нарисуй меня.

Новый год должен нести какие-то изменения в жизни, на то он и является новым. Всё может измениться, если подумать об этом и сделать какие-то выводы. Сейчас два часа ночи, а я сижу возле камина, раздумывая обо всём. Гирлянды уже выключены, остаётся наслаждаться только ярким огнём, который являлся чуть ли не единственным освещением этой комнаты. Я попросил отчима, чтобы он не тушил огонь, горящий там, сказав, что сам смогу это сделать. Сижу я в одиночестве, пытаясь упорядочить все воспоминания, подумать о том, что действительно хочу забыть. Подумать о том, что я хочу сделать в этом году. Написать какой-то список. Письмо себе. Что-то, о чём буду знать только я и никто другой. Ты лёг спать пару часов назад, совсем устав после очередной прогулки по всему городу, а я просто вспоминал о том, что было тогда, когда мы покинули мой дом, чтобы встретить первое января радостно. Ночь прогулки по городу, рассматривания звёзд и философских разговоров. Ночь каких-то детских и трепетных секретов. Я рассказал о том, что думал, что на небе живёт кто-то, забирающий звёзды утром, а ночью следящий за ними. Ты рассказал о том, что луна — источник твоего вдохновения. Люди тогда ходили только до часу ночи, а мы же встретили рассвет на том месте, где гуляли в первый день после твоего приезда. Возле прозрачного озера, в котором тогда чётко отражалась синяя, тёмная и глубокая ночь, поедающая всё вокруг. У нас тогда были только мы, бутылка шампанского и возможность согреть руки, спрятав их в карманы тёплых пальто. Опять же, это было для меня личным, для тебя точно таким же личным, поэтому мы, казалось бы, негласно договорились о том, что об этом будем знать только мы. Ни родители, ни сёстры и братья, а только мы. Это остаётся в пределах нашей памяти, чьи границы невозможно стереть ничем и никак. Я просто улыбаюсь, смотря на то, как забавно разлетаются маленькие искорки, улыбаюсь, видя то, что комната сейчас находится в приятных оранжевых и жёлтых тенях, возвращая осень и весну этими оттенками и цветами. Яркие листья, пряности — это осень. Закаты же напоминали о весне. Такие яркие и контрастные, будто два цвета сталкиваются в какой-то борьбе, но в итоге всё равно побеждает даже не яркие цветы пламени, не голубой цвет безоблачного неба и океанов, а просто тёмно-синий, который до этого, кажется, только наблюдал за тем, как васильковый поглощался оранжевым, создавая медленный и тусклый переход. Белые и лёгкие облака пропадают, солнце в итоге садится, а на небе снова звёзды. Как в моих детских мечтах. Какой-то резвый старичок с внуком ходят по небосводу, разбрасывая маленькие белые звёздочки, а потом наблюдают за этим. Маленький мальчик хочет хотя бы пару звёздочек сохранить в своей комнате, поэтому, пока дедушка не видит, прячет парочку в карман своей кофты. Поэтому звёзды пропадают. Зная некоторые законы физики, это детское представление о мире переставало казаться реальным, но всё ещё оставалось таким тёплым и приятным, что я просто пытался не обращать внимание на законы, пытаясь вернуть хотя бы частичку того, во что верил когда-то давно. Бездна воспоминаний снова и снова заставляла меня возвращаться в определённые моменты, заставляла придавать им какие-то оттенки из огромнейшего спектра цветов. Я же просто позволяю себе заглядывать в эту бездну. И отпускаю себя и эмоции. Я понимаю, что сейчас рядом со мной вещи, сопровождающие меня весь этот… Я имею в виду, прошлый год. Мятный чай, помогающий успокоиться и дающий свободу эмоциям, которые сковывали невидимыми и тяжёлыми цепями всё тело до этого. Скетчбук со всеми воспоминаниями не только этого года, но за эту осень и зиму там рисунков накопилось больше, чем за весь промежуток времени до нашего с тобой знакомства. Мой мир действительно поменялся с того момента, и я буду врать, если скажу о том, что в худшую сторону. Никогда не было так хорошо. Но какая-то навязчивая мысль не покидает меня уже две недели. Друзья ли мы? Можно ли нас так называть? Я не знаю и не могу знать. Не могу быть уверенным в этом. Огонь тихо трещит, разбавляя звенящую тишину, буквально бьющую по барабанным перепонкам. Возле меня на столе также лежат несколько листков и ручка. Всё это не просто так, для всего есть определённое применение. Что-то нужно забыть. Вычеркнуть из жизни навсегда. После этой мысли на бумаге появляются моменты, которые действительно заставляли чувствовать себя плохо. Что-то вроде месяца, проведённого в больнице. Внимательно перечитываю и понимаю, что не забыл ничего. Потом бумага превращается в маленький ком и летит в камин, потом медленно сгорая. Так красиво, но так грустно. Минуту назад этот листок ещё был целым и пустым, а сейчас буквально чернеет и пропадает в ярком огне. Так же и с нами. Мы гаснем, как звёзды на небе. Мы сгораем, как этот листок в камине. Всё это неизбежно, поэтому нужно помнить одно: жизнь может закончиться в любой момент, а Вселенную не волнует то, что мы планируем сделать когда-то. Её и не волнует, что мы сделали до этого. Поэтому нужно жить именно для себя, чтобы хотя бы в это время мы не жалели ни о чём. Возможно, это всё сила самовнушения, но чем-то это зрелище завораживало и действительно помогало. На втором листке я пишу письмо себе. Пишу о том, за что благодарен. Пишу о том, что меня волнует. И пишу о том, что не позволю себе забыть никогда. Этот же лист я положил в скетчбук, а потом, возможно, переложу в другое место. Может, когда будет совсем тяжело, я буду его перечитывать, чтобы вспомнить о чём-то. Несмотря на маленькие глотки мятного чая, спать мне совершенно не хотелось. Какая-то удивительная бессонница, которая не заставляет чувствовать себя очень плохо. Просто лёгкая сонливость, но в моей голове не прекращают кружиться мысли, которые и не дают мне заснуть. Поэтому я даже и не подумал возвращаться в тёмную спальню, оставаясь сидеть на полу, грея руки возле камина. Всё казалось таким новым, хотя я делал то же самое вчера. И позавчера. Я даже не знаю, который сейчас час. И не могу узнать, потому что оставил телефон в комнате, а часы я сейчас даже не смогу увидеть из-за лёгкого полумрака. Время проходило, чай заканчивался слишком медленно, а сон вообще не хотел приходить ко мне, и я продолжал смотреть на огонь застывшим взглядом, до определённого момента. Тихие и медленные шаги были слышны, заставляя всё-таки отвернуться от камина и посмотреть в сторону. Ты просто встал на месте, а я улыбнулся, даже и не думая о том, чтобы позвать тебя. Сам прекрасно понимаешь, поэтому тут же подходишь ко мне. Снова мы под одним пледом. Снова смотрим на огонь. — Почему ты не спишь, Тайлер? — серьёзно и тихо спросил ты. — Тот же вопрос могу задать и тебе. — И я с лёгкостью отвечу, — небольшая ухмылка появляется на твоём лице, а я только ехидно хихикаю. — Я спал, но проснулся. — Если бы не прошла неделя с того, как ты приехал, я бы поверил в то, что это из-за того, что когда у меня ночь, у тебя наоборот, — ответил я. — Эм… Ну, я не знаю. Такое бывает иногда, что сам и не понимаешь почему, но просыпаешься. И чувствуешь себя бодрым, — ты прервался на секунду. — Либо я странный. — Нет, я понимаю, у меня тоже иногда такое бывает, но не сейчас. — Что же у тебя сейчас? Я задумался, а потом понял, что однозначного ответа дать не могу. Этому просто нет обозначения или какого-то слова. — Бессонница. — Она бы тоже просто так не появилась. — Я, наверное, выспался вчера, а сейчас просто не могу заставить себя заснуть, хотя и выпил очень много мятного чая, который должен успокаивать. Но я не чувствую себя уставшим, да и в принципе, мне очень хорошо. Просто сон не хочет приходить ко мне, — пожал плечами я. Ты рассмеялся, а потом замолчал на несколько секунд, которые казались действительно долгими. — Мне было скучно. — И ты решил прийти? — Разумеется, я решил прийти, — улыбнулся ты. — Откуда ты вообще мог знать, что я не сплю? — Я заглянул в твою комнату, если быть честным. — Значит, ты хотел меня разбудить? — с наигранной обидой спросил я. — Нет, я хотел убедиться в том, что мои подозрения на самом деле правдивы, и ты всё-таки не спишь. А потом просто поговорить с тобой обо всём. — А откуда могли появиться подозрения? — Иногда мне кажется, что ты хочешь знать всё. Но некоторые вещи тебе знать не положено, живи с этим теперь. — Ладно, пусть остаются хоть какие-то тайны. — Тайн и так хватает, но всё же. Когда я в очередной раз протянул руки поближе к огню, я почувствовал, что ты положил голову на моё плечо. Это не казалось неудобным. И это действительно было для меня приятным, таким привычным и знакомым, но мне хотелось, чтобы так было всегда. Но ведь такие мысли не приходят друзьям, разве нет? Есть ли вообще какое-то определённое понятие для дружбы? — Поговори со мной. Твой голос пронзает эту тишину, но вмиг становится точно так же тихо, как было до этого. Я продолжаю молчать и думать. — Тайлер? Всё может быть таким странным и непонятным. Но понимать становится тяжелее, когда ты пытаешься именно это и сделать. Сколько секунд мы проведём в молчании? Одна. Две. Три. И ещё несколько. Считать уже надоело, да и цифры становятся бессмысленными, когда понимаешь одну вещь. Совершенно не холодно и не жарко. Просто как-то хорошо. Играть с подсчётом времени — не то, что я люблю делать. И время — не то, что я люблю. — Я опять пытаюсь обратить на себя внимание, да? Прости. — Всё нормально, — ровный и быстрый ответ. — Я просто думаю. — Расскажи о своих мыслях. — Будто в них может быть место для чего-то интересного, — я ухмыльнулся и посмотрел на огонь снова. — Определённо может. — Ты не в счёт. — Я — не мысль. И даже не воспоминание. — Да, ты прав. Ты не фальшив, а действительно настоящий. Уж точно не мысль, хоть иногда так может казаться. — Ты любишь осень? — поинтересовался я. — Сейчас зима. — Но это не меняет того, что я спрашиваю об осени. — А ты как думаешь? А как я думаю? Я без понятия. Осень, возможно, кажется красивой только мне. — Любишь же? — я засмеялся. — Не тяни. — Она красивая, но даёт слишком много ложных надежд. И слишком серая. Хотя может именно из-за этого она красивая? — Всё может быть. Я поворачиваюсь к столу, забирая оттуда ещё один листок бумаги, похоже, единственный, который остался, а потом думаю, что с ним можно сделать. — Когда-то давно я умел делать журавлей, — тихо и радостно сказал ты. — Попытайся сейчас. Отдав лист, я увлечённо начал следить за тем, как медленно вспоминая движения, ты собираешь из бумаги такую «птицу». Так естественно и даже может показаться, что ты каждый день собираешь по одному. Твои пальцы длинные и изящные, а то, как обычная белая бумага превращается в фигурку в них, заставляет поражаться. И восхищаться. Журавли где-то символизируют радость. А где-то мудрость. Но помимо всего этого, они являются на самом деле красивыми птицами. — Эм… Вот и всё, — сказал ты, рассматривая то, что сделал. — Не так, как раньше, но всё равно. — А зачем же ты делал их раньше? — То, что они символизируют, заинтересовало меня. Я подумал о том, что, может, привлеку себе счастье, если буду это делать. Это как символ надежды. Я только улыбнулся, хоть и понимал, что ты этой улыбки совсем не можешь увидеть. То, как мы сидим, не позволяет этого сделать. — А знаешь что? — сказал ты. — Мне кажется, это мне больше не нужно. И ты бросил бумажного журавля в огонь, заставляя его медленно и красиво гореть. — Мне уже не нужна надежда. Я счастлив. — Что такого в твоей жизни произошло? — Ты. Всего одно слово, а я тоже становлюсь счастливым и начинаю буквально сиять. Я не знаю, что это влияет — ночные посиделки или то, что со мной именно ты, а не кто-либо другой, но скорее всего, что второе. Такое не чувствуют друзья. Сколько раз я уже подумал об этом за весь промежуток времени? — Помнишь о том, как мы разрисовали машину двух ребят из колледжа? — Разумеется, я помню, — я ехидно улыбнулся. — Такое возможно забыть? — Сомневаюсь. — Я помню и выставку Ван Гога, и смешные футболки, и ночную поездку. Такие вещи я просто не забываю. — Разве это не прекрасно? — Что именно? — Помнить о невероятных вещах, которые кажутся всем мелочами. — Для меня они уж точно не являются мелочами, Трой. И да, это действительно прекрасно. Либо чай уже всё-таки делал то, что должен был сделать давно, либо просто обстановка слишком расслабляющая, потому что я уже начинаю хотеть спать. Глаза закрываются, а я всё ещё пытаюсь не дать этому случиться. Как не вовремя. Можно ещё немного бодрости, жизнь? — Ты хочешь спать, Тилли, — рассмеялся ты. — Совершенно нет! — я радостно ответил, но в неподходящий момент начал зевать. — Иди уже, я тоже пойду. — Ладно, — встал я с пола, а потом со столика забрал всё, что принёс. По лестнице мы поднялись вместе, как и обычно, правда, уйти мне пришлось раньше. Хоть в темноте и не было почти ничего видно, я ещё постоял возле двери в свою комнату, а потом улыбнулся и сказал: — Спокойной ночи. — И тебе того же, Тилли. И даже это прозвище было действительно особенным. Я сомневаюсь, что дал бы кому-то кроме тебя назвать меня таким именем. Это именно твоё прозвище для меня. Казалось бы, мелочь, но действительно заставляло чувствовать себя особенным, как никогда раньше. И всё-таки, я снова попал в свою пустую комнату, понимая то, что здесь веселее с тобой. Ночные разговоры или просмотры фильмов. Неважно. Просто радостнее и легче становится. Но сейчас я просто упал на кровать, понимая то, что сон действительно хочет одолеть меня сегодня. И я позволю ему это сделать. А мысль всё ещё не покидает меня. Почему у нас нет никаких рамок? Почему это всё настолько приятно? И точно ли мы друзья, какими себя считаем?

***

— Подожди меня! — закричал я, пытаясь догнать тебя. — Нет! Ты бежал дальше и дальше, а я остановился, чтобы отдышаться, потому что понимал, что долго так не выдержу. И идея пришла мне в голову. В кои-то веки Джеки удалось заставить меня надеть перчатки, за что сейчас я был ей благодарен, потому что буквально через несколько секунд в моей руке был шарик из сверкающего снега. Прикрыв глаз, я прицелился и со всей силой кинул в тебя снежок, а ты, явно не ожидая этого, повалился в снег. Я медленно подошёл к тебе, а потом натянул на себя саркастичную и ехидную усмешку и приторным голосом промолвил: — Кто-то не такой грациозный, каким пытается казаться. — А кто-то действует нечестно. — А кто говорил о том, как честно? — Никто, — сказал ты, всё ещё лежа в снеге. — Но это было подло. Я фыркнул, а потом отвернулся. Ты воспользовался тем самым моментом моей невнимательности и отсутствия бдительности, а потом и в меня полетел снежок. Быстро повернувшись к тебе, я увидел точно такую же улыбку, как и у меня была до этого. — Будь всегда готов! — А ты планируешь подниматься? — спросил я, стряхивая с себя снег. — Нет, — рассмеялся ты. Я посмотрел на тебя вопросительным взглядом, к которому через несколько секунд добавилась странная улыбка. — Ладно, — быстро сказал ты. — Так уж и быть, я встану. — Не прошло и полугода, — улыбка сменилась смехом, таким заливистым и искренним. Я не должен натягивать на себя лживую улыбку, лживую грусть, потому что они получаются самыми искренними с тобой. Пока ты поднимался, я просто рассматривал парк. Солнце сегодня светило ярко, буквально ослепляя, а само небо было абсолютно белым. Жёлтое пятно на белом холсте. И я опять возвращаюсь к тому, что всё можно сравнить с рисованием. Ты протянул мне свою руку, а я просто схватил её и не хотел отпускать. Будто это является моим спасением. Хоть руки и так в перчатках, всё равно становится теплее. Удержаться, ходя зимой в пустой парк — что-то невозможно трудное, а мы буквально норовили упасть, случайно пройдясь по тонкому шару прозрачного льда. Когда же мы вышли на чистую дорожку, я облегчённо вздохнул и произнёс: — План «Не упасть» выполнен. — А какой план дальше? — А он разве есть? — удивлённо спросил я. — Значит, мы просто будем ходить? — Да, — я пожал плечами. Ты дал мне один наушник, а я просто доверился твоему музыкальному вкусу. Спокойная ходьба и приятные песни, заставляющие улыбаться. И, со всей уверенностью могу сказать, что я слышал, как ты подпеваешь. Мы успели дойти до какой-то улицы, а потом вернуться обратно к началу парка, когда ты остановился. — Мне холодно, — сказал ты. — Идём в Старбакс? — Идём, — ты улыбнулся и потянул меня за руку через дорогу. От ярмарки, которая была в этом парке на Рождество, не осталось и следа, так же, как и от тех людей, которые тогда здесь блуждали. Поэтому, придя в кофейню, стало тепло и уютно. Люди здесь сидели на диванчиках, а непринуждённые разговоры заставляли улыбаться. Два стаканчика кофе, одна пара наушников и улыбки, короткие смешки, разговоры без смысла. Ещё одна прогулка по парку, а я, кажется, иногда застываю на месте с глупой улыбкой. «Чёрт, Тайлер, о чём ты думаешь?» — проносится в моей голове. Румянец появляется на моём лице, когда я понимаю, что я думаю о всём, о чём не стоило бы думать. «Тайлер, да вы просто друзья!» — очередная мысль, а я чуть не спотыкаюсь. Ты смеёшься, видя мою неловкость, а я просто закатываю глаза и делаю глоток латте. Я пью его слишком медленно, но он даже не остывает. Странно это всё. Музыку ты в какой-то момент выключил, а наушники спрятал. Я и не заметил, как ты отстал от меня, продолжая идти прямо, но потом был повален в сугроб, а ты перекатился в другую сторону и рассмеялся. — Не слишком ли дерзко? — спросил я. — Что именно? — Валить меня в снег, а потом смеяться. — Нет, совершенно не дерзко, — ты рассмеялся. — Вставай. — Ты меня и подними, — с детской обидой в голосе сказал я, не планируя вставать. — Ладно. Ты поднялся на ноги, протянул мне руку, а я поднялся. Мой кофе не разлился, чему я действительно обрадовался. Ещё один глоток, а потом я слышу твой обиженный голос. — Мой кофе закончился. — Мы не будем возвращаться ещё раз. — Я знаю, — промямлил ты. — Но что делать? — Пей мой, — пожал плечами я. — Если, конечно, не брезгаешь. — Не-а. Ты выхватил из моих рук стакан и начал пить, заставив меня рассмеяться. — Думаю, что когда ты допьёшь, нужно будет идти домой. — Прошло от силы часа два. — Зато уже темнеет. — Может, останемся, чтобы посмотреть на то, как звёзды будут появляться на небе? — Тогда нам нужно будет всё-таки купить ещё кофе. — А ты не хотел возвращаться в кофейню! — Допивай давай, потом пойдём туда. Всё-таки мелочи — нечто важное. Что-то вроде оттопыривания мизинца я раньше и не замечал, а сейчас этому улыбаюсь, как влюблённый подросток улыбается любой особенности своей половинки. «Нет, Тайлер, ты не будешь влюблённым подростком». — ещё одно мысленное обращение к себе, которое было действительно правильным. То, что я могу влюбиться, не должно быть связанным с тобой, потому что мы — лучшие друзья, а портить нашу дружбу совсем не хочется. Тем более в это время. Наша дружба — что-то особенное, что действительно переходит за рамки дружбы, которую привыкли видеть люди. И я сейчас действительно похож на подростка. А ещё я опять проклинаю свои гены за то, что краснею по любому поводу. Ты допил кофе, а потом мы снова пошли в кофейню, где нас уже, похоже, знали прекрасно. Несколько стаканчиков, которые мы несём в сторону парка, чтобы посидеть там и посмотреть на звёзды. Ты знаешь, что я люблю звёзды. Небо действительно успело потемнеть очень сильно, но пока что ни единой звезды здесь не было. Мы сели на какую-то лавочку, скрытую в множестве елей, а ты в очередной раз за этот день улыбнулся. Я всё это замечаю. Все эти мелочи. Правильно ли это? Замечать каждую смену настроения, каждую ухмылку и искреннюю улыбку, слышать то, как ты подпеваешь какой-то малоизвестной песне? Я не знаю, что сказали бы другие, но я скажу, что да. Правильно. С моей стороны это действительно правильно. Когда мы начинаем пить кофе, одна звезда быстро появляется на небе, а я восторгаюсь, но сижу молча. Затем следующая и следующая. — Я знаю, что ты любишь ночь, — тихо сказал ты. — Я знаю, что ты любишь её не меньше, — ехидно ответил я, наблюдая за красивым зрелищем. Я бы собрал эпитеты и метафоры, которые только можно найти, чтобы описать ночь. Такая загадочная и тихая, не позволяющая увидеть какие-то тайны, о которых знать нам и не нужно. Что-то в этой темноте действительно скрывается, помимо тайн мироздания и нашего существования. Но мы не должны об этом знать. И не будем до определённого момента. А, может, вообще и никогда не узнаем. Сколько теорий о том, как мы появились? Их множество, а каждый может выбрать то, что ему по душе, но не узнает правды, а будет себя успокаивать какими-то особенностями того, во что верит. Каждый во что-то верит. Кто-то верит в удачу, кто-то в Богов, кто-то верит в себя или же в будущее. У всех есть надежда. Даже когда кажется, что выхода совсем нет, находится хоть небольшая капля надежды, которая вмиг становится материальной, и нужно просто ей поймать, чтобы узнать ответ на тот вопрос, который может волновать действительно долго. Я знаю одно. Я не верю в Бога и не верю в вечность. — Ты веришь во что-то? — спросил я. — Ты имеешь в виду, в какого Бога я верю? — Меня не интересует твоя религия. Переформулирую вопрос, — задумался я. — В чём заключается твоя надежда? — Я же сказал, что мне она уже не нужна. — У каждого она так или иначе остаётся. — Я верю в людей. Я верю в то, что когда-то станет лучше. Это мне помогает. И я верил в журавлей из бумаги. Это всё было моей надеждой, хоть и абсурдно. — Это часть тебя. Это не может быть абсурдным. Ты всего лишь улыбнулся. — Приятно чувствовать себя не безумцем. — А я разве говорил, что мы не безумцы? Да кто сидит зимой на лавочке, смотря на то, как появляются звёзды? — Мы. — И это мы-то не безумцы? — Я говорю о тех, кто отказывается от жизни, которую им хотелось бы прочувствовать. Может быть где-то в глубине души. Но они отдаются тому, чему «должны» и тому, что «правильно». Очень редко тому, чего они хотят действительно. А мы делаем то, что мы хотим, — объяснил ты. — Будь то сидеть на лавочке зимой, будь то ходить с бутылкой шампанского ночью в Новый год. — Будь то делать семь полароидных снимков. — А где седьмой, кстати? — У меня, и я его тебе не покажу, — рассмеялся я. — Давай смотреть на звёзды? — Ты хочешь посмотреть на звёзды со мной? — Звучит, как строчка из песни. — Это и есть строчка из одной моей песни. Но та песня слишком грустная. История, которая закончилась. — Песня по «Виноваты звёзды»? Ты молча кивнул. — Я очень люблю это произведение, хотя концовка просто… Ожидаема? Все мы ждали, что кто-то умрёт. Но было красиво и просто, любой отрывок. — Мы точно не оттуда. — Это история не о нас. — Нам и не нужны истории. История — это то, что уже случилось. Мы же ещё есть, ведь так? — Ты абсолютно прав, Тилли. Звёздная ночь сегодня. А я всё ещё думаю о том, что раньше верил в какого-то мальчика, собирающего звёзды в карманы. Этим мальчиком мог бы стать ты. — Ты не хотел забрать звёзды себе? — Откуда такие вопросы? — поинтересовался ты. — Но кто не хотел? Они кажутся такими красивыми. — Хотел раньше? — Хочу и сейчас, но знаешь, сейчас я больше бы хотел, чтобы эти звёзды на небе были. Пусть все наслаждаются. Теперь вместо маленького мальчика в голове появляется образ юноши. Дедушки уже нет, а парень вытаскивает звёзды, которые стащил когда-то. Но одну звезду всё ещё оставляет. Этот парень расстроен, но абсолютно спокоен, а в моей голове начинает улыбаться, видя свет единственной оставшейся личной звезды. — А ты хотел бы? — Мне нравится то, как они выглядят на небе, поэтому я оставил бы каждую звезду здесь. Тьма поглощает и увлекает, а ещё к ней привыкаешь. К её красоте. Звёзды становятся единственным светом, а синее небо — крышей. Но звёзды заставляют задуматься. О своих чувствах в особенности. Я понимаю, что мы уже больше, чем друзья. Но я не понимаю, кто мы конкретно? Точнее… Я понимаю, но всячески пытаюсь оттолкнуть эту мысль. А есть ли смысл? Что-то от этого изменится? Я чувствую себя пятнадцатилетним подростком, который влюбился во всего человека, со всеми его особенностями. Что-то вроде лёгкого смущения и тихого смеха. Или же чувства юмора. То, как без капли стеснения ты способен повалить меня в снег или прийти ко мне в комнату в три часа ночи. То, как ты пытаешься наиграть обиду или быть маленьким ребёнком. Твоя улыбка, твои голубые глаза, заставляющие тонуть в них. Твоё недоверие обществу, а доверие мне. Твои фотографии и твоя детская нетерпеливость. Твой стиль одежды и твои джинсы с дырками на коленях. Твои кудрявые волосы. Твой цвет кожи, твои холодные руки и изящные пальцы. То, как ты поёшь. Твой голос поражает и заставляет весь мир затихнуть. Или же просто заставляет меня не слышать весь мир? Даже то, как ты пьёшь кофе — особенно. Весь твой личный мир — особенный и, кажется, ты доверяешь мне, позволяя видеть то, что не видят другие. Я не вижу и не слышу никого, когда рядом с тобой. Этого и не нужно, потому что у нас есть мы, верно? Твоё желание того, чтобы я тебя нарисовал. И всё близится к тому самому моменту, я понимаю это. Ты — моя вера и надежда на спасение. Ты тот самый мальчик, появляющийся ночью. Только… Тот мальчик ушёл утром, а ты нет. И не нужно уходить. Потому что я, похоже, утонул в чувствах, хоть и пытался это отрицать, пытался думать о том, что это не может быть правдой. Но я уже не маленький и действительно всё понимаю. Я не против говорить с тобой по ночам и успокаивать тебя. Не против, чтобы ты клал на моё плечо голову или пил мой кофе. Не против, чтобы мы сидели возле камина под одним пледом. Друзья ли мы?.. Определённо, мы больше, чем просто друзья, но я не могу назвать нас кем-то. Я знаю только одно. Похоже, я влюбился в тебя, Трой Сиван Меллет. Абсолютно и полностью. А мне кажется, что мальчик на небе сейчас улыбается и отпускает звезду, которую до этого держал в руках. Джон был прав. И все были правы, а я просто отрицал. Но теперь незачем. Ты говоришь, что тебе не нужна надежда? Я теперь говорю то же самое, потому что ты отпустил звезду, а я определился. Но пока что я буду молчать, пока не буду знать точно. А пока что мы будем просто больше, чем обыкновенные друзья.