нарисуй меня.

Утро заставило радоваться по нескольким причинам, но одной из них было то, что Джеки не успела зайти в комнату, не заметила то, что ты лежишь у меня на коленях, а мои пальцы всё ещё находились в твоих густых волосах. И нельзя подумать, что это уж очень дружеский жест. Спать сидя, конечно, неудобно, но сейчас я не жаловался, только попытался разбудить тебя, пока было не совсем поздно. День должен быть замечательным. А на стенах всё ещё светятся белые гирлянды. — Трой… — сказал я, легонько хлопая тебя по плечу, а потом кашлянул. — Проснись и пой. — Нет… — ответил ты, почти скатившись с кровати, но потом понял, что что-то не так, умудряясь не упасть. — Петь не буду, а вот проснуться, как я полагаю стоит. — Давай уже. Ты поднялся на ноги, подтянулся и зевнул, а я всего лишь откинулся на подушку, как-то непонятно даже для себя хихикая. — Ты в порядке? — Да, — ответил я. — Просто подумал о том, что подумала бы Джеки. — Оу. Было бы неловко. Немного полежав, я встал с кровати, а потом посмотрел в окно. Снег уже не шёл, но того, что уже намело, было вполне достаточно, чтобы радоваться. Холод, я уверен, там невероятный, но почему-то хотелось выйти туда. — У тебя есть какой-то план сегодняшнего дня? — спросил ты, садясь на стул, стоящий возле моего стола. — Ты узнаешь всё потом, — я загадочно улыбнулся. — Но для начала нужно привести себя в порядок и прекратить зевать. Серьёзно. День покатится вниз, если мы не будем бодрыми и радостными. Ты знаешь, где душ, поэтому иди. Если не найдёшь меня здесь, то я спустился вниз. Ты всего лишь кивнул, потом выходя из комнаты, а я просто покачал головой и начал думать о том, что делать сегодня. Разумеется, идеи в моей голове были, но нужно разложить всё по полочкам, чтобы иметь хотя бы какое-то представление о том, как день будет проходить. Первым делом будет кофе. Сейчас без чашки горячего напитка с очень приятным ароматом не обойтись. Нужно взбодриться, окончательно проснуться, а потом быть готовым ко всему. Так я и раздумывал, пока шёл к ванной, пока мылся и даже пока одевался. Мои мысли часто становились причиной моей полной рассеянности, потому что я просто попадал в совершенно другой мир, не слыша и не чувствуя это до того момента, когда передо мной не начнут щёлкать пальцами, или же до того, когда я споткнусь обо что-то. Это часто раздражало, но иногда и помогало отвлечься от каких-то вещей. Именно тогда я был благодарен своему разноцветному миру. Когда я выходил в коридор, моя мама буквально пробежала мимо меня, заставляя рассмеяться, но в конце концов остановилась и улыбнулась мне. — Почему-то я думал, что ты не умеешь бегать. — Я не старая, Тайлер, я не старая! — повеселела она. — Спускайтесь вниз, рождественский завтрак. — Ты меня убьёшь со своими традициями. — Тайлер, это единственный праздник, который заставляет меня радоваться, — закатила глаза она, а потом спустилась вниз по лестнице и прокричала: — Я вас жду. Обоих. Зайти в комнату мне нужно было только за телефоном, а потом я мог спокойно спуститься в гостиную, чтобы снова увидеть радостную Джеки. И, разумеется, она додумается рассказать что-то смущающее тебе, но пока что нужно было только спуститься. Отношение к этому празднику не меняется никогда. Он всегда будет моим любимым, несмотря ни на какие проблемы в жизни, я всегда найду свободное место в своей душе для Рождества. И всегда можно было сказать, что именно этим днём я околдован, что именно в этот день я ещё сильнее погружаюсь в свой мир. Становлюсь маленьким ребёнком, который со всем трепетом относится к одному дню в календаре, а потом и со всей напыщенной важностью запаковывает какую-то маленькую поделку. Я улыбнулся, когда зашёл в гостиную. Вид большой рождественской ёлки, которая до сих пор пахла хвойным лесом и разных украшений, узоры на окне и снег за окном, мама, которая кладёт тарелки с едой на стол. Отчим читает какую-то книгу, отмечая что-то яркими маркерами, а спокойствие этого утра только и заставляет прислушиваться к тихим шагам, шелесту страниц, звуку тлеющих в камине угольков и треску огня. Мама, заметив меня, радостно улыбнулась и взяла что-то со стула, а потом подошла ко мне и сказала: — Закрой глаза. — Ладно, я доверяю тебе, — сказал я, закрывая глаза, а потом почувствовав, что что-то падает мне на голову. Мог бы я закатить глаза, когда они закрыты, сделал бы это. — Мам, что это? — Рождество! Я распахнул глаза и посмотрел на себя в большое зеркало, стоящее в углу комнаты. Разумеется, шапка Санты. Сейчас я решил её даже не снимать, поэтому просто молча сел за стол и начал стучать пальцами по нему. Ты быстро забежал в гостиную, поздоровался со всеми, заставляя их улыбнуться, а меня даже рассмеяться, а потом приземлился на стул рядом со мной. — Доброе утро, — шёпотом сказал я тебе. — Уже давно проснулись, ты уже пожелал доброго утра, — приторно улыбнулся ты. — Мне интересно, что мы будем делать потом. — Для начала, — задумался я. — Завтрак. — Мне нравится эта идея, — ты ответил, а потом начал быстро запихивать всю еду в рот, заставляя меня сначала рассмеяться, но буквально через минуту сделать то же самое. Время не хочется терять зря. Когда наши чашки и тарелки стали пустыми, мама вопросительно посмотрела на нас, а я всего лишь пожал плечами и кивнул тебе в сторону двери. Определённо, сидеть целый день дома — не вариант, поэтому мы идём, как обычно, навстречу приключениям. Мы вместе подошли к двери и только тогда ты спросил: — Куда мы идём? — Дай мне устроить тебе сюрприз, ладно? — сказал я, натягивая на себя пальто, а потом снимая твоё с крючка и отдавая его тебе. — В любом случае, ты увидишь и узнаешь. — Ладно, буду доверять тебе, — ответил ты, потом рассмеявшись и застегнув пальто на все пуговицы. Обувь, пальто, шарф, а ещё я принял то, что надевать шапку стоит хотя бы для того, чтобы волосы к вечеру выглядели нормально. На улице слишком холодно, а ветер буквально свистит. — Интересная погода, — громко сказал ты, понимая, что из-за этого не слышно ничего. — Нас не сдует? — Мы поедем на машине, — воскликнул я, направляясь к гаражу через сугробы. Дорога для машин была чистой, поэтому с этим проблем было меньше. Когда автомобиль уже был не в гараже, а именно на зимней улице, ты сел на сидение рядом со мной, а я всего лишь посмотрел на тебя и улыбнулся. — Май вспоминаем, похоже. — Не очень майская погода. Это просто ещё один особенный день. — Да, соглашусь, — сказал я, нажимая на педаль газа и смотря прямо перед собой. — Ну, раз у нас ещё один особенный день, то мы снова проведём его по-безумному. Ты всего лишь кивнул мне, забавно улыбаясь и скрестив руки. Поездка на каток под открытым небом действительно забавная идея. Даже учитывая то, что я не очень хорошо катаюсь. — Споёшь что-нибудь? — тихо спросил я. — Да, почему бы и нет? Твоё лицо на несколько секунд приняло задумчивый вид, заставляя меня ухмыльнуться, а потом ты поднял палец вверх и начал просто напевать одну из песен One Direction, иногда останавливаясь, чтобы вспомнить определённые слова. — Даже если ночь изменчива, — пропел ты и улыбнулся. — Она никогда не изменит тебя и меня. — Как мило! — рассмеялся я, всё ещё смотря на дорогу. — Ты действительно хорошо поёшь. — Спасибо, — в твоём голосе можно было услышать какое-то смущение. — Ты меня стесняешься? Перестань! Всё, что происходило сейчас, было действительно спокойным, чему я радовался. Слишком много трудного и напряжённого произошло за эти полгода. У меня было проблемное лето, у тебя же есть одна проблема, преследующая тебя уже долго. Боязнь признаться. Я понимал это, поэтому даже старался не затрагивать эту тему, осознавая то, что если я это сделаю, то воображаемая струна твоего видимого спокойствия порвётся. И то, казалось, что ты только делаешь вид спокойного человека, но тебя выдают твои дрожащие руки и заметная усталость. Многого не случилось бы, если бы я замечал, но я не хочу даже об этом говорить. О прошлом лучше не жалеть, а думать о том, что происходит сейчас. Именно сейчас я, даже смотря в лобовое стекло автомобиля, пытаюсь уловить любую смену выражения твоего лица. Нельзя дать возможность произойти тому, что случилось до этого. Как я говорил, любая боль не может стать выходом. Но… Почему-то мы все пользуемся именно этим. Если понимаем, что где-то чувствуем моральную боль, то пытаемся её заглушить тем, что медленно разрушает наше тело, даже не всегда понимая, что оно это делает. Либо же напрямую пытаемся себя убить. Ни то, ни другое не помогает, просто создаёт иллюзию того, что когда-то станет хорошо. Если не для себя, то для кого-то точно. Но лучше никому не становится. Только хуже. Но на самом деле, если вовремя попросить помощи, то некоторые люди, от которых даже невозможно этого ожидать, пытаются сделать хоть что-то. Так не всегда и не со всеми, но я уверен, что со многими так и было бы. Единственное, что можно сказать точно — у каждого человека есть кто-то, кому этот человек является важным. Есть кто-то, кому не всё равно. — Тай, когда мы приедем? — спросил ты нетерпеливо. — Только пять минут прошло! — рассмеялся я. — Минут через десять, если подумать. — И что делать? Мне скучно. — Можно поговорить, — пожал плечами я. Ты неоднозначно хмыкнул, сомкнул руки в замок, а потом на некоторое время замолчал. Сейчас эта тишина казалась мучительной и слишком долгой, именно ей сейчас было не место здесь. Но в конце концов ты спросил: — О чём? — Да о чём угодно! — радостно воскликнул я. — Я готов послушать, я готов поболтать о бессмысленных вещах, если ты хочешь. Если говорить не хочется, то можно помолчать. Молчание — тоже ценно. С тобой комфортно молчать, если, конечно, это не момент, когда я задаю какие-то вопросы. Бывают моменты, когда тишина бывает холодной. Когда хочется, чтобы доносились хоть какие-то слова, даже короткие звуки, чтобы понимать то, что рядом с тобой кто-то находится. Но с тобой действительно всё не так. Тишина становится комфортной, заставляет прислушаться к чему-то прекрасному. На самом деле, тишина чем-то похожа на хрупкую посуду. Фарфоровые вазы древнего Китая. Они дорогие для людей, потому что сам фарфор очень редкий и действительно красивый, но любое неудачное движение, как он разбивается на маленькие части. Поэтому шаги людей осторожны. Тишина же разбивается от любого короткого звука: будь то звук часов, будь то умеренное дыхание. Но отличие в том, что никто не может уловить полной тишины. Я думаю, что ты сможешь рассказать мне что-то о звуках. И о тишине. Но сейчас я молчу, ожидая ответа. Хотя бы короткого, хотя бы нечёткого. Прямо сейчас я хочу разбить это подобие тишины, как какую-то несчастную тарелку или вазу. Сейчас же я буквально почувствовал прожигающий взгляд, поэтому на секунду отвернулся. — Ну… — тихо сказал ты. — Нет. Мы не должны говорить об этом, если ты этого не хочешь, — я произнёс эту фразу, снова возвращая взгляд на дорогу. — Я не хочу причинять тебе боль. Иногда она нужна, но не прямо сейчас. Я не хочу твоей грусти, понимаешь, Трой? Понимаю же всё. Ты не можешь ничего изменить, я не могу ничего изменить, но ты грустить прямо сейчас не должен. — О чём бы ты поговорил? — ответил ты уже спокойнее. — Как ты воспринимаешь тишину? — Она красивая, но её… Просто не существует, я думаю. Если прислушаться, звуки есть везде. Поэтому тишина — понятие размытое. Отсутствие звуков? Не может быть такого. Это миф. Слово, существующее в словарях для того, чтобы описать те моменты, когда никто не говорит. Это как синоним к «спокойствию», только немного отличается. Даже в самой тихой комнате есть своя мелодия: занавеска взлетает из-за ветра, который попадает через открытую форточку. Или же печатание на клавиатуре в три часа ночи. Покачивание деревьев в парке. Что угодно. Но всё это определённая музыка. — Ты уверен в том, что не хотел бы стать философом? — Музыка — своеобразная философия. Когда пишешь песни, пытаешься сделать так, чтобы не написать всё прямым текстом. — Подтекст. Скрытый в строках и строфах смысл. — А ты уверен в том, что не хотел бы стать филологом? — саркастично спросил ты, ехидно ухмыляясь, как я увидел по отражению. — Я учу языки, рисуя свои картины. История искусств — предмет, когда чисто физически не можешь не узнавать что-то нового, — я улыбнулся и кивнул. — Ну… И я любопытным учеником был. И английский любил. Ничего не знаю. — Ой, ты был хорошим учеником? — Зануда, ботаник, очкарик, у которого можно списать биологию, — рассмеялся я. — Да, я определённо был хорошим учеником. Ты сдул чёлку с лица, а я просто смотрел на дорогу. Место, к которому мы приближались, уже было видно даже мне, поэтому я начал улыбаться и насвистывать какую-то мелодию, услышанную когда-то в каком-то месте. — Я был отвратительным учеником. И старшая школа была проведена дома. Домашнее обучение, — пожал плечами ты. — Да плевать как-то, — я улыбнулся. — А мы приехали. Парковка возле этого катка была не очень большой, но здесь уже было несколько машин. Когда я остановился, ты сразу же расстегнул ремень безопасности и выскочил так, что я даже и не заметил. Я был медлительнее, поэтому спокойно вышел из авто, смотря то на тебя, то на лёд, на котором уже катались подростки с родителями. — Каток? — спросил ты увлечённо. — Не знаю, умею ли я кататься, но я постараюсь. — Я чем-то на пингвина похож на льду, поэтому если не будет получаться с этим, то будем оба возле бортиков. — В любом случае, это забавно. Женщина, дающая коньки людям, оказалась очень милой, а я чуть с ней не разговорился о фигурном катании, но потом она отвлеклась на людей, стоящих дальше в очереди. Ты надел коньки и даже не решил ждать меня, заставляя задуматься о твоём детском нетерпении. Это было тоже интересной чертой характера, присущей нам обоим. Мы оба сочетаем в себе взрослую серьёзность и трезвость в некоторых размышлениях, но точно с такой же детской трепетностью и внимательностью относимся к миру, видя что-то красивое в каждом предмете. А ты всё ещё удивлял. Несмотря на то, что ты не чувствовал себя хорошо морально, ты продолжал быть таким, как был раньше, стараясь не теряться в чувствах, хотя по тебе можно было прочесть всё то, что тебя волнует. Только смотреть нужно внимательно и пристально, а не поверхностно, как делают многие. Неопределённость, растерянность, неуверенность. Страх. Всё это страх. Но всё же, сейчас нужно пытаться делать так, чтобы не зацикливаться именно на проблемах, а чтобы хоть немного развеяться. В любом случае, это единственный день, когда нужно хотя бы попытаться забыть о плохом. Неуверенно и медленно, будто пугаясь льда, отблескивающего от света холодного солнца, я зашёл на каток, продолжая держаться за бортик. Даже идя очень осторожно, я норовил упасть, постоянно отклоняясь. — Осторожнее, — сказал ты мне, медленно проезжая возле меня. — Я думаю, что ещё минут десять пройдёт, и я смогу понять, как это работает. — Ты довольно уверенно катаешься, мне нравится, — рассмеялся я. — А у тебя нос красный! — ответил ты, снова плавно скользя по катку. — И шапка забавная. Шапка с Рудольфом не может быть не забавной, но она мне действительно нравилась. Если быть безумцем, то нужно быть полностью. Я осторожно оттолкнулся, чуть пошатнувшись, но потом облегчённо вздохнул, когда понял, что не упаду. Ты продолжал ездить возле бортиков, но уже быстрее, чем сначала, а потом и вовсе отошёл от них. Я удивлялся этому, потому что прямо сейчас боялся упасть, а ты, увидев в моём взгляде неподдельный интерес и восторг, начал объяснять: — Я был на катке пару лет назад, мне нужно было только попытаться вспомнить. — Грациозен, как белый лебедь. — Я не танцор балета, я певец, но и нет в этом определённой грации, — ты улыбнулся и протянул мне руку. — Я просто осторожен и спокоен. Я всё ещё придерживался бортика, а ты закатил глаза, продолжая тянуть руку. — Да отцепись ты от этой штуки уже, доверься мне, — рассмеялся ты, когда я всё-таки позволил тебе схватить меня за руку. — Замечательно. — Если я упаду, то это полностью твоя вина. — Если ты упадёшь, то это вина того, что ты не смотришь под ноги и не пытаешься кататься, а хочешь, чтобы я катил тебя. Давай. Ты не вытягивал меня к середине катка, но ездили мы просто чуть дальше от бортиков, чем я позволял себе это делать. Всё ещё аккуратно, не торопясь, но ни разу мы не упали. Руки замерзали от уличного холода, щёки, я чувствовал, у меня тоже покрывались розовым румянцем, а я просто улыбался. — Катки — спокойное место. — Здесь просто никто не может говорить слишком громко. Все сосредоточены на том, чтобы не упасть на лёд, — заметил я. — Но всё же, это как одно из рождественских развлечений. Или просто занятие для того, чтобы немного расслабиться. — Знаешь, помогает. А что потом? — Да вечно ты хочешь знать всё заранее, Трой Сиван Меллет! — с наигранной раздражённостью сказал я. — Ничего не скажу тебе. Отстань. — Если я отпущу твою руку, то ты упадёшь, поэтому извини, не получится. — Ладно, ты прав. Я грохнусь. Я говорю, что я пингвин. — Они смешные. Да и ты смешной, — рассмеялся ты. — А ты получишь в лоб сейчас. — Чем? — Стащу у какой-то хоккейной команды шайбу. — Да это даже не каток для спорта! Я ухмыльнулся. Солнце блестело над нами, снег на улице сиял и мерцал, а небо было белым. Мы попали в одну из зимних сказок, но здесь нет каких-то плохих деталей. Спокойствие и умиротворение, приглушённые голоса людей. Было слышно, как коньки буквально оставляют царапины на льду. Подростки катались по-разному: кто-то неуклюже, даже хуже меня, а кто-то действительно создавал вид того, что был создан для льда, зачаровывал своими движениями. Всё больше и больше людей появлялись здесь, а я уже начинал уставать и замерзать, что стоило бы. Я был абсолютно уверен в том, что тебе сейчас тоже холодно, потому что ты пытался закутаться в своё пальто посильнее, одну руку спрятал в рукав, а твоё катание становилось медленным и уже не таким увлечённым. Ты просто смотрел по сторонам, заинтересованно смотря в лица людей, а я только улыбался. — Мне кажется, что пора бы уже уходить отсюда, — спокойно предложил я, потом посмотрев в твои глаза. Как мне перестать поражаться ими? Как перестать думать, что я вижу их впервые? А хотя, я не хотел бы прекращать это делать. Но похоже ли это на дружеский жест? Точнее. Похоже ли это всё на дружеские жесты? Держание за руки, внимательные взгляды и мимолётные улыбки. Такого никогда не было ни с одним товарищем, но ты — особенный, на самом деле. И мы уж точно больше, чем друзья, поэтому мне и начало нравиться словосочетание «родственные души». — Я устал и замёрз, — пожал плечами ты, заставляя меня улыбаться ещё сильнее. — Тогда пойдём. Я крепко сжал твою ладонь, потянув тебя в сторону выхода. Ты не возражал, вообще не проронил и слова, а я в голове секунды отсчитывал, пытаясь уловить моменты. Когда громоздкие коньки сменены на тёплые зимние ботинки, а мы сидим в салоне машины, я вздыхаю и просто издаю что-то больше похожее на хихиканье, чем на смех. Ты вопросительно посмотрел на меня, а я продолжил молчать, думая о всём и ни о чём одновременно, а потом всё-таки сказал: — Я не думал, что смогу отвыкнуть от обычной обуви и привыкнуть к конькам. — Скажем так, я не ожидал катка. — Я непредсказуемый? — ехидно ухмыльнулся я. — Да, сюрприз удался. — Не всё же ещё! Сейчас раннее утро, есть ещё вещи, которые стоит сделать на Рождество, — я увлечённо произносил, активно жестикулируя, а потом кладя руки на руль, а ногой нажимая на педаль газа. — Что ж, не буду тратить ни минуты. — О, да, никогда не трать время на что-то лишнее! Снова сложные для меня мысли о времени. Снова улыбка спадает с моего лица, когда я начинаю осознавать, что через две недели это закончится. Чёртовы границы. Да я даже согласился бы на то, чтобы ты ушёл из колледжа, но не хотел разрушать твою мечту. Только когда мы проехали в полном безмолвии пять минут, я совсем успокоился и даже начал веселеть, видя то, как люди в шапках Санты ходят по улицам, а ты просто рассматривал дома за окном. — Куда мы едем? — Для начала в Старбакс, — начал объяснять я. — Потом посмотришь. Ты всего лишь кивнул, а я незаметно улыбнулся, увидев какой-то интерес в твоём взгляде. Приятно понимать то, что ты на самом деле успокаиваешься. — Что бы ты хотел делать сам? — поинтересовался я. — Ну, допустим, если бы был в Австралии. — Эм, ну… Я не праздную Рождество, у меня жарко, я скорее всего сидел бы дома и обдумывал всякое. — Да, логично, — я задумался, а потом посмотрел на тебя внимательнее. Ты прикусил губу. — Но я жду уже того, что будет сегодня! Я улыбнулся, а потом снова повернулся к рулю, напевая рождественские мелодии.

***

Старбакс и его кофе только радовали абсолютно замёрзших нас, но сейчас латте уже заканчивался. Но даже это сейчас нас не расстраивало, потому что прямо сейчас мы ходили по улице, а ты завороженно смотрел на всё. Именно в Джексоне проводились грандиозные ярмарки на Рождество, когда центральная улица была украшена гирляндами и еловыми ветвями, а на дверях домов и магазинах висели хвойные венки. Большая ёлка была украшена красными, золотыми, зелёными ёлочными игрушками, разными бантиками и колокольчиками, а люди вокруг неё столпились. Сладкие угощения, горячий чай, открытки и даже свитера продавались людьми, заставляя как-то по-детски восторгаться. Все на Рождество становятся дружелюбными и радостными. Вот почему я так любил этот праздник. Аромат корицы, кофе и хвои заставлял думать об этом дне ещё лучше, утопая в этой умиротворённости. Несмотря на зимний мороз и снег, казалось, что было на самом деле тепло. Дети скатывались по небольшой горке на санках, взрослые же общались с друзьями, сидя на небольших скамейках, либо же за столиками каких-то кафе. — Счастливого Рождества! — доносилось от людей. Ты был зачарован этим зрелищем, смотрел на детские аттракционы, а я просто улыбался, думая о том, что этот план действительно оказался неплохим. — Тебе нравится? — тихо спросил я. — Разумеется, мне нравится, — ты рассмеялся и показал мне на ёлку. — Разве это может не нравиться? — Да, соглашусь. Пока ты был зачарован, я подумал, что неплохо было бы купить тебе какой-то подарок. Чисто символически. На Рождество никто не может остаться даже без маленького подарка. — Трой, стой здесь, мне нужно кое-куда сходить. — Что-то произошло? — Встретил своего ученика, — соврал я. — Хочется поздравить. Свитеры и фигурки дурманили, я даже умудрился купить себе очередной блокнот, которым, сомневаюсь, что буду пользоваться в будущем, но это не имеет значения. Несколько минут я подумал о том, что можно вообще подарить и решил. Кто там фотографировать любит, Трой? Магазин техники оказался очень близко, поэтому я даже не решил задерживаться, буквально побежав туда, пока людей там было не очень много. Полародные фотоаппараты — то, чего я хотел бы, несмотря на то, что рисую. Воспоминания, сохраняющиеся на плёнке, заставляют улыбаться, грустить, смеяться, но в любой момент на стол можно положить альбом с фотографиями и просто рассматривать все, как определённый эпизод своей жизни. С покупкой я уходил радостно. Я люблю делать подарки, несмотря на то, какими они будут. Надеюсь, что тебе тоже понравится. Ты фотографировал что-то на телефон, как я внезапно подбежал сзади. — Бу! — рассмеялся я. — Почему тебя долго не было? — Ну… Я соврал насчёт ученика, — пожал плечами я, протягивая подарок тебе. — Это мой подарок. — Зачем, Тай? — засмущался ты. — Я люблю делать подарки, — улыбнулся я. — Я думал, что я первым сделаю свой подарок? — Так и есть. — Только не говори, что ты нашёл его первым! — Нет. Ты сделал подарок тем, что вообще внезапно приехал. И вообще тем, что появился в моей жизни. Это лучший подарок на Рождество. — Да заткнись ты, звучит, как в какой-то любовной мелодраме, — ты рассмеялся, легонько ударив меня по лицу. Некоторое время мы ходили по этой ярмарке, ты купил себе ещё один свитер, который действительно был в твоём стиле. Мы даже успели побывать на детской карусели, что выглядело безумно. Взрослые дети. Дети, которые только выглядят на двадцать лет, а внутри остаются с таким же оптимистичным мышлением в некоторых аспектах. Разумеется, жизнь заставляет думать о другом, о чём-то хуже. О выборе. О принятии себя. Но это не то, о чём нужно говорить. Пусть хотя бы Рождество останется не омрачённым такими тяжёлыми мыслями. Пусть Рождество будет тем особенным днём, когда на самом деле всё хорошо. — Я не буду открывать твой подарок, пока ты не увидишь мой, — спокойно сказал ты, когда мы уходили из центрального парка. — Хорошо, — я улыбнулся. — Пусть этот подарок останется для тебя тайной до этого момента.

***

Уставшие, но довольные — вот так можно было описать нас, когда мы уже под вечер зашли домой, где мама уже накрывала на стол, а мой отчим всё ещё был с книгами. — Оставь отчёты! — прокричала Джеки ему. — Рождество, дорогой. — Мам, привет, — обратил внимание на нас я, когда повесил пальто и аккуратно поставил обувь возле порога. — Мы дома. — О, мальчики, вы тоже пришли, — улыбнулась она нам, а потом подошла поближе. — Коди у неё в комнате. Я кивнул и потянул тебя за руку, а ты вопросительно посмотрел на меня. — Твоя сестра здесь? — Да, — я рассмеялся. — Мы все собираемся на Рождество! — Видно, вы очень любите этот праздник, — улыбнулся ты. Встав возле двери сестры, я громко постучал, ожидая ответа. — Коди, это я, твой никудышный братец, — закатил глаза я. — Почему это никудышный, — поинтересовалась Коди, открыв дверь и потрепав меня по голове. — Ты замечательный брат. Она посмотрела на тебя, а потом спросила: — Трой? — Да, — ответил ты, посмотрев на меня. — Все знают о тебе, — шёпотом объяснил я. — Уверена, что ты замечательный человек, Тайлер хорошие вещи о тебе говорил, — она сказала это, заставив меня покраснеть. — О, я засмущала своего брата. — Не только брата, — вмешался ты, а я заметил, что на твоих щеках тоже появился лёгкий румянец. — Идём вниз, — рассмеялась Коди. Внизу мама уже расставила все тарелки и наконец-то села за стол, а отчим отложил книгу в сторону. Мы все сели, а потом начали оживлённо что-то обсуждать. — Трой, а что ты любишь делать? — поинтересовалась Коди, когда все затихли. — Петь, фотографировать, — пожал плечами ты, по-доброму улыбаясь. — О, это замечательно! Я улыбался от всего этого, но больше всего от спокойствия этого вечера. Мы успели поиграть в настольные игры, но в конце вечера мама сказала: — Счастливого всем Рождества, я рада, что вы все здесь были. Трой, тебя это тоже касается. Ты очень хороший человек. Всего лишь благодарный кивок, выдающий всё смущение, а я просто сжал твою руку. Опять же, сомневаюсь, что это уж очень дружеский жест, но всё же, стоило бы, чтобы ты был абсолютно спокоен. Любая смена настроения могла закончиться чем-то не очень хорошим, поэтому я внимательно за этим наблюдал. Я не психолог, но я человек, проходивший через это. — Мы пойдём, — потянул я тебя за руку. — Счастливого Рождества, мам! Джеки только улыбнулась, посмотрев на нас, а я просто закатил глаза, но потом мы пошли наверх. — Ты в порядке? — спросил я. — Да, всё отлично, — ты улыбнулся. Улыбка показывала твоё настроение, а так как сейчас она была искренней, это было правдой. — Твоя семья просто немного смущает. — Немного?! Да ты шутишь! — я рассмеялся, но потом открыл дверь в комнату. — Распаковываем подарки? — Или ждём бородатого человека, которому дети оставляют молоко и печенье. — Я это делал! — ответил я, садясь на свою кровать. — Верил в Санту? — Нет, я просто верил в чудо. В чудо и сейчас верю, просто приобрело немного другой вид оно. Я пожал плечами, а ты сказал, что тебе нужно пойти в свою комнату на секунду, а потом ушёл, оставляя меня наедине. С тобой всё было по-другому. Объятия, прогулки, общение — всё. Даже Рождество стало немного другим. Стало лучшим. Раньше казалось, что мне чего-то не хватает. Сейчас — нет. Ты стал этим чудом. Ты стал этим человеком, несущим в себе магию, но даже не подозревающим об этом. Ты стал моим подарком. Не только на Рождество, а вообще на все праздники. Я бы отказался от всех подарков, если бы это отнимало тебя от меня. Ты — самый лучший из подарков. Дар, можно сказать. Просто то, чего я не хочу никогда лишиться. Тот человек, который может подбодрить улыбкой и даже присутствием рядом. Твоя искренность, твоё смущение и детский восторг — то, чего нельзя отнять у тебя и то, что делает тебя живым и настоящим. Я зачарован всем этим. Ты даришь жизнь и мне. Похоже, с момента знакомства, но я не знаю. Родственная душа? Я не знаю. Нет, это даже больше, чем-то, что обозначает это. Время бы остановить на эти две недели. Не заканчивалось бы это время никогда. Вскоре ты вернулся, держа в руках подарок, завёрнутый в подарочную бумагу. Мой подарок, который должен вручить тебе я, остался здесь, поэтому я тоже взял его в руки, когда ты сел рядом. — Ну… Во-первых, — сказал ты. — Твоё рисование — нечто. Но ещё ты любишь то, как я пою. Когда я рассматривал те виниловые пластинки, которые купил в магазине, когда мы веселились, я понял, что хочу записать кое-что тебе. Просто пару песен, там диск. — Трой, ты никогда не пел для кого-то. — Ты особенный человек, — улыбнулся ты, протягивая мне то, что хочешь подарить, а я просто быстро снял с этого упаковку и положил диск на прикроватную тумбочку. — Мой подарок не такой невероятный, наверное, но всё же. Когда ты фотографировал цветы в саду, то ты сказал, что возможно их покажешь. Воспоминания играют важную роль в наших жизнях, Трой. Открой просто. Ты заглянул в коробку, а потом я увидел твой удивлённый взгляд. — Полароидный фотоаппарат? Да сколько ты денег выкинул для этого? — Для моей зарплаты хватает, — я улыбнулся. — Как тебе? — Я буду обязан сфотографироваться с твоей семьёй. Первое воспоминание, запечатлённое на этом фотоаппарате. Разумеется, я в восторге. — Я рад, — я рассмеялся. — Спустимся вниз? Ты кивнул, а потом мы быстро выбежали из комнаты, а потом, объяснив всё родственникам, заставил всех улыбаться. Отчим отказался фотографироваться, поэтому именно он делал этот интересный снимок. Мы всех поблагодарили, а ты радостно посмотрел на медленно проявляющуюся картинку, а потом улыбнулся. — Это замечательно, Боже мой, — воскликнул ты. — Замечательно то, что тебе это понравилось, — я улыбнулся. Мы снова поднялись в мою комнату, освещённую только светом гирлянд, а потом ты просто провёл по всей руке, корчась от неприятного ощущения. Сразу это заметив, я взял твою руку и просто постарался хранить всё под контролем. — Не делай так, — сказал я. — Не делать как? — Боль себе не причиняй, — объяснил я. — Вообще никакую. И ты можешь говорить обо всём со мной, Трой. — Мы не должны об этом говорить сейчас. — Сейчас — да. Я на будущее, — я улыбнулся, погладив тебя по голове, а ты рассмеялся. — Фильм? — Почему бы и нет? Когда ноутбук был включён и рождественский фильм тоже, ты сказал: — Счастливого Рождества. — Оно действительно счастливое, — улыбнулся я. — Смотрим фильм! Ты не досмотрел даже до половины, задремав уже на сороковой минуте, а я просто рассмеялся. — Ну, наверное, стоит всё-таки тебя в твою комнату перетащить, — сказал я в воздух, беря тебя на руки. Разбудить тебя — легче простого, но мне удалось этого не сделать, а даже вполне спокойно выйти в коридор. Мама проходила как раз в этот момент, заставляя залиться краской. — Трой заснул, — объяснил я. — Я переношу его в его комнату. — Я понимаю. Он хороший паренёк, — тихо сказала Джеки. — И друг для тебя просто замечательный. — Он как подарок для меня, — сказал я. Когда я уже укрыл тебя одеялом и посмотрел на твоё спокойное выражение лица, я улыбнулся и тихо сказал: — Спокойной ночи, Трой Сиван Меллет. Может, мне показалось, но чувство того, что тихий ответ последовал, не покидало меня, а я просто ушёл в свою комнату, просто раздумывая о спокойном дне. Да, ты на самом деле подарок. Но ты намного больше, чем просто друг, а я пока не в силах понять, как именно можно это назвать. И сомневаюсь, что нужно задумываться об этом сейчас, когда всё действительно хорошо. Сейчас нужно думать просто о тех моментах, которые происходят. О спокойствии и радости, о лёгкой меланхолии. Просто о том, что приносит эта зима. И о том, что я никогда не буду один, если со мной есть ты.