Когда боги дают шанс

      В богороще время будто застыло. Пожелтевшая трава была усеяна ковром алых листьев. Ветер слегка качал ветви деревьев, в тишине поверявших друг другу секреты. Над горячими источниками поднимался пар, и Сандор, как сквозь мутное стекло, различал хрупкую фигурку пташки, склонившуюся перед величественным чардревом. Строгие кровавые глаза на бледном стволе заглядывали в самую душу, и Клигану стало не по себе. Он перевел взгляд на Сансу и заметил, что ее плечи сотрясаются от рыданий.       Рывком Пес оторвал девушку от земли и развернул к себе лицом. Ее нос порозовел, по щекам бежали дорожки слез, а губы беспомощно приоткрылись. Не осталось и следа от прежней бесчувственной красавицы, он держал в руках лишь напуганного ребенка, но от ее взгляда внутри все переворачивалось. В покрасневших глазах отражалась доброта и жалость, и это выбивало почву из-под ног.       С детства Клиган привык встречать со стороны окружающих лишь страх или отвращение. В лучшем случае, на него просто предпочитали не смотреть, и это вполне устраивало Пса. До того момента, когда в пути из Винтерфелла в Королевскую Гавань он не заметил, что так же старательно от него прятала глаза и Санса. Глупая девчонка, чья голова была забита фантазиями о рыцарях и прекрасных дамах, не отводила взгляд от золотых кудрей Джоффа. Боги ведают, что она уже успела напридумывать, Клиган-то знал натуру своего питомца, но искренне верил, что доля жестокости не повредит сильному королю. Жизнь была проста: он махал мечом направо и налево, а ему за это еще и приплачивали, пил вино, трахал шлюх, не воротивших от него нос, — одним словом, наслаждался. Наслаждался, пока на этом чертовом Королевском тракте не заметил, как эта пигалица смотрит сквозь него. Сладкие речи, хорошие манеры, маленькая леди со временем должна была стать королевой, Клиган стоял бы за ее спиной, а она бы делала вид, что его и нет вовсе на белом свете! С тех пор и в винном забытьи, и в объятиях продажной женщины из головы не выходила мысль о рыжеволосой пташке. Вот почему той ночью во время турнира десницы Сандор, опьяненный алкоголем и кровью, заставил Сансу смотреть на его изувеченное лицо и с изощренным мазохизмом наблюдал ужас в ее глазах, ранивший мужское сердце глубже любого копья. Ей же одной он доверил секрет, причину своего уродства, и для чего? Чтобы она пожалела? Поняла? Самому от себя потом стало противно: бешенный пес скулит в надежде на ласку!       И вот Санса вновь перед ним, а в глазах ее ни следа прежнего страха: — Пташка стала храброй, раз смотрит мне в лицо? — пророкотал он, разрушив повисшую тишину. — Что мне бояться твоих ожогов, когда я видела людей без кожи… живьем, — последнее слово она произнесла чуть слышно, и губы ее задрожали. Грубыми пальцами Клиган стер слезы с холодных щек. — Я не позволю причинить тебе вред. Больше не позволю.       Вцепившись в его большие ладони, как утопающий в обломки корабля, Санса сквозь всхлипы начала причитать: — Мне страшно не за себя, а за тебя. Рамси — чудовище! Он способен на все: отрезать пальцы, заморить голодом, снять кожу. Он будет пытать тебя, если что-то узнает. Я делала все, чтобы он ничего не заподозрил, обходила тебя стороной, уверяла, что ненавижу тебя, но все равно мне страшно. У него везде глаза и уши, никому нельзя верить! Это мясник с тесаком на боку… — Глупая пташка, не выковали еще такого меча, который зарубит Сандора Клигана, а уж твоего жалкого шкуродера с тесаком я и подавно не боюсь. Я увезу тебя отсюда, а если вздумаешь снова отказаться, то свяжу и перекину через луку… — не успел он договорить, как Санса поднялась на носочки и поцеловала его жесткий обожженный рот.       Губы девушки были холодными и солеными, но распаляли сильнее дорнийского вина. Одной рукой Сандор прижал ее к себе за талию, другой зарылся в волосы и почти забылся в столь долгожданном поцелуе, как внезапная мысль оглушила его молотом короля Роберта. Пес резко отстранил Сансу от себя и вперил в нее угрюмый взгляд: — Оставь свои благодарности для настоящего рыцаря, пташка! Я и без них помогу тебе, — Клиган чувствовал, как обожженный уголок рта начинает подергиваться от судороги, как всегда случалось, когда он злился или нервничал, и это взбесило его еще сильнее, — мне хватит того, что я перережу пару глоток.       Пес с мрачным торжеством ожидал увидеть облегчение на лице Сансы, но девушка только оторопело смотрела на него, явно сбитая с толку резкой сменой настроения. Потом взгляд ее озарился догадкой и она робко коснулась его обгоревшей левой щеки. Давно уже его так никто не касался, и мужчина невольно вздрогнул. — Почему ты не веришь, что тебя можно полюбить? Ты прав, ты не рыцарь. На рыцарей я достаточно насмотрелась в столице и надеюсь, что никогда больше не увижу! Ты честный и сильный! И добрый, веришь в это или нет! Только ты один пытался защитить меня после смерти отца. А, кроме этого, мне больше ничего не нужно!       Ненависть к себе боролась с желанием поверить, делавшим Сандора удивительно уязвимым. — Ааа! В пекло все! — почти зарычал Клиган и алчно приник к губам Сансы, вторгся языком в ее рот, пытаясь утолить давно обуревавшую его жажду. Он чувствовал, как трепещет она под его широкими ладонями, как несмело ее язык касается его, и это распаляло Пса еще больше. Он нащупал высокий ворот ее платья и хотел уже рвануть его, но Санса остановила сильные руки и простонала в ухо: — Нет, если я вернусь в изорванном платье, быть беде, — и сама начала расстегивать длинный ряд пуговиц, опускавшийся до пупка, пока Сандор вновь нашел ее губы. Мозолистая рука скользнула под ткань и сжала мягкую округлую грудь с твердым пиком соска. Мужское естество Клигана упиралось Сансе в бедро, и она, почувствовав его напряжение, начала неловко развязывать завязки бриджей.       Сандор заметил нетерпение девушки, и страх быть отвергнутым ею сошел на нет. Поцелуями он прочертил линию вдоль подбородка, начал спускаться по шее к груди и увидел синяк. Пес замер на мгновение, затем немного отклонился и взглянул на девушку со стороны. Белоснежная кожа под платьем была усеяна свежими красными и более старыми коричневыми полукружиями укусов. Санса робко попыталась вновь прикрыться платьем, но Сандор ей этого не позволил. Медленно и решительно он спустил платье с плеч и обнаружил на них зеленые и фиолетовые синяки от пальцев. Девушка опустила голову, будто была в чем-то виновата, но Клиган не остановился. Он решительно продолжил стягивать рукава с кистей и увидел то, чего больше всего боялся — ссадины от веревки на запястьях. Санса съежилась, когда он взял ее за подбородок и заставил посмотреть на себя. Какой-то момент он не находил слов, а когда все же решился заговорить, горло выдало скрежет вместо голоса: — Не бойся, пташка… Я не сделаю больно… — и он поцеловал ее так нежно, как только мог, а она благодарно откликнулась на поцелуй.       Потянув девушку за собой, Клиган сел на опавшую листву и прислонился спиной к дереву, а Санса, расставив ноги, опустилась на его колени. Большие теплые ладони ласкали мягкую кожу шеи и груди, забирались под юбку и поглаживали бедра, наконец, коснулись укромного места между ног и почувствовали влагу. Невольно Сандор старался повернуться к ней здоровой стороной лица, но нежные пальчики легко дотронулись изуродованной щеки, а мягкие губы прильнули к подергиваемому судорогой уголку рта. Дрожь пробежала вдоль позвоночника, и он мучительно медленно вошел в девушку. Санса была слаще вина, всех бывших у него шлюх и даже битвы, и Клигану захотелось неудержимо забыться, но он помнил о данном ей обещании. Поэтому, подхватив ее бедра, Пес начал плавно приподнимать и опускать девушку. Лаская губами нежное ушко, он прислушивался к ее тихим стонам и постепенно ускорялся. И лишь когда ее тело начало сотрясаться от дрожи, наконец-то дал выход своей страсти, несколько раз сильно вонзился в нее и крепко прижал к своей широкой груди.       Пес зажмурился, и весь мир сосредоточился для него на маленькой пташке, ставшей его продолжением. На ее тихом дыхании и сладком запахе. На шелке волос и прохладе ее пальчиков. В этот момент для него не существовало ни Вестероса, обуреваемого войной, ни Винтерфелла, полного врагов, ни даже богорощи с огромным мудрым чардревом, обратившим мрачный и суровый взгляд вдаль, к темной фигуре на крепостной стене, закутанной в волчий плащ и не сводившей бледных глаз с замершей влюбленной пары.