нарисуй меня.

Tylerʼs POV Я вдыхаю, чувствуя какой-то дискомфорт по всему телу, но всё ещё не решаясь открыть глаза. Или всё-таки стоит попробовать это сделать? В любом случае, хуже уже не будет. Слабо сжимаю ладони в кулак, а потом делаю небольшое моргание, которое, к сожалению, не дало мне понять ничего. Действительно, я не помню, что было некоторое время назад. Какой-то противный писк заставлял меня скривиться, но потом я уже сумел собрать всё своё самообладание и не обращать внимание на это. Ещё раз открываю глаза — уже не на долю секунды, а немного дольше. Со своим-то зрением увидеть что-то сложно: контуры всего размыты, видны одни пятна и цвета. Но единственное, что я могу понимать точно — я не у себя в комнате и не на кухне. Уж слишком светло для этого. Пытаюсь по привычке нащупать очки где-то рядом, но безуспешно. Их нет нигде, поэтому я остаюсь с открытыми глазами, видя какие-то белоснежные пятна и… Что-то бежевое? Нет, всякое может быть, но если выхода не остаётся, то действительно можно сделать и так. Я громко вздыхаю, так как сил на то, чтобы сказать что-то, откровенно говоря, нет. Тело всё ещё не чувствуется, а в глазах опять потемнело, поэтому я даже не попытался сдвинуться с места хоть на сантиметр. Глаза медленно то закрывались, то открывались, а я всё ещё чувствовал абсолютную слабость, к которой давным-давно мне пришлось привыкнуть, но и помимо этого ещё и боль во всём теле. Снова посмотрев на это бежевое пятно, я убедился в том, что мне оно не показалось, поэтому снова вздохнул, а потом закашлялся от неприятных ощущений. Это пятно передвинулось, приблизилось ко мне, а я уставшими глазами всеми усилиями пытался разобрать хотя бы контуры. Не удалось, поэтому в один момент я просто отвёл взгляд от этого, смотря на что-то, что не меняет своё местоположение. Что вообще происходит? Похоже, этого я так и не пойму, отчего мне яро захотелось ударить кулаком по чему-то деревянному. Мне приходится убеждаться, что это не сон и ничего такого, но я всё ещё не осознаю ничего. — Тайлер?.. — я услышал голос своей матери, который никогда не спутаю ни с чем. Он был звонок, но в то же время действительно спокоен и тих. И уставший? Я что-то промямлил, снова закашлялся, но потом сказал уже немного разборчивее: — Очки. — Да, сынок, подожди, — по-доброму ответила она, а потом откуда-то достала мне очки и осторожно надела их на меня. — Видишь? Первым делом я посмотрел на свою мать, которая сейчас сидела и улыбалась, сидя рядом со мной и внимательно смотря на меня. Глаза её были уставшими и чем-то встревоженными, поэтому я просто отвёл взгляд на всё остальное. Комната была заставлена всякими мониторами, здесь действительно было очень светло, а буквально напротив меня было окно, ведущее не на улицу, а в здание. Глаза медленно закрывались, будто я хотел спать, но я не дал им это сделать, начиная рассматривать всё, что находилось поблизости. Небольшая тумбочка, на которой не было практически ничего, кроме какой-то бумажки, что лежала примерно в уголке. Посмотрел на свои руки, увидел множество проводков и тонких трубочек, но потом понял, что они проходили по всему телу. — Мам?.. — тихо спросил я, даже не поднимая голову. — Объяснить? — Да. — Ты в больнице, — мать как-то встревоженно хмыкнула. — Понятно, — ответы были короткими, потому что я всё ещё испытывал боль, пытаясь говорить что-то. Хоть я и думал, что это пройдёт через минуту, это всё ещё продолжалось, поэтому я и не надеялся. — Мне больно. — Я знаю, — мама взяла меня за руку, заставив почувствовать себя в хоть какой-то безопасности. — Ты тут не первый день, дорогой. Уже четвёртый. И только сейчас очнулся. Я уже открыл рот, чтобы снова очень коротко ответить одним словом, но мама посмотрела на меня, а потом на потолок, как-то покачав головой, но в итоге снова рассматривала меня: — Не говори ничего, Тайлер. Господи, как же я рада. Но всё же… Полтора месяца ты не ел, Тай. Не нужно было врать, даже если этим ты хотел, чтобы я не волновалась. — Не важно. — Важно, чёрт тебя подери, Тайлер, — мама приподняла одну бровь. — Ты действительно важен для меня! Но сейчас, пожалуйста, не делай лишних движений, ты слишком слаб для этого. И тебе больно. Я позову твоего врача, хорошо? Я слабо кивнул, а Джеки встала со стула, улыбнулась, а уходя, добавила: — Думаю, ты сможешь прочесть то, что написано в записке. — Где? — На тумбочке, Тай. Это личное, я не буду зачитывать тебе это. Постарайся сам прочесть. На этих словах она вышла из палаты, тихо закрывая за собой дверь. Подняться я так и не сумел, поэтому посмотрел на тумбочку и просто осторожно взял лист, чтобы не уронить его. Почерк аккуратный и ровный, его было совсем не трудно разобрать, поэтому я принялся за осознание и понимание каждой буквы в каждом слове, написанном здесь. Осознавать что-либо было трудно, но всё же я попытаюсь. «Привет, Тайлер…» Я сделал небольшой вдох, всё ещё ничего не понимая, но даже в этих словах находя что-то волнительное, запутанное и действительно непонятное. Всё слова, прочтённые далее, проносились у меня в голове слишком быстро, не давая до конца понимать, что было два дня назад. Этого всего на самом деле не могло быть, поверить в это сложно, но, похоже так оно и было. Ты приезжал ко мне два дня назад, говорил со мной, а я не помню и слова, сказанного тобой. Я удивлён тем фактом, что ты сорвался и приехал, но потом так быстро уехал. Ты хотел быть рядом. И я благодарен. «Скучаю по тебе, Трой» Сердце на долю секунды замерло от этой концовки, а я всё ещё был поражён всем происходящим. И я тоже скучаю. Трой, если бы ты знал, как я скучаю. Как я хотел бы запомнить те слова, хотя бы частично. Или твой вид. Представляя то, как ты меня видел, становится холодно и как-то слишком печально. Почти неживой. Как растение, о котором я говорил. Нет, не красивая роза, которой я укололся весной, а скорее какой-то мох. Отложив листок обратно, я просто продолжал ждать, когда вернётся Джеки. К счастью, ждать долго не пришлось, потому что через несколько секунд дверь открылась, а в палату зашла сначала моя мать, а затем и, похоже, мой врач. — Доброе утро, Мэттью, — сказал он, всматриваясь в мою медицинскую карточку. — Тайлер, — спокойно исправил я, посмотрев на лицо этого человека. — Прошу прощения? — Он не любит, когда его называют первым именем, — объяснила Джеки. — Называйте его Тайлером. Мама по-доброму посмотрела на меня, а я слегка улыбнулся и кивнул. Действительно, такие длинные предложения мне сейчас немного не по силе. — Хорошо, Тайлер, меня зовут Нил Брикман, я твой лечащий врач. Что скажешь о своём самочувствии на данный момент? Мне действительно хотелось закатить глаза, потому что такие вопросы были действительно глупыми. — Мне больно, — ответил я. — Неудивительно, — мистер Брикман улыбнулся. — Если что-то понадобится, то ты в любой момент можешь нажать сюда. Он подошёл к моей кровати, показывая на встроенные кнопки. — Если тебе становится хуже, то сразу зови любого врача. Я кивнул. — Хочешь знать ещё что-то от меня? — Нет, — я покачал головой. — Справедливо. Тогда я поговорю с твоей матерью в коридоре. Абсурдно то, что мне двадцать три, а врачи иногда всё ещё разговаривают с Джеки. Но я действительно не очень хотел знать какие-то детали того, что сейчас происходит со мной. От них становилось больнее и труднее, а сейчас я пытаюсь хоть немного восстановиться. Или, по крайней мере, не хочу узнавать об этом от него. Фальшивая улыбка, не позволяющая доверять. Не могу судить, но кажется, что профессию свою он вовсе не любит, поэтому и сыпятся и притянутые за уши вопросы, которые задаются больше из вежливости и тактичности, а не из интереса к моему состоянию. Джеки и мистер Брикман покинули палату, снова оставив меня в одиночестве, а я был этому немного рад. Я закрыл глаза, даже не снимая свои очки. Усталость действительно перебарывала меня. Может, это побочный эффект всего этого? Через несколько секунд я услышал тихий скрип двери, на который не отреагировал почти никак. — Мам? — Да, Тайлер? — спросила она. — Расскажешь? — О том, что врач рассказал? Ты же сказал, что не хочешь знать? — я быстро распахнул глаза и сделал весьма раздражённое выражение лица. — Всё, я поняла. Мама села на стул, подвинулась ещё ближе ко мне, а потом рукой начала гладить меня по волосам. — Ну… Во-первых, через капельницы к тебе поступает как минимум восемь лекарств, способных хоть слегка улучшить твоё самочувствие. И всё, что вообще нужно сейчас, поступает тебе через них, в принципе. Через два дня, если тебе не станет хуже, тебя переведут в обыкновенную палату, где у тебя будет всё буквально по расписанию. Сон, еда, — Джеки внимательно посмотрела на меня. — Ты будешь восстанавливать свой вес, Тайлер, да. Тебе нужно будет принимать некоторые медикаменты, чтобы вернуться в полный порядок, а если всё будет хорошо, а я в это действительно верю, ты через две недели будешь уже дома. — Ага… — сказал я. — Позвони Трою. — Дорогой, я уже позвонила. Он славный паренёк. И он действительно беспокоится о том, что сейчас с тобой, — спокойно сказала Джеки, продолжая гладить мои волосы, а я совершенно не мог и не хотел сопротивляться, потому что это было настолько по-доброму и домашнему. — Работа? — Я взяла несколько отгулов. — Мам… — я закатил глаза. — Я могу быть здесь один, тебе не нужно вечно здесь сидеть. — Я не могу не сидеть здесь, тихо, Тайлер! — воскликнула мама и рассмеялась. — В любом случае, я уже не смогу прийти на работу и сказать что-то вроде: «Эм, мои отгулы отменяются, потому что мой сын решил, что мне не нужно быть рядом с ним». — Заткнись, — я улыбнулся. — Я хочу спать. — Почему бы и нет? Я снял очки и положил их на тумбочку, пытаясь абсолютно расслабиться, чувствуя, как руки матери всё ещё продолжают перебирать мои волосы. И в конце концов я заснул, а во сне боль перестала чувствоваться.

***

Эти два дня были для меня сложными. Боль еле-еле утихала, позволяя мне произносить короткие предложения, немного приподнимать голову, но всё же кости сейчас казались такими тяжёлыми и неподъёмными, что любая мысль о том, чтобы встать с кровати испарялась сразу же. Правда, спал я большую часть всего времени, проведённого здесь. Лечащего врача я почти не замечал, мне стало на него плевать. Джеки уставшим взглядом глядела на меня, но даже в этих глазах я вижу сверкание и небольшие огоньки радости, которые она объясняла тем, что рада, что я очнулся быстро. Может, оно так и было. Но точно я знать не могу. Она оставалась со мной, не отходила от меня, хоть я и просил её уделить себе хотя бы немного внимания. Та всего лишь по-тёплому улыбалась, игнорируя эту просьбу, а потом рассказывая мне какие-то спокойные истории, позволяющие мне снова заснуть. За эти два дня я только один раз стал чувствовать себя хуже, чем за всё время. Тогда я снова упал в обморок буквально на два часа, заставив Джеки и некоторых врачей действительно поволноваться. Поэтому теперь мне нужно будет проводить в больничной палате больше двух недель. Почти три недели, за которых мне стоило бы не сойти с ума. Не так я думал, что проведу свой июль. Лето не было моим любимым временем года, наоборот — это для меня что-то, что заставляет испытывать какое-то неудобство. Жара, насекомые, вечная жажда, сотни людей, передвигающихся везде. Но оставаться в окружении четырёх больничных стен с пониманием того, что выйти отсюда не получится — определённо не то, что хоть как-нибудь мне помогало. Дома, несмотря на то, что я сидел в комнате, я хотя бы в любой момент мог пойти куда-то. Да и в принципе, делать это тоже не хочется, но понимать, что сделать это сможешь — приятно. Сейчас же этого чувства нет. Уже через несколько минут от меня отключат все аппараты, поддерживающие жизнедеятельность, а потом я и вовсе смогу быть в обыкновенной палате, почти ничем не скованный, кроме оставшейся слабости. — Ты нормально себя чувствуешь? — спросила моя мать, ходя буквально вокруг моей кровати. — Да, мам, — раздражённо сказал я. — Не переживай. Уже действительно всё нормально. — То-то же, всегда так говоришь, — фыркнула она. — Готов? — Определённо, — я улыбнулся, когда мама посмотрела мне буквально в глаза. — Ты сможешь заехать сегодня домой? — Да, конечно, дорогой. Что-то нужно взять? — Ноутбук было бы неплохо, — сказал я. — Мистер Брикман сказал, что в обычных палатах ловит вай-фай. — Хорошо, — спокойно ответила она. — К слову о нём, он сейчас придёт. Я откинулся на подушку, а потом через окно в стене увидел, что мой врач буквально идёт сюда же, поэтому я вздохнул. Наконец-то. Наконец-то я не буду прикован к больничной кровати с помощью капельниц, наконец-то этот отвратительный писк прекратит резать слух. Секунды сами по себе отсчитывались в голове, а когда мистер Брикман зашёл в палату, я улыбнулся. — Привет, Тайлер. — С каких пор на «ты»? — поинтересовался я, ехидно улыбнувшись, а потом посмотрев в лицо врачу. — Если не ошибаюсь, то с самого начала, — а тот умеет играть в такие игры. — Я твой врач, а не абсолютный незнакомец. Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — ответил я. — Слабость всё ещё очень сильная, раздражает всё это, но в глазах уже не темнеет. — То-то же, — мистер Брикман улыбнулся. — Ты сильный, Тайлер. Не все спокойно терпят такое… — Но больше всего раздражает то, что я прикован к кровати, — мне пришлось его перебить, так как длинных разговоров с врачами я не хотел заводить никогда. — Когда я там в обычную палату перейду? — Я заполню некоторые данные, а потом проведу тебя. Доволен? — Абсолютно. Мистер Брикман начал переписывать последние данные медицинских компьютеров, иногда спрашивая меня о боли, а я просто сухо и спокойно отвечал, не упуская возможности сделать саркастичный комментарий. Но в конце концов тот просто закрыл папку с документами, окинул меня взглядом, а потом сказал: — С бумагами разобрались, а теперь тебя нужно отключить от всех аппаратов жизнеобеспечения. Если будешь чувствовать себя плохо, то просто кивни или что-то скажи. — Ладно. — Сядь теперь, — кивнул он. Я это и сделал, поэтому через несколько секунд мои ноги болтались в воздухе, а я смотрел буквально на стену, пока мистер Брикман медленно отсоединял от меня всё, что нужно, а потом он спросил: — В порядке? — Уже отвык, — ответил я. — Но всё не так уж плохо. — Отлично. Теперь не самое приятное будет, — парень слегка рассмеялся. Он начал разбираться с капельницами, заставляя меня прикрыть глаза от заметной боли и неприятных чувств. Приходилось делать глубокие вдохи, чтобы не обращать внимания на это. — Так… Всё, — сказал он, протирая небольшие раны ватой с каким-то раствором. — Встанешь? — Куда-то денусь? Я встал, чувствуя, что ноги начинают подкашиваться, а я просто слабею. — Не так резко, Тайлер, — сказал врач. — Тебе помочь? — Я сам, — ответил я, посмотрев на Джеки, которая уже спохватилась и поднялась на ноги. Постояв секунду, я начал идти, уже не так сильно чувствуя какую-либо боль, что действительно сейчас помогало. — Идти не очень долго, — мистер Брикман ухмыльнулся. — Я проведу тебя. — Ладно, — я пожал плечами, выходя в полупустой коридор. То ли коридор действительно длинный, то ли мне так казалось из-за болезни, но всё же, я чувствовал даже это расстояние непреодолимым, поэтому попытался собрать все силы. Мама шла позади меня, вовсе не торопясь, а я просто желал, чтобы коридор закончился. И когда врач открыл дверь в пустую палату, я просто хотел поблагодарить за всё, что только возможно, но эту идею я отбросил, понимая, что сил на поклонения у меня действительно нет. Просто зашёл в комнату, сел на больничную кровать больше из-за усталости, чем из-за чего-либо другого. Сейчас мне хотелось, чтобы врач покинул меня, а я остался в абсолютном спокойствии. — Вот и всё. Примерно три недели ещё. И через два часа у тебя обед. Всё остальное расписание на тумбочке, — сообщил мистер Брикман. — Спасибо. — Лечись. Таблетки занесу, когда они тебе нужны будут. — Хорошо, — я ответил спокойно и тихо. Тот покинул палату, а рядом со мной осталась Джеки, которая сейчас ничего не делала, а, похоже, рассматривала вид из окна. — Надеюсь, ты не будешь эти три недели рядом со мной, иначе мне придётся тебя отсюда выгнать. — Я буду приходить к тебе, но не могу сидеть здесь каждый день. У меня есть работа… — И мой отчим должен приехать? — перебил её я. — Почему ты называешь его не по имени? — Не знаю, я уже так привык, — я рассмеялся. — Я сейчас поеду домой, возьму тебе ноутбук… И что-нибудь ещё? — Возьми какой-то блокнот и карандаш. Они должны быть на тумбочке. — Ладно. — Иди уже! — я закатил глаза, но в итоге Джеки тихо и молча вышла из палаты, закрыв за собой дверь. Вопросов в моей голове было действительно очень много, я не мог собрать их в единое целое, что действительно расстраивало и заставляло просто обессиленно упасть на подушку. За окном был виден нежно-голубой небосвод, чем-то напоминающий мне о всём моём детстве, проведённом за рассматриванием белых облаков. Я жил в мечтах, думал о том, что на облаках кто-то живёт. Кто-то, кто охраняет этот мир, а потом собирает огромные и, казалось бы, очень мягкие облака, уносит их куда-то, а потом расставляет на небе белые звёзды. Если эти хранители были грустными, то шёл дождь, который был их слезами. Так же, как и сейчас. Я продолжаю мечтать, только, разумеется, немного по-другому. Сомневаюсь, что на небе были какие-то мелкие человечки, но всё же, небо оставалось для меня таким неосязаемым. Мы его почти не знаем, хотя видим его каждый день. Мы вообще не знаем этот мир. Везде находится что-нибудь новое, всегда будет что-то такое, чего никому не предстоит увидеть. Главное — не убегать от предстоящих возможностей. Главное — понимать, что что-нибудь в этом мире и останется. Главное — уметь вовремя остановиться, немного отойти, дать возможность увидеть это кому-то другому, а не рассказывать об этом кому-нибудь. То же самое и с жизнью. Можно советовать, можно что-нибудь подсказать, но нужно понимать, что у кого-то другого есть своя жизнь, которую он может прожить так, как считает нужным. Со своими ошибками, со своими проблемами. Жить в однокомнатной и в ветхой квартире на окраине Амстердама, пить дешёвое красное вино. Ездить по миру на старой машине, разваливающейся уже на половине пути, но держащейся из-за основного правила веры в хорошее. Теряться на Таймс-сквере, потерять в метро Лондона кошелёк со всеми деньгами. Носить одежду из винтажных магазинов, сидеть в небольшом квартале провинциального города Польши, слушая уличных музыкантов — это выбор. Можно делать всё что угодно. И быть счастливым, не ограничивая себя в поступках из-за каких-то воображаемых рамок. Сейчас я думаю о том, что произошло несколько дней назад. Ты приехал, а я об этом не помню. Не знаю, о чём ты говорил, но факт остаётся фактом — ты был здесь, а у меня осталась только одна записка, которую я забрал с собой, чтобы перечитывать. Это, возможно, было мелочью, но она заставляла меня как-то обрадоваться, слегка улыбнуться, снова видя аккуратные буквы, небольшой текст, поэтому прямо сейчас я повернул эту бумажку в руках, а потом снова прочитал. И задумался. Сделал бы я что-то такое для тебя? Был бы я хорошим другом? Потому что ты таким являлся. Покинул свою страну, провёл в самолёте сутки, узнав о том, что я в больнице. Не оставил меня. Я вздыхаю и откладываю листок в сторону. Почему-то кажется, что я смог бы так поступить, что сделал бы так же. Просто мысль. Но я бы хотел, чтобы ты не видел меня таким. Таким разбитым и беспомощным. И, похоже, этого я сделать не смог, поэтому поворачиваюсь на другой бок, чтобы просто разглядывать вид из окна. Боль всё ещё чувствуется по всему телу, но я понимаю, что это меньшее, чем я мог отделаться. «Боль хочет, чтобы её чувствовали» — пронеслась эта цитата у меня в мыслях, а я надеялся, что не произнёс её вслух.

***

За три недели у меня почти не было времени на какое-либо общение, потому что мистер Брикман, замечая меня с ноутбуком, придумывал мне какие-то занятия помимо этого. Время шло слишком медленно, а до конца июля оставалось несколько дней. Сейчас у меня не остаётся никаких жалоб на моё физическое самочувствие, но мысли и тревоги остаются со мной, пытаясь въесться в мою кожу. Они не отпускают меня. И всё же, уже сегодня вечером я буду дома. Но сейчас я мог бы позвонить тебе. Я понимаю, что у тебя уже где-то девять вечера, но всё же, уж лучше сейчас, чем вовсе не звонить. Я соскучился, а с этим мириться мне совсем не хочется. Хочется лишь услышать твой голос. Нет никаких вопросов, просто звонок в Скайпе, который ты принимаешь быстро. — Привет, Тилли, — радостно сказал ты и улыбнулся. — Как ты? — У меня очень много вопросов, — ответил я. — Ты был в Джексоне? — Да, а твоя мама была очень дружелюбной и доброй со мной. Передашь ей потом привет от меня. На самом деле, я был очень взволнован, поэтому не мог не приехать. — Трой… Я просто не знаю, это было так внезапно. Вообще всё было для меня слишком уж резко. И я не помню ничего. Не люблю не помнить. — То, что я говорил тогда — не важно. — Всё это — важно, Трой. — Если ты хочешь, то я расскажу тебе лично. — Разумеется, я хочу. Но ещё я скажу, что мне было грустно, что ты увидел меня именно таким. Почти убитым. Не знаю, как ужасно я тогда выглядел, но всё же. Ты был рядом, понимаешь? И я задаюсь одним вопросом уже три недели. — А я просто по тебе за эти три недели соскучился. Почему ты не звонил? — Тебе мой распорядок дня показать? — я рассмеялся. — И часовые пояса — вещь отвратительная. А ещё я тоже скучал. — Как мило, — спокойно ответил ты. — Но всё же, я так и не услышал ответ. — О том, как я себя чувствую? Ничего особенного. Слабость медленно пропадает, остаются только незаметные следы от капельниц. — Ты же понимаешь, о чём я говорю? — Понимаю, — я вздохнул. — Всё точно так же, как и раньше, Трой. Меня это всё пугает. Ты пошатнулся на стуле, а потом схватился за свой стол, понимая, что в любую секунду можешь упасть, поэтому я просто искренне засмеялся, а потом ты сказал: — А мне твоя мама сказала, что что-то радостное произошло до той ситуации. — Ничего не припоминаю, — сказал я, пытаясь подумать хоть о чём-нибудь. — Нет, серьёзно. А хотя. Она насчёт работы? — Ну, я уж не знаю. — Да, определённо насчёт работы! — я улыбнулся. — В общем, я с сентября преподаю в художественном кружке. — А я в тебе и не сомневался, — довольно ответил ты, подмигивая левым глазом. — Ты что, подмигнул мне? — я удивился. — И это что, гордость? — Да-да, именно. А вообще мне надоело видеть тебя пиксельным, серьёзно. Это очень трудно. Но осень начнётся очень скоро. Когда мы вообще встретимся? Я вздохнул, понимая, что и сам этого не знаю. Но хотел бы знать. Это было действительно важно для меня. — Без понятия, но надеюсь, что это будет как можно скорее. Но я просто… А, чёрт, я не знаю. — Я тоже надеюсь. И верю в это. На несколько минут между нами повисла тишина, а я просто поглядывал то в окно, то на тебя, продолжая снова и снова очаровываться, теряться. Ты был красивым и милым, хоть и сонность буквально поедала тебя, притягивая ко кровати. Твои глаза слипались, но ты пытался отмахнуться от этого, а я просто слегка улыбался, поправлял очки и просто продолжал смотреть. Тишина не была неловкой, она была самым адекватным выходом в таких ситуациях. Сказать что-то было бы ещё страннее, поэтому понимая это, мы просто продолжали молчать и негласно проводили игру в гляделки. Шансы проиграть и выиграть у нас обоих были равны, потому что осознавая, что мы смотрим буквально друг другу в лицо, смущённые улыбки появлялись на лицах. А тебя по-серьёзному выдавал твой румянец. Но что-то в твоём лице было печальное. Ты был в своих мыслях, а голубые глаза, казалось, стали буквально синими, будто наполнились водой. Но они продолжали быть невероятными. И буквально сияли. Прямо сейчас ты разглядывал браслет, а сквозь него иногда поглядывал и на меня. Думаешь, я не замечаю? А я всего лишь ехидно ухмыляюсь и отворачиваюсь. Такая игра только забавляет. Мы ведём себя, как маленькие дети, а минуты всё идут и идут. И мы продолжаем молчать. Но в итоге я вздыхаю и говорю: — Ладно, в молчанку я играть не умею. — Вообще мы вроде и не играли, но если играли, то ты проиграл, — рассмеялся ты. — А вообще, я бы смог сделать такое для тебя, — слова как-то сами сорвались с моих уст, я даже не отдавал себе отчёт, но всё же — ничего сделать я уже не могу. — Прости-и-и? — протянул ты. — Я три недели задумывался о том, сумел бы ли я приехать к тебе, зная, что ничего хорошего от этого не следует ожидать. Сумел бы ли я сказать что-то, понимая, что ты меня никогда не услышишь, а эти слова будут произнесены в воздух. Смог бы ли я остаться рядом, когда понимал, что должен это сделать? — Я уверен, что ты смог бы. И я благодарен тебе за это. — Но ты расстроен, что-то случилось? — На самом деле я просто очень много думаю. И мне нужно об этом рассказать, но я совершенно в этом не уверен… Я не знаю, Тай. Но факт остаётся фактом, скоро ты об этом узнаешь. Позволь мне просто быть уверенным. — Ладно, — взволнованно сказал я. — И я хочу спать. — Тогда иди и спи, мелкий идиот, — засмеялся я. — Спокойной ночи. — А тебе хорошего дня. И вот конец разговора. Я в очередной раз проклинаю часовые пояса из-за того, что прямо сейчас у меня остаётся целый день в больнице, вечер дома, а ты сейчас просто будешь спать. Как много различий во всём мире. Август будет довольно трудным для меня, так как уже в конце этого месяца открывается новая глава моей жизни. Но для начала нужно хотя бы выбраться отсюда. И я был бы уже рад. И я был взволнован тем, что сказал ты. Я хотел бы быть рядом. И уверен, что смог бы это сделать.