нарисуй меня.

Канун Рождества — день, когда я могу оправдать людскую суету в любых аспектах. Сейчас люди есть на улицах, в магазинах, да и вообще везде. Я же сейчас продолжаю лежать в кровати с закрытыми глазами, думая о том, что проснулся довольно рано. Шесть утра? Это, конечно, замечательно, но поспать можно ещё час… Или, возможно, два. Делаю глубокий вдох, но всё ещё даже не планирую вылазить из-под тёплого одеяла, поэтому просто поворачиваюсь на левый бок и думаю об остатках своего сна, которые даже от мыслей уже улетучивались. Я всегда просыпаюсь очень рано на Рождество, но сейчас меня это немного не радует, потому что я упускаю шанс выспаться, а в итоге всё равно пару часов лежу в своей кровати, размышляя о том, что я немного неудачник из-за таких привычек, которые можно назвать рефлексами. Дверь в мою комнату быстро распахивается, заставляя меня испугаться, очень быстро раскрыть глаза и надеть очки, чуть ли не подпрыгнув на своём месте, а потом сюда заходит Джеки и начинает буквально кричать: — В окно посмотри! Не думаю, что такая фраза может оправдать внезапный приход моей матери ко мне, а потом и утренний испуг. Всё слишком внезапно, а такие внезапности я не люблю. Не люблю быть испуганным. Да и сомневаюсь, что есть хоть кто-нибудь, кто это вообще может любить. — Это вообще законно? — сонно спросил я, потирая глаза. — Что именно? — рассмеялась мама, когда подошла к окну. — Врываться в мою комнату в шесть утра. Я мог спать! — Но ты этого не делал, — подняла вверх указательный палец мама, а я даже хмыкнуть не успел, как она повернулась ко мне и сказала: — То-то же. Лучше пойди и посмотри. Если вылазить из-под одеяла не хочется, то можно взять его с собой, поэтому я быстро укутываюсь, а потом всё-таки подхожу к тому месту, рядом с которым мама увлечённо что-то рассматривает. Казалось бы, всё как по сценарию какой-то рождественской мелодрамы, но такое совпадение мне действительно нравится. Снегопад раскрашивал улицу в белые цвета, заставляя чувствовать дух настоящего Рождества. И я действительно очень долго ждал снег.  — Настоящее рождественское чудо, — улыбнулся я, закутавшись в одеяло посильнее. — А ты вообще приводи себя в порядок и спускайся вниз, — сказала Джеки мне, а потом быстро вышла из комнаты, но на секунду встала возле моей двери. — Сегодняшний день будет особенным… — Точно так же, как и каждый наш день, — я рассмеялся, потому что помнил, что это было одной из цитат, которыми подбадривала меня мама, когда я был маленьким. И это помогало. — Жди меня в гостиной. Мама кивнула и ушла, оставив дверь открытой, а я снова развернулся к окну. Я всегда любил снег. От чувства того, что он сейчас идёт, аж веет холодом. Только не противным холодом, а каким-то… Можно ли назвать это атмосферным холодом? Таким, в котором нуждаешься зимой. Я ещё немного постоял, смотря в окно, но потом начал понимать, что нужно выходить из небольшой коробки, а именно из моей комнаты, но для этого стоит сделать ещё определённый ряд вещей. Обыкновенная рутина, но без неё обойтись невозможно. Из шкафа я достал самый абсурдный свитер с оленями, который вообще у меня был, а потом и обычные чёрные джинсы. Хоть я и буду выглядеть, словно являюсь каким-то хипстером из две тысячи тринадцатого, мне это нравится. В принципе, если размышлять так, то половина рождественских традиций созданы именно для хипстеров. Осталось только душ принять, чтобы абсолютно проснуться. Моё понимание ситуаций всё ещё не полностью ко мне вернулось, а в этом я нуждался, чтобы потом ходить и осознавать всё спокойно, а не пытаться вспомнить о каждой мелочи, сказанной мне пяти минутами ранее, из-за рассеянности и сонливости. В ванную я побежал быстро, не желая тратить на это слишком много времени, поэтому всё происходило, как какая-то быстрая смена кадров. Принял душ, высушил волосы, оделся, а потом довольно посмотрел на себя в зеркало, протирая очки от пара, который появился из-за горячей воды здесь. И наконец я могу назвать себя абсолютно готовым к сочельнику. Даже к завтрашнему Рождеству. Выпрямив спину и смотря прямо перед собой, я спустился вниз, где по камину уже разлетались забавные оранжевые огоньки, будто резвясь. Мама бегала по всему дому, а отчим спокойно сидел за столом, осматривая комнату спокойным взглядом. Похоже, он не разделяет того же восторга, что я с мамой. — Доброе утро, — сказал я, пожимая его руку. — Если честно, мы с тобой давно уже не виделись. — Доброе, Тайлер. Ну… Ты уже взрослый, тоже занят, как и я, поэтому если что, я не виню тебя ни в коем случае, — мужчина улыбнулся мне, а я заметил искренность и в его взгляде, и в его улыбке, поэтому уголки моих губ поднялись тоже. — Ты, я понимаю, пошёл в свою маму. Шесть утра, а вы уже на ногах, чтобы провести целый день вместе. — Да, твоя правда, — я пожал плечами, но потом отошёл поближе к камину и сел на пол. Джеки несколько раз заходила в комнату, но я всё ещё увлечённо рассматривал раскалённые угольки и огонь, согревая руки. И когда в очередной раз она зашла в гостиную, она внимательно посмотрела на меня и присела рядом. — Я могу принести тебе плед, — сказала она со всем теплом в голосе, на которое способна. — Нет, серьёзно, он не очень далеко. И могу сделать тебе какао. — Ты заботишься обо мне, даже когда понимаешь, что я вырос, — тихо сказал я. — Именно поэтому и забочусь. Понимание того, что скоро ты решишь жить один, понимание того, что ты уже не десятилетний, заставляет как-то пересмотреть то, что я делала раньше… А сейчас просто заставляет стараться делать всё, что в моих силах, чтобы были хоть какие-то отголоски приятных воспоминаний обо мне. Наслаждаюсь нашими последними общими деньками. И это чувство я не в силах контролировать. — Ты же знаешь, что пока что я никуда не планирую уезжать. — Но не всегда же так будет, — мама поправила мои волосы, которые как-то неудачно упали мне на глаза. — Я не пытаюсь тебя выгнать или что-то в этом роде, просто понимаю, что когда-то тебе захочется строить самостоятельную жизнь. Даже допустим личную жизнь с каким-то пареньком. — Ой, да заткнись ты! — рассмеялся я, засмущавшись, но потом дополнив: — И я всегда буду помнить о тебе в самых тёплых красках, которые вообще возможны. Многие тускло-жёлтые и оранжевые оттенки… А ещё бледно-васильковые и лавандовые краски в этих воспоминаниях будут. — Я всё-таки принесу тебе плед и какао, — улыбнулась Джеки, хотя в её глазах был виден блеск слёз. — Только не плачь! — я прокричал, когда она встала на ноги. Плед сразу же был на мне, а потом мама ушла на кухню, чтобы сделать мне тёплый напиток, напоминающий о Рождестве и немного о детстве. На моей спине плед и на мне свитер, а я всё ещё продолжаю греться около камина. Я очень странный человек, но я не чувствую жару, только приятное тепло. А за окном всё ещё снегопад. Отчим ушёл очищать уже засыпанные снегом дорожки, а мама как раз-таки вернулась, держа в руках забавную жёлтую чашку. — О, спасибо, — писклявым голосом поблагодарил её я, а она рассмеялась, но присела рядом. — Я с твоим отчимом пойду в магазин за продуктами на Рождество, хочешь с нами? — Нет, — я пожал плечами. — Дома уютно, я, наверное, посижу здесь. — Тогда пей свой какао, а я пойду собираться, — мама потрепала меня по голове, заставляя меня сморщиться и возмутиться происходящему, но та потом сказала: — Хороший цвет, мне нравится. Я улыбнулся, но не успел ответить, как мама ушла из гостиной, а я остался в одиночестве, смотря на яркий огонь. В моих руках чашка, я делаю небольшие глотки, а потом снова смотрю на всю комнату. Забавно, что в этом доме всё ещё можно увидеть огонь настоящего камина. И фотографии на стенах даже не казались такими смущающими прямо сейчас. Когда с какао было покончено, я просто пошёл на кухню, чтобы вернуть всё в чистоту, в которой был дом до этого. Помыв чашку, я начал раздумывать о том, что делать мне примерно три часа, если я остался один. Понимание пришло быстро, поэтому я поплёлся в свою комнату. Нет, не для того, чтобы провести там остаток дня, а для того, чтобы взять свои карандаши и скетчбук. Там оставалось всего-то тридцать страниц, поэтому листки действительно придётся пришивать. Я не знаю, как мне удалось сберечь его в аккуратности, что он остался целым, нигде не помятым, но достав его и свою металлическую коробку карандашей, а потом захватив с собой телефон, я спустился в гостиную. Снова сев возле камина, я открыл блокнот на пустой странице и просто начал делать рисунок цветными карандашами. Где-то красный переплетался с жёлтым, где-то оранжевые оттенки затмевали всё это, но факт остаётся фактом, теперь согревающий огонь есть не только рядом, а ещё и в блокноте. Воспоминание. Ещё одно воспоминание, которое я зафиксировал именно здесь. Я понимаю, что не хотел бы, чтобы всё это оставалось только тихими отголосками памяти, чтобы иногда они на самом деле возвращались в мою жизнь, но даже эти отголоски могут согревать и радовать, немного вдохновляя на те поступки, которые привели к этому ряду воспоминаний. И я не хотел бы, чтобы ты был воспоминанием. Это уж точно. Но я продолжаю рисовать тебя. Хотя именно эти рисунки играют намного большую роль, чем воспоминания, хоть и самые тёплые. Из блокнота неожиданно для меня выпал тот осенний лист, подаренный мне Сэмом. Быстро поймав этот кленовый листок, я вернул его туда, где ему было место, а потом просто закрыл скетчбук и положил его на стол. У меня были выходные до первого января, но я уже не знал, чем мне заниматься, бесцельно прокручивая Тамблер и ленту в Твиттере, лайкая некоторые посты. Я этим бы и занимался, если бы не твой внезапный звонок, заставляющий меня немного испугаться, даже, возможно не немного, но когда я услышал твой радостный голос, я понял, что всё отлично: — Мне холодно, — сказал ты. — У тебя же лето, нет? — меня удивила твоя фраза, поэтому я подумал, что этот вопрос действительно уместен. — Да… Но мне всё равно холодно! — Ты что-то от меня скрываешь? — я рассмеялся. — Нет, — спокойно сказал ты. — Но мне скучно, поэтому я решил позвонить. — А я клоун, значит? — Мне они не нравятся. Клоуны. А ты просто являешься Тайлером, который способен развеселить. — Спасибо, — я немного засмущался. — Что ты делаешь сейчас? — Хожу по улице. Упс, — сказал ты, на несколько секунд замолкая. — Что значит это «упс»? — заинтересованно спросил я, находя что-то неладное в этом разговоре. — Я чуть не упал, я не шучу! Мне нужно под ноги смотреть, чего я не делаю. — Придурок. — Обидно, — я слышал нотку детской обиды в твоём голосе, поэтому просто ухмыльнулся. — Почему бы тебе не вернуться домой и не позвонить мне в Скайпе? — Эм… Я очень далеко от дома, — задумчиво ответил мне ты. — Но сейчас я перехожу дорогу, может, перезвоню чуть позже. — Будь осторожным, — сказал я. — Жду звонка. Я не знаю, где ты сейчас гуляешь, но твоя неуклюжесть сводит с ума и заставляет улыбаться одновременно, а я действительно жду твоего звонка. Время всё идёт и идёт, а я пытаюсь не умереть от скуки. Может, пойти в магазин с мамой стоило бы, но почему-то я захотел остаться дома, а не куда-либо выходить. Коди должна приехать только завтра, поэтому сегодня я остаюсь один с мамой и отчимом, а завтра уже здесь будет вся моя семья. И я уверен, что завтра будет весело. Сидя возле камина, я провёл оставшиеся полтора часа, только один раз заходя в свою комнату, чтобы спрятать скетчбук, а потом, будто по точным часам, в дом зашла Джеки со своим мужем, а в их руках было уж очень много пакетов, как для них двоих, а они сами ехидно ухмылялись, заставляя меня вопросительно поднять бровь. — На улице довольно-таки весело! — радостно сказал мой отчим, что на него не было похоже. Обычно он был сдержан и спокоен, что придавало нашей семье хоть какой-то адекватности. — А ещё Джеки чуть не поссорилась с женщиной из-за гирлянды. — Гирлянда была замечательной, а ещё последней. — Зачем нам ещё одна гирлянда? — я покачал головой. — Посмотри на то, какие гирлянды уже есть. Серьёзно, по всему дому висели разные гирлянды с колокольчиками и ленточками, которые были только рождественским украшением, а ещё и другие гирлянды, сияющие и светящиеся жёлтым, белым и голубым цветом. Куда можно ещё дом украшать? — Ладно, признаю, я немного повёрнута на украшениях. — Немного?! — воскликнули мы с нашим отчимом в унисон. — Всё равно та гирлянда мне не досталась, мы мило побеседовали, у той женщины маленький ребёнок, пусть у него будет интересное зрелище, как свет гирлянд. Я облегчённо выдохнул, потому что не выдержал бы ещё одну ленту с, можно сказать, маленькими фонариками, которые вечно светятся. — А вообще, почему вы так ехидно ухмыляетесь? — А знаешь, я сейчас готовить буду, — спокойно перевела тему Джеки, посмотрев на дверь. — Мне нужно доделать пару дел, связанных с отчётами. Быть юристом — сущий кошмар, — присвистнул мужчина. — Оставляем тебя в одиночестве. Ненадолго, конечно. Подумав, что они скоро вернутся, я вздохнул и снова вернулся к разглядыванию происходящего за окном и в камине, но потом услышал громкое стучание во входную дверь. Опять же, Коди приедет завтра, поэтому я не знаю, кто может быть за дверью. Либо это бьёт ветер, либо кто-то действительно пришёл. — Тайлер, открой дверь! — прокричала мама с кухни, поэтому я, ещё секунду раздумывая, поднялся на ноги и поплёлся к двери, разглядывая свою домашнюю обувь. Дверь открылась, а на меня с улицы подул холодный ветер и, возможно, упало несколько снежинок, поэтому я поблагодарил стечение обстоятельств за то, что сейчас на мне был тёплый свитер и плед. — Добрый день, — сказал я, всё ещё смотря куда-то вниз. — Вы к моей маме? — Чего так официально? — я услышал голос, который было невозможно спутать ни с чьим другим. — Я к тебе вообще-то. Подняв голову, я увидел твою улыбку «с зубами», которую так любил. Нет, это определённо невозможно. Ты не мог приехать из Австралии, чтобы навестить меня на Рождество. Рядом с тобой стоял небольшой чемодан на колёсиках, а я понимал, что это уже показатель того, что это не на один день. — У меня галлюцинации? — ответил я, закутываясь в плед. — Нет! — твой голос немного дрожал от холода, поэтому сомнений о том, что ты сейчас в действительности стоишь напротив меня, не оставалось, поэтому я просто крепко обнял тебя, а ты через какую-то долю секунды начал это осознавать, обнимая меня в ответ, но потом тихо говоря: — Мне очень холодно, Тай. — Точно, заходи, — сказал я, пропуская тебя в дом, добро улыбаясь, а ты всего лишь зашёл сюда, закрывая за собой дверь. — Мам, у нас гости! Мама быстро вышла с кухни, а потом улыбнулась. — Я знаю, — объяснила она. — Трой мне позвонил, когда подходил к нашему дому. А ещё позвонил, когда прилетел, но тогда он отказался от возможности поехать с нами. — А я не знал почему? — спросил я. — Сюрприз! — радостно воскликнул ты, потирая руки. — Всё, что ты хотел на Рождество — это я, вот я и тут. — О, ребята, такими словами не разбрасывайтесь, — ехидно рассмеялась Джеки. — Не-е-ет! Мам, ты не смеешь, Боже мой, — я покраснел, словно являлся какой-то свеклой. — Что в твоих мыслях происходит? Она, ничего не ответив, ушла на кухню, оставляя меня и тебя в коридоре. Ты рассмеялся, а потом посмотрел на меня. Твои глаза всё ещё были такими голубыми, как и раньше. Господи, разумеется, они такими оставались, будто у них есть способность менять цвет. Просто… Всё равно это было не так, как в Скайпе, где цвета были намного тусклее, а картинка — нереалистичной. — Я немного согреюсь, а потом мы пойдём гулять, — сказал ты, снова начиная улыбаться. — Ну… И я пальто надену тогда, а то в свитере действительно холодно. — Так вот почему ты говорил мне, что тебе холодно, когда ты звонил. — Да, а ещё… Я чуть не подскользнулся на льду. — Неуклюжий Трой Сиван, — рассмеялся я, растрепав всю твою укладку, а ты закатил глаза на это. — А зачем гулять? — Я впервые снег в жизни вижу. — Подожди, ты что, серьёзно? Ты кивнул, а я просто покачал головой, ни на толику не веря твоим словам, а ты продолжал кивать. В итоге я просто надел своё пальто и обвязал шею тёплым шарфом, а потом сказал: — Значит, зачем нам ждать? — Мне холодно, а я болеть не хочу. — Я куплю тебе кофе. И себе куплю кофе. — Тогда идём сейчас, — радостно сказал ты. — Пальто! — Точно! — сказал ты. — Если что, я могу показать тебе, где здесь находится всё. Ты пожал плечами, а Джеки быстро выскочила с кухни и сказала: — Тайлер, он всё здесь знает, я ему показывала, когда он приезжал. — Да что ж такое! — рассмеялся я, но потом заметил, что ты взял чемодан и потащил его наверх к гостевой комнате. — Ладно. Я пошёл за тобой, а ты включил свет в комнате, потом замечая, что даже здесь всё было украшенным: — Интересно, — рассмеялся ты, открывая чемодан и доставая оттуда чёрное пальто. Такое, как у меня на картинках. — Кстати, ты не заметил, что я в твоём свитере. — Да, правда, — я улыбнулся. — Тебе он идёт. Ты быстро надел на себя пальто и шапку, которую я летом назвал хипстерской, а я просто сидел на кровати и ждал тебя. — Идём? — с детской нетерпеливостью в тоне сказал ты, заставляя меня улыбнуться снова и снова, а потом и кивнуть. Мы быстро покинули дом, а я чувствовал, что мама на кухне улыбалась, когда видела нас в окне. Снегопад и ветер были действительно сильными, поэтому я пожалел, что не последовал твоему примеру и не надел шапку, но снежинки забавно падали на тёмную одежду, потом быстро тая, заставляя прочувствовать всю магию Рождества. — Каждая снежинка в мире является уникальной, — сказал ты. — Ты это мне учебник младших классов цитируешь? — Нет. — Философские разговоры? — ухмыльнулся я. — Снежинки уникальны, мы уникальны, мир уникален. Всё делает этот мир таким. — Я об этом же. А ещё снег — невероятное зрелище, скажу, как человек, не видевший этого раньше, — рассмеялся ты, протягивая руку, на которую потом упала большая снежинка, но она не таяла, как тает на моих руках. Твои руки всегда холодны, мои же вечно тёплые, что иногда может разочаровывать. Ты способен дольше рассматривать такие маленькие особенные вещи, но в итоге всё равно эта снежинка растаяла и превратилась в воду, которая не способна вернуться и стать такой снежинкой, какой была раньше. И с людьми точно так же. Забавно, что всё можно сравнить с человечеством, но это было правда. Становясь кем-то или теряя себя, у нас почти нет шанса быть тем, кем мы были до всего произошедшего. Ничего не может вернуться и стать таким, каким было раньше. — Мы идём за кофе, — спокойно сказал я. — А потом идём в парк, где дети, наверное, уже играют в снежки. — Поиграем с ними? — Ни у тебя, ни у меня нет перчаток. — Чего это ты такой взрослый? — закатил глаза ты. — Учителем стал и всё? — Нет! — я рассмеялся. — В любом случае, я просто не люблю снежки. Но я буду лепить снеговика. — Кто там насчёт перчаток говорил? Я даже не ответил, но скоро увидел кофейню, поэтому просто кивнул в её сторону, и мы с тобой побежали, словно маленькие дети. Подскользнуться здесь вполне возможно, поэтому даже этот бег был очень осторожен. Людей здесь было очень много, как для Джексона, но всё же это не помешало нам купить два стакана горячего имбирно-пряничного латте. Всё снова говорило о Рождестве. Купив кофе, мы сразу же забрели в парк и, стряхнув снег с детских качелей, сели на них, начиная попивать свой кофе и наблюдая за детворой, строящей снежные крепости, а потом пытающейся разбить «оборону» других детей маленькими снежными шариками. Забавно, что это появилось всего-то за одну ночь и утро. Уж такого я точно не ожидал. Ты же, ехидно ухмыляясь, наклонился и набрал снег в руки, потом слепив из него снежку, кинул мне прямо в лицо. — Ну уж нет! Я же говорил, что не люблю снежки! — Меня не волнует, — рассмеялся ты, но потом о твоё плечо разбилась и моя снежка. — Это была сдача! Не кидай в меня снегом, — закатил глаза я. — Лучше идём гулять по парку. Ты просто встал, а я последовал твоему примеру, но потом взял тебя за руку и потянул гулять. Здесь было много чего забавного. — Ты же понимаешь, что я буду фотографировать снег? — рассмеялся ты, доставая телефон из кармана, а потом сфотографировав кофе, а затем некоторые деревья. — Ну… Я знаю, на что я подписывался, — пожал плечами я, всё ещё зовя с собой тебя, а ты просто спокойно шёл, рассматривая всё с неподдельным интересом, а потом фотографируя некоторые вещи. — Ты покажешь мне свой тайный блокнот? — внезапно спросил ты, а я побоялся того, что мой голос сейчас предательски задрожит, или же я покраснею. — Возможно, — но мне не удалось растерять слов. — Всё может быть. Может, покажу, а может быть и нет. — Эй! Так не честно! — Кому бы о честности говорить, ты мне сюрприз устроил такой. Мы остановились возле замёрзшего озерца, а потом начали рассматривать почти прозрачную гладь льда, уже немного засыпанную снегом, но всё же отражение в ней можно было увидеть. Здесь людей вовсе не было. Ты буквально лёг на снег, а я рассмеялся: — Что это ты творишь? — Снежного ангела, — радостно ответил ты мне, а я быстро достал из своего кармана телефон и сфотографировал это. — Несправедливо! — Да брось ты, я никуда публиковать эти фото не буду. — Тогда ладно. Когда ты поднялся, ты сразу же стряхнул с себя остатки снега, а потом начал говорить о том, что тебе холодно. Сейчас был только полдень, поэтому я даже не планировал никуда уходить. — Чуть позже опять зайдём в Старбакс, — пожал плечами я. — А сейчас слепим снеговика? — Давай! Лепить снеговика всегда было детским развлечением, но сейчас быть детьми нам никто не мог запретить, поэтому мы, смеясь и улыбаясь, делали снежные комы, а потом искали хоть какие-то ветки и маленькие камешки, которые можно было бы использовать для этого. — Знал бы, что мы будем такое делать, взял бы с собой морковку, — рассмеялся я, но потом спрятал руки в карманы пальто, чтобы они немного согрелись. Ладони были красными и замёрзшими, пальцы почти не сгибались, точно так же и у тебя, но всё же мы продолжали веселиться. Твои щёки стали румяными, а стёкла моих очков периодически запотевали, заставляя их протирать, чтобы видеть что-то. Твои глаза, кажется, стали холодными голубыми озёрами, но особенности в них не убавилось. Когда ты снял шапку, я заметил, что от твоей укладки не осталось ничего из-за сильного ветра, буквально сносящего с ног. Мои же волосы спадали мне на лоб очень небрежно, но я всё равно продолжал смеяться, иногда убирая их, чтобы они не мешали мне. Наша дружба похожа на какое-то безумие, потому что мы можем быть весёлыми, а через несколько минут обсуждать смысл жизни и существования, после чего следует цитирование фильмов и книг. Это и радует. Можно быть собой, не думая ни о чём. Да и люди как-то забываются все. Не волнует их мнение. Даже если бы здесь проходили какие-то люди, мы бы продолжали вести себя, как пятилетние ребята, не замечая их. Это для меня довольно непривычно, потому что я старался не показывать себя настоящего при многих людях, пытался казаться для них обыкновенным, этим нарушая свои принципы. Я просто боялся чужого мнения и осуждения, но сейчас от этого будто следа и не осталось. Только это происходит тогда, когда я с тобой, а не в одиночестве. Тогда я снова становлюсь спокойным и тихим, не давая настоящему безумцу Тайлеру Окли вырваться на свободу. — Смотри, это мопс, — прокричал ты, завидев где-то вдалеке тёмную собаку, которая бежала буквально к тебе, а потом ты взял её на руки. — Нужно вернуть его хозяину, — рассмеялся я, немного погладив щенка. — А вот и бежит этот человек! К нам подбежала маленькая девочка, которая смущённо улыбалась, поблагодарив за то, что мы поймали её собачонку, а потом быстро ушла, следя за тем, чтобы собака от неё далеко не отходила. Мы с тобой пожали плечами, а потом улыбнулись происходящему. — Люблю твой городок, — сказал ты, подойдя к озеру и легонько стуча по нему одной ногой. — Я в твоём городе не был, но планирую исправить как-то это. — Кстати, я ещё ничего не сказал. — Я понимаю, — ответил я, вздохнув. — Идём в Старбакс или домой ко мне, чтобы провести день с Джеки? — Она классная, — ты ухмыльнулся. — Только не говори… Нет, не смей говорить, что ты подружился с моей матерью, я этого не вынесу, Трой. — Нет, на самом деле, она дружелюбная. — Она чуть не поссорилась с женщиной из-за гирлянд! — воскликнул я, потянув тебя за руку домой. — Серьёзно? — рассмеялся ты. — Ну, теперь понятна эта лёгкая неадекватность в твоей крови. Мы вышли из парка молча, а потом я проанализировал то, что сказал ты, и начал неприлично громко смеяться: — Лёгкая неадекватность? Да я безумнее психов! — Да, соглашусь, я немного тебя недооценил, — пожал плечами ты. От сильного холода я уже съёживался, поэтому старался идти быстрее, а ещё сделал так, как делал обычно, когда уходил из школы. Натянул шарф на нос. Выглядело забавно, наверное, поэтому ты и рассмеялся. Это было всего-то лёгкой дневной прогулкой, сейчас было не позже двух часов дня, но на самом деле, был уже не май, поэтому слишком уж холодно. В любом случае, потемнеет через пару часов. — Ты спать не хочешь? — Совсем с ума сошёл? — вопросительно поднял бровь ты. — Я выпил три или четыре стакана эспрессо без сахара до поездки, ещё дома одну чашку выпил, а сейчас латте. Да я суток трое спать не буду! — Будешь-будешь, я тебя заставлю спать, — воскликнул я, качая головой. — А вот и дом. Джеки, наверное, заждалась нас. — Всё может быть. Стоило мне только открыть дверь в дом, как Джеки метнулась с кухни в коридор, радостно улыбаясь и держа в руке большое блюдо с яблочным пирогом на нём. — Рано вы, ребята, — рассмеялась она. — Сделать вам какао? — Было бы неплохо, — ответил ты, закрыв за собой дверь и сняв с себя пальто и шапку, а затем и ботинки. Джеки кивнула, устремившись на кухню, а я просто закатил глаза. — Не закатывай глаза, Тай! — воскликнул ты, хоть и стоял у меня за спиной. — Да чёрт подери, как ты это видишь? — Без понятия. Лучше снимай с себя пальто и иди суши волосы. — Есть, сэр! Ты рассмеялся и пошёл в гостиную, а я снял с себя пальто и обувь, а потом пошёл сушить голову, которая была мокрой из-за того, что я был без шапки. Неловких ситуаций с феном не случилось, поэтому я быстро вернулся вниз, где ты уже сидел возле камина, попивая какао и укутавшись в мой плед. Сзади на столе стояла моя чашка, а я всего лишь на носочках подошёл к тебе, но даже это не помешало тебе заметить меня, поэтому ты сказал: — Привет, Тилли! — Господи, у меня никогда не получится тебя испугать. — Получилось уже, ещё летом, — расстроенно сказал ты. — Хватит с меня испуга. Садись рядом. — Ты укутался моим пледом! — На двоих хватит, — пожал плечами ты. Ты был прав, поэтому взяв чашку, я быстро залез под плед. Тебя мне нечего смущаться, ты хорошо меня знаешь. — Я не могу им рассказать, — тихо сказал ты, смотря на огонь в камине. — Не могу и всё. Может, им не знать? — Если ты хочешь, чтобы они не знали, то да. Но ты хочешь, чтобы тебе стало легче. Тишина, конечно, успокаивает, точно так же, как и молчание иногда помогает избежать неловких моментов, но не в этой ситуации. Держу пари, тебе задаются вечные вопросы о девушках и постоянные шутки появляются. Но ты не будешь говорить, пока не будешь точно уверен, что можешь это сказать. — Я хотел бы быть уверенным, что они не отрекутся от меня. — Разумеется, они этого не сделают, — тихонько рассмеялся я. — Они тебя любят, я уверен. Тем более… Нельзя на сто процентов быть уверенным в том, что они спокойно отнесутся, да, но нельзя быть и пессимистично настроенным. Скажем так, у тебя есть все девяносто восемь процентов на то, что они спокойно отреагируют. — Но эти два процента висят в воздухе. Угнетает это. — Рискни, — сказал я, делая глоток горячего какао. — Нельзя всю жизнь держать в себе что-то, что заставляет чувствовать себя отвратительно. Нужно это отпустить. Один разговор легче, чем чувство того, что ты никогда не сможешь признать себя. — Меня раздражает непонимание того, что я должен делать. — То, что считаешь нужным, это же твоя жизнь, — я улыбнулся, а потом посмотрел тебе в лицо. — Не смей плакать! — Не могу. Я поднялся, а потом, хмыкнув, поставил чашку на стол и дал тебе руку, чтобы ты поднялся. Плед был сброшен. — Если мы хотим пообщаться, то сомневаюсь, что лучшим местом будет гостиная, в которую в любой момент может зайти Джеки, которая является действительно очень любопытной. — Да, ты прав, — тихо сказал ты. — Идём. Мы зашли в мою комнату, а после того, как я закрыл дверь и включил свет, ты начал плакать ещё громче, заставляя моё сердце разбиваться на маленькие кусочки. Я просто подошёл к тебе и приобнял тебя, говоря какие-то подбадривающие слова: — Трой. Ты можешь выплакаться, но понимаешь, ты в силе исправить это. Прими себя. И не бойся чужого мнения. Я убрал твои холодные руки с твоего лица, потом сжав их крепко. — У тебя есть я, а я готов помочь тебе в любой момент, слышишь? — То, что я плачу, не значит, что я слышать не могу, — дрожащим голосом ответил ты. — Тебе просто надоело всё? — хмыкнул я. Ты просто кивнул, но открыл глаза, в которых всё ещё было много слёз. Я погладил твою руку до локтя, но ты сказал: — Пожалуйста, не делай этого. — Трой, — мягко ответил я, примерно понимая, что он наделал, а потом чуть-чуть закатывая рукава его свитера и видя некоторые шрамы. — Иди сюда, Трой. Я просто крепко обнял тебя, совсем не хотя отпускать тебя хоть на метр от себя. — Я тебе не отвратителен? — тихо прошептал ты, уже немного успокаиваясь. — Господи, конечно же нет, Трой Сиван. Ты замечателен. Шрамы заживут. Просто… Не делай этого больше, ты же знаешь, что ты особенный и нужный. Боль — не выход. — Я просто потерялся. — Не дай другим потерять тебя. Не дай себе потеряться в боли, — я погладил тебя по голове. — И я тебя нарисую, Трой. Потому что ты особенный. И тебе нужно найти себя. — Спасибо, — уже спокойно сказал ты. — Серьёзно, спасибо. Я подумал над тем, что увидел, и просто был рад, что смог тебя успокоить хоть на некоторое время. — Посидим на улице немного? Свежий воздух для раздумий нужен. — Ладно, — кивнул ты. Снова мы быстро спустились вниз, снова быстро натянули на себя пальто и ботинки, а потом просто сели на крыльцо дома, смотря на то, как темно на улице уже. И на снег, который ещё продолжал идти. — Не расцарапывай, — сказал я, когда заметил, что ты тянешься к шрамам. — Оставь их в покое и постарайся на них вообще не смотреть. — Хорошо, — ответил ты. — Я рад, что приехал. — Завтра Рождество, и я покажу тебе то, как здесь замечательно в этот день, Трой. Развеемся, — улыбнулся я, посмотрев ему в глаза. — Нет, серьёзно. Как долго будут длиться твои каникулы? — Ещё две недели примерно, потом я еду учиться. Сразу из Америки. Я и с родителями договорился, и с твоей мамой, она абсолютно не против, чтобы я на такое время оставался здесь. — Ну уж, тогда у нас будет времени чуть больше, чем тогда. Я ещё, наверное, как-то приеду к тебе. Отпуск возьму недели так на две дополнительно. Дистанционно с учениками работать буду. — Это мило! — улыбнулся ты. Когда от холода уже становилось противно, а ветер слишком уж сильно раздувал наши волосы в разные стороны, мы снова вернулись в дом, где ярко сияли гирлянды, так же, как и раньше, мама металась по дому. Снова пройдя по ступенькам и зайдя ко мне в комнату, я взял ноутбук и сел на свою кровать, а ты просто положил голову мне на колени, я улыбнулся. — Фильм или общение? — Общение. Расскажи мне что-то интересное о том, что ты учишь детей, — сказал ты. — Ну… У нас с детьми полное доверие. Мы рисуем, пьём чай на уроках, общаемся, вот и всё. — Я бы хотел, чтобы у меня был такой учитель, как ты. — А у меня есть вопрос… — спокойно сказал я. — Чего ты больше всего боишься? Из того, что происходит с тобой. — Боюсь быть отвергнутым, наверное. Хотя нет. Я боюсь потеряться. — Понимаю тебя, Трой. Но ты не потеряешься. И отвергнутым не будешь. Всё будет замечательно, это я говорю тебе, как человек, прошедший через себя. — Ты пытаешься успокоить меня? — Разумеется, я пытаюсь. Потому что ты — моя родственная душа. — Ты же не веришь в родственных душ. — Не верил, а теперь верю. — Ты говоришь, что я — твоя родственная душа. И я думаю точно так же. Я имею в виду, я думаю, что ты тоже моя родственная душа. Наша дружба действительно что-то, что заставляет почувствовать себя живым. — Тебе чувствовать себя живым не нужно, потому что ты таким являешься. У тебя есть чувства и эмоции, ты находишь этот мир невероятным, видишь особенности. Ты действительно жив. Я перебирал твои кудрявые волосы, а ты просто напевал какую-то мелодию, снова заставляющую задуматься обо всём сразу. Но вскоре молчание наполнило комнату, а ты заснул. Я даже не планировал переносить тебя в гостевую комнату, потому что совсем не хотелось тревожить твой сон. Спи, Трой, спи. А завтра нас ждёт Рождество. Особенный день для таких особенных людей, как ты и я.