нарисуй меня.

Troyeʼs POV Когда попытки мыслить о хорошем заканчиваются чем-то плохим, хочется просто спрятаться от всего мира и не попадаться никому на глаза. Особенно тем, кто может беспокоиться или волноваться. Сомнения просто изъедают меня, а моя душа уже давно истерзана. Забавно то, что «душа» всегда являлась для меня больше метафорой, чем реальностью, но сейчас я просто понял, что иначе не могу описать моё состояние. Дни в твоём доме были чем-то солнечным, будто на небе появилась радуга после длительного ливня, заставляющего прятаться от жизни где-то в серой комнате, смотря в большое окно. Но в одном я с тобой действительно согласился. Мне нужно рискнуть и хвататься все возможности, способные привести куда-то далеко. Вывести из оцепенения, вечно сковывающего меня в последнее время. Уже завтра утром я улетаю в колледж. То место, которое я никогда не любил, куда приезжал только из-за того, что мои родители действительно пытались сделать что-то, чтобы я был увереннее. Узнав о моей мечте, они сделали то, что было в их силах. Поэтому я не могу их осуждать, могу просто поблагодарить. В любом случае, без этого ненавистного места не появился бы в моей жизни ты, точно так же, как и возможность выбраться оттуда же. Это единственная греющая мысль. Мне остаётся учиться недолго, а потом я с лёгкостью смогу забыть колледж, смогу забыть людей, обучающихся там, а также бессмысленное обучение тому, что было выучено давно. Ноты, которые я знал. Слова, которые уже были написаны кем-то давным-давно. Зачем всё это, когда хочешь создавать что-то новое? Для себя и для других. Уже завтра утром я покину этот тёплый дом, который немного успокаивает своей приятной атмосферой. Ни одна эмоция не фальшива, всё здесь по-настоящему, а не как в фильме. Сейчас же я перевёл взгляд на картину, нарисованную тобой, и начал просто думать. Думать, восторгаясь этой красотой, которая кажется такой простой и такой недосягаемой для меня. Только сейчас я заметил, что ты смог нарисовать даже браслеты на моей руке. Мелочи. Ты всегда уделяешь им внимание. А я же в них теряюсь. Абсолютно и полностью. И только сейчас я замечаю чёрную надпись. Буквально в углу картины, такая неприметная. Мелким почерком, написана действительно со всей возможной аккуратностью. Я никогда не умел управляться с красками. «Пытаюсь принять картину мира такой, какой она рисуется. Раскрасить всё цветами спокойствия». Ты же умел пользоваться и словами. И то, что ты написал, было правдой, касающейся нас обоих. Несмотря на какой-то тяжёлый груз, состоящий из сложных проблем, мир всё равно остаётся для нас красочным. И мы обязаны принять себя, чтобы отпустить этот груз. Мы пытаемся быть спокойными, когда на самом деле не можем быть такими. Даже в самой фразе очень легко заметить твою преданность рисованию и искусству в целом. Даже здесь ты смог показать, что можешь нарисовать картину даже словами, которые доступны каждому человеку, но ими никто не пользуется. Все ищут сложных слов, когда простыми можно описать намного большее. Иногда кажется, что слов слишком мало и их не хватает. Иногда же эти слова не вовремя душат, заставляя сказать то, чего говорить совсем не хочется. Не хочется, чтобы кто-то знал больше, чем ему нужно. Не хочется, чтобы кто-то заметил какую-то секундную слабость. Мы сильны. Невидимые доспехи, тяжёлые щиты. Мы — рыцари нашего времени, пытающиеся спастись от себя и от общества, идущего на нас с мечами и копьями. Справиться с тем, что многим неизвестно. Стать кем-то, кого когда-то поймут, не выделяя чего-то отдельного. Мы — люди, несмотря на мелочи и недостатки, ведь именно из-за них мы остаёмся людьми. Но выделять эти недостатки нельзя. Они завершают наш образ, поэтому нужно выделять весь образ. Образ человека, а не его частей. Каждый человек, сталкивающийся с проблемой принятия себя, пытается подбодрить кого-то, кто встретился с такой же проблемой, что и он. Невидимая для других семья. Никто не знает об эмоциях людей, никто не знает о самих людях чего-то большего, чего они могут сказать. Никто не знает об их жизни, но все стремятся «угадать» то, почему этот человек надел какую-то одежду, отличающуюся от той, что носит большинство. И все создают себе мнимый образ. А я наоборот пытаюсь снять с себя маски, привитые годами, в чём ты помогаешь. Любое слово, сказанное тобой, заставляет пересмотреть то, в чём я был уверен раньше. Ты — моя надежда. Ты — мой свет. Мне не нужны Боги, мне действительно уже не нужны были птицы, сделанные из бумаги, пока я вижу и слышу тебя — у меня есть всё. Пока у меня не было тебя — у меня не было ничего и даже меньше. А сейчас я просто вышел из комнаты, уже столь привычной и прошёл по такому же привычному, но не приевшемуся коридору, чтобы спуститься вниз. Окна гостиной всё ещё были закрыты занавесками, которые я вскоре распахиваю, а потом прикрываю глаза от солнца. Оно не такое яркое, как вчера, но всё ещё я не привык к такому свету. Все ещё спят. Хотя слышные шаги этому противоречат. Я сажусь на пол и просто смотрю на стену, на которой висят твои детские фотографии с Коди. Коди уже уехала, а вот ты действительно изменился с того момента. Хотя что-то остаётся неизменным. Твоя вера в жизнь и надежда на лучшее. Твоя радость, которую не спутать ни с чем. Когда я отвожу взгляд, я понимаю, что о зимних праздниках уже не напоминает ничто. Огня в камине уже нет, а ёлка с игрушками уже здесь не стоит. Но шаги становятся ещё громче, что заставляет смотреть в сторону. Каждый шаг, который я слышу, я отсчитываю в голове. Но пока что всё подсказывает, что этот человек приближается ко мне. И я бы немного испугался, если бы не знал, где я сейчас. Джеки подошла, когда я насчитал семь шагов. Она улыбнулась, встав возле стены. — Доброе утро, — радостно сказал я. — Доброе, Трой, — она ответила, покачав головой. — Тайлер всё ещё спит? — Да, иначе бы он сидел здесь, наверное. — Тебе сделать чай? — любезно спросила Джеки, заставляя снова почувствовать тепло, присущее этой семье. Я люблю то, каким вкусным здесь являлся чай, но сейчас я просто понимаю, что мне наоборот хочется не спать целый день. — Я бы не отказался от кофе. — О, это даже лучше, — воскликнула женщина. — Я собираюсь на работу и делаю себе его, чтобы полностью проснуться. Всего лишь короткая улыбка, а Джеки уже ушла на кухню, оставляя меня в полном одиночестве. У меня не в планах просидеть весь день здесь, тем более одному, поэтому, выпив кофе, я обязательно пойду тебя будить. Последний день здесь. Последний особенный и спокойный день без сдавливающего чувства ненужности. Идея возвращения к учёбе не радовала, а особенно идея того, что мне опять придётся читать о классических композиторах. Я люблю слушать классику, когда что-то делаю, но меня действительно не интересует история о том, в какой семье эти люди родились и где умерли. Часы тикают и играют в игру. Кто доживёт до следующей секунды? Я и не замечаю того, как чашка кофе появляется на столе, а миссис Окли уходит из дома. Кофе становится меньше на один глоток. Времени становится меньше на одну секунду. Кофе становится меньше на неизвестное количество глотков, времени становится меньше на такое же количество секунд. Время идёт, не позволяя кому-то убежать от него. Мы бежим за временем, а не время за нами. Мы являемся частью времени, а не оно частью нас. И все мы подвергаемся забвению. Ничто не вечно. Так же, как и моя неуверенность в себе. Рано или поздно она пропадёт, ведь так? Ты пытаешься сделать что-то с ней, я пытаюсь сделать что-то с ней, чувствуя, что рано или поздно стены медленно разрушаются, а я понимаю, что могу сделать большее, чем мог делать когда-то. Когда кофе остаётся только на дне, я слышу, что ты спускаешься по лестнице. Нет, я не экстрасенс, чтобы предвещать что-либо, но кроме тебя никого здесь уже и нет. Джеки ушла, твой отчим, наверное, выходит из дома раньше всех. И опять остаёшься только ты и только я. Пытаюсь сделать вид, что не замечаю тебя, всё-таки оставляя чашку пустой. Забавно, а ведь секунду назад там ещё было что-то. Ты прожигаешь меня взглядом, а я это прекрасно чувствую. Я вижу всё, что ты делаешь, когда находишься в моём поле зрения. Может, ты и не подозреваешь, но я вижу каждый взгляд, каждую твою смущённую улыбку, а ещё я определённо понимаю, что всё это не просто так. Хоть ты и пытаешься что-то замаскировать, будто считая, что я не выдержу. Я чувствую всё и понимаю. Уже совсем не маленький ребёнок, чтобы не понимать таких очевидных и элементарных вещей. Я не люблю ярлыки, но прекрасно знаю, что твоё состояние «восхищения» некоторое время назад перешло на новую ступеньку. И моё тоже. У меня завязывались отношения и ранее, но я всегда их тщательно скрывал от кого-либо. Только чаще всего это не было влюблённостью, а я иногда и задумывался, что не верю в любовь. Но потом я понял, что всё-таки верю. Сейчас я в это всё верю, но признаю, что являюсь слишком трусливым для того, чтобы в этом признать. Фраза, состоящая из трёх слов, из трёх простых слов, будет для меня действительно трудной. Поэтому пока что можно молчать, обдумывая всё тщательно. А тишина слишком уж длинная. — Ты проснулся слишком рано, — сказал ты, как-то странно улыбнувшись. — Я просто вспомнил о том, что сегодня последний день моего пребывания здесь. — Не напоминай. Я ехидно ухмыльнулся, почувствовав какой-то внутренний удар за те слова, которые сказал. — Что мы будем делать? — Что-то особенное? — с вопросительным тоном сказал ты, пожимая плечами. — Мы всегда делаем что-то особенное, — я рассмеялся, поправляя браслеты на руке. От осознания того, что день в Джексоне действительно был последним для меня на данный момент, становилось трудно думать о том, куда можно пойти. Или же можно остаться? Утро для спокойствия, вечер для звёзд. Я отдаю наш последний зимний вечер звёздам. — Остаёмся дома? — спросил ты совсем сонно. — Я не способен что-то придумать. — А я не хочу никуда уходить, — я пожал плечами. Прошла какая-то доля секунды и ты подошёл ко мне ближе. Прошла какая-то доля секунды, а я начал сходить с ума. Нет никаких «бабочек в животе» или каких-то банальных метафор. Есть только неподдельная радость и… Желание большего? У нас и так слишком мало рамок, но даже они уже раздражали. Хотелось действительно намного большего, чем есть у меня сейчас. Но я могу радоваться и тому, что имею, потому что если бы на этом месте был бы не ты, всё было бы совсем иначе. Прошла какая-то доля секунды, а я погрузился в свои мысли. — Тебе не нужно куда-то уходить, — спокойно сказал ты, потрепав меня по голове. Раньше я бы возмутился, сейчас же просто улыбнулся. — Тай, что мы делать будем? — Ничего, — рассмеялся ты, упав на диван. — Мы не будем ничего делать. — Так слишком скучно. — Спой мне. — Спеть что? — Что-то, что есть на диске. Я задумался, а потом улыбнулся. Песня о маленькой счастливой таблетке, написанная какой-то бессонной ночью в обнимку с одной таблеткой успокоительного и одним рисунком твоей экзаменационной работы. И я отпустил себя. И начал петь. Заставил эту маленькую таблетку забрать меня куда-то. Только успокоительные не действуют так, как ты. А ты в самом деле был этой таблеткой, по-настоящему успокаивая и давая возможность заснуть, не видя страшные сны. Песня о том, как я далеко от вещей, к которым стремлюсь. Что-то вроде потерянности в огнях больших городов, что-то вроде того, что я уж точно не там, где хочу, видя только застывший взгляд людей с фотографий. И они сами были застывшие. — Четырёх стен недостаточно, я окунусь в неизвестность, — негромко спел я, прикрывая глаза. Рискнуть стоит. И я определённо окунусь в ту пугающую неизвестность. Пора похоронить все свои страхи, закопать их в землю. Забыть о том, что заставляет испугаться. Спев песню, я понял, что совершенно об этом не жалею. Я вижу твой восхищённый взгляд и понимаю, что это на самом деле важно для тебя, что мои мысли разделены кем-то. И я не один. Но… Разве я особенный? Заслужил ли я такого человека, как ты? Я считаю себя обыкновенным человеком, теряющимся в своей жизни, но ни в коем случае не особенным. Такой же, как и все, но пытающийся скрыться от этих всех.

***

Вечер встретил нас спокойно, окутывая в свои холодные объятия. Рукава длинного свитера натягиваются на ладони, а я продолжаю вздрагивать. Но на звёзды посмотреть всё ещё хочется. И я действительно не хочу, чтобы всё это заканчивалось. — Пойдём на улицу? — спросил я. — Да, но я сделаю нам чай, — ты ответил непринуждённо, поднимаясь на ноги и уходя на кухню. Я же направился в коридор, не смея с чем-то затягивать. А часы всё ещё тикают, отсчитывая часы до того, как я вернусь в колледж. Часы всё ещё тикают, как я отдалюсь от тебя. Пусть даже не надолго. Но часы также тикают, показывая то, на сколько минут я ближе к мечте. А ты нарисовал меня. И помог мне рискнуть. Шарф слабо затягивается на шее, а пуговицы на пальто застёгнуты. Зимние ботинки уже на ногах, а я смотрю в зеркало, но потом открываю дверь и просто сажусь на ступеньки. Холод сразу же пробирает меня, а и без того холодные руки прячутся в рукава пальто. И я поднимаю голову, чтобы увидеть звёзды. Ни единого облака сегодня. Будто такая ночь сегодня только для нас. День был спокойным и прошёл очень лениво, а вот вечер был каким-то красивым и уникальным. Всё вокруг темно, а вся улица остаётся видимой только из-за того, что свет во всех домах всё ещё включён. Все уже пришли с работы, но всё ещё не легли спать. Я попал в какую-то заснеженную пустыню. Никого вокруг, только ночь, снег и я, кажется, иногда теряю воздух. Только тогда я немного кашляю и начинаю дышать нормально. Ты приходишь через минуту и двадцать три секунды. Я считал, хоть это и странно. Я люблю считать у себя в голове. В твоих руках две чашки чая, а мои ладони уже не спрятаны в рукавах, и я протягиваю руки, чтобы забрать свой горячий напиток, в котором так нуждался. Но в твоём присутствии я нуждался больше. Ты любишь ночь. И я люблю ночь. Я теряюсь ночью, а ты буквально ориентируешься в ней так, как никто другой. Чай согревал, заставляя на некоторое время забывать о зиме, а ты сидел рядом и улыбался. Как действие, выработанное временем, моя голова ложится на твоё плечо, а я чувствую, что ты слегка вздрагиваешь от внезапности, но потом поднимаешь руку и показываешь на какую-то звезду. — Видишь звезду? — Разумеется, я не слеп. — Она самая яркая здесь. Я улыбнулся. Как ты замечаешь, что мерцающие звёзды могут быть самыми яркими на небе? Как ты сумел начать видеть всё, что не видят другие? Я восхищён. И потерян в тебе. И влюблён. — Она сияет точно так же, как и ты, Трой, когда ты приближаешься к мечте, — радостно сказал ты. — И я определённо хочу видеть, чтобы ты сиял так чаще. Просто… следуй мечте. И верь в себя. Ты можешь сравнить с такими далёкими звёздами вещи, которые находятся рядом с собой. Ты будто был рождён со звёздами. А я снова задумываюсь. Ты говоришь, что все люди особенные. Может быть, это правда, но я действительно не знаю. Могу ли я быть особенным? Могу ли я заслужить такого человека, как ты, даже для дружбы? Это всё чертовски трудно, хотя лежит на поверхности. Хочешь? Подойди и возьми. Но чтобы сделать несколько шагов, нужно будет потратить намного больше сил, чем думаешь. Я сомневаюсь в своей особенности. Точно так же, как и в обыденности. Я сомневаюсь в себе. Особенный ли я? Я не знаю. — Тайлер, особенный ли я? Ты замолчал и сделал глоток чая, смотря куда-то вдаль. — Как думаешь, сидел бы я сейчас с тобой, если бы не считал тебя особенным? — Я не знаю, — поставив чашку на крыльцо, я вскинул руками. — Я ничего не знаю. — Трой, ты человек, который вдохновляет меня на поступки. Ты тот, кто умеет в песнях показать то, что некоторые не видят даже тогда, когда это с ними случается. Разумеется, ты особенный. И тут не может быть разговоров. Ты — самый особенный человек, которого я знаю, Трой Сиван Меллет. Мне нравилось, когда ты называл меня полным именем. Это показывало то, что ты действительно относишься ко мне, как к состоявшейся личности и взрослому человеку, а не как к подростку, за которого нужно решать любые проблемы, как считают мои родители. Хотя даже если бы ты называл меня глупыми кличками, злило ли бы это меня? Я искренне сомневаюсь, потому что смог бы найти в них что-то такое, чего не нашёл бы ни в чём другом. Моё имя было странным для меня всегда, а ещё его вечно писали не правильно, путая буквы или не добавляя какую-то. Но ты показал, что оно звучит невероятно. Либо… Это ты умеешь так невероятно произносить? — Мы особенные люди, в особенном времени и в особенном месте. У нас особенные жизни и нам встречаются особенные проблемы. Всё уникально, Трой. Всё может быть особенным, если это видеть. — Ты доказываешь это своим существованием. — Ты со мной флиртуешь? — А тебе так этого хочется? — я ухмыльнулся. А ты ведь и не ответил. И мы опять ведём себя так, как ведут себя маленькие дети. Скрываем ту правду, которая заметна каждому человеку в этом мире. Ночь действительно звёздная. Ты действительно прав. Всё в этом мире уникально. И мы с тобой в особенности. «Пытаюсь принять картину мира такой, какой она рисуется. Раскрасить всё цветами спокойствия». А это звучит, как слова к той песне, которую я всё ещё не дописал. И эти слова сделают её самой особенной в моей жизни. Только ты будешь знать по какой причине. Ты говоришь, что я тебя вдохновляю? А ты делаешь то же самое. Любыми своими поступками. Будь то тем, что ты делаешь чай, будь то твоими картинами. Любой твой поступок — особенный и невозможный для меня, девятнадцатилетнего мальчика из Перта. Мне остаётся одна ночь здесь. И эта мысль заставляет меня меркнуть и теряться.

***

Утро никогда не казалось таким тяжёлым, а ты сидел на углу моей кровати, пытаясь меня поднять. — Трой, твой рейс уже через час, — грустно сказал ты, подёргав меня по руке. Мне становилось труднее дышать. Я не хочу куда-то идти, не хочу видеть эти серые лица, не хочу теряться. Здесь мне было так хорошо. Без всех обязательств, без всех серых лиц. Только с тобой и спокойствием. — Я не хочу никуда ехать. — А я тоже не хочу, чтобы ты куда-то ехал. Но… Так или иначе, пожалуйста, поднимайся и собирайся, а то я разрыдаюсь и действительно никуда тебя не отпущу. Помнишь, я говорил, что приеду? Я обязательно приеду, Трой, — ты улыбнулся. — Ладно, ты меня действительно уговорил. — Я буду ждать тебя внизу. И ты ушёл, оставляя дверь в комнату открытой. Чемодан был собран, а я надел просто чёрный свитшот и такие же чёрные джинсы. Не забыл ничего, кроме своего самообладания, которое было потеряно ещё тогда, когда я понял, что возвращение в колледж неизбежно. Мои мысли были действительно очень тяжёлым грузом сейчас. Потяжелее, чем чемодан, который я тащу за собой по бесконечной, казалось бы, лестнице. Ты стоишь в коридоре, уткнувшись в телефон. И ты уже полностью собран. Когда ты поднимаешь свой взгляд на моё лицо, я замечаю очень сильную грусть, которую нельзя сравнить с чем-то. Из абсолютного спокойствия можно перейти в такое состояние всего за несколько часов? Я не знал и даже не подозревал об этом раньше. Точно так же, как и о том, что мне может быть так грустно из-за расставания с кем-то. Ты всего лишь молча кивнул, увидев меня, а потом прячешь телефон куда-то в карман. Я, совсем не торопясь, надеваю на себя пальто и шарф, а потом и ботинки. Мучительно медленно, но я действительно не хочу покидать это место. Что-то радостное менять на что-то серое. Действительно, не захочется уходить. — Я готов, — спокойно сказал я. — Я вижу, — ты открыл дверь. — Ну… Поехали. На улице не было холодно, но не было и тепло. Была лёгкая прохлада, которая была действительно оправданной для зимы, а когда я зашёл в машину, то и это пропало. Молчаливая поездка, но это молчание, в котором мы нуждались, чтобы не быть сломленными эмоциями, которых испытывать так не хочется. А когда мы возле аэропорта, я отстукиваю пальцами ритм по панели машины. Ты только улыбаешься, а потом отстёгиваешь ремень безопасности, что делаю и я… И мы вдвоём покидаем машину одновременно. С одинаковым нежеланием этого делать. — До объявления твоего рейса минут двадцать. — А ты чертовски много говоришь обо всём грустном, — я разочарованно кивнул. — Идём в здание. — Оно является ещё грустнее. — Этого не избежать, Тилли, — я улыбнулся. Здесь кто-то прощался со своими половинками, кто-то кого-то встречал, но людей не было очень много. Мы сели в зале ожидания, прислушиваясь к голосам других. — Я не хочу с тобой прощаться, — сказал ты. — Длинные прощания — худшие прощания, поэтому лучше не начинай прощаться заранее. — Ладно. — Поговорим о чём-то хорошем? — Например? — ты засмеялся. — Ну… Я оставил тебе портрет, который ты нарисовал. Я увидел себя, а эта картина должна остаться с тобой. Ты — её автор. Я получил то, что мне нужно было. Я увидел себя настоящего. А ты должен оставить её с собой. Ты всего лишь кивал. — Хорошо. — И если ты захочешь отдать мне эту картину, ты должен быть уверенным в том, что… Твоя мечта сбылась. И это должен быть очень особенный случай. — Почему твои мысли зачаровывают? — Почему твои картины наталкивают на такие мысли? — вопрос на вопрос, уже не впервые за эти несколько дней. — Не знаю. — Я тоже ничего не знаю. Мы сидим в молчании, пока женский голос не объявляет мой рейс. Тогда повторяются события того весеннего момента. Я крепко тебя обнимаю, будто хватаясь в тебя и не хотя бросать, а ты делаешь то же самое, шепча мне что-то на ухо. — Трой, ты сильный. И ты всегда можешь говорить мне о том, что тебя волнует? — твои руки поглаживают меня по спине. — Трой, я приеду ещё этой зимой. Думай о том, что в следующем году ты не будешь там учиться. — Хорошо, — сказал я, но предательская слеза скатилась по щекам, когда от объятий не осталось и следа. — Мы не на всю жизнь прощаемся, — ты улыбнулся. — Не по таким причинам тебе стоит плакать, Трой. Я не хочу быть причиной твоих слёз. — А ты не являешься. Является то, что я ухожу совсем не вовремя. Я сказал эти слова, чувствуя какую-то боль в груди. Нет, ты был прав. Мы прощаемся не навсегда. И я беру себя в руки… и успокаиваюсь. — Пока, Тилли. — Ты самый особенный человек, помни это, — сказал ты. — До скорой встречи, Трой. Спасибо тебе за эти две с половиной недели. А я уже ухожу от тебя. И тебе спасибо, Тайлер Окли, за эти замечательные дни спокойствия. В такие моменты я действительно понимаю, что я особенный. В такие моменты хочется, чтобы ничего не заканчивалось, а только продолжалось. Но нет чего-то хорошего без чего-то плохого? А это плохое рано или поздно закончится. Быть сильным. Следовать мечте. Быть собой. Быть особенным Троем Сиваном. И действительно, мы прощаемся не надолго, а встреча будет очень скорой. Быть особенном Троем Сиваном для особенного Тайлера Окли. Вот то, что я буду пытаться делать в ближайшее время. Вот моё правило. Оставаться собой и не давать какой-то частичке меня потеряться. Спасибо за то, что ты нарисовал меня. Спасибо за это Рождество и этот Новый год. Спасибо за то, что дал почувствовать себя особенным. И, я уверен, не в последний раз.