нарисуй меня.

Огоньки гирлянд всё продолжали сиять, а их свет легко было заметить, хоть и солнце светило действительно очень ярко. Я не сплю примерно час, но даже не знаю, хочу ли я вообще вставать с кровати… Или же хочу остаться здесь навсегда. Нет. Я не хочу остаться здесь навсегда, хоть одеяло очень тёплое, а подушка всегда была для меня мягкой. Всю жизнь в кровати провести — не самая лучшая идея, проверено месяцем отсутствия возможности уйти куда-то из больницы. Очки уже надеты, на моей голове бардак, а я решил повнимательнее посмотреть на диск, подаренный тобой. Обычный, казалось бы, на вид CD-диск, купленный в каком-то магазине для записи чего-то, но даже если не брать во внимание то, что там записана именно твоя музыка, именно твои песни, о которых ещё не знал мир, а узнаю сейчас только я, можно заметить то, что на этом же диске есть рисуночек маленьких звёзд и луны. И подпись: «От Троя». Улыбка, даже без какого-то сигнала об этом, появляется на моём лице, но диск я всё-таки откладываю в сторону, слыша тихий скрип двери. Автоматически закрываю глаза, чтобы тот, кто заходит, мог подумать о том, что меня разбудил. Как детская игра, но всё же это чем-то развлекает. Лёгкое недоумение и смущение людей, которые внезапно появляются в моей спальне.  — Спишь? — спросил ты, заходя сюда, а потом закрывая за собой дверь. — Не спишь же, Тилли.  — Это ты? — я улыбнулся. — Как ты узнал, что я не спал?  — Ты забыл снять очки, да и я понимаю, когда ты спишь, а когда не делаешь этого, — пожал плечами ты, сев за мой стол, а потом внимательно посмотрев на меня. Ты уже был собран, а в твоих руках был фотоаппарат, что заставило меня немного посмеяться.  — Ты планируешь фотографировать сегодня?  — Да, именно так, — ты демонстративно начал рассматривать камеру. — Собирайся.  — Может, я ещё час посплю? — лениво ответил я.  — Нет. Я рассмеялся, принимая вертикальное положение, а потом смотря на себя в небольшое зеркало.  — Может, дашь мне собраться? — саркастично спросил я.  — Смущаешься?  — Возможно, — я рассмеялся. — Иди отсюда.  — Какой-то ты грубый! — сказал ты, выходя из комнаты. — Но всё равно классный! И стук дверью. Я снова засмеялся, а потом взял очередной яркий свитер из шкафа. Душ, утреннее умывание, переодевание было всего лишь рутиной, поэтому я был рад, когда с этим управился. Сразу же покидая свою комнату, даже планируя уже пойти за тобой в гостевую, я заметил, что ты продолжаешь стоять в коридоре.  — Ты здесь все полчаса стоял?  — Не-а, — улыбнулся ты. — Сорок минут и тридцать три секунды.  — Господи! Мы спустились вниз, смеясь, а мама уже была на кухне. Как ей удаётся просыпаться так рано, не будя никого рядом с собой?  — Доброе утро, ребята, — улыбнулась она. — Будете завтракать?  — Можно ли куда-то от этого деться? — закатил глаза я. Джеки отрицательно покачала головой, а я потянул тебя в гостиную. Огонь в камине снова трещал, угольки снова становились пеплом, а вся картина продолжала зачаровывать.  — Ну… Куда ты хочешь пойти? — спросил я, складывая руки в замок.  — Да куда угодно, — ты пожал плечами.  — Ярмарка всё ещё есть, если ты хочешь, то можно пойти туда.  — Мне там понравилось, всё очень мило, — улыбнулся ты, поглаживая руками неаккуратные кудри. Мне нравится, что ты перестал укладывать их всегда, но об этом я говорить даже и не планировал. Уж слишком странно это было бы. Джеки снова зашла в гостиную, ей даже удалось завести с нами дружелюбный разговор о всяком, а я просто смеялся из-за некоторых моментов её жизни. Кто бы мог подумать, что добрый человек, ссорится с кем-то из коллег из-за одинаковых платьев. Хоть и кажется она взрослой, но всё же продолжает быть ребёнком. Все люди остаются детьми навсегда. Или же дети, на самом-то деле, являются взрослыми, но никто этого не понимает. Спокойный завтрак, бодрящий кофе с корицей, а потом Джеки оставила нас, сказав о том, что ей нужно собираться с Коди для того, чтобы пройтись по магазинам, и я рассмеялся. — Тебе всё ещё продолжает нравиться моя семья? — Да! — ты одобрительно кивнул. — Здесь все такие настоящие, серьёзно. С вами весело. — Ладно, — покачал головой я. — Так мы идём на ярмарку? — А ты как думаешь? Я улыбнулся, посмотрев на тебя, а потом встал изо стола и буквально побежал в коридор. Наслаждаться моментами. Помнишь, Тай, что ты говоришь сам себе? Не думать о чём-то сложном, не теряться, а просто наслаждаться моментами. И создавать воспоминания о радостных временах, чтобы можно было открыть альбом в дождливый день, когда всё становится мрачным и холодным, а потом просто вспомнить. Солнце то скрывалось за серыми облаками, то позволяло увидеть свои лучи, а ты сегодня был необычно молчаливым. Когда мы сели в машину, я снова внимательно посмотрел в твои глаза, снова попытался тебя прочесть, а потом наконец заставил себя сказать: — Трой, что-то произошло? — Всё в порядке, — вздохнул ты, прикрывая глаза. — Мне так совсем не кажется. — Я имею в виду, всё так, как всегда. То есть, я просто устал, но ничего хуже не произошло. — Когда-то тебе сказать придётся, ты это прекрасно понимаешь. Я вообще хочу, чтобы это случилось в этом году. Не позже. — Не могу пообещать. — Что будет, то и будет. Посмотрим. Тихая поездка с периодическими взглядами на тебя, когда ты не замечаешь. Руки сжаты в кулаки, глаза закрыты, а штаны с порванными коленями — не самая лучшая одежда для зимы, но это не меняет того, что сейчас ты спокоен. Ни одной эмоции, ни одной улыбки, просто спокойствие. — Мы приехали, — тихо сообщил я. — Не спишь? — Нет, — а вот тут уже на твоём лице появилась самая искренняя улыбка. — Идём! Машина припаркована, а мы как-то внезапно попадаем на холодную улицу. Я замерзаю моментально, но этого не выдаю, чтобы не потревожить ту радость, которая и так может уйти в любой момент. Людей здесь меньше, чем было вчера, но всё ещё кто-то прогуливается. Я выдыхаю белый пар, а лицо, наверняка, очень сильно покраснело от щиплющего мороза. Одна рука уже без моего разрешения тянется к твоей, заставляя меня жутко материться в голове из-за смущающего момента, но ты не проигнорировал, а просто крепко сжал мою ладонь в своей, переплетая наши пальцы. — Нет, Тайлер, нет. Опять думаешь о чём-то мелодраматичном. Ты и Трой — друзья, хватит думать о странных вещах, — пронеслось у меня в голове. — Фотографий будет немного, но и нельзя фотографировать всё, — увлечённо начал говорить ты, рассматривая то улицу, то камеру. — Воспоминания должны быть чёткими, поэтому нужно фотографировать те моменты… Ты осёкся на секунду, переведя свой взгляд на меня. — Которые приносят больше всего радости, — закончил предложение ты. — Пару кадров. Самых удачных кадров. Просто кадры, связанные с этой неделей. — Интересная задумка. — Тут плёнки на семь снимков будет. — То есть, последний снимок будет на Новый год? — Ты понимаешь всё правильно, — ты улыбнулся. Я просто остановился посреди огромной дорожки, рассматривая всё по сторонам, а ты просто смотрел в одну сторону. Ехидно ухмыляясь, ты посмотрел на меня, начиная буквально тащить на небольшой холм, где не было ничего и никого. Ни единой души. С лёгкостью можно было упасть и подскользнуться из-за того, что мы под ноги не смотрели. И из-за скользкого и незаметного льда, заметенного белым снегом, отвлекающего от маленьких замёрзших луж. Можно было упасть даже из-за нашей чёртовой неуклюжести. На возвышенности всё казалось далёким. Люди казались маленькими, а их внешность совсем была незаметной. Ты просто смотрел прямо, не вниз на людей, а именно перед собой. Если бы здесь не было людей совсем, то я бы подумал, что ты планируешь покричать в воздух или что-то в этом роде. Сделать что-то, чтобы успокоиться. Но жизнь не такая простая, поэтому люди всё-таки здесь есть, а твой взгляд неподвижен, а дыхание — ровное. Мелочи способны успокаивать. Мелочи способны заставить думать. Мелочи способны делать всё. Свист зимнего ветра заставляет рассмеяться и осмотреться по сторонам. Всё похоже на замедленную съёмку. А с деревьев вниз спадает снег. Зима делает что-то невозможное со всеми вещами и людьми. Я теряюсь в зиме. В этом приятном морозе, в этих узорах на окнах. В уникальных снежинках и огромных сугробах. В горячем кофе с корицей и какао с маршмеллоу. В свете огня камина и свете гирлянд. В запахе хвои и в цветных украшениях. Теряюсь в атмосфере. Теряюсь в тёплом холоде. Это звучит странно, но на самом деле. Холод не чувствуется неприятным, а просто растекается по всему телу, давая возможность думать о всём. Тепло и уют дома могут компенсировать замёрзшие руки. Такое спокойствие и тишина, слова сегодня появлялись редко. День сменялся вечером, всё уже начало темнеть, а на небе снова вырисовывались звёзды. Городские огни начинали сиять белым и жёлтым светом, а внизу даже гирлянды снова включили. На ярмарке всё ещё достаточно людей. Но туда спускаться не хочется. Может, стоит просто остаться здесь? — Мы будем спускаться? — спросил я. — Для фотографии — нет. Тёмное пальто казалось очень тёплым, а шарф снова был натянут до носа. Становилось холоднее, а я начинал быстро ходить на месте, чтобы не замёрзнуть окончательно, как ты посмотрел на меня и сказал: — Я фотографирую, и мы бежим обратно в машину. Тебе холодно, мне холодно. Я молча кивнул, соглашаясь с тем, что ты сказал, а ты просто сфотографировал то, что видишь снизу. Ярмарка, погружённая во тьму, но всё-таки освещающаяся гирляндами и парковыми фонарями. Люди в шапках, небольшие прилавки с сувенирами. Воспоминание, которое можно хранить рядом с собой. В кармане джинсов, в рюкзаке. В аккуратном фотоальбоме. Это то, что зафиксировано во времени на плёнке. Первый. Первый снимок из семи снимков за эту неделю. Разумеется, ты можешь купить кассеты для полароидных снимков в любой момент, но именно эти семь фотографий носят в себе что-то необыкновенное и непривычное. Несут в себе новую историю. Нет, не историю. Воспоминания. Историей становится то, о деталях чего мы забываем. Это же мы помним и очень хорошо. А ты целый день держал меня за руку, не отпуская ни на минуту. Удивительно, что это чувствовалось настолько привычно. Ещё одно воспоминание этого дня, но уже не запечатлённое на фотографии, а то, которое просто останется в памяти у меня.

***

Мама ушла на работу, точно так же, как и отчим, оставляя меня, тебя и Коди дома одних. На улице слишком серо, чтобы туда выходить. Небо буквально заволочено огромными и грозными тучами, которые показывают, что солнца, даже холодного, ждать не стоит. Ты сидел в гостиной, слушая музыку в наушниках, а я просто проходил мимо, стараясь пока что не тревожить. Фотоаппарат был рядом с тобой. Увидев это, я просто улыбнулся, понимая то, что сегодня всё-таки будет что-то особенное. Не обыденный день, а действительно что-то, о чём забыть нельзя. Коди, даже не выпив кофе или чая, ушла, как-то ехидно ухмыляясь, будто что-то задумала. Я обожаю свою сестру, она это знает. И ещё, кажется, она знает, что сейчас меня лучше оставить наедине с тобой. Когда дверь закрывается, уличный холод прекращает чувствоваться на ногах, а ветер совсем не слышен. Я просто тихо зашёл в гостиную, поправляя очки, а потом сел рядом. Казалось, что ты мог и не заметить, но я не могу сказать, что знаю тебя настолько плохо, чтобы так подумать, потому что буквально через несколько секунд ты вытаскиваешь наушники из ушей, а телефон откладываешь на столик. — Погода отвратительна, — сказал ты, пожимая плечами. — Не хочется делать ничего. — Погода не может быть плохой, просто сейчас хочется остаться дома, — рассмеялся я. — Смотреть на огоньки. Рождество закончилось, но это всё будет продолжаться долго. Я имею в виду, атмосфера. — А куда ушла Коди? — поинтересовался ты. — К подруге. Ты кивнул и улыбнулся, заставляя меня сиять, как огоньки гирлянд. — Покажешь мне что-нибудь сегодня? — Всё может быть, — я спокойно сказал, нарочно отделяя каждое слово небольшой, казалось бы, паузой, пока рассматривал всё вокруг. — В твоём мире найдётся немного местечка для такого, как я? — В моём мире есть специальное место для такого Троя Сивана, как ты. Я вздрагиваю от своей же фразы, о которой я даже и не размышлял. Конечно, это правда, но нельзя говорить такое своему другу. Ты можешь понять это совершенно не так. Я не хочу пугать тебя. Нервное хихиканье и закатывание глаз с моей стороны, с твоей же — лёгкое смущение, заставляющее твои щёки розоветь. Мой мир — твой мир. Заходи, делай то, что тебе угодно, просто оставайся со мной и давай мне знать, если это так же важно для тебя, как и для меня. А для тебя это важно. Я вижу по взглядам, в которых отблескивает радость или восхищение. Я вижу по коротким улыбкам и слышу по тихому смеху. А когда я вижу твою улыбку «с зубами», я понимаю, что ты не забыл о том, что я попросил улыбаться так почаще. — Ничего не знаю, но сейчас нам нужно приготовить завтрак, — строго сказал я, поднимаясь с дивана, а за собой поднимая на ноги и тебя. — Никаких отговорок. — Ти-и-илли, — лениво и забавно протянул ты, пытаясь показать раздражённость. Этот план с треском провалился, когда ты начал улыбаться. — Ну ладно! Кухня была просторной даже для двоих людей, а я просто начал заглядывать в шкафчики, а потом просто доставать всё, что могло быть предназначено для завтраков. — Трой, что ты любишь есть на завтраки? Вафли или панкейки? — рассмеялся я, смотря на всё, что вообще смог найти. — Вообще панкейки, — ты пожал плечами. — Серьёзно? — я закатил глаза. — Ой, а будто их кто-то не любит! — Я не говорю, что не люблю, — я улыбнулся. — Просто вафли намного круче. — Только не говори, что мы из-за вафель и панкейков спорить будем. — Не будем. Так что мне готовить? — Допустим, вафли, — ты покачал головой, подходя поближе к кухонной столешнице. — Я полный ноль в кулинарии, но помочь могу. Я рассмеялся, но за готовку всё-таки мы принялись. Как готовить вафли, я знал уже давно, поэтому я действительно мог казаться увлечённым приготовлением, но даже это не помешало мне заметить то, как ты ушёл на несколько секунд. Вафли уже почти готовы, именно тогда ты появляешься на кухне, заставляя меня рассмеяться и даже немного испугаться от внезапности этого, но ты молчишь. И делаешь фотографию. Второй снимок. Я не знаю, почему именно сейчас, когда день только успел начаться, но не могу сказать ничего против этого действия. Сейчас тебе действительно очень весело и, даже разглядывая фотографию, ты как-то по-глупому улыбался, будто создал что-то невероятное. И, разумеется, ты создал что-то невероятное. Небольшая мелочь, заставляющая поверить в жизнь. То, что является настоящим, не искусственным, как всё на многих фотографиях. Здесь видно то, как вся кухня побелела из-за муки, как неаккуратно положены на тарелку несколько вафель. Видно то, что просто является чем-то, что может заставить ностальгически улыбнуться. Но привести кухню в порядок стоило, поэтому я отдал тебе тарелку и отправил в гостиную, а сам помыл всю посуду и вытер поверхности, по пути пряча то, что не было использовано в готовке. И потом я просто поставил чайник, понимая то, что сейчас хочется именно мятного чая, способного просто успокаивать. Не нужен бодрящий кофе, сейчас нужно именно это. Мятный чай с лимонами готов, кухня полностью чиста, а я в очередной раз окидываю комнату взглядом, пытаясь найти что-то, чего здесь не было до нашего прихода. Когда понимаю, что всё на самом деле чисто, я просто ухожу к тебе, стараясь не разлить на себя то, что есть в двух кружках, которые прямо сейчас мне пришлось нести одному. Ты просто сел на пол, а всё выглядело преувеличенно по-домашнему, заставляя меня представить тебя в какой-то абсурдной пижаме из интернет-магазинов. Какая-то доля момента проходит в взаимном молчании, говорить совсем не хотелось, да и слова подобрать было как-то сложно. Без них было сейчас до невероятного уютно, поэтому я не смел разрушать то, что приходит не очень-то и часто, а уходит настолько быстро, будто пугаясь громких звуков и хоть каких-то движений. Спокойствие чем-то похоже на пугливого зверька, который прячется под кровать хозяина, услышав гром. Только «испугать» спокойствие легче намного. Даже гром не нужен. Просто какое-то неудачное слово в неудачный момент. — А почему ты всё-таки сейчас решил сфотографировать? — спросил я, начиная пить чай. — День же только начинается. — Зато это то, чего никогда в жизни не было. И не будет ещё раз точно такого же. Так почему бы и не оставить воспоминание об этом, Тилли? Вторая фотография. Остаётся пять. Пять снимков до Нового года, как мы и договорились, но я уверен, что даже по ним можно будет вспомнить весь день, а не только момент, навсегда оставшийся на бумаге, будто замороженный. Ты прав, не будет ничего точно такого же ещё раз, поэтому и все фотографии получаются такими разными. Даже если это фотографии ленивого завтрака после Рождества.

***

— Тайлер, — я не мог разобрать голос, да и вообще не мог понять, где я нахожусь, пока не надел очки. — Что такое, Трой? — спросил я. — Можно я посижу с тобой? — Можно, — я рассмеялся. — Но что такое? — Заснуть не могу, — объяснил ты. Сейчас комнату освещала только гирлянда и свет луны, позволяя мне видеть тебя, как фарфоровую куклу, которая ожила. До невероятия холодные цвета: тёмно-синий, белый и голубой. Всё это разливалось какими-то новыми оттенками, заставляя смотреть на всё в каких-то тёмных красках. Новая картина, которая была нарисована природой. Очертания мебели были едва заметны, а ты сидел рядом со мной, очень сильно чем-то встревоженный. Я всего лишь сел рядом с тобой и посмотрел тебе в глаза. Ночное небо в твоём взгляде отбивалось, как отражение в каком-то прозрачном и неподвижном озере, но в любой момент что-то могло смениться, будто в озеро какой-то маленький ребёнок кинет небольшой камешек, который оставляет круги, а потом быстро идёт на дно. С каких пор я перестал просто смотреть в эти глаза с восхищением, а начал просто тонуть в них? Тривиально и заезженно звучит, но это было настоящей правдой, которую нельзя было вычеркнуть из жизни или даже слегка поменять слова. Я тону в твоём взгляде. И в каком-то непонятном разочаровании, не пропадающем оттуда. — Слишком размытое понятие, — я улыбнулся. — Что тебя тревожит? — Ты будто не понимаешь, — тихо сказал ты. — Я боюсь. — Нельзя бояться всю жизнь. Точнее, можно, но ты сильный и… Сможешь справиться, определённо. — Можешь рассказать какую-то историю? — взволнованно сказал ты. Я знал, что значит то, когда твой голос начинает дрожать, поэтому просто крепко обнял тебя, пытаясь доказать, что ты — не один. И не будешь в одиночестве. Никогда. — Расскажу, — я кивнул, посмотрев на то, как ты положил голову мне на плечо, но пока не давал объятиям закончиться. — Будешь слушать, Трой? — Куда-то деться могу? — Так как ты у меня в объятиях, то нет, не можешь, — шутливо сказал я. — Становится всё тяжелее и тяжелее. — Думай о хорошем. Пересмотри фотографии, они могут помочь подумать о чём-то другом. Помнишь, что я тебе сказал? Я тебя нарисую. — Жду этого момента. — Это будет самым внезапным моментом в твоей жизни. — Я понимаю. Я вздохнул, чувствуя то, что ты уже начал плакать. Причин, кажется, и нет, но я не могу с точностью знать, что происходит в твоей голове, поэтому даже не удивляюсь этому. Ты пытаешься быть сильным и спокойным, когда в твоей жизни происходит что-то, что медленно тебя убивает. Сейчас твоя футболка не закрывала твою руку, поэтому когда я понял, что ты пытаешься стереть слёзы, я просто перехватил её, в очередной раз посмотрев на то, что видеть не хотелось. — Так, Трой, этого не бойся, — сказал я. — Я тебя понимаю и не буду ни ругать, ни осуждать. Ничего. — Они болят. — Разумеется. Ты пытаешься моральную боль выразить в физической, а в итоге получаешь что-то, в два раза сильнее того, что было до этого. Просто пообещай мне, что больше делать этого не будешь. Ты всё можешь говорить мне. Всё. — Обещаю, — твой голос всё ещё дрожит, а тихие всхлипы становятся громче, заставляя меня уже не обнимать тебя, а просто спокойно поглаживать тебя то по спине, то по плечам. — Ты хотел историю? Пусть будет тебе история. И я начал рассказывать. Просто обо всём. О том, что я люблю. О том, что выводит меня из себя. Начал рассказывать о прошлом. О людях, которые мне встречались. О самых приятных совпадениях. О том, когда красный переплетается с синим и создаёт фиолетовый, и о том, где это можно заметить. О том, как медленно облака перемещаются из-за ветра, как какие-то мягкие пушинки. Обычные попытки успокоить, не прерывающиеся вопросами. Было слышно, что всхлипы становились тише, а затем и вовсе пропали. Ты просто некоторое время сидел молча, пока вовсе не заснул. Я ждал того момента, когда всё будет хорошо, но спокойно относился и к тому, что сейчас я могу помочь хоть как-то. Смотря на успокоившееся лицо, мне хотелось просто тихо засмеяться. — Ты такой ребёнок, Трой Сиван Меллет, — шёпотом сказал я, взяв на руки тебя. Всё ещё спишь, мне удалось тебя не разбудить, но темнота коридора буквально не давала идти спокойно, поэтому шаги были очень медленными, а я ликовал, когда всё-таки дошёл до гостевой комнаты. Я осторожно положил тебя на твою кровать, быстро укрывая тёплым одеялом, продолжая наблюдать за тем, чтобы ты не проснулся, но в конце концов посмотрел на комнату. Фотоаппарат лежал на комоде. Может, можно позволить себе такую шалость? Ещё одно воспоминание. И снова мой взгляд возвращается к твоему умиротворённому лицу. Да, определённо, можно. Фотоаппарат у меня в руках, и снимок получается сделать за несколько секунд. Его я заберу себе, а потом, если ты спросишь, где ещё одна кассета, может быть, отвечу. Снова камера возвращается на комод, а фотография попадает в карман джинсов. Я ещё несколько секунд смотрю на тебя, но потом просто возвращаюсь в свою комнату, размышляя об этой фотографии. Третий снимок. Снимок, который является чем-то личным, что не поймёт никто, кроме нас. Никак не поймёт.

***

Коди всегда умела уговаривать что-то делать. Даже в холодный зимний день, когда к снегу и льду прибавился сильный туман, закрывая всё поле зрения серой пеленой. Я думал, что это будет очередной день, проведённый в гостиной за просмотром какой-то комедии, но этому, похоже, сестра не хотела давать случиться, радостно начав что-то тараторить, пока мы с тобой рассматривали то, что происходит за окном. Тихо и спокойно я отошёл от окна, даже не понимая того, что от меня хочет Коди, которая всё ещё сидит в тёплой пижаме, несмотря на то, что вечер уже не за горами. — Так, прекрати тараторить, — закатил глаза я. — Коди, что тебе нужно? — Хватит сидеть дома! — сестра громко воскликнула, а потом начала заявлять о том, что проводить всю жизнь в двухэтажном здании — идея не из лучших. Возможно, если бы этот дом не приносил радости. Возможно, если бы в этом доме не было тепло. — Мы пойдём в театр. — Ещё чего. Я пытался категорически отказываться, даже какие-то причины наводил без проблем, а ты всего-то хихикал, наблюдая за разборками брата и сестры. — Коди, зачем нам театр, когда есть тёплый и спокойный дом? — возмутился я, складывая руки. — Зачем вообще выходить на улицу, если есть тёплый дом? Давай, Тайлер, мы уже давным-давно вместе не выходили никуда. Я сразу же покосился на тебя, ища хоть какую-то поддержку, но ты продолжил молчать, а я видел в твоих глазах почти незаметных чёртиков, а в улыбке — радость и веселье. — Почему театр? — я расстроенно спросил, снова переводя взгляд на сестру. — Я не знаю, — Коди засмеялась. — Трой, что ты скажешь? Ты, вероятно, не ожидал, что в этот разговор привяжут и тебя, а вот теперь моя очередь злорадствовать и ехидничать. Я даже не пытался встревать, а просто наблюдал за какой-то растерянностью, когда Коди назвала твоё имя. — Эм… Да я не против, — пожал плечами ты, улыбнувшись по-тёплому. — А что будет-то? — Вообще, я не уточнила, — прижмурилась моя сестра, начиная думать о чём-то, а потом добавляя: — Это оперный театр. — Тогда я так или иначе в деле! — радостно и восхищённо ответил ты. — Тилли, хватит быть обиженным на весь мир. Действительно, может, таким я сейчас и казался, потому что мои руки были скрещены на груди, а сам я сидел на кресле, строго поджав губы, но мне придётся так или иначе смириться. — Ладно! — прокричал я, не сдерживая улыбку, но сарказма и иронии ради дополнил: — Ладно-ладно-ладно, отстаньте, любители музыки. Коди радостно хлопнула в ладоши, заставляя меня закатывать глаза снова и снова, а потом приказала: — Теперь собирайтесь! Я рассмеялся с того, что она на самом деле была далеко не собрана, в отличие от нас, так как нам нужно было надеть что-то похожее на культурные вещи. Быстро поднявшись по ступенькам и зайдя в свою комнату, я начал раздумывать, пока ты сидел на моей кровати. — Мне придётся надевать костюм, как я понимаю, — разочарованно сказал я, доставая из шкафа две вешалки: одну с чёрным классическим смокингом, другую с костюмом тёмно-оливкового цвета. — Я не хочу надевать смокинг, потому что похож в нём на маленького суриката. — Сурикат? — Мой рост, — объяснил я. — Я вечно должен подниматься на носочки, чтобы что-либо увидеть, а в этом костюме это выглядит ещё абсурднее. — Надевай второй, — пожал плечами ты. — А вот я не ожидал, что у нас будет какой-то очень культурный отдых, поэтому костюмов не брал. Я выглянул из-за дверцы шкафа: — Большая проблема! — Да! — воскликнул ты. — У тебя есть белая рубашка и чёрные брюки, просто надень их. И всё. Могу тебе галстук дать, если надо. — Галстук? — переспросил ты. — Ты носишь галстуки? — Конечно, болван, — я закатил глаза, отвечая на вопрос. — Не только же хипстерские бабочки в цветочек носить. — Они милые. — Подарю тебе одну. — А я говорил, что ты мне весь свой гардероб свалить хочешь. — Мне не жалко. — Потом как-нибудь, — сказал ты, а я даже и не заметил, как ты оказался близко ко мне. В конце концов ты потрепал меня по волосам и сказал: — Я пошёл собираться. Я просто молча кивнул, возвращаясь к своему тёмно-оливковому костюму, который я надевал буквально два раза и чуть не умудрился выкинуть его, быстро переодеваясь и думая о том, что лучше надеть: бабочку или всё-таки галстук. Всё-таки галстук побеждает, поэтому я начинаю быстро завязывать его на шее, а когда привёл это всё в порядок, надел пиджак и посмотрел в зеркало, а потом просто сел на кровать. Ты появился в моей спальне быстро. Волосы ты всё-таки уложил, что придавало тебе вид забавного подростка. — Тебе нужен галстук? — Эм… Я не знаю, — пожал плечами ты. — Да, наверное. — Посмотрим, — посмеялся я. — Обычный чёрный галстук… Немного покопавшись, я всё-таки его нашёл, доставая из коробки, а потом отдавая его тебе. — Неудобно просить… — засмущался ты, посмотрев куда-то в пол. — Завязать тебе его? — Да, я плох в этом, — ты рассмеялся, а я всего лишь улыбнулся из-за твоего смущения. Когда с галстуком было покончено, ты попросил подождать минуту, поэтому я просто сидел на кровати, болтая ногами, пока ты всё-таки не подошёл, держа в руках камеру. — Фотография? — радостно спросил ты. — Почему бы и нет? Первая фотография, где в кадр мы попали оба. Четвёртый снимок. Его можно считать мимолётным и совсем уж внезапным, точно так же, как и последующий. Уже вечером, возвращаясь домой и восхищённо обсуждая то, что происходило, я краем глаза заметил, что ты меня сфотографировал. Именно тогда, когда я активно жестикулировал, именно тогда, когда у меня был красный от холода нос. Вот это был пятый снимок, за который я, как бы мне этого ни хотелось, не начал даже закатывать глаза. Два снимка за один день? Значит, остаётся только два снимка до того, как кассеты закончатся. А ветер хоть и был сильным, это не отменяло того, что прямо сейчас я был довольным и не жалел ни о чём. Что же, будет интересно узнать, к чему приведут те две оставшиеся фотографии.

***

Шестой снимок. Это тогда, когда ни Джеки, ни отчима, ни Коди дома не было, поэтому мы спокойно могли смотреть фильмы в гостиной, съедая поп-корн. Мы могли, но делали всё немного не так. Мы смотрели мультфильмы, заедая тостами с Нутеллой. Моим долгом было сказать о том, что из-за этого у нас будет либо лишний вес, либо кариес, а твои долгом, похоже, являлось показать мне средний палец в ответ на это. Я всегда любил мультфильмы. Вне зависимости от возраста, именно они помогают просто расслабиться и не думать. В них нет философского сюжета, просто сказки и истории, нарисованные в движении. Но ими я всё равно восхищался. Сейчас мы смотрели «Золушку», а ты начал громко смеяться, когда я начал подпевать одной из песен. — Что, так плохо пою? — удивился я. — Нет, совсем не так уж плохо. Просто… Ты не заметил, какую роль играет музыка в Диснее? Там на каждой минуте какая-то смешная песня! — Ну уж, это так, ты прав, но всё же, песни там даже по-своему красивые. — Мне нравится Reflection из Мулан, — пожал плечами ты. — Да и в целом мультфильм нравится. Хотя бы показывается то, что не всегда всё красочно и радостно. После этой фразы ты замолчал и продолжил молчать даже тогда, когда мультфильм закончился, заставляя меня смотреть на тебя застывшим взглядом. Ты прикусил губу, явно о чём-то задумавшись. — Хватит думать, — весело сказал я. — Думать — полезно. — Не в таких количествах. Успокойся и смотри мультфильмы, Трой, — я пожал плечами. — Как насчёт фотографии? Я даже не соглашался, потому что даже по моему немому взгляду можно было всё понять. В итоге у нас есть шестая фотография. Вечер, проведённый со сладостями и мультфильмами. И всё же, детьми мы остаёмся. Это был шестой снимок, шестое воспоминание. Остаётся последнее. А завтра уже Новый год.

***

Я рано проснулся, думая о том, что принесёт этот день. Новый год. Сегодня можно будет официально сказать, что этот год прожит. Прожит радостно. И случилось за этот год действительно очень много всего. Вставать слишком рано — бессмысленно, поэтому я продолжаю лежать в кровати, закутываясь в одеяло ещё сильнее, чувствуя сильный холод. Такое ощущение, что меня решили запихнуть в холодильник. Несколько раз я дремал, но никто даже не смел нарушать моих планов ленивого дня и особенного вечера, потому что все понимали, что это последний праздник в этом году, что это в принципе последний день этого года. Чисто теоретически, Новый год завтра, но празднуем мы его с полночи, ведь так? Да и в принципе, такого сильного внимания на то, что дата сменяется, у нас нет, в чём я в принципе согласен. У этого праздника нет никакого значения. Даты меняются каждый день, листки календарей постоянно обрываются, а стрелки всё бегут и бегут вперёд, но это ещё никто не праздновал. Празднуют только начало года. Да и сам день не является таким атмосферным. Все в основном спрятаны в своих «конурах», только некоторые собираются посмотреть на большие часы. И я впервые планирую быть одним из этих некоторых. Впервые планирую вообще обратить внимание на сам Новый год. Это начало чего-то нового, начало ещё одного года моей жизни, просто шанс, чтобы сделать лучше что-то, что не получилось в прошлом году. Шанс узнать что-то новое, рискнуть и сделать то, о чём я ещё никогда не думал до этого. Но чем меньше тратить на размышления, тем быстрее получается что-то, что заставляет быть в восторге. Неожиданные и приятные вещи становятся ещё приятнее, чем-то, о чём знать или подозревать получается даже отдалённо. Я перекатываюсь с одного бока на другой, а потом понимаю, что пролежал так до двух часов дня, поэтому быстро поднимаюсь, поглядываю на себя в зеркало и понимаю, что нужно уже что-то делать. Поиск одежды заканчивается чем-то интересным, потому что я решил надеть винтажную рубашку, а на неё бордовый свитер и синие джинсы. Давно я не надевал чего-то разноцветного, а сейчас похож на чёртову радугу. Краска уже смывалась, что заставляло задуматься о том, что нужно в ближайшее время заняться тем, чтобы снова покрасить в фиолетовый, который скоро станет таким сиреневым, как мне нравится. За окном солнце светило ярко, слишком сильно освещая все комнаты в доме, а меня эта ситуация забавляла. То необъяснимая серость, то действительно яркое солнце, светящее на улице, но совершенно не способное греть. Когда я вышел в коридор, ты уже разгуливал по всему дому, а увидев меня, махнул мне рукой и подбежал ближе. — Есть планы? — спросил ты, таща меня вниз по лестнице. — Есть. Но не на сейчас. Туда мы пойдём уже перед самим Новым годом, Меллет, — весело ответил я. — Ты завтракал? — Джеки необычайно милая и не дала мне возможности не есть. — Вот и умница она, — я улыбнулся. — Как долго ты не спал? Ты задумался, а потом сказал: — От силы час. Я лени-и-ивый, — протянул ты, начиная подтягиваться и зевать. — О нет! Я, будто рефлекторно, зевнул точно так же, как и ты, а потом начал заливаться громким смехом, вероятно краснея, но сейчас это не волнует. — Что будем делать до того, как исполним наши планы? — Эм… Да ничего! — Нет, ну так нельзя. — Всё возможно, — гордо поднимая голову ответил я. Темнеть будет уже через час, а Новый год уже через несчастных девять часов. И я могу сказать, что я жду этого момента. Вспоминая о больших часах на ратуше нашего города, я пытаюсь найти место, где можно посидеть в сравнительном спокойствии, а потом вспоминаю о том, что там есть холм, похожий на тот, который был в нашем центральном парке, поэтому эта проблема решена. Теперь остаётся считать часы до момента, когда мы выедем. Время шло действительно быстро, да и год, на самом-то деле, был не таким медленным и надоедающим, как до этого все прошлые. Может, правда в том, что проводя год с кем-то, кто является важным, течение времени пропадает просто из жизни, растворяясь в особенности крошечных моментов. Крошечных моментов для истории, огромных моментов для нашей памяти и дружбы. Моя готовность ко всему, что будет в этот день, показывалась даже тем, что я умудрился купить шампанское. Не впервые его пробую, но ассоциируется именно с такими особенными днями. Я даже два бокала умудрился осторожно положить в свой рюкзак, следя за тем, чтобы не разбить хрупкое стекло. Когда уже было одиннадцать, ты был собран, а фотоаппарат был в твоих руках. Вот то, что подведёт итоги года. Вот то, что станет воспоминанием между две тысячи пятнадцатым и две тысячи шестнадцатым. Одно мгновенье между полночью нового года и концу дня прошлого. — Мы идём сейчас, — объяснил я. — Чтобы видеть всё первыми. — Это особенный Новый год. — Самый особенный в моей жизни, Трой, это будет самым особенным Новым годом в моей жизни. — Да и в моей тоже, — сказал ты, открывая дверь и погружаясь в ночную тьму, чтобы дойти к машине. Поездка была короткой и спокойной, а людей на площади перед ратушей было не так уж и много, что позволяло только радоваться и радоваться. — Мы идём не на саму площадь, — рассмеялся я. — Видишь тот холм? Оттуда видно всё намного лучше. И там нет никого, способного отвлечь от красоты этого дня. — Меньше говори. Идём. Руки опять замёрзшие, поэтому я начинаю их растирать, чтобы чувствовать хотя бы какое-то тепло, а ты просто тихо смеёшься, но даже твои руки сейчас в карманах тёплого кашемирового пальто. Остаются считанные мгновения. Мгновения до нового года, который может принести что-то, что изменит мою жизнь в корне. Как принёс этот год. Я достал из рюкзака бокалы и шампанское, заставляя тебя удивляться этому. Твоё удивление заставляло меня радоваться, думая о том, что хоть какой-то маленький сюрприз удался. — Ты либо волшебник, либо ты шутишь. — Либо я люблю планировать и организовывать, — сказал я, открывая бутылку, а потом наливая в бокалы шампанское, которое забавно «играло», а бокалы, из-за своей же прозрачности, блестели на свету луны. Я поглядел на часы, начиная улыбаться, как Чеширский кот. Остаётся одна минута, которую я потрачу на тост. — Спасибо этому году за то, что я встретил тебя, Трой, — сказал я, хлопнув одной рукой тебя по плечу. — Не ожидал такого от мира, вообще никак. Но этот год принёс мне лучшего друга и человека, заставляющего чувствовать себя особенным. Пусть в новом году всё просто будет хотя бы так… Как есть сейчас. Но всё же у меня есть одно желание. — Какое? — тихо спросил ты. — Ты знаешь, Трой, ты знаешь. И сам был бы не против. Давай просто осмелимся верить в то, что у тебя получится? Потому что ты сможешь. В этом году ты лишишься этого страха, Трой Сиван Меллет, — сказал я, легонько ударяя своим бокалом твой бокал. — За счастливый следующий год! — За счастливый следующий год, — сказал ты, делая небольшой глоток как раз в секунду того, когда время сменяется на полночь. Сразу же, даже не раздумывая, в твоих руках снова фотоаппарат, и ты снова делаешь фотографию. Вот эта фотография, подводящая итоги этого года. Седьмой снимок, где мы, с красными лицами и в забавных шапках, стоим на заснеженном холме возле площади и пьём шампанское. — И этот год действительно должен быть особенным, — громко сказал ты, а я просто кивнул. Да, Трой, этот год определённо будет особенным. А фотографии будут хранить воспоминания именно о том, как этот особенный год был встречен по-особенному. Посмотрим, что принесёт нам следующий год. Может, он станет намного особеннее предыдущего?