нарисуй меня.

Холодная крыша сменилась тёплой квартирой, где светил неяркий оранжевый свет, помогающий увидеть очертания комнаты. Тишина разбивалась по всей комнате с нашими шагами по деревянному паркету. Усталость буквально сбивала с ног, а я норовил упасть буквально на пороге, чтобы заснуть и проснуться только утром, но ты уверенно тащил меня за собой, не позволяя даже на секунду остановиться. Ты понимал, что остановиться сейчас — равно падению, а я же просто продолжал теряться. Я никогда не хотел так сильно спать. Впасть в лёгкую дрему или просто позволить себе отдохнуть хотя бы на пять минут, но сейчас я просто устал. То ли от полёта, то ли от внезапности ситуации, но я был рад. Сон сейчас был нужным. Пальто и ботинки стоят возле двери, мы сейчас в каких-то пижамных футболках и штанах из-за того, что здесь действительно не нужны были даже свитеры. Мы сидим на диване и смотрим на звёзды, искренне улыбаясь, а я зеваю, и позволяю своим глазам закрыться. — Нет, ты не будешь спать так, — громко сказал ты, начиная смеяться. — Ты не выспишься. — Раньше мне это не мешало, спал сидя. — Но я тебе не разрешаю так делать. — Почему это ты распоряжаешься чем-то моим собственным? — я ехидно улыбнулся, открыв глаза и посмотрев на тебя. — Ты сам говорил о моей дерзости. Я рассмеялся, когда увидел, что в твоих глазах появляются чёртики, а ты просто пытаешься играть со мной, так отвечая на вопросы. Но твои глаза всё ещё безграничное небо и бездонный океан для меня. И даже чёртики не заставляют меня меньше тонуть в них. Я никогда не смогу перестать тонуть в них, хоть и не верю во что-то, что длится «никогда» или «вечно», но я не могу описать это иначе. Они заставляют тонуть тем, что являются уникальными. Самые синие глаза, которые я видел. Самый глубокий взгляд, который следил за всем. Самый внимательный человек, понимающий всё без каких-то ненужных и длинных слов. Когда влюбляешься в человека, понимаешь, что просто идёшь на верную гибель своему здравому смыслу, если не скажешь ему. Понимаешь, что ограничения причиняют боль, а мысли только ухудшают ситуацию. Сейчас я сижу на диване, не желая куда-то передвигаться, но мой взгляд блуждает по твоему лицу, а я пытаюсь избавиться от размышлений, дурманящих мой разум и затуманивающих моё сознание. Ты поднимаешься на ноги, а потом смотришь на меня каким-то по-детски возмущённым взглядом, будто пытаясь что-то мне сказать, а я всего лишь улыбаюсь, замечая это. — Поднимись, — строго сказал ты, будто являлся учителем или воспитателем. — Не хочу, — я тихо сказал со всей возможной обидой в голосе. — Позволь мне поухаживать за тобой, — ты рассмеялся, а потом потянул меня за руки на себя. Я всего лишь закатил глаза, игнорируя эту фразу, но она показалась мне сказанной весьма не по-дружески, а будто мы являлись уже какой-то парочкой, но в итоге я всё равно уже не был на диване, а ты победно ухмылялся, раскладывая его. И продолжал точно так же ухмыляться, когда вытаскивал два одеяла и подушки из спальни. А я сидел на полу, наблюдая за этим всем. Это действительно веселило. Всё это было сумасшедше и безрассудно, но о каком рассудке могла идти речь, когда происходило такое? Верно, ни о каком. — Давай, полезай в кровать, спою тебе колыбельную или прочитаю сказку о Золушке, — насмешливо сказал ты, смотря на меня, сидящего на полу. — Тайлер Окли не хочет спать. — У Тайлера Окли глаза закрываются. В любом случае, этот Тайлер Окли может общаться со мной обо всём, — ты улыбнулся. — Вставай. — Ладно, — я захихикал. Общение с тобой всегда было чем-то особенным и даже если бы ты считал овец или баранов перед сном, я бы всё равно увлечённо слушал, представляя в голове тех животных, прыгающих на зелёной лужайке и смотрящих на голубое небо. Я спрятался под своим одеялом и откинул голову, чтобы видеть то, что было за окном. Совсем неудобно, а голова вскоре начинает болеть, поэтому я принимаю то, что посмотреть на небо и высокие здания сегодня у меня уже не получится. Ты прячешься под своё одеяло и улыбаешься, но в итоге улыбка спадает с твоего лица, и ты спрашиваешь: — Мне нужно идти завтра в колледж? Раньше я бы сказал, чтобы ты пошёл или был хорошим учеником, но сейчас я понимаю, что… Зачем? Зачем стремиться к обучению того, что забываешь через неделю? Особенно тогда, когда знаешь, что твоя мечта уже у тебя в кармане или просто упала за воротник рубашки, главное просто не дать упасть ей на землю, не дать ей разбиться. — Останься. — Ты имеешь в виду, мне никуда не идти завтра? — Я имею в виду, что неделя будет нашей, а никак не отданной колледжу. Разумеется, парочку лекций посетить стоит, но это уже посмотрим. Я понимал, что даже если тебя выгонят из колледжа, я с удовольствием смог бы взять тебя к себе домой, не сказав ни слова твоим родителям, которые скорее всего думают, что их сын примерно учится в колледже на музыканта, а не проводит время с каким-то другим парнем. И они не знают, какой их сын талантливый, они даже не подозревают, кем является их сын, когда он теряется в сомнениях и в ночных разговорах. — Ты будешь спать? — спросил я. — Разницы никакой, Тай, — улыбнулся ты. — Спи. Пообщаемся утром. — Как же ночные разговоры? — Они никуда не денутся, когда у нас есть семь дней. — Но я хочу, чтобы сейчас был один такой разговор. Свет всё ещё не выключен и, похоже, мы его не выключим, позволяя ему согревать комнату и давать ей какие-то бежевые и оранжевые оттенки, которые только придают чувства уюта и дома. Это наш дом на некоторое время. Эта небольшая квартира почти на окраине этого неизвестного города. Он наш и ничей другой. Хотелось бы, чтобы так было ещё долго. — О чём ты хочешь поговорить? — спросил ты. — Ты не замечал, каким сложным является путь к тому, в чём нуждаешься и о чём мечтаешь? Что-то вроде того, как долго нужно идти по жарким пустыням, где песок попадает в глаза от каждого сделанного шага, чтобы достаться к оазису и сделать глоток воды? — Обиднее всего, что половина этого пути состоит из того, что в принципе не всегда нужно. Мы учимся в школе, учимся в колледже, идём на работу, чтобы достичь, как нам кажется, чего-то, чтобы дойти к мечте. А в итоге приходим к обрыву и думаем, что сделать — спрыгнуть или вернуться к тому, к чему привело нас то, что и заставило подойти к этому же обрыву. Вся жизнь состоит из вещей, заставляющих картинку обрыва появляться в нашей голове. Но именно и это повод жить. Просто изменить свою жизнь так, чтобы эта картинка появлялась намного реже. — Эта картинка появляется не от риска или шансов, а от боязни использовать эти шансы, — сказал я. — Поэтому рисковать стоит, если понимаешь, что это может привести к хорошему. Можно сыграть в лотерею, можно просто уехать в другую страну, если понимаешь, что есть шанс того, что сможешь сделать свою жизнь лучше. — Риск всегда был хорошим. — И не нужно бояться говорить что-то. Лучше быть честным и говорить сразу, чтобы не причинять боль себе же. Сказать что-то — эдакий риск, но нельзя вечно считать, что если скажешь, то будет хуже. Нельзя считать, что если не скажешь, то будет лучше. Ты тихо рассмеялся, а я действительно задумался. Прекратить молчать — подвиг для меня, но если я это сделаю, то буду на ступеньке выше так или иначе. Будут твои чувства взаимны или нет. У меня есть неделя, чтобы сказать три слова. — Но ты сохранил мою жизнь от картинки обрыва, — тихо сказал ты. — И сейчас спокойной ночи, Тайлер Окли. — Спокойной ночи, Трой Сиван Меллет. Я закрываю глаза и снова думаю. У меня есть неделя, чтобы сказать три слова. Первое слово — «я». Второе слово — «тебя». Третье слово — «люблю». Неделя на признание. Неделя, которая будет особенной так же, как и всё, что происходит между нами. Риск всегда был хорошим. В таких случаях — особенно.

***

День был слишком туманным и серым, но это не помешало нам выйти из такого уютного дома, а потом пойти в тот сад, который летом был раскрашен в самые яркие оттенки. Сейчас же вечнозелёные растения были тёмными, а у других листья ещё осенью опали и лежат аккуратными кипами. Оранжевые, коричневые — они все кажутся тусклыми из-за серого тумана, который, кажется, можно было взять в руки и унести с собой куда-то далеко. Примерно видя то, что под пальто ты надеваешь только одну из своих рубашек с маленьким винтажным узором розочек, напоминающих мне о кусте дикой розы, о которую я поцарапался, я сразу же спрятал в свой рюкзак один из свитшотов, понимая то, что рано или поздно ты всё равно замёрзнешь. Мода остаётся модой, а холодная зима всё ещё не отменяет минусовой температуры, поэтому я буквально ожидаю того момента, когда ты прекратишь потирать руки, пытаясь согреться, и признаешь то, что сейчас свитеры, пусть даже и большие — единственный способ справиться с морозом. И в конце концов, когда мы останавливаемся где-то возле одинокого дуба, ты расстроенно говоришь: — Я окончательно замёрз. — Я ждал этого момента, — победно сказал я. — Момента, когда я замёрзну? — Нет, момента, когда я смогу позаботиться о тебе и дать тебе тёплую одежду, — я достал свитшот из рюкзака. — Я подержу твоё пальто, но тебе лучше поторопиться, а то действительно превратишься в статую из льда. В статую, сделанную руками какого-то умелого скульптора, ведь лёд не подчинится каждому человеку. И я сомневаюсь, что найдётся в мире кто-то, кто со всеми особенностями и твоими секретами сможет показать тебя в своих творениях. Будь то художниками эпохи возрождения, будь то молодыми писателями наших времён. Свитшот был тебе велик, как и свитер, который я дал ещё летом, но ты быстро принял его и точно так же быстро оделся, хотя твои зубы всё равно стучали от холода, а я просто терпеливо ждал, пока ты будешь готов к длительной прогулке. Когда пуговицы снова застёгнуты, а ты уже стоишь и улыбаешься, я понимаю, что можно идти дальше. Я не знаю куда и тем более не знаю зачем, но знаю одно — просто идти дальше. Зима сближает людей хотя бы для того, чтобы они не чувствовали режущего холода. Лето же отдаляет, чтобы люди не чувствовали противную жару. В конце концов мы подходим к той розе, которая, защищаясь от рук людей, желающих сорвать цветок, сумела оставить царапину и на моей руке. Сейчас это были просто ветви. Просто много веток, отходящих от корней, и не единого листа на них. Что уж говорить о цветах. Я прошёлся рукой по этим нагим ветвям, но они были слишком обессиленные даже для того, чтобы сопротивляться. Они сдались, зная о том, что зима касается всех без исключения, проходит сквозь кожу и поселяется атмосферой где-то глубоко в сердце, а холодным и свежим воздухом — в лёгких. Рука убирается в карман, сжимаясь там в кулак, а я просто продолжаю идти, будто ничего и не произошло, а ты спокойно ступаешь за мной. — Куда мы идём? — В новый мир? — я рассмеялся. — На самом деле, выйдем из сада и зайдём за кофе. — Горький эспрессо или сладкий латте? — Второй вариант мне больше по душе, — я покачал головой. — Знаешь, не хочу чувствовать фальшивую бодрость сейчас. Ты улыбался, а мне казалось, что где-то сияло солнце, способное согреть только меня. Выход из сада, та старая табличка из дерева, а потом заученная на память дорога к кофейне, где можно было просто посидеть в приятном подобии тишины, перебивающейся звуками кофе-машин и колокольчиков, звенящих тогда, когда сюда заходят. Ты сел в небольшое плетенное кресло, а я же пошёл за двумя стаканчиками латте. Бариста, которого я знаю, приветливо улыбнулся, а потом и сказал: — Тайлер! Сто лет прошло. — Ты же знаешь, что я выпустился, разве я не говорил об экзамене? — я удивлённо переспросил. — В любом случае, как дни здесь проходят? — Я зарабатываю достаточно, чтобы позволять себе их скрасить. Кем работаешь? — Учителем. Парень действительно удивился, когда я об этом сообщил, поэтому я принялся объяснять и раскладывать всё по невидимым полочкам. — Я сам выбрал свою профессию, мне нравится работать с подростками, которые занимаются тем, чем занимаюсь я. Мы рисуем и общаемся, а не сидим, читая учебники или занимаясь тестами для экзаменов, — я закатил глаза. — Буквально сейчас они сказали, чтобы я приехал сюда, а они просто отмажут меня от директора школы. — Зачем же тебе ехать сюда? Место, забытое нормальными людьми, — бариста засмеялся. — Ради одного человека, а мы заболтались слишком. Дай мне, пожалуйста, два стакана латте. — Для тебя и для… Троя? — спросил он, отходя от кассы. — Откуда ты о нём знаешь? — а вот тут удивление постигло и меня. Ответа я не ждал прямо сейчас, но когда кофе было уже у меня в руках, парень сказал: — Он часто говорит о тебе, когда сюда приходит. — О Боже мой, — я громко рассмеялся, засмущавшись и войдя в краску. — Ладно, я пойду. И я, гордо выпрямив спину, пошёл к тем плетенным креслам, где сидел ты, уткнувшись в свой телефон и читая какие-то посты. Упав в такое кресло, я улыбнулся и протянул тебе стаканчик со словами: — Ваш кофе, мистер Меллет. — С чего такая напыщенная вежливость? — Привыкай, когда-то к тебе так будут обращаться в студиях, которые будут меняться каждый месяц, — я засмеялся. — На самом деле, пей уже, ты замёрз очень сильно. Телефон прячется в карман, а стаканчик кофе всё-таки в твоих руках. Когда твоё лицо уже не такое румяное, я понимаю, что ты уже немного согрелся, но я не хотел сейчас никуда уходить, хотел оставаться здесь и не уходить никуда. — День серый, — констатировал очевидный факт ты. — Зато мы не серые. Разве этого не должно хватать? — Ты прав, Тай. А ты сводишь меня с ума. Даже этим взглядом в окно. Я не знаю, что думаешь ты, но я определённо схожу с ума, лишаюсь остатков моего рассудка и понимаю, что момент, когда я рискну, близится.

***

Оставалась только пятница и два выходных, а потом я снова уезжаю в Джексон, оставляя тебе только след воспоминания о себе. Я не хочу быть каким-то привидением, пропадающим и иногда появляющимся, но я не могу ничего поделать с этим. Ночные разговоры действительно были почти каждую ночь, а в колледж ты ходил всего один раз, потом придя уставшим и разбитым, а я заставил тебя просто поговорить и рассказать о том, что ты чувствуешь. Не психолог, а друг. Больше, чем просто друг. Тогда ты просто мёртвой хваткой вцепился мне в руку, не хотя отпускать и на метр, а я даже не сопротивлялся этому, наоборот пытаясь успокоить, пытаясь сделать что-то с этим плохим настроением. Что-то вроде «и в горе, и в радости»? Я не знаю, но я понимаю, что тебе нужна поддержка, как никому другому, поэтому не буду оставлять тебя. И даже если мы в разных городах, я всё равно остаюсь с тобой. Эта фраза была произнесена в тот день. А ещё в тот день пошёл сильный дождь, заставивший нас оставаться на целый вечер дома. Тяжёлые капли барабанили по крыше, дразня мой слух, а я сидел возле окна, держа в руках разные карандаши и рисуя в скетчбуке, иногда пряча его, когда понимал, что твой любопытный взгляд устремлён прямо на заканчивающиеся страницы. Страница номер сто. Число красивое, действительно запоминающееся, но был ли толк в каких-то числах, если сейчас ты сидел и пил горячий Эрл Грей, читая книгу, найденную на полках книжного магазина, в который мы сходили ещё в тот туманный день? Мне удавалось рассматривать тебя, даже когда я рисовал. По сути, взгляд был устремлён на бумагу очень редко, потому что я помнил, где и как нужно делать штрихи. Несмотря на усталость, ты всё равно был увлечён тем, чем занимаешься, а ещё ты пел какую-то незнакомую мне песню, на некоторые моменты останавливаясь, понимая, что ещё не готов спеть это для кого-то. « — Как называется эта песня? — Я думаю, что ты узнаешь очень скоро». Ты тогда действительно улыбнулся и даже отвлёкся от книги, а я просто улыбнулся в ответ. Воспоминания грели, но сейчас были ни к чему, потому что есть настоящее, не менее красивое настоящее, проходящее прямо сейчас с нами. Оставалось три дня, а я всё ещё ничего не сказал, но… Я оставлял всё до лучших времён, до особенного дня. И, кажется, этим особенным днём станет сегодня. Такое близкое сегодня. Уже не завтра или через неделю, а именно в этот день. Набережная. Место, куда мы ещё не ходили за эту неделю, но место, которое нужно было обязательно посетить. Наше место здесь. А ведь самое забавное, что нашими местами чаще всего было что-то возле воды, где можно было действительно увидеть звёзды так, где нельзя было увидеть нигде. Ты надел тот свитер, подаренный мной в нашем мае, а я просто улыбнулся, понимая, что всё действительно будет особенным. Самое особенное признание в моей жизни? Нет, всего лишь самый особенный человек. От «всего лишь» до «аж» было действительно совсем небольшое расстояние, хотя и казалось, что слова являлись противоположными. Всё, чего было много, можно превратить в малое; всё, чего было мало, можно превратить во что-то большее — вот, почему эти слова были близки. Я был абсолютно готов и уверен, хотя почему-то и нервничал, потирая руки о джинсы и о пальто, когда мы уже вышли на улицу. Я и не подозревал, до чего может дойти наша дружба меньше, чем за год. Ветер был несильным только в городе, а возле воды он всегда становился сильнее, заставляя берега быть ближе из-за холодных волн. Асфальт холодный, а на старых улицах даже нет автомобилей. Все спрятались в своих домах, в своих конурах, где они чувствуют себя в безопасности и прячутся от каких-то обязанностей. Волнение становилось сильнее и сильнее, но я старался не выдавать этого, а подавать вид, что всё будет так, как и всегда. Бесконечные разговоры и спокойная ходьба, когда слышим мы только шаги, а видим только улицы. Вот и те ступеньки, которые ведут к песку и камням, вот и та река, у которой время становится бесполезным, а разглядывание отражения неба является самым интересным развлечением. Вот то место, где можно найти спокойствие, даже не создавая какие-то поисковые экспедиции. Спокойствие не нужно искать, оно находится рядом. Это не старинные документы, которые нужно раскапывать в командах, состоящих из многих археологов, это то, что находится само с правильными людьми и в правильные моменты. Ветер здесь оглушает. Но здесь нет тумана. Здесь белое небо. Нет белых и невесомых облаков, нет грозных и почти чёрных туч, заволакивающих весь горизонт. Есть только чисто-белый цвет над нами и зелёно-голубая река возле нас. Я бы пробежался босиком, чувствуя то, какой режущий холод даёт мне вода, я бы остановился через пять минут, позволяя морозу заставить мои ноги не чувствоваться, но этого делать я не буду. Я просто взберусь на тот камень, с которого упал, когда мы только познакомились, и буду там сидеть. Боже, почему мне так кажется, что это было так давно и так недавно одновременно? Ты поднялся за мной, не позволяя проронить и слова, ты только улыбался, будто понимая, что происходит, будто умея читать мысли. Ты читал меня. Точнее, мне так казалось. Это одна из твоих особенностей, способная пугать и зачаровывать. Людей восхищают пугающие вещи, они перехватывают у них дух. У меня перехватываешь дух ты, никто другой. Никакие люди, подвергающие себя смерти, ходя по канату на высоте семи метров, не сравнятся с этим никогда. Я сижу, а мне будто ком в горло попал. Но я определённо скажу это. Я в себе уверен, несмотря на твой ответ. И ты будешь моим другом, несмотря на твой ответ. Только, правда, мы можем быть чем-то большим, чем просто друзья. И тогда объятия примут другие оттенки, тогда ночные разговоры станут ещё значимее. Тогда я позволю себе потеряться в тебе. Казалось, что я и раньше это делал, но тогда всё же оставались какие-то невозможные ограничения, которые хотелось скомкать и выбросить, как листок с неудачно написанными словами. — Набережная? — спросил ты, смотря вдаль. — Не просто так, Трой, — я улыбнулся и посмотрел на тебя. — Я хочу кое-что тебе сказать. — Я прекрасно понимаю, что мы не будем сидеть в тишине сейчас. И, кажется, я понимаю, что ты хочешь сказать. Может, ты действительно понимал, но когда ты посмотрел на меня тем читающим взглядом, я понял, что так или иначе должен сказать. Должен позволить себе рискнуть. — В любом случае, я это скажу, Трой. — А я тебя внимательно выслушаю. Только давай без каких-то лишних историй, скажи то, что хочешь сказать, чтобы я понял, скажешь ли ты то, что я хочу слышать. — Ну, без понятия, — я нервно рассмеялся. Чёрт, Тайлер, тебе не пятнадцать лет, хватит дрожать как осиновый лист! А я бесстыдно любуюсь тобой. — В общем, будет легче, если я не буду долго думать об этом. — Соглашусь. Размышления всегда заставляют пугаться. Говори, — ты улыбнулся. — Трой, я влюбился в тебя. Абсолютно и полностью, как маленький мальчишка. Ты всего лишь улыбнулся. А те три слова, которые я хотел сказать, превратились в два предложения, но меня не волновало это. Меня волновало то, что скажешь ты. И, может, меня волновало то, насколько силён ветер, чуть ли не сдувающий в воду. — Это определённо то, что я хотел услышать. И моё сердце будто пропало. Всё настолько невозможно, что становится тяжело и легко, а я всего лишь вздыхаю и снова смотрю на тебя. Нет, всё не так, как в мультфильмах Диснея, где принцесса находит себе принца и они целуются сразу же, мы просто молчим и думаем. Теперь с улыбками. — Кто мы теперь? — спросил ты. — Никаких ярлыков, — я поднял палец вверх. — Ярлыки не нужны. Просто влюблённые. — И никаких ограничений? — Никаких ограничений, — засмеялся я. — Определённо, теперь никаких.

***

Вечером мы купили полусладкое вино. Вечером мы сидели, смотря в окно и снова кутаясь в одно одеяло, как у меня дома. Только сейчас всё по-другому. Мы больше, чем просто друзья. Мы влюблены. И я теперь уверен в взаимности чувств. Я не пьянею, всего-то приятное расслабляющее чувство разливается по моему телу, а я всё продолжаю с интересом рассказывать о звёздах и о том, что они значат для меня. Ты шутишь, что звёзды могут заменить мне пару, а я всего лишь легонько ударяю тебя локтем в бок, заставляя засмеяться и тебя, и меня. — Если бы у меня была звезда, я бы отдал её тебе, — безмятежно сказал ты. — Ты заслужил звёзды, они являются твоими. — Звёзд заслуживают все. Звёзды есть в твоих глазах. Ты тот, у кого есть мои звёзды. И тебе не нужно искать их, — я улыбаюсь. Когда в бутылке вина остаётся совсем немного, я понимаю, что ты уже засыпаешь, ведь голос твой становится намного тише, да и в принципе ты ведёшь себя намного спокойнее, чем вёл себя целый день. Я знаю, когда ты хочешь спать, а знаю, когда ты просто хочешь посидеть в тишине, но сейчас я легонько трясу тебя по плечу, отвлекая от мыслей, а потом сам поднимаюсь, начиная тянуть. — Потанцуем? — спросил ты. — Танцуем, а потом сон. — Какой ты зануда. Угораздило же меня, — рассмеялся ты, завлекая меня в какой-то медленный танец, а я только позволил себе отпустить себя и делать какие-то невесомые движения, чуть ли не чувствуя пол под ногами. — А мне с тобой повезло. — Заткнись и танцуй, — сказал ты. Здесь не нужна была и музыка. Здесь хватало просто нас. Как я и говорил, спать мы пошли. Стоит ли говорить, что сейчас я встретил свой сон в твоих объятиях? Стоит ли говорить, что я влюбляюсь в тебя сильнее, Трой?

***

Суббота была и незаметной. Ленивой и спокойной, мы просто вспоминали какие-то истории. И создавали новую историю. Всё, как на страницах моего скетчбука. Те смущённые поцелуи и лёгкие объятия, в которых был потерян один день. Но я не жалею о том, как он был потерян. Но сегодня мне нужно было уехать, хоть делать этого не хотелось. И сейчас, сидя в кофейне возле аэропорта, я смотрю на твой расстроенный взгляд, направленный на стакан кофе и задумываюсь. Может, ты полетишь со мной? Я думаю, что билет найдётся. — Трой, если ты хочешь, ты можешь полететь со мной. — Что мне делать с колледжем? — спросил ты с какой-то ноткой надежды в голосе. — Тебе ничего не будет, да и ты всё равно хотел оттуда уйти. — Знаешь, мы безумцы, — ты рассмеялся. — Но почему бы и нет? — Значит, ты летишь со мной? — Разумеется, я лечу с тобой. У меня есть рюкзак с вещами даже. — Всё-таки квартира была неплохим выбором. — Она была замечательным выбором, — сказал ты. — Хотелось бы остаться там. А я и не сказал тебе, что хозяйка квартиры сказала, что я могу звонить ей, если мне понадобится снять эту квартиру. Я был рад, что нам не придётся расставаться. И это не будет одинокой поездкой.

***

Прилетаем мы где-то в час ночи, когда тьма уже поглотила весь город. И мы никуда не торопимся, а я вообще не сказал маме, что приехал. Мы дойдём пешком. Ты устало держишь меня за руку, положив голову мне на плечо, а я тихо смеюсь, когда мы выходим из аэропорта. — Ты хочешь, чтобы я понёс тебя на руках? — заинтересованно спросил я. — Нет, я хочу, чтобы ты поцеловал меня, — тихо сказал ты, заставив меня рассмеяться. «Ну, Трой, если ты хочешь!»  — моя короткая мысль, а потом ты бодро становишься на ноги и притягиваешь меня к холодной стене, а я просто в мыслях радуюсь тому, что здесь нет ни одного человека. И целую, сцепляя наши руки. Что-то вроде ленивого и долгого поцелуя, который и не грозил бы закончиться, если бы не такой нужный воздух. С тобой даже обычные вещи происходят по-особенному. И с тобой даже ночь становится красивее. — Ты знаешь, что я люблю тебя, Трой Сиван Меллет? — А что насчёт тебя, Тилли? Знаешь ли ты? — рассмеялся ты. — Становится холодно, пойдём. Да, я определённо знаю. И да, мы определённо особенные. И краски в какой-то момент становятся ярче, а рисунки в скетчбуке уже не моё воображение, а наша действительность. Я люблю тебя, Трой Сиван Меллет.