нарисуй меня.

Скоро твои каникулы и отпуск заканчиваются, что приводит к довольно неприятным мыслям о безвыходном расставании на неопределённый период времени. Я привык к тому, что происходило за эти две недели, и определённо хочу, чтобы эти вещи повторялись снова. Всё это спокойствие, от которого невозможно устать и невероятные вещи, которые могут случаться только с нами. Холод уже не был таким сильным, но это всего лишь иллюзия тепла, хотя утром всё ещё туманно, а вечером — ветрено. Именно тогда становится холодно настолько, что дрожь пробирает. Днём же можно спокойно гулять, периодически кутаясь в шарф и пальто, а вернувшись домой, можно просто напиться горячего чая или кофе, сопровождая остаток дня непринуждёнными разговорами. Я люблю говорить, люблю обсуждать что-то. И люблю знать, что ты об этом всём думаешь, но чаще всего ты оставляешь меня в каком-то неведении. Это могло бы раздражать, если бы я не знал, что это всего лишь тщетные попытки держать какую-то забавную интригу. Ты читаешь какую-то книгу, связанную с учёбой, я же сижу сзади на диване, якобы смотря в телефон. Но он давно выключен, а я просто притворяюсь, всё-таки исподтишка подглядывая за тобой, но видя только спину и руки. Ты спокойно листаешь страницы, иногда возвращаясь к чему-то, но не казалось, что ты очень увлечён книгой. Я вспоминаю себя и эти книги, а потом понимаю, что всё это ещё недавно можно было связать со мной. Сейчас я являюсь учителем в школе, который должен по некоторым из этих учебников преподавать… Но я снова вспоминаю себя, когда читал эти учебники — уставший и тупой взгляд, буквы отчётливо видны, но становятся настолько непонятными, словно я читаю не на английском, а на китайском или японском. Всё это было действительно скучно, а я всегда считал, что учителя, любящие свой предмет, могут преподать что-то сами, а не с использованием больших и нудных книг с чётко прописанными правилами. Правила для всех, какие-то стандарты тоже. В обществе даже мнение об одном человеке может вырисовываться по мнению многих людей. И чаще всего так случается. Если кто-то скажет о том, что определённый человек может оскорбить, попытки избежать этого человека всё-таки будут присутствовать. Можно сказать, что моя молодость уже давно похоронена из-за множества дорожек, ведущих к запутанному смыслу существования, который всё ещё понять очень трудно. Что вообще есть молодостью? Возраст или же каждый сам относит себя к группе молодых? В любом случае, понять это мне не под силу, да и слишком много времени отводится именно к таким мыслям, которые только сильнее заведут в пучину каких-то размышлений. Окно открыто, а когда начинал дуть лёгкий ветерок, я просто немного вздрагивал, но в итоге снова возвращался в свой мир, продолжая притворяться, что смотрю в телефон, а не на тебя или на всю комнату. ― Хватит, ― сказал ты, закрывая учебник и откладывая его в сторону. ― Хватит чего? ― я переспросил и на всякий случай включил телефон. ― Прекрати думать. ― Я не думаю, ― рассмеялся я. ― Теперь ты ещё и врёшь. Твой голос полностью спокойный, а твоё лицо, отображающееся в зеркале, было немного сонным, но чувствовать ложь или сарказм ты умел замечательно, поэтому мне и не удалось тебя обмануть. Я думал, что ты закончил говорить, но твой голос с долей насмешки вновь раздался в пустой комнате. ― Ты очень сильно морщишься, когда задумываешься. ― Как ты умудряешься это замечать, читая учебник? ― удивился я. ― Зеркало действительно помогло с этим, ― ты пожал плечами. ― Да и учебник слишком скучный, я буду читать его в самолёте. Почему-то даже не хотелось вспоминать о том, что совсем уж скоро ты поедешь на учёбу, а я же буду работать. Конечно, я люблю свою работу и в скетчбуке остаются страницы для того, чтобы делать маленькие зарисовки, видеть тебя рядом ― намного приятнее и проще, чем видеть уставшего тебя в пиксельном изображении тусклого экрана, неспособного со всей реалистичностью выражать твой взгляд. Да и знать я меньше буду о твоём самочувствии. Я никогда не был кем-то, любящим контролировать чьё-то местонахождение или компанию, даже сейчас. Сейчас хочется просто заботиться, но никак не показывать те чувства, которые крутятся только у меня в мечтах и голове. Хочется, чтобы ты чувствовал себя хотя бы нормально, хочется побольше тихих ночных разговоров, когда ты засыпаешь в моей комнате. Просто хочется быть уверенным в том, что хоть на какое-то время ты действительно искренне улыбаешься, а спокойствие совершенно не наигранное. Сейчас же ты обернулся ко мне и улыбнулся, будто всё действительно хорошо. ― А ещё ты смотрел на меня, Тай, ― улыбка становится ещё больше. ― Непозволительно долго. ― Ты тогда слишком долго наблюдал за этим, вместо того, чтобы учиться. ― Подумываю бросить колледж, ― ты пожал плечами. ― Мы об этом уже говорили и не раз. Я закатываю глаза, переворачивая телефон в руках. ― Говорили, конечно, ― вздохнув, произнёс ты. ― Я разве говорил, что у нас об этом речи не было? ― Пытайся учиться, я действительно не понимаю, есть ли какой-то толк в списке учебников, которые нужно прочитать на лето, да и не знаю, что может принести тебе листочек об окончании высшего? Но я просто думаю, что пока что можно пытаться, пока уверенность в тебе совсем пошатывается. Тебе нужно решать что-то с признанием родителям, но сейчас было бы неловко попадаться им на глаза. Колледж ― единственное спасение на данный момент. ― поделился своим мнением я. ― Есть ты. ― Тебе не надоедают места, в которых ничего не меняется? ― Я уже привык к твоему дому, ― рассмеялся ты. ― И Перт точно такой же город, не забывай. ― Я говорю, заканчивай этот год, а потом посмотрим, хорошо, Трой? Просто тебе не стоит уходить посреди года. ― Возможно, ты действительно прав. Ты прикусил губу, что заставило меня немного подумать об этой неприятной привычке, которая способна причинять боль. Но я не успел ничего сказать, как ты начал ехидно ухмыляться и прижмуриваться: ― Позволь мне, пожалуйста, узнать, откуда кто-то по имени Мэттью Тайлер Окли знает о списке учебников? И не нужно врать о том, что у вас было так же. ― Может быть, я немного сую нос туда, куда не нужно. ― Наглости у тебя хоть отбавляй! ― воскликнул ты. ― У тебя такое с дерзостью, ― я ответил на это по-взрослому строго. Ты всего лишь тихонько засмеялся, а потом убрал чёлку с глаз, чтобы нормально видеть. ― Только не говори, что ты копался у меня в вещах? ― Я сидел у тебя в комнате недавно, там этот список на столе лежит, естественно, я загляну. Я слишком любопытный для того, чтобы оставить это без внимания. Я замолчал и просто улыбнулся, а ты продолжал быть очень спокойным и сдержанным, что могло немного пугать, если бы я не знал тебя. Влюбиться ― возможно, наихудшая ошибка в моей жизни, но вот влюбиться именно в тебя ― определённо что-то самое лучшее из возможного. Дружба наша остаётся на местах, совершенно не пошатываясь, потому что именно сейчас не самое лучшее время для признаний или какой-то неуверенности. Пока твой путь к полному признанию себя всё ещё тернистый и почти незаметный, это будет просто совсем неправильно с моей стороны, поэтому пока мне остаётся смириться с мыслями и пытаться ничего не натворить. Не проболтаться, не говорить странных вещей, не делать того, чего я не делал раньше. Я немного поменялся с тем, как моё отношение к тебе перешло на другой уровень. Я и не против мириться с этим пока. Я отворачиваюсь к окну и вижу то, что лёд уже слегка тает от солнца, но понимаю, что ночью станет холоднее, и всё вернётся на свои места. Солнце ярко сверкает, пробирается холодными лучами сквозь стекло, делая комнату светлой. И это всё происходит, хоть и небо в некоторых местах заволочено тяжёлыми и тёмно-серыми тучами, наводящими тоску. Я бы наверняка грустил сейчас, если бы не твоё согревающее присутствие и застывший взгляд. Может, это именно тот момент, чтобы нарисовать тебя? Может, сейчас я должен достать мольберт и чистый холст? Примерно полгода я рисовал в скетчбуке, а сейчас день действительно особенный. И ситуация сама особенная. Я молча поднялся и быстро убежал в комнату, чтобы забрать то, что мне нужно. Мольберт уже не в углу комнаты, а холст уже не рядом со шкафом. Это всё у меня в руках. Бросив краски и палитру в рюкзак, я задумался о том, что буду с этим всем делать. Говорил же, что этот момент будет самым внезапным в твоей жизни. И в моей тоже, потому что я не ожидал этого. То ли вдохновение внезапно пришло, то ли порыв желания рисовать тебя снова и снова. И совсем не в мечтах рисовать. Нарисуй меня, чтобы я увидел, кем являюсь на самом деле. Вот так ты попросил, чтобы я тебя нарисовал. Ты потерян и не знаешь, что тебе сейчас делать. Много проблем свалилось на твою жизнь, поэтому… Может, рисунки действительно могут помочь? Я не знаю точный ответ. И он не может быть единственным для всех. Для меня ― да. В рисовании находится спокойствие и свобода мыслям. Ничего не ограничивает, а невидимые крылья освобождаются от оков и уносят далеко от земли. Всё возможно изобразить на рисунке, в этом-то и прелесть. Для всего есть цвета и оттенки, которые могут гармонировать и дисгармонировать между собой, в зависимости от того, какая работа нужна. Если быть вдохновлённым, то всё получается внезапно, будто движения кисточкой выработаны уже на автоматике. Обыкновенный рефлекс. Главное ― не лишиться фантазии и красочного мнения о мире, умения мыслить о всём без расчётов. Главное ― не теряться в обязанностях и проблемах, находя даже в них что-то красивое. На картинах можно изобразить долгую боль, по-животному терзающую где-то изнутри уже давно, и радость, которая заставляет солнце быть ярче и теплее, а мир в принципе немного красивее. Даже сейчас, когда я уже спустился по лестнице, осторожно спуская то, что нужно для картин, я заглянул в гостиную, и понял, что солнце всё сильнее и сильнее пытается щекотать сознание своими лучами, обернуть в фальшивое тепло совсем ненадолго, а потом резко отпустить в холодную и тяжёлую пустоту. Ты сразу же поднялся на ноги и слишком близко подошёл ко мне, смотря прямо в глаза. Нет, не стоит такого делать. Это слишком. Слишком близко и внезапно даже для нашей «дружбы». А особенно для меня. Мои мысли совсем не умеют с этим помогать, буквально зацикливаясь на том, насколько удобно и близко стоишь ты, чтобы я натворил чего-то неправильного и очень пугающего. Я отошёл буквально на полшага, не намереваясь на большее, а потом просто держал молчание, интересуясь этой неожиданной реакцией. ― Почему ты сбежал? ― подозревающе спросил ты, заставляя меня немного рассмеяться. ― Почему ты так близко подошёл? ― Тебя это смущает? ― ты рассмеялся. Ты знаешь игру, присущую нам. Задавать вопрос на вопрос. ― Просто хочу знать причину твоего внезапного исчезновения из тихой гостиной, а потом такого же внезапного появления перед моим носом. ― Это не я появился перед твоим носом, это ты появился буквально перед моим, ― я ухмыльнулся. Ты прекрасно чувствовал, что не будет уже спокойного и тихого нахождения в гостиной, а вот мне были интересны твои следующие вопросы или действия, потому что я не подозревал, что будет сейчас. Со всей учтивостью и наигранной вежливой улыбкой ты сел на диван, кладя руки на свои колени, а потом начиная улыбаться искренне и устанавливая со мной зрительный контакт. Отвести взгляд действительно невозможно, будто я играю в гляделки. Просто продолжаю смотреть, приглаживая укладку рукой. ― Знаешь, твои волосы замечательно выглядят, ― ты рассмеялся, якобы переводя тему. ― Хотя ты точно не за этим уходил. ― Правильное мнение, ― кивнул я, всё ещё не отводя взгляд. Ты затих и посмотрел по сторонам, а потом уже спокойно повернулся ко мне и, вздохнув, спросил: ― Тайлер, ты нарисуешь меня? ― Почему же ты называешь меня так официально? ― Потому что это для меня серьёзно, действительно, Тилли, ― ты убрал руки с колен и провёл ими по лицу. ― Ты знаешь, что я потерян, прекрасно знаешь. ― Знаю, конечно, ― расстроенно ответил я. ― Собирайся. ― Я собран, ― ты улыбнулся. Пальто, ботинки и шарфы ― то, к чему за декабрь и неделю января можно было привыкнуть действительно очень быстро, поэтому через минуту мы стоим возле двери. ― Напоминает о мае, ― волнение в твоём голосе было действительно слышно, поэтому я буквально закатил глаза. ― Сейчас уже не май, сейчас новая эпоха, ― я вздохнул. ― Не нужно переживать из-за этого. Ты пожимаешь плечами и, открыв дверь, выходишь из дома, а я выбегаю следом за тобой, потом закрывая дверь на ключ. ― Почему именно сегодня? ― задумчиво спросил ты, смотря на заметенную улицу. ― Ты думаешь, что я знаю, Трой Сиван? ― тихая насмешка в этой фразе. ― Тогда ты действительно ошибаешься насчёт меня. Я немного отбежал и вышел из дворика, пытаясь не смотреть на блики, появляющееся, когда снег отблескивал на свету. Ты сразу же догнал меня, не заставив ждать. ― Куда мы идём? ― На наше место, ― тихо сказал я, кашлянув от внезапного холода. ― Замёрзшее озеро? ― Да. Всё-таки зимний холод неприятно щиплет за уши и нос, заставляя немного морщиться, а ветер развеивал волосы. Холод стал уже будто частью нас, а я только улыбался из-за того, что снег в некоторых местах слегка возносился в воздух, а потом падал на тротуар и дорогу. Осторожная и неторопливая ходьба только помогала вырисовывать определённую картину в голове. Солнце, казалось, следило за нами и просто светило нам в спину. Пустой пешеходный переход. Все люди будто в один момент испарились, специально оставляя нас одних. С моего лица не сходит глупая улыбка, когда я просто представляю всё, что нас ждёт сегодня. Птицы в парке летали высоко, а потом садились на голые и, казалось бы, совсем обессиленные ветви деревьев, якобы следя за тем, кто сюда пришёл. Ещё немного времени, чтобы дойти до озера. Личное место, где никто кроме нас и никогда не появляется, будто видим это именно мы и нет человека, который знал бы об этом всём. Только казалось, что прошла целая вечность и ещё минута. Солнце отражалось от прозрачного льда, а здесь даже режущий ветер становится не таким сильным, а я просто поставил мольберт, пока ты рассматривал всё вокруг. ― Я же улетаю через два дня, ― спокойно сказал ты. ― Не хочу. Я вздыхаю и пытаюсь привести свои мысли в порядок. Хотя нет, в порядок я их не приведу, хоть в какое-то подобие порядка ― возможно. ― Я же пообещал, что приеду туда, Трой, не знаю, когда конкретно, но… Я приеду, ― спокойный и почти уверенный тон, а я просто выпрямил спину и заострил взгляд на холсте. ― Но всё равно, я не знаю. Вдруг что-то будет не так? ― Что может быть не так? ― Я совсем не могу быть уверенным в себе, ― обеспокоенно сказал ты, а потом скрестил руки на груди. ― С каждым днём всё труднее и труднее. ― Я понимаю тебя. ― Но мир жесток, поэтому я не могу ничего сказать. Слова ― наихудшее оружие. Физическую боль не сравнить с моральной, но лучше бы на меня был направлены сотни пистолетов, чем воображаемые мечи, которые ранят намного глубже. Я вспоминал о себе и о своих негласных правилах, когда был подростком. Не показывать боль. Терпеть. Не проронить ни слезы. Уходить в то, что любишь. Делать то, что нравится, несмотря на чьё-либо мнение. Быть собой. Эти слова были недостойными меня, они недостойны и тебя. ― Это часть тебя, которую ты не сможешь просто убрать, поэтому остаётся только смириться. Хочешь понять, почему я такой спокойный? ― Было бы неплохо, ― сказал ты. ― Потому что у меня было то же самое. Плохие воспоминания появляются и сейчас, но я могу просто перекрыть их тем, что я остаюсь человеком, несмотря ни на что. Эмоции показывают человечность. Но при других лучше не показывать слабость, потому что мир действительно жесток, хоть это и печально. ― Я почти не видел то, как ты плачешь. ― Я плачу очень редко, ― я кивнул. ― Сменяю плохие воспоминания на хорошие. ― Это возможно? ― Почти нет, ― я сказал. ― Оставшись наедине с собой и мыслями, я не сдерживаюсь. Эмоции ― что-то слишком личное для меня, Трой. Пусть я кажусь для других весёлым, сам я совсем не такой. Я замолчал буквально на долю секунды, продумывая продолжение реплики, чтобы закончить мысль. ― Ухожу в то, что люблю. Делаю то, что мне нравится, ― сказал я своё основное правило. ― Являюсь собой. ― Я не знаю себя. ― Узнаешь очень скоро. ― Нарисуй меня, ― сказал ты. ― Чтобы ты увидел, кем являешься на самом деле, ― я закончил предложение. Образ в голове вырисовывался и вырисовывался, пока юноша в моей голове наблюдал за тем, как звезда, которую он отпустил, спокойно летит по небу куда-то далеко. Я снова сосредоточен на спокойствии и рисовании. Зарисовка медленно появляется на холсте рваными штрихами, которые потом пропадут под мазками красок по этому же холсту, а я просто отпускаю себя и начинаю витать в облаках, не замечая того, что происходит рядом со мной. Темнеть будет только через два часа, поэтому у меня предостаточно времени, чтобы нарисовать всё в дневном свете. Хотя я понимаю, что смог бы нарисовать тебя ночью, не видя ничего. Уже настолько привычно, что мне не требуется смотреть на бумагу или на краску, чтобы определить, что я рисую и каким цветом. Будто всё уже застыло в моей голове навсегда. И я действительно постараюсь не забыть ни о чём. Летом я не мог выдохнуть, летом я не мог найти себя, теряясь в каком-то бесконечном лабиринте высоких растений. Каждая дорожка только сильнее путала, а выход был невозможным. Выход был миражом. Сейчас же мне не нужно теряться в каждой возможности уйти. Сейчас я нашёл выход, мне не нужно делать рваные глотки воздуха, блуждая по городским асфальтам. Сейчас я где-то выше. Далеко от рутины. Рисование всегда помогает. Я уверен, что смогу идти только выше, как по высокой и скалистой горе, чтобы добраться к своей мечте. Я точно так же уверен, что не устану и не опущу руки, не сумев добраться сразу. Кажется, будто я прекратил слышать весь мир, окрашивая картину во все цвета, которых сейчас было так мало для меня, но я делал так, чтобы этого было совершенно не видно. И фиолетовый сочетался с синим, когда жёлтый терялся где-то с миндальным цветом. Юноша на небе улыбался. Звезда встала на место и ярко сияла. Ты ― навсегда тот юноша с ночного неба. И я изображаю тебя так. Только сейчас ты не ходишь так, как хранитель ночи, ставя звёзды на свои места и забирая почти погасшие, ты просто внизу. Спустился ко мне, ходишь по земле. И ты не похож на привидение. Ты настоящий, но прямо сейчас готов забрать меня в свой мир, чтобы я увидел твои звёзды поближе. Белые звёзды, серебряную луну. И сердце бьётся действительно быстрее от понимания, что я влюбился, кажется, в детскую мечту, переросшую во что-то, что есть у меня сейчас. Я выдыхаю. И на секунду возвращаюсь в реальность, видя то, что нарисовал. Юноша сидит на камне, а звёзды появляются на темнеющем небе. Паренёк смотрит в сторону звёзд, будто хочет к ним вознестись. Картина дорисовывается быстро, но потом я просто оставляю её в покое, отхожу от мольберта и подхожу к тебе. Грустные глаза наполняются какой-то неведомой радостью, а я только улыбаюсь, слыша свист ветра и покачивания маленьких веточек. Не паренёк, зависящий от чужого мнения, а уже довольно взрослый человек, пытающийся принять себя таким, каким есть, но находящийся в страхе. Неведомые линии чертятся в голове, создавая запутанную карту страхов, которым подчиняются многие люди. Кто-то боится высоты и темноты, кто-то боится потеряться в лесу, а кто-то боится утонуть, когда бушующее море подчиняет себе ещё одну огромную волну, способную с лёгкостью накрыть какого-то человека и… Поставить точку на его жизни. А ты боишься не оправдать ожиданий. Боишься будущего, потому что не можешь довериться никому полностью, а потом теряешься в своём бесконечном потоке мыслей, сносящий с ног похуже ветра или морских волн. ― Твои страхи вполне оправданы. ― Но мне хочется их лишиться. ― Нужно смотреть правде в глаза, ― сказал я. ― Ты боишься рискнуть, так ведь? ― Я совсем не могу быть уверенным в том, что не всё останется на своих местах. ― А можешь и не быть настроенным настолько пессимистично, ― закатил глаза я. ― Поддержка у тебя всегда будет, ты не будешь одним, а я не устану это повторять, потому что… Разве можно устать повторять самую искреннюю правду, хранящуюся где-то среди других мыслей? ― Ты опять слишком много думаешь. ― Слышу от тебя, мой дорогой Трой Сиван Меллет, от тебя. Просто постарайся доверять мне, ― я взял тебя за руки и посмотрел тебе в глаза. ― Ты прекратишь теряться, всё будет абсолютно нормально, а твои мечты рано или поздно сбудутся. ― Перед тем, как найти себя и увидеть себя с твоей стороны, я просто хотел бы понять, почему я чувствую себя таким подростком? ― Потому что… Это твоя молодость? Со всеми преимуществами вроде просмотра фильмов с вином и отвратительными минусами… С учёбой и таким состоянием. Ты справишься. ― Спасибо. Я радостно рассмеялся, услышав это слово благодарности. Мои очки запотели, что очень портило чертовски милый и почти спокойный момент, заставляя рукой протереть то, без чего я не вижу. ― Я испортил момент? ― Совершенно нет. Я пытаюсь принять картину мира такой, какой она у меня вырисовывается. Раскрасить всё в цвета спокойствия, чтобы хоть где-то показать то, что мир не такой, как видят многие. Он не тусклый и не однотонный. Акварельные краски смешиваются, создавая новые оттенки в наших жизнях. Мир уж точно не что-то, где ничего не меняется. Здесь жизнь каждого может кардинально сменится за минуту или даже за секунду. Что-то навсегда исчезает, что-то на какое-то время появляется, будто на рисунках какого-то неизвестного художника, рисующего картины в подвале дома. ― Можно мне посмотреть? ― спросил ты. Я подумал и понял, что всё-таки хочу написать там ту цитату, которая была у меня в голове несколько секунд назад. Пытаюсь принять картину мира такой, какой она рисуется. Раскрасить всё цветами спокойствия. Я отрицательно киваю, а потом говорю: ― Ещё пару минут. Быстро подбежав к мольберту, я понял, что краска высохла и в углу картины можно спокойно написать то, что является последним штрихом. И я беру кисточку и аккуратно пишу чёрной краской, потом пересмотрев всю композицию и улыбнувшись. ― Теперь можно! ― я прокричал, зовя тебя к себе. Ты спокойно и совсем безмятежно подошёл сюда, а потом начал очень внимательно смотреть на холст. Я не знаю, что ты подумал, но ты не отводил взгляда, похоже, всматриваясь во все мелочи. ― Это невероятно, ― ты проронил эти слова. ― Такое ощущение, что я этого не заслуживаю. ― Заслуживаешь большего, Трой. Пусть эта картина просто будет с тобой. Я не знаю, может ли она помочь тебе, но… Это именно то, каким я вижу тебя. ― Я заворожён картиной, я заворожён твоим видением мира и меня?.. Я не мог бы увидеть себя такого, если бы даже смотрел в зеркало постоянно. Не увидел бы я такого себя. Это помогает. ― Я рад. ― Мы останемся здесь? Я задумался. Мне было всё равно, возвращаться ли сейчас домой, остаться здесь или вообще уехать к чёрту на куличики ― я живу моментом. ― Ты хочешь? ― Можно поговорить много о чём, здесь всё помогает. ― Тогда остаёмся здесь. Я смотрю на озеро, вдыхая свежий воздух, а потом выдыхая и наблюдая за паром. Этот момент, когда ранее преследовавшее чувство одиночества пропадает. Я же понимаю, что не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Ты изменил всё. И я понимаю, что пошёл бы за тобой, несмотря на дождь и слякоть или снег. Чтобы стереть испуг с твоего лица и из твоей жизни. Твоё настроение меняется чаще, чем погода осенью. ― Не бойся. ― Твои картины вдохновляют на что-то новое, заставляют думать о том, что всё будет хорошо. Именно поэтому я попросил тебя нарисовать меня. ― Я хочу, чтобы ты нашёл себя, и от потерянности остался незаметный осадок, который развеется, как пыль от ветра. ― Я определённо найду себя. Я улыбнулся, понимая то, что ты снова взял меня за руку. Тонкое запястье. Слишком тонкое и хрупкое, а я боюсь причинить боль. ― Но я не понимаю, есть ли смысл во всём. ― Есть, ― я сказал со всей уверенностью. ― Следуй за своей мечтой. ― А у меня есть вопрос. ― Валяй. ― Стоит ли рисковать? ― В риске может произойти что-то самое невероятное в твоей жизни. Ты задумался и покачал головой. ― Один музыкальный лейбл предложил мне петь профессионально. ― Что? ― воскликнул я. Это было невероятно и… Это действительно стоило риска. ― Когда я записывал для тебя музыку в студии, меня услышал какой-то музыкальный продюсер. И мне написали. Я думаю, соглашаться ли. ― Конечно, стоит! На шаг ближе к мечте, Трой Сиван, ― я улыбнулся. ― Тут просто одно. Учёба или профессия. К лету нужно решить. ― Профессия. От диплома тебе ничего не будет, а вот быть певцом ― твоя мечта. Ты будешь танцевать на большой сцене, Трой. Ты справишься со своим стеснением и всеми проблемами. ― Спасибо, ― ты улыбнулся. ― Они хотят записать те песни, которые я записал для тебя. Я хочу, чтобы ты послушал их первым. ― Послушаю, обещаю. Разумеется, всё не будет так просто, как кажется, но это определённо стоит того. Путь к мечте никогда не будет лёгким. Но и у меня сомнения всегда были. Даже сейчас. Я продолжаю так же искренне улыбаться, как и раньше, понимая то, что все те маленькие особенности всё ещё сводят меня с ума и никогда не перестанут этого делать. Ты никогда мне не надоешь, а чувства только будут крепнуть со временем. И я горжусь тем, чего ты можешь достигнуть. Я верю в тебя, Трой. И надеюсь, что ты не будешь испуган. ― А ты всё-таки нарисовал меня, ― спокойно сказал ты. ― И всё как-то резко стало хорошо. Мои рисунки и картины не несут в себе ничего целительного, а вся магия действительно становилась проще, когда ты был со мной. Без тебя я действительно был всего-то частью всего безумного мира, уносящую меня куда-то далеко. Я был потерян в своих мыслях и сомнениях, сейчас же я теряюсь в моментах радости. И я просто буду продолжать рисовать тебя, потому что рисуя тебя, я действительно рисую себя, заставляя не теряться и не тонуть. Но основное дело сделано. Я нарисовал то, чего ты так хотел. И этот момент был самым внезапным в моей жизни. Юноша с неба забирает меня с собой, раскрашивая в золотой, а я понимаю, что не дам никаким словам ранить этого юношу. Не дам, чтобы кто-то разрушил нашу общую радость. Остаётся сделать эти три оставшихся дня такими же особенными, какими дни были до этого. Остаётся лишь держать в голове смутные рамки нашей дружбы, чтобы не испугать тебя и не разрушить твою шаткую уверенность в себе. Нельзя дать ей снестись ураганом эмоций. Наоборот. Я нарисовал тебя и теперь буду пытаться сделать так, чтобы ты поверил в то, что ты самый особенный человек для меня. Трой Сиван Меллет, ты тот, кто сможет выбраться на ту самую вершину горы, не потерявшись в пути к своей мечты. И то, что я нарисовал тебя, должно показать твою невозможную особенность, несравнимую ни с чем.