нарисуй меня.

Дни шли точно так же медленно, как и всегда раньше. Это город, где всё идёт слишком медленно, незаметно, очень тихо проходя мимо тебя, даже не давая понять тебе, что только что произошло. Сейчас дома не было никого. Он был слишком пустым для одного человека, учитывая то, что несколько дней я проводил в окружении мамы, отчима и их друзей. Мама ушла на работу, отчим же, ничего не сказав мне, уехал на некоторое время. Я просто думаю о всём, что происходит, пытаясь хоть что-нибудь понять, но не получается. Привыкнув к ритму обучения в колледже, мне становится очень сложно вспомнить то, как я вообще жил, пока этого всего не было. Было ли это обычным существованием или же… Я как и сейчас терялся в глубокой и красивой тьме? Это нельзя воспринимать ни как метафору, ни как действительную тьму. Я чувствовал её кожей, я видел её, я думал о ней, а она всего-то появлялась передо мной, хоть и сейчас вокруг меня было действительно светло. Всё, что происходит со мной сейчас, я списываю на усталость, попытки понять, что вообще есть рядом со мной, но не вовсе уверен в том, что говорю маме, когда в очередной раз ухожу в комнату, так и не съев свой завтрак. Я не хотел есть, как когда-то в двенадцать лет, когда у меня были серьёзные проблемы. Хотя, кажется, это возвращается с большей силой. Мне становится неприятно смотреть на себя в зеркало. Его хочется разбить, точно так же, как и себя, по неизвестной мне причине. Может, это просто временное уныние, а может, я действительно потерялся. Но я не хочу, чтобы это оказалось правдой. Сейчас я сидел на крыльце, думая о том, что вообще я могу сделать. Я не видел ничего, потупив взгляд на каком-то определённом объекте. Просто тупой взгляд, не дающий мне снова увидеть то, что мне удавалось видеть несколько дней назад. Но всё-таки, нужно хоть что-то менять, поэтому моё воспоминание о приглашении миссис Моррис сейчас было довольно уместным. Я поднялся, а потом покинул двор своего дома, снова ходя по горячему от летнего солнца тротуару. А несколько дней назад у тебя был день рождения, Трой. Тебе девятнадцать. Я криво ухмыльнулся, но потом заметил маленькую калитку, а за ней Джей спокойно сидел, разглядывая какую-то клумбу с маленькими цветами. — Джей, — громко сказал я, чтобы пёс услышал меня. Тот медленно подошёл к забору с высунутым языком, а потом сел, буквально вопросительно смотря на меня. Ему уже было одиннадцать лет, если я не ошибаюсь, а ещё он действительно был умным, поэтому я сказал: — Я к миссис Моррис, можешь позвать? Тот завилял хвостом, а потом просто развернулся, подбежав к двери дома и громко гавкнув. Миссис Моррис вышла из дома, похвалив собаку, а я встал, натянув на себя фальшивую улыбку. — Тайлер, ты пришёл, я тебя жду уже второй день, проходи, — сказала она, открывая мне калитку. Я молча прошёл в её дом. Он был маленьким, но там всегда было хорошо. Светлые цвета и старая тёмная мебель были чистыми, а тут всегда пахло мятой, лимонами и корицей. Осенью здесь чувствовались пряности, а зимой здесь можно было ещё почувствовать аромат имбирных пряников. А всё это вместе заставляло возвращаться в детство. Здесь я забывал о серых лицах людей, медленно ходящих по дорогам. Ходящих молча, будто боясь чего-то. Их существование овладевало ними, медленно и мучительно разрушая их. В итоге от их жизней оставались сухие отголоски, которые почему-то забываются с очередным бокалом дешёвого алкоголя. Я медленно прошёл на кухню миссис Моррис, сев на небольшой диван, где я сидел, прячась от некоторых проблем, а эта женщина меня выслушивала и иногда давала ценные советы, помогающие мне выбраться. Она медленно подошла ко мне, ставя на плиту чайник. Несмотря на тридцатиградусную жару, здесь мы пили только чай, и его действительно хотелось пить. Он грел где-то внутри, а не заставлял чувствовать неприятный жар снаружи. — Тайлер, с тобой сейчас точно не всё в порядке, я вижу это по тебе, — спокойно сказала она, опираясь на столешницу. — Можешь мне рассказать. — Знаете, Вы мне напоминаете мою учительницу в школьном кружке. Она всегда меня поддерживала, если видела, что что-то со мной случилось. — Мэнди, — миссис Моррис улыбнулась. — Она никогда мне не рассказывала. Хотя и встречались мы раз в неделю от силы, у неё всегда были дела. — Что? — я засмеялся. — Твоя учительница в кружке была моей дочерью, Тайлер, в этом я уверена, потому что ты ходил на несколько кружков, но все знали, что твоим любимым был художественный, а его вела Мэнди. — Я не знал, что она Ваша дочь, — я удивился. — И Мэнди действительно ничего не рассказывала? — Совершенно ничего. И хватит говорить со мной на «Вы». Так что тебя тревожит? Я поправил очки, а потом внимательно посмотрел на миссис Моррис, которая, кажется, не намеревалась оставить меня в покое, пока не узнает хоть что-то. — Мне-то ты рассказать можешь. — А рассказывать и нечего, — я пожал плечами, после чего услышал свист чайника. Миссис Моррис отвернулась, достав из шкафчика две чашки, небольшой керамический чайничек для заваривания и травяной чай. — Я не понимаю ничего. Она молча кивнула, заваривая чай, а потом наливая его в чашки. И она прекрасно помнила, что я пью чай без сахара, хоть я и давно у неё не был. — Тайлер, нельзя не понимать ничего. Что-то ты и понимаешь, а это что-то является действительно важным. — Я не знаю, что мне делать со своей жизнью. Я отвык от семьи, а сейчас чувствую себя в кромешной тьме какого-то лабиринта, а стараясь выбраться, запутываю себя ещё больше. Всё, что кажется выходом, потом быстро растворяется, как обыкновенный мираж, — сказал я, взяв чашку с чаем в руки, а потом сделав небольшой глоток горячего напитка. — У тебя есть человек, с которым ты можешь поделиться этим? — Нет… Да, есть. Чисто теоретически, я могу прийти домой и рассказать ему об этом в Скайпе, но делать я этого не хочу, потому что это слишком сложно. — Просто попытайся. — Этот человек важен для меня, но мне кажется, что это он стал причиной моей грусти. Он показал мне некоторые вещи, а сейчас их у меня нет. Не потому что я не могу сделать этого в одиночестве, а потому что… Это будет вовсе не так, как было в колледже. Миссис Моррис вздохнула, а затем, просто посмотрела на меня, отпивая из чашки чай, а потом ставя её обратно на деревянный стол, застеленный белоснежной скатертью. — Тайлер, сейчас, я как понимаю, твои родители хотят от тебя каких-то движений в карьере или что-то в этом роде, да? — Да, я думаю, что да. Не для того, чтобы просто удалить меня из жизни, а для того, чтобы быть уверенными, что у меня всё нормально и я уже самодостаточный, — я пожал плечами, а потом обернул пальцами всё ещё горячую чашку. — Не желают они мне плохого. — Тебе действительно нужно подумать, что делать со своей жизнью. Не профессия, а именно то, что ты будешь делать потом для себя. Но о второй проблеме скажу… — Я слушаю, — я слегка улыбнулся. — Тебе обязательно нужно поговорить с этим человеком. Станет легче оттого, что ты примешь то, что у тебя не всё в порядке. Ты доверяешь этому человеку? Я тихо засмеялся, а затем посмотрел, сколько чая осталось в моей чашке. Это не было самым важным сейчас, но когда он был там, становилось как-то легче объяснять. Я потянулся за заварочным чайником, наливая в чашку ароматный напиток, который всё ещё оставался горячим настолько, что обжигал руки. Не противно обжигал, а даже незаметно. И снова я взял в руки чашку, снова я сделал небольшой глоток, позволяющий мне сказать хоть что-то. — Конечно, я ему доверяю, миссис Моррис. — Тогда… Расскажи ему всё, — она улыбнулась. — Всё будет нормально, Тайлер, не переживай. — Хорошо, я постараюсь. Джей зашёл к нам на кухню, сел возле миссис Моррис в ожидании того, что его погладят. Я просто улыбнулся, допивая чай, а потом говоря: — Я думаю, мне пора бежать. — Что, уже? — Да, миссис Моррис, — сказал я, вставая с диванчика. — Я зайду через несколько дней. Приятно было повидаться. — Ладно, беги, — она ответила, гладя своего пса. — Буду всегда рада тебя видеть. Я улыбнулся и направился к двери. На улице мне снова начала надоедать летняя жара и солнце, поэтому я быстрым шагом проходил мимо домов, возвращаясь к себе.

***

Дома всё ещё было слишком тихо, поэтому даже та уютность, чувствующаяся тогда, когда я вернулся сюда, уже не чувствуется вовсе. Всё лучше общежития, когда я был там в полном одиночестве, но всё же, давящее ощущение пустоты заставляло задыхаться и обессиленно шагать, будто все процессы внутри меня медленно прекращались. Подобно умиранию тех звёзд. Медленно и мучительно. Подняться по ступенькам сейчас было подвигом, потому что не оставалось ни желания, ни сил этого делать, поэтому я буквально слышал то, как я раз за разом наступаю на следующую деревянную ступеньку. Может, разговор с миссис Моррис помог мне, но действительно ненадолго. Хотя и то хорошо. Я начал хоть немного распутывать клубок, постепенно приближаясь к нахождению конца нити, которая являлась решением этого всего. Упав на кровать, я просто снял очки и закрыл глаза, начав копаться в своих мыслях, чтобы понять, что всё-таки мне делать. Это всё до невозможности трудно, а я, похоже, не привык к чему-то трудному. Кажется, я не могу с этим справиться. Меня пугает то, что будет со мной завтра, послезавтра, через неделю, через несколько лет. Или… Нет, всё-таки меня пугает незнание. Прямо сейчас я не хочу окунаться в неведение, хочу понимать, какие шаги я делаю, к чему приду. Мне бы знать хотя бы немного больше. Лето слишком медленное, мне нужна осень, чтобы оправдать эту меланхолию, уже виданную раньше. Не хочу заставлять кого-то волноваться, да и самому это надоело. И почему же я продолжаю это делать? Я продолжаю терять себя в волнении, продолжаю окунаться в свой ноябрь. А он стал совсем холодным. Противным. Невыносимым. Этот ноябрь сер настолько, что даже надевая очки, я не могу увидеть ничего. Только размытые силуэты марионеток, высокие здания, обязательства. Хочется утонуть в огромном свитере, спрятать свой нос в вязанный шарф и застегнуть несуществующее пальто на все пуговицы. Открыв глаза, я посмотрел в окно. Слишком ярко. Почему всё сейчас кажется мне таким отвратительным? Я быстро взял подушку в руки, закрывая своё лицо ею, а потом как-то мрачно и грустно смеясь. И потом я просто замолчал, заставляя себя слушать своё дыхание и медленное сердцебиение. Хотелось бы быть рядом с тобой. Ты бы смог успокоить, заставить моё сердце биться нормально своими милыми и наигранными обидами, попытками привести причёску в порядок. Просто мелочами, которые делают тебя тобой. Без которых нельзя тебя представить. Время идёт медленно, а минуты отсчитываются где-то в голове тихим стучанием. Или это на самом деле кто-то стучит? Я быстро и громко протараторил: — Заходите! Подушка отлетела в сторону, очки снова оказались на моём лице, помогая мне видеть очертания комнаты, а я всё ещё продолжил лежать. Если это было только у меня в голове, то пугаться мне нечего, просто отсутствие ответа дало бы мне это понять. Дверь тихо и медленно открылась, немного скрипя, заставив меня прижмуриться, но теперь в дверном проёме я увидел свою мать. Значит, стучание всё-таки оказалось реальным. — Разве ты не должна быть на работе? — Должна была, — Джеки улыбнулась. — Но одна коллега подменила меня, потому что ей сейчас нужно больше смен. — Почему именно тебя? — Потому что я попросила у неё, чтобы она вышла на мою смену, Тайлер, — сказав, вздохнула мама. Всё ещё не зашла в комнату, будто не хотела меня тревожить. Я провёл руками по своей шее, а потом снова ответил вопросом, будто не мог сказать что-то другое: — Зачем? — Как это, зачем, Тайлер? Подумай хорошенько. — Я подумал, но искренне не могу понять, — я улыбнулся. — Эм… — Могу ли я зайти в комнату? — Нет, не можешь, — иронично фыркнул я, закатив глаза. — Заходи. Мама медленно и неуверенно подошла к моей кровати, села на самый уголок, заставляя меня чувствовать неприятную неловкость. — Мама, сядь нормально, — грубо ответил я. — Я тебя не столкну. И хватит волноваться о моём самочувствии, всё нормально. — Не будь таким грубым и не лги мне! — громко сказала мама, всё-таки садясь на кровать так, как вообще сидят люди. — С тобой не всё нормально, ты это прекрасно понимаешь, не совсем маленький уже, Тайлер. И именно поэтому ты должен понимать, почему я переживаю. Тебе не десять лет, а ещё ты можешь мне доверять, понимаешь? Мне надоело узнавать о всех твоих проблемах последней. Так с курса четвёртого было, что произошло вообще? — Мама, я не знаю, — я хлопнул руками по лицу. — Не знаю, не понимаю, но очень хочу это всё понять. И, может, именно потому, что я не ребёнок, не стоит переживать так сильно? Сам запутал этот клубок, уж точно в состоянии это всё распутать. — Я не сказала, что ты не ребёнок. Я сказала, что ты не совсем маленький. А ребёнком ты будешь для меня всегда. Всегда, этого не изменить. Я сделал глубокий вдох. Потом ещё один. А вот выдохнуть спокойно у меня не получается. — Мне двадцать три. — Это не меняет ситуацию. Пойми, что я не хочу, чтобы ты погубил себя, потерялся. Ты уже теряешься. Я не хочу видеть тебя таким грустным. И я искренне хочу помочь, — Джеки взяла меня за руку. — Просто расскажи хоть что-нибудь. — Я не могу сказать и слова. Пытаясь это сделать, слова теряются где-то внутри меня. — Ты уж попытайся. — Не могу. — Тайлер. Пожалуйста. — Дай мне подумать, мам, я тебя прошу. Хочу хоть немного побыть в одиночестве. Джеки вздохнула. — Уж в одиночестве ты оставаться не хочешь. За двадцать три года я отлично понимаю, когда тебя лучше оставить в покое, а когда тебе нужен хоть кто-то. — Может быть. Но… Я спущусь вниз, если захочу поговорить. — Ладно, — мама встала с кровати, отпустила мою руку, слегка улыбнулась, но в её глазах читалась какое-то странное подобие печали. — И последний вопрос. — Давай. — Ты вообще хоть одну хлебную крошку в рот сегодня взял? Я засмеялся. То ли из-за этой жутко странной формулировки, то ли из-за самого вопроса после очень неприятного разговора. — Хватит смеяться, это вовсе не смешно, Мэттью! — О боже, ты же знаешь, что я терпеть не могу, когда меня называют так. — Я всё ещё жду ответа на свой вопрос. — Что за странные формулировки, королева Джеки? Мама закатила глаза, а я сразу отвёл свой взгляд на чисто-белый потолок. Это один из тех моментов, когда врать совсем не хочется, но иначе никак. Часы медленно идут, разбивая тихое тиканье по всей комнате. Дыхание медленное и почти ровное, а я всё ещё оттягиваю время. — Формулировки не важны, когда дело касается тебя, Тайлер, — спокойный голос матери разрушил эту тишину. — Я люблю правильные формулировки. — Ты не писатель, а художник, не придирайся. Вдох-выдох. Да, Тайлер, ложь — единственный выход сейчас. Но время можно ещё немного оттянуть. — Разве это так важно? — Да, я жду ответа. — Мне нравилось издеваться, — я фальшиво рассмеялся. Как забавно то, что эмоции становятся настолько ненастоящими, когда несколько дней назад в искренности их невозможно было усомниться. — Ну, а чтобы не издеваться над тобой уже и не мучить, то да, я поел. Как странно звучит это из моих уст, будто ребёнок пятилетний. — Хоть ты и не пятилетний, но всё ещё ребёнок, не забывай, — мама улыбнулась. Уже легче. Мне не нужно будет оправдываться, кажется, в это она поверила. Но чувствую себя я паршиво. Не люблю врать тем, кого люблю. — Я оставлю тебя. Если что-то нужно, то спускайся. Джеки вышла из комнаты, очень тихо закрывая дверь, а потом я услышал негромкие шаги по ступенькам и вздохнул. Мне бы хотелось знать хоть что-то, что происходит сейчас. Когда я учился в колледже, я точно об этом знал. Сейчас — нет, я не знаю и самого малого. Мне всё равно на то, что будет потом, но не всё равно на то, что происходит вокруг меня сейчас.

***

Уже вечерело, а это значит, что мне стоит выбраться из своей конуры хоть на несколько минут, чтобы напомнить о своём существовании своей матери. Правда, это существование сейчас было скорее вынужденным и вовсе нежеланным. Каждый вдох, каждый выдох сопровождались какой-то необъяснимой болью, которая отзывалась где-то далеко, но чувствовалась очень сильно, как тяжёлая и долгая болезнь. Невидимые ножи и оружия. Я борюсь, а ножи от этой внутренней борьбы затачиваются всё сильнее и сильнее. Им нравится боль, а я периодически сдаюсь, но снова вспоминаю о тех, кто мне важен, а потом снова начинаю бороться. А с чем? Я борюсь сам с собой. Невозможная война, из которой нельзя уйти победителем. Всегда будешь проигравшим. Взгляд перебегает с часов на окно, за которым сейчас всё казалось неживым. Семь часов вечера, а я ничего не сделал за этот день. Раз, два, три. Мне приходится вести короткий отчёт секунд, чем-то похожий на детскую считалку. Я моргаю несколько раз, а это должно было привести меня в сознания. Пять, шесть, семь. Резко и не думая, я сажусь на край кровати, начиная видеть своё лицо в зеркале. Эта усталость в моём взгляде настолько мне противна, что зеркало хочется разбить, чтобы прекратить видеть это. Это не та усталость, которая была в колледже. Это усталость оттого, что я стою на месте. Я не хочу стоять на месте. Останавливаясь, я теряюсь, а потом и медленно забываю всё хорошее. И это действительно мне противно. Восемь, девять, десять. Сыграть в игру с собой — то, о чём я никогда не задумывался. Под игрой подразумевался бег от себя. Но сейчас я играю в детские прятки, прячась от недетских мыслей. Пусть они меня не найдут. Одиннадцать, двенадцать, тринадцать. Ноги касаются пола, я делаю несколько шагов, а потом на долю секунды замираю, слыша ветер за окном и стучание капель дождя. Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать. Я могу закончить свою считалку, выходя из комнаты. Свет внизу чем-то привлекает меня, поэтому теперь я по-детски спускаюсь вниз. Дождь становится сильнее, можно даже услышать гром, а я просто медленно захожу в гостиную. — Весна и лето на удивление дождливые, — спокойно сказал я, садясь на диван рядом с Джеки. — Да, погодка не самая лучшая. — А я люблю дождь, — я пожал плечами. — Знаю-знаю, — мама рассмеялась, выключая телевизор. — Из-за грозы невозможно посмотреть какие-то шоу. — Всё равно. Давай просто посидим? Я имею в виду, мы очень давно не виделись наедине. Много чего рассказать можно. — Дорогой, — она, будто что-то подозревая, посмотрела на меня. — Ты хочешь поговорить? — Не насчёт этого, — я закатил глаза, кладя голову ей на плечо. — Просто рассказать какие-то истории из колледжа, я не знаю, не рассказывал ничего такого. — А знаешь, почему бы и нет? — Джеки рассмеялась. — Что интересного было? — Не знаю, рассказывал ли, но я послал всех к чёрту на выпускном, — я покачал головой. — Что-то типа: «Вы все мудаки, идите нахрен». — Это у тебя в характере от меня. — Гордишься, что ли? — улыбаясь, иронично ответил я. — Мне казалось, что как мать ты должна меня отчитать за употребление плохих слов. — Как мать, может быть, должна была, но как королева Джеки — ни в коем случае, Тайлер. А я именно королева Джеки. В моём королевстве одно правило — делай, что тебе хочется, пока это не мешает другим. — Именно поэтому ты самая классная мать в мире. — Ой, да заткнись. Джеки рассмеялась, заставив рассмеяться и меня. У нашего семейства одна странная особенность — заразительный смех и жуткое смущение из-за него, поэтому сейчас мы с мамой сидим красные, но продолжаем смеяться. Когда успокоиться всё-таки удаётся, Джеки говорит: — Горжусь, конечно. — Стоп, ты о чём? — я ответил, тряся головой. — Ты спросил, горжусь ли я тем, что ты прямолинеен. Я горжусь. Это полезная черта характера. У тебя действительно хороший характер, хотя ребёнком ты был трудным. — Не бывает идеальных людей. — В том-то и дело. Ты настоящий, то есть… Ты можешь сказать человеку о том, что он ужасен, если это правда, но в то же время, можешь ценить. У тебя есть чувства, это абсолютно нормально. И не всегда они хорошие. Ты умеешь злиться, расстраиваться, умеешь смеяться и бороться одновременно, но это делает тебя настоящим. Ты не показываешь лживые эмоции, постоянно улыбаясь. Но… Тебя очень трудно «прочесть». — Я не книга, чтобы меня читать, — спокойно ответил я. — Ты загадка. Маленькая загадка, которая открыта для всех, но здесь нужно не смотреть на тебя, а именно видеть и понимать. Таких людей очень немного, да, Тай? — Я обычный человек. — Ни в коем случае. Ты — особенный. В мире нет ещё одного Мэттью Тайлера Окли, пришедшего домой после детского сада с фразой: «Я не Мэттью, а Тайлер!». Этой же фразой тебе удалось заставить всех привыкнуть к твоему имени и называть тебя именно так. Я вздохнул и посмотрел в окно. Дождь был сильным, отбивал какую-то интересную мелодию, огромными каплями разбиваясь на асфальте и крышах домов. — Нет Тайлера Окли, носящего очки в фиолетовой оправе. Хотя… Чисто теоретически, ещё один мальчик с такими очками и есть, но это всё равно не тот Тайлер Окли, которым являешься ты. — Я до сих пор с ностальгией вспоминаю те очки! — Как же ещё, — саркастично ответила Джеки, закатывая глаза. — Когда-то я видела тебя, но теперь ты стал для меня невозможной загадкой. Есть кто-то, кто видит тебя? Я думаю, что есть, даже думаю, что знаю, кто это, но хочу быть уверена. — Да, есть, — тихо ответил я, слегка улыбаясь. — Ты понимаешь, кто это. — Это тот самый Трой из Австралии? — Да. Джеки вздохнула и улыбнулась, а я продолжал смотреть в окно, за которым город медленно погружался в мрак. Тьма не была такой глубокой и красивой, какой она бывает именно ночью, но становилось спокойнее и спокойнее. — Я рада, что появился человек, которому ты доверяешь. Ты не представляешь, как долго я этого ждала. — Я рад, что… Эм… Что это радует тебя? Рад радовать тебя, — хмыкнул я. — Не знаю. Я сам рад этому. Я поднял голову с плеча матери, а потом просто подошёл поближе к окну. Этот ливень чем-то привлекал меня, заставляя захотеть выйти на улицу, прочувствовать ветер и холод этой погоды, а потом спокойно вернуться домой. Хотелось промокнуть до нитки, всеми костями почувствовать настоящий холод, а не тот внутренний, что заставляет медленно прекращать чувствовать хоть какую-то радость. Эта невозможная меланхолия. — Тайлер?.. — обеспокоенно окликнула меня мать. — Мам, можно я выйду на улицу? — Ты с ума сошёл? — Джеки подняла одну бровь. — Там дождь! Ты заболеешь, Тайлер. — Пожалуйста, — спокойно попросил я. Мама вздохнула, поднимаясь с дивана, а потом посматривая на меня. — Недолго. Минут десять у тебя есть. Я сделаю чай, — сказала она, уходя на кухню. — Иди. Я так и сделал. Просто побежал к входной двери, не надевая чего-то тёплого. Пусть я буду в футболке и завтра буду лежать с высокой температурой, сейчас мне нужно выйти из дома. Когда я оказался на улице, я громко хлопнул дверью, а потом быстро спустился по деревянным ступенькам из-под крыши. Хочу на самом деле оказаться под дождём. В воздухе чувствовалась свежесть, стало немного легче дышать. Это ненадолго, к этому за неделю я привык, но даже короткое чувство лёгкости заставляло почувствовать хоть какую-то сквозящую радость, которая уйдёт, когда мне придётся вернуться домой. Если не раньше. Когда я оказался под открытым небом, я просто раскинул руки, позволяя дождю просто пройтись по моему телу. Огромные капли попадали мне на руки, на шею, на лицо. Куда угодно. Ветер окутывал меня, но он не был неприятным. Заставлял почувствовать тот самый холод, в котором я нуждался. Стёкла очков запотевали от этого, но сейчас я не нуждался в том, чтобы видеть хоть что-нибудь. Сейчас я полностью отдавался ощущениям. Как слепой человек отдаётся им всегда, ища хоть какую-нибудь опору на ощупь. Дождь не был медленным, он был одним из тех непрерывных явлений, которые были отрывистыми и резкими. Я слышал стучание этого ливня, отрывисто и жадно глотая воздух, будто пытаясь запастись на всю оставшуюся жизнь. Я чувствовал всё, кроме времени, о существовании которого хотелось забыть. Хотя бы на немного. Протерев очки, я посмотрел на небо с россыпью звёзд на нём. Это то, в чём я буду находить красоту, даже если в моей жизни происходит что-то, не позволяющее мне открывать глаза полностью. Без тьмы мы бы не увидели белых звёзд. Без тьмы мы бы не увидели серебряной луны. Без тьмы мы бы не почувствовали покой. — Тайлер! — закричала Джеки, возвращая меня в сознание. — Твои десять минут прошли! Домой. Несмотря на то, что остаться мне действительно хотелось, я не мог спорить с матерью хотя бы в этом, поэтому снова посмотрел на небо, снова улыбнулся, а потом поплёлся домой. В гостиной стояли две чашки чая, а на диване лежало огромное полотенце. Джеки всегда всё понимала и делала то, что считала нужным. Я натянул его на плечи, а потом сел на пол. Мама через минуту спокойно подошла, села на диван и сказала: — Ты промок до нитки. — Ты ожидала чего-то другого? — Конечно же не ожидала. Это просто факт, — она улыбнулась. — Это помогло тебе хоть немного? — В чём? — Не притворяйся, будто не понимаешь. — Я просто хотел посмотреть на дождь. — Люди не хотят просто выйти и смотреть на дождь, если у них всё в порядке. — Я не такой, как все люди, — спокойно ответил я, начиная пить чай. — Но у тебя точно не всё в порядке, всё-таки, я хотела бы знать. Раньше я бы просто это видела, сейчас ты должен просто сказать мне хоть что-то. — Мы уже об этом говорили, — я вздохнул, запуская руки в волосы. — Я не знаю. Ничего не знаю. Терпеть не могу не знать, что происходит со мной в определённый момент. Просто паршиво. — Как думаешь, с чем это связано? — Я не знаю, мам. Просто… Это страх? Не понимаю. — Тебе нечего бояться, дорогой. С тобой всегда есть кто-то, готовый тебя поддержать в любой момент. — Я прекрасно понимаю это, но это вовсе мне не помогает, мама. Не помогает. Я просто медленно умираю. — Не говори так. Я закатил глаза. — Как не говорить? Не говорить правду? — мой тон значительно поднялся. — Знаешь, я не могу называть существование жизнью, а особенно в том случае, если это существование — чёртова борьба. Не хочу сдаваться, но сил уже нет буквально. — Не кричи на меня, — спокойно ответила Джеки. — В жизни могут быть такие моменты, но ты найдёшь силы, чтобы справиться с ними. — Но я уже не могу. — Можешь, сынок. — Не могу. Мне двадцать три, а я не знаю ничего о себе, о том, что происходит вокруг меня. Что это вообще за дерьмо? — Существование — концепция отвратительная вообще, каждый день просыпаешься и делаешь то, что делаешь всегда. А вот жизнь — концепция немного получше. Живи, Тайлер. Я хочу, чтобы ты именно жил. Если тебе нужна помощь или советы, если тебе нужна поддержка, то я всегда здесь. Просто… Не позволяй себе сдаваться. И когда-то всё станет лучше, понимаешь? Так это всё работает. — Мне просто это всё надоело, — успокоившись, ответил я. Ещё одна черта характера, которую я любил в своей матери — непоколебимое спокойствие и мудрость в любой ситуации. Она может подсказать и посоветовать, и даже если я не выполняю этих советов, становится всё равно как-то легче. — Который час у Троя? — спросила Джеки. — Эм… Да где-то шесть утра. — Поднимись в свою комнату, напиши ему сообщение, а потом пообщайся с ним. Он поможет тебе. — Мам?.. — Делай, что тебе сказано. Уж это ты сделать ради себя можешь? Не ради кого-то. Ради себя, — спокойно сказала она. — Ты вечно делаешь что-то для кого-то, забывая о том, что ты живёшь не для людей, а только для себя. Чашка вмиг оказалась на столе, а я медленно встал на ноги и направился в свою комнату. Мама осталась в гостиной, одобрительно кивая, видя то, как я оборачиваюсь и смотрю на неё. Быстро поднявшись по ступенькам и дойдя до своей комнаты, я открыл дверь и зашёл в свою комнату. С матерью в этом я был согласен. Ты сможешь спасти меня. Почему-то, несмотря на то, что я сомневаюсь сейчас во всём, именно в этом я сейчас уверен. Телефон сразу же оказывается в моих руках, сразу же я открываю сообщения и начинаю писать, даже не раздумывая ни о чём. Трой, ты спишь сейчас? Я искренне надеялся, что ты не спал. Телефон был у меня в руках, а потом я взял ноутбук, перетаскивая его себе на кровать и ждал ответа. Сейчас это было важно. Каждую секунду включал телефон, проверяя сообщения, будто не веря никаким уведомлениям и надеясь, что за секунду произойдёт что-то. Не сплю, что такое, Тай? Я облегчённо вздохнул, чуть не упуская телефон из рук. О сообщениях я забыл, быстро поставив ноутбук себе на колени, включая Скайп и звоня тебе там. Вопрос «Можно ли позвонить тебе в Скайпе?» уже был бессмысленным, поэтому я просто слушал отвратительный рингтон программы, а через несколько секунд ты принял этот звонок. — Господи, Тайлер, что такое? — взволнованно сказал ты. — По тебе соскучился, — иронично ответил я. — Нет, на самом деле, можем просто поговорить? — А что мы сейчас делаем? — хмыкнул ты, начиная ехидно улыбаться. — Вид у тебя дерьмовый. — Почему ты вообще не спишь? — Я проснулся полчаса назад, на рассвет смотрел. В Австралии они красивые. Но слушай, что такое? — Да нормально всё. — Ничего не нормально, Тай. Ты уставший. — Не высыпаюсь, — начал оправдываться я. — Врёшь, — тихо ответил ты, присвистывая какую-то глупую мелодию. — Говори уже. Я вздохнул, посылая весь мир к чертям. — Нечего говорить. — Всегда есть. Тайлер, понятно, что ты потерян. Трой, ты говорил о дороге, где нельзя заблудиться. А я действительно заблудился. И как мне найти выход? — Я не знаю. — Никто не может знать всё, — ты прервался ровно на долю секунды. — И никто не может не знать ничего. Говори то, что знаешь. Я закрыл глаза, понимая, что не могу. Мне надоело это всё. Действительно надоело. — Иначе ты не звонил бы мне так внезапно, — сказал ты, поправляя один из браслетов. — Я не успокоюсь, пока не узнаю. — Трой, я устал. Просто уже устал от всего. Я не знаю, что я сейчас вообще должен делать, не знаю, что я даже чувствую сейчас. Просто хочу не чувствовать. — Определённо ты не хочешь не чувствовать. Чувства — это важно. И ты это понимаешь, поэтому и борешься. Чтобы не прекращать чувствовать и видеть красоту. — Но я уже не в силах. Оружия в виде мыслей оставляют слишком глубокие раны, для того, чтобы я мог это выдержать. — Они оставляют раны, а не убивают. Раны можно заживить, — ответил ты. — И ты в силах это сделать, я это знаю. — Почему ты так уверен? — Потому что ты — Тайлер Окли. Человек, который заставил ему довериться, а я попросил у тебя верить в свои же слова, помнишь? Теперь эти самые слова нужны для тебя. Всё будет хорошо. — Спой мне. — Ладно, — сказал ты, искренне улыбнувшись. — Пусть это будет колыбельной для Тайлера Окли. Колыбельной, позволяющей окунуться ему во тьму. «Потому что я едва могу дышать. Я едва могу дышать… едва могу дышать». Цитаты песен, которые поёшь ты, заставляют задумываться. И ты всегда умеешь подбирать правильные песни, способные успокоить, но и что-то понять. Лабиринт всё ещё продолжает быть запутанным, я не могу найти выход, но я могу видеть хоть что-нибудь. Я едва могу дышать, но я всё ещё могу дышать. И пусть это будет последним вдохом, я его использую. Ты продолжал петь, а я продолжал окунаться в тьму, которая была для меня глубокой и красивой. И такой же особенной, как и ты. Такой же особенной, как твой голос и выбор песен. И я точно знал, что буду изо всех сил пытаться найти ниточку, распутывающую этот непонятный клубок. Или рассыпанные хлебные крошки, позволяющие выйти из леса. Или просто разлитую краску, которая может стать началом новой картины. Я просто найду выход, пока у меня остаётся возможность дышать.