честно, я тоже был напуган их реакцией, потому что его семью я не знаю, хотя и по рассказам Меллеты очень добрые. ― Я хочу нарисовать портрет тебя. ― Держу пари, что те семь картин не были последними, ― самоуверенно ухмыльнулся ты, понимая, что я непринуждённым способом сменил тему. Но то, что я сказал ― правда, поэтому мне нечего даже говорить. ― Всё возможно. Нельзя и исключать вариант, что они были последними. Но я хочу нарисовать портрет. ― Я запомню это, ― кивнул ты. ― И знаешь, я чувствую, что мне нужно, чтобы меня нарисовали. Я будто в синюю краску окунулся. Уже чувствую себя частью картины мира, но не вижу себя. Вообще не вижу себя. Картины со стороны помогают видеть хотя бы. ― Обожаю сравнение синего и грусти, но не знаю, можно ли радоваться этому, если дело тебя касается. ― Я пишу музыку, пытаясь понять себя же получше, но теряюсь в словах, которых уж очень много. Разумеется, что-то новое я понимаю… Но опять же, чувствую, что музыки мало. Нужно что-то видимое. Я сделал глоток какао, поглядывая на твоё лицо. Когда ты объясняешь какие-то вещи, твоё лицо становится встревоженно-заинтересованным, но сейчас оно больше потерянное. Я же понимаю, что портрет уже вырисовывается у меня в голове. Но я смогу нарисовать его только тогда, когда увижу тебя в реальности. Пиксельная картинка Скайпа совсем не подойдёт, а звук твоего голоса, доносящийся из динамиков, всё равно нельзя никак сравнить с мягким и спокойным голосом в реальности. ― Я не могу сказать, что то, кем знают меня мои одногруппники или семья ― настоящий я. И, хоть это и странно, ты видишь меня настоящим, ― вздохнув, сказал ты. ― Спокойный отличник, не желающий двигаться и менять обстановку. ― А внутри безумный хулиган, ездящий по ночному городу и желающий путешествовать. Мечтающий увидеть сцену и петь свои песни людям. Ты полон противоречий, но то, что ты сказал ― твоя защитная оболочка. Твой щит. ― Может быть и так. ― И мне интересно видеть с каждым разом новые и новые детали тебя. Собирать эти детали, как огромный пазл. ― Интересное сравнение, ― пожал плечами ты. ― Но мне нужно, чтобы ты нарисовал меня. ― А мне… А я просто хочу тебя увидеть. «Всё, что я хочу на Рождество ― это ты», помнишь? Всё остальное не так уж и важно, потому что с этим можно разобраться сразу же, как только мне удастся шанс увидеть тебя снова. ― Моя мама бродит по дому, ― сухо сказал ты, будто вовсе не желая прекращать этот момент. ― Я просто… Не хочу, чтобы она услышала чего-то лишнего, пока я не буду готов ей это сказать. ― Трой, с этим мы справимся. А ты лучше отдохни сейчас. И проведи этот день удачно, ― сказал я, делая маленький вдох. ― Спасибо, Тилли. Просто спасибо. ― Не за что, ― сказал я, но сомневаюсь, что эти слова были услышаны, так как звонок был сброшен. Песня Мэрайи Кэри была когда-то одной из моих любимых песен на Рождество, но сейчас я вспоминаю о ней с лёгкой ностальгией. А теперь и буду ассоциировать её с тобой. Потому что правда, я хотел бы провести этот праздник с тобой. День, когда все становятся дружелюбными, когда можно просто простить всех и вся, забыть о проблемах и хотя бы на день быть безумцами, верящих в чудо, как дети верят в Санту. Просто хотелось бы, чтобы ты был рядом. Это было бы лучше любых подарков на Рождество.