Последний ноктюрн

Это тупик. Просто тупик. Я хочу исчезнуть. Навсегда. И это кажется единственным выходом. Пусть глупым, пусть импульсивным, пусть эгоистичным. Но это оно. Я бросаю взгляд на жалкий пейзаж за окном моей маленькой квартирки. Мне кажется, я чем-то похожа на старый фонарь у дома напротив. Висит себе, колышется от штормового ветра, пытается не погаснуть темными ночами, не утонуть в их беспроглядной тьме. Я хочу исчезнуть. Совсем. Уже несколько часов, словно страницы каталога, я перелистываю способы это сделать. Но дальше руки не идут. Меня останавливает мысль о семье. Мама и папа не заслуживают этого. Не они - лучшие родители в мире. На столе снова вибрирует телефон. Во весь экран растянулась улыбка Ясу. Я в который раз сбрасываю вызов и беру в руки баночку со снотворным. Не для того, чтобы отравиться, чтобы просто уснуть. Прошло только несколько месяцев с тех пор, как я научилась засыпать без транквилизаторов. И вот теперь снова все усилия на смарку. Я набрала из крана в кухне стакан воды и вернулась в гостиную. В подъезде со скрипом и стуком пришел в движение лифт. Снова звонок от Ясу. Черт! Почему нельзя просто оставить меня в покое? Я открываю баночку и высыпаю таблетки на ладонь. Из-за дрожи разом вываливается сразу дюжина. А дальше происходит нечто странное. Входная дверь моей маленькой квартирки с грохотом распахивается, ударяясь о стену, и в тесную гостиную-прихожую вваливается двое мужчин. Я замираю в шоке, пытаясь осмыслить ситуацию. Где-то на перефирии сознания приходит понимание того, что на меня несется осатанелый Ясу. Я не успеваю вымолвить ни слова, как меня толкают в грудь и, заковав в стальной захват руку, пытаются встряхнуть из нее таблетки. Осознание приходит благодаря боли. И только когда я начинаю кричать, все вокруг замирает. Я отталкиваю Ясу и прижимаю к груди онемевшую, но опасно пульсирующую, руку. - Ты что творишь! - выдавливаю я. - Это я то? Сама чуть не покончила жизнь самоубийством! Если бы мы не успели... - задыхаясь, вопил Ясу. Я бросила взгляд на то место, где на старых петлях еще колыхалась входная дверь, но там стоял только Дзингудзи-сан. Выражение его лица было мрачным, а стойка, выражающая готовность к нападению, выглядела угрожающе. Мой взгляд вернулся к Ясу. - Ты серьезно думал, что я покончу жизнь самоубийством из-за какого-то идиота? - засмеялась я, понимая, что блефую. На самом деле я и сама не знала, сколько таблеток хотела проглотить. - Я просто хотела уснуть. Боковым зрением я заметила, как расслабился у входа мой новый знакомый, но лица мужчин по-прежнему выражали недоверие. - Тебе это почти удалось три года назад. Я закусила губу и потупила взгляд. Мне было нечего сказать. - Мои родители не заслужили этого, - пытаясь проглотить слезы, пробормотала я. Боже, как глупо снова начинать плакать! У меня же уже не осталось слез! - Мама... она не пережила бы этого в третий раз! - я окончательно расклеилась, и Ясу усадил меня на диван, не прерывая мою истерику. - А Юки? У него же свадьба в мае! Какой бы я была сестрой! В одну руку мне воткнули стакан с водой, а во вторую бумажное полотенце. Я заткнулась, промочила горло и высморкалась. Так же громко, как и обычно. Когда я подняла уже сухие глаза, Ясу улыбался, сидя передо мной на корточках, а Дзингудзи-сан сидел на подлокотнике старого кресла напротив. - Вот и хорошо. Мой маленький корабельный гудочек. На это замечание я смущенно улыбнулась мужчинам. Было неловко, что Дзингудзи-сан увидел меня в таком состоянии, особенно учитывая финальный аккорд, но на душе стало легче и светлее. - Ясу, что же мне делать? Но Ясу молчал. Мы оба не ожидали такой развязки. Наверное и он тоже получил удар в спину от недавнего друга, так бессовестно предавшего всех, кому был дорог. - Забудь об этом, - вставая, пробормотал фотограф, а я непонимающе нахмурила брови. - Забудь о нем. Стань счастливой, займись чем-то новым. Или чем-то старым, - криво усмехнулся на последней фразе Ясу. - Живи дальше. Друг наклонился, поцеловал меня в лоб и вслед за Дзингудзи-саном направился к выходу. Мужчины неловко топчутся на пороге, пока телефон Ясу не сотрясает пулеметная очередь сигналов об СМС. - Мне нужно к Ари. Она очень волнуется за тебя, - засовывая смартфон обратно в карман, отрапортовал Ясу. Ну, да. Как же. Волнуется она. Но разрушать мир в сознании друга я не стала. Просто кивнула головой. От осознания последующего одиночества в голову полезли кислые мысли. Стало не по себе. - Вы пригласите меня на чай? - внезапно вторгся в разговор уже вышедший из квартиры Дзингудзи-сан. Голубые, словно девственный океан, глаза впились в меня из-под нахмуренных бровей. У меня пересохло во рту от этого взгляда. - Вас ждут, - отрезала я. - Меня ждут только неприятности. Только и всего. - Тогда пусть они подождут еще, - облегченной улыбнулась я. - Чаю не хотите? - Я вызову такси, - хлопая себя по карманам, отозвался Ясу. Мой непонимающий взгляд требовал ответа. - Мне за руль нельзя, поэтому Рен со мной приехал. Я понимающе кивнула, помахала рукой спине убегающего по лестнице фотографа и захлопнула дверь. В маленькой прихожей стало странно тесно. Неловкость заполнила все пространство. - Разувайтесь, - выдавила я и проскочила мимо замершего мужчины. Пока гость шуршал в коридоре, я лихорадочно соображала как мне навести порядок, но оглядевшись по сторонам поняла, что мне даже прибрать нечего. В серой унылой квартирке практически нет моих вещей. Все, что необходимо, покоится в коробках возле кровати-полторушки в малюсенькой спаленке. - Куда я могу повесить пальто? - Бросайте на комод, - крикнула из кухни я, разыскивая вторую чашку, пока закипает чайник. Когда я, балансируя с двумя чашками простого зеленого чая в руках, вышла из кухни, Дзингудзи-сан о чем-то тихо спорил по телефону, глядя в окно. Он выглядел очень внушительно и как-то неуместно возле старенькой облезлой деревянной рамы. Вообще, этот выхоленный мужчина не вписывался ни в убогую, серую обстановку квартиры, ни в мою утратившую краски и любой смысл жизнь. Из-за его ослепляющего присутствия все становилось еще более жалким, чем было. Гость сбросил звонок сразу, как услышал стук чашек о поверхность журнального столика. Я неловко указала на диван в приглашающем жесте и села сама. Дзингудзи-сан чинно присел рядом. В объятой сумерками комнате воцарилось молчание, но никто из нас не стремился его разрушить. - А сахара нет? - потягивая уже порядком остывший чай, осведомился мой ненавязчивый собеседник. Я вздрогнула и повернулась к гостю, на миг позабыв о его присутствии. - Простите, у меня нет ни сахара, ни чего-нибудь сладкого. Мужчина пожал плечами и принялся снова потягивать чай. Мне стало неловко. Это же надо было так опростоволоситься - позвать человека в гости и ничего ему не предложить. Да было бы только что... - Я люблю сладкий чай. С двумя ложками сахара, - продолжил болтать Дзингудзи-сан. - А Вы? Я задумалась. - Люблю сладкий, но одной ложки мне вполне хватает, - нехотя ответила я, разглядывая ворвавшийся луч алого закатного солнца на стене. - А если есть что-то сладенькое к чаю, то тогда лучше без сахара. - А я все равно кладу две ложки, - поддержал никчемушный разговор Дзингудзи-сан. Он выглядел расслабленным, но порою я ловила на себе его испытующий взгляд. Мужчина как-будто бы ждал, что я вскочу и выпрыгну в окно. Это стало даже как-то раздражать. - Вам не стоит так пристально на меня смотреть, - отставила опустевшую чашку я. - Я не собираюсь сводить счеты с жизнью в ближайшее время. - Да уж, надеюсь, - глядя в свою кружку, усмехнулся блондин. Потом он открыл рот, но покачал головой и закрыл его. - Мне кажется, Вы не из любопытных, - озвучила свои мысли я. Другой бы давно уже проявлял чудеса дедукции, раздражая глупыми вопросами и догадками о моем душевном здравии и всем, что с ним связано. - Ошибаетесь, - обращая ко мне чистый, словно лазурная океанская вода, взгляд, еще шире улыбнулся мужчина. - Я просто сгораю от любопытства. Я не смогла не улыбнуться в ответ. - Тогда спасибо. "Спасибо, что ни о чем не спрашиваете" - имела в виду я. Дзингудзи-сан понимающе хмыкнул и снова мотнул светловолосой головой, видно, отрицая свои мысли. Мне было бы интересно сейчас залезть в его голову и прочесть мысли, касающиеся меня: что он обо мне думает, как я выгляжу в его глазах. А потом я удивилась. Когда это стало для меня важным? Почему? Спустя какое-то время находиться в темной молчаливой комнате стало невыносимо. Я вымыла чашки, Дзингудзи-сан сделал пару важных звонков, а потом мы снова вернулись к нашим местам на диване, чтобы воткнуться в старый телевизор. На одном из каналов показывали "Один дома". То, что нужно для Рождества. Мы посмеивались над давно знакомыми, но по-прежнему забавными шутками, обменивались редкими комментариями, подпевали популярным песням. Я не помню, когда подошел к концу фильм. Видимо, уснула. Но утром я проснулась в своей постели с потрясающим чувством легкости в голове и на сердце. Я начала думать, что вчерашний вечер мне приснился, но на чайном столике меня ждал сюрприз: коробка рафинада и упаковка кексов в разноцветной глазури. - Спасибо, - пробормотала я в пустоту квартиры и отправилась пить чай. *** За последнее время я думала так много, что моя голова скоро лопнет. Просто сплю, ем, не отвечаю на звонки, не отпираю дверь. Просто думаю. Прокручиваю свою жизнь в голове снова и снова, пытаюсь найти подсказку, чтобы жить дальше, чтобы справиться со всем этим. Но все, что я вижу, это белые и черные клавиши, струны и молоточки, три педали, пюпитр, переднюю и заднюю крышку. Вот и все. Без вариантов. Я ставлю на стол чашку остывшего кофе и смотрю за окно: облезлый серый кот лазит по крышкам мусорных баков, Оба-сан из соседней квартиры неторопливо выгуливает своего старого мопса, который, благодаря недержанию, оставляет за собой на белоснежном снегу желтые следы, девочка бьет мальчика варежкой по голове. Просто улица, просто жизнь. Я принимаю горячий душ с жесткой губкой, мою шампунем, а потом бальзамом, засаленные от недели безразличия к себе волосы, делаю легкий макияж, собираю волосы в слегка небрежную прическу, надеваю парадные джинсы и шелковую блузку. В общем, делаю то, большинство из чего не делала ровно три года. Так-то. Ближайшее место, где есть фортепиано – музыкальная школа в двух кварталах от моего дома. Я иду туда в надежде выпросить класс для занятий. Внутри ветхого здания из рыжего кирпича бетонные стены, сплошь выкрашенные желтой краской. Латаные полы напоминают мои любимые джинсы, с которыми я не могу расстаться с восьмого класса. Примерно тогда я перестала расти. Я прятала их от мамы, которая грозилась выбросить их, и нашивала заплатки. Каждая следующая отличалась от предыдущей цветом, формой, текстурой. Спустя столько лет мои джинсы походят на карту Европы – куча разноцветных лоскутов на еле проглядывающей синей основе. Так и с этим полом. Кстати, те джинсы я купила на свой первый заработок. Директор школы – сухая деловая женщина – на компромисс не пошла. Мне казалось, что мои условия были приемлемыми – занятия после девяти вечера и до восьми утра – после ухода и до прихода детей. Я даже оплату предлагала. Для местных инструментов даже чрезмерно высокую, но услышала только тысячу и одно «Нет!». Ну и ладно. За эти деньги можно было хотя бы пол в актовом зале починить. А то и во всей школе. Ну и пусть сосет лапу! В Токио таких школ тысячи! Неужели не подберу варианта? К вечеру я убедилась в том, как же была не права. Кажется, из слов «нет» я могу построить мост и пешком дойти по нему до Америки. Конечно, были еще элитные школы. Но туда я бы не пошла ни за какие коврижки. Даже бесплатные занятия на «Steinway&Sons» не заманят меня туда. А все потому, что там все знают, кто я и как профукала свой талант и тяжкий труд почти восемнадцати лет. Моя гордость это все, что у меня осталось. Хотя бы ее хотелось бы сохранить. Я впала в отчаяние. Даже пошла к своей школе. Простояв у широкого крыльца около десяти минут, я так и не решилась подняться. Не хватило смелости. Я вспоминала, как нас впервые привез сюда папа Лэна. Тогда я так нервничала, что не спала почти всю ночь, а потом вела себя очень тихо. Лэн, напротив, был перевозбужден, постоянно дергал меня за рукава или подол шелкового платья и без умолку болтал, расписывая, как же там будет чудесно. А я все думала, как же мы будем жить там, в интернате. То, что мы будем постоянно музицировать – радовало, а то, что видеть родных мы могли только на выходных – огорчало ужасно. Особенно пугали площади – огромный, для тогдашней меня, пятиэтажный учебный корпус с большими классами и огромным залом, двор с летней сценой и здание общежития. Сначала, я так жутко тосковала по дому, что даже играть перестала. Со временем привычка взяла свое. И хоть мы с Лэном жили на разных этажах, все время, помимо сна, мы были неразлучны. Оусаки очень быстро завел друзей. Для нас обоих. Он научил меня не бояться других, говорить то, что думаю, играть в ансамбле. Безусловно, играли мы вместе: Лэн – первая скрипка, я – фортепиано, Рьюки – наш семпай – вторая скрипка или альт, Сора-чан – виолончель, Джун-кун – контрабас. Этот камерный состав был нашей маленькой вселенной, нашей новой семьей, пока кое-кто не разрушил его, выбив из состава сразу двух участников… Я отвернулась от здания, которое вызывало во мне острую ностальгию, и зашагала по знакомому тротуару к станции метро, но меня окликнули. Голос настолько знакомый и привычный, что я оборачиваюсь автоматически. По ступеням ко мне на встречу сбегает Рьюки. Даже в свете уличного фонаря я могу разглядеть его живые фиалковые глаза, взлетевшие от удивления светлые брови и ослепительную улыбку, от которой млеет каждая женщина. - Боже! Я не верю своим глазам! – задыхаясь от спешки и трепетного волнения, бормочет семпай и, широко раскинув руки, сгребает меня в охапку. Я не противлюсь объятиям, отвечаю со всей искренней радостью. Даже царапаю щеку об заклепку на плече музыканта. Рьюки отпускает меня и, отойдя на шаг, придирчиво разглядывает меня с ног до головы. Я делаю то же самое. Средний рост, стройное, даже худое, телосложение, живое лицо. Платиновые – на вид недлинные - волосы собраны в подобие пучка на макушке, а височные доли выбриты под машинку. На Рьюки серная кожаная куртка с серебряными заклепками, которые подчеркивают природную белизну кожи и волос, свободные штаны из грубой ткани и берцы на шнуровке. - А ты стал дерзким малым! – добродушно подтруниваю я, подпрыгивая от радостного возбуждения. Давно я не была так счастлива кого-то видеть, не считая Ясу. - А язычок у тебя стал поострее, - в ответ дразниться музыкант, но я вижу ту самую тень на его лице, которую наблюдаю на лицах других знакомых мне людей последних три года. Я не отвечаю на его фразу. Холодный ветер продувает пустынную улицу, а с неба начинают падать редкие белоснежные хлопья снега. Мы дружно поднимаем глаза. - Есть планы на вечер? – внезапно прерывает неловкое молчание Рьюки. Я засовываю руки в карманы и отрицательно качаю головой. - Тогда я ангажирую тебя, идет? Мой ответ не требуется. Я согласно улыбаюсь и, подпрыгивая от возбуждения и холода, бодро шагаю за другом. Сегодня мне не хочется быть одной, да я и не буду. Подняв плечи и засунув руки в карманы, мы бродим по улицами и болтаем. Много. Я расспрашиваю, как живет он, Рьюки расспрашивает, чем дышу я. Никто из нас не говорит о прошлом. Мы просто болтаем, шутим, обсуждаем. Даже сплетничаем. Когда я уже не чувствую своего носа оказывается, что все это время мы шли в конкретное место. Новое арт-кафе устраивает сегодня вечеринку в честь Нового Года. Об этом гласит растяжка в начале улицы, а потом и само кафе в разноцветных гирляндах. Даже пугающие вышибалы на входе выглядят по-новогоднему – их глянцевые лысины скрывают красные шапки «от Санты». - Боже, не стоит себя так корить. Подумаешь, Новый Год! – притворно серьезно успокаивает меня Рьюки, пока один из охранников ищет в списке его имя. Выстроившаяся толпа позади нас взволнованно шумит в предвкушении своей очереди. - Действительно, - фыркаю я, досадуя на собственную невнимательность. – Ну как тут заметишь праздник во всей этой мишуре, и приторных песенках, Дедах Морозах и прочем. - Хватит заниматься самопоеданием, - подхватив меня под локоть, пробормотал Рьюки и потянул внутрь. Я сдаю куртку в гардероб и ныряю за бархатную портьеру. Мир сразу становится другим. Большое просторное помещение поражает меня своим дизайном. Глянцевая плитка под моими ногами абсолютно белая, стены выкрашены в монотонный, но такой теплый шоколадный цвет. Потолок состоял из тысяч керамических чашек, подвешенных на проводах. Столы представляли собой виниловые пластинки на ножках, а мебель - музыкальные инструменты: диван-рояль, кресло-саксофон, табурет-труба, пуф-баян, и подобное. Напротив меня была сцена, напоминавшая огромный патефон, слева – бар-библиотека. Из-за масштабов помещения казалось, что людей внутри было не много, но на самом деле было занято каждое сидячее место. - Потрясно! Словно саундтрек к этому моменту заиграла песня «Монстр» группы «Харикан Беллз», кавер на которую играли очень даже профессиональные ребята на сцене. Мне показалось, что смазливый солист в кожаных штанах мне даже подмигнул. Люди начали вставать со своих мест и образовывать танцевальные группки. Рьюки схватил ошеломленную меня за руку и потянул к барной стойке. Усевшись на высокие стулья-трубы, мы вопросительно уставились друг на друга. - Два фирменных, - кивнул Рьюки бармену и, вытянув тонкую жилистую шею, оглядел зал. Я не стала противиться алкоголю. В конце концов, нужно снять напряжение. - Вот слепота куриная, - пробурчал Рьюки, предварительно помахав кому-то из знакомых и не получив ответа. Его внимание вернулось ко мне. Парень цокнул языком и поджал губы. – И так. Мы не виделись с тех пор, как я наведался к тебе в день выписки. Что случилось потом? Ты просто исчезла! Я не хотела поднимать тему, но Рьюки я задолжала объяснения. Он лишился выгодного контракта из-за нас двоих. А еще друзей – тоже нас двоих. Разом. Только я набрала воздуха для рассказа, как бармен подал коктейли. Мы отвлеклись на высокие бокалы с расширенным горлышком, в которых плескалась ярко-желтая жидкость с синим сиропом на дне. Рьюки сделал быстрый глоток через черную соломинку, удивленно поднял бровь и вернул внимание мне. Я покрутила в руках заиндевелое ото льда стекло и снова вздохнула, погружаясь в воспоминания, но меня снова прерывают. Шумный комок налетел на скрипача и принялся живо торохтеть, грозно тыча пальцем ему в грудь. - Стоп! - перехватив ладошку девушки, смешливо выкрикнул Рьюки. - Глаза разуй свои, - и кивнул на меня. - Привет, Сора, - помахала я девушке свободной рукой. Два зеленых глаза на бледном лице округлились до размера блюдец, а пухлые губы приняли форму большого "О". - Двадцать секунд молчания! Это рекорд! - пошутил Рьюки и чмокнул темно-русые кудри. В этот раз уже я удивленно подняла брови, а потом метнула взгляд на безымянный палец виолончелистки. Там поблескивало обручальное кольцо. Впрочем, как и на пальце скрипача. - И давно вы... - Как ты могла? - перебила меня Сора. Ее губы задрожали. Верный признак злости. - Прости, я... Но мне снова не дали договорить: - Дай мне время свыкнуться с той мыслью, что ты снова вернулась в мою жизнь, ладно? - а потом она обернулась к Рьюки. - Хочу танцевать. Парень подарил мне извиняющийся взгляд, поставил на стойку бокал с коктейлем и, обняв жену, растворился в танцующей толпе. Ситуация оставила на душе неприятный осадок, а настроение из немного поднявшегося, упало до мрачного. Я не стала выглядывать в толпе знакомые лица, хотя была уверена, что Сора ждала Рьюки не в одиночестве, а достала из кармана джинсов деньги и положила на бар. - Не нужно. За счет заведения, - подвинул мне деньги обратно один из барменов. Я удивленно посмотрела в серьезное лицо молодого человека с насупленными бровями и молча забрала деньги. - А еще один коктейль тоже за счет заведения? - будучи в отчаянии, спросила я. Бармен попытался подавить улыбку, но вышла лишь усмехающаяся кривая физиономия, и кивнул. Будучи не слишком любопытной, я проигнорировала реакцию парня и заказала Пина Коладу. Заиграла финальная песня из кинофильма "Грязные танцы". Люди встретили эту песню бурными возгласами одобрения. Подпевая знакомым словам "Time of my life", я ощутила действие предыдущего коктейля: конечности немного отяжелели, а в голове, наоборот, стало пусто и легко. Будь я трезвой, внутренний голос сказал бы мне остановиться на этом, но из-за долгого отсутствия практики, он прибалдел и молчал. Именно поэтому второй коктейль пошел еще легче. Бокал опустел после пары глотков. - Резво, - прокомментировал голос у меня из-за спины. Я слишком резко обернулась на язвительное замечание и чуть не свалилась с табурета, но меня успели схватить за локоть. - Понятие "мера" для Вас не существует. Я нахально улыбнулась голубым глазам Дзингудзи-сана и облокотилась спиной на барную стойку. Голова начала кружиться не на шутку. Причиной этому было голодание в течении дня. А это еще только начало. Что же будет, когда накроет Пина Колада. - Вообще не слышала. Мужчина ослепительно улыбнулся мне и кивнул бармену, думая, что я не замечаю. - Потанцуете со мной? - певец переместил свою руку с моего локтя и сжал мою ладонь. Его пальцы были горячими и сухими. - Вообще-то, я не танцую. Никогда, - категорично отказала я. Это было делом принципа. - Один танец, - обольстительно улыбаясь и гладя на меня из-подо лба, промурлыкал мужчина. Алкоголь явно притупил мою силу воли, так как я и смогла только кивнуть и рухнуть прямо в руки Дзингудзи-сана. Пина Колада уже в пути. - Вам придется держать меня очень крепко, - щурясь от ярких огней сцены, проворчала я, пока меня волокли подальше от бара. - Буду стараться из всех сил, - клятвенно пообещал мне блондин и обнял меня за талию. Я положила руки ему на плечи и принялась неловко топтаться на месте в ритме шагов партнера. Казалось, Дзингудзи-сан искренне веселился. Он подпевал солисту и искренне пытался помочь мне не отдавить ноги никому на танцполе. Мне приходилось не только шататься из стороны в сторону, но еще и проворачиваться под рукой, и, даже, отходить дальше, а потом "впархивать" в объятия Дзингудзи-сана. Но "впархивать" это сильно сказано для моих сомнительных танцевальных способностей и двух бокалов убойных коктейлей. - Ваш дар убеждения вводит меня в ужас, - после очередного оборота под рукой, проворчала я. - То же самое могу сказать о Вашем состоянии, - парировал Дзингудзи-сан. - Вы одна? - Была не одна. Очень долго не была одна. А теперь забыла, как это. Мой язык развязался не на шутку. Юмором во фразе даже не пахло. Да, пора завязывать с искрометными репликами. Я не заметила, как одна песня перетекла в следующую, и мы танцевали вообще не в ритме. - Мне нужно отойти. С этими словами Дзингудзи-сан проводил меня обратно до бара, помог усестся на табурет и отдал команду официанту подать мне чашку черного чая и сендвич. Я попыталась опротестовать такое решение певца, ссылаясь на собственное нежелание, но попросту у меня не было достаточно денег. - Боже, уймись уже, - раздраженно вскрикнул мужчина. Я аж протрезвела чутка. Пришлось высказать ему свои опасения, на что Дзингудзи-сан только засмеялся и строго наказал бармену следить, чтобы я не сдвинулась с места, а потом еще пробормотал что-то себе под нос и ушел. Я пила свой чай, ела сендвич, слушала достаточно высококлассных музыкантов для такого маленького местечка и выглядывала Рьюки и Сору. Я вглядывалась в лица танцующих и понимала, как много я пропустила за этих три года. Казалось, что прошла целая жизнь. - В глаз мне контрабас. Это же семпай! Я широко открыла рот, глядя на двухметровый шланг передо мной. Рыжие волосы, большие и чистые карие глаза и смазливая мордашка. Пришлось постараться, чтобы узнать в этом сформировавшемся мужчине самого младшего участника нашего квинтета - Джуна. Когда мы виделись в последний раз, его не было видно из-за контрабаса. Парни по-товарищески подшучивали над его заявлениями о том, что он еще вырастет. Да и ровесники его на тот момент уже сформировались. А вот оно как... Парень крепко обнял меня, так и сидящую на стуле, и заказал шот. Его повадки, жесты, даже мимика выдавали в нем Рьюки. Не трудно догадаться, на кого пал его юношеский взор при выборе нового кумира. - Ты ничуть не изменилась. Только похудела немного и волосы отрастила. Я усмехнулась на его оценивающий взгляд. А вот Джун изменился. Слишком сильно. И теперь я даже не знаю о чем с ним говорить. О прошлом - невыносимо, о настоящем - нечего, как, впрочем, и о будущем. - Ты с сопровождением? - спросила первое, что пришло на ум, я. - Да, - парень снова лукаво усмехнулся и бросил мимолетный взгляд на толпу. - Познакомишь? - Если вспомню ее имя. Я засмеялась. Это не то, чего я ожидала от когда-то застенчивого Джуна. При одном моем слове он краснел, словно помидор, а теперь даже имени очередной девчонки запомнить не в состоянии. Сколько же их у него? - Ты бы поосторожнее со связями, - пожурила его я, на что получила только вздернутую бровь. - Ревнуешь? - Пф! С чего бы? Парень передернул плечами и снова усмехнулся. На этот раз за его улыбкой пряталось что-то такое, чего я не смогла понять. - Сама бы поостереглась. - В каком это смысле? - удивилась я и подвинула прислушивающемуся к разговору бармену пустую чашку. Джун опрокинул стопку с коктейлем. Я не знаю из чего он состоял, но судя по электрическим цветам, там была вся таблица Менделеева. - Ты зажималась с хозяином клуба прямо посреди танцзала! С этим денежным мешком! - возмущенно ткнул он пальцем куда-то в толпу. - С хозяином клу... - недоумевала я, а потом до меня дошло. - Дзингудзи! - Ты не знала? - изумился Джун и, запрокинув голову назад, залился низким гортанным смехом. - Нет! Откуда? - я заправила за ухо прядь и распадающейся прически. - Я три года из дома выходила только за продуктами. А потом закусила губу. Снова проболталась. Джун изменился в лице и сочувственно положил мне на плечо большую ладонь. - Мне так жаль... - Ты не в чем не виноват, - одернула его я и поерзала на табурете. Разговор зашел в тупик. Джун замолчал. Тут, словно по заказу, группа заиграла очень красивую песню. - "La belle dame sans regrets", - пробормотал Джун. - Переводится как: "Красивые женщины ни о чем не сожалеют". - Я улыбнулась. - Музыка часто дает нам советы. Я прислушиваюсь. Попробуй и ты. - Спасибо. Я попробую, - пообещала я. Песня закончилась. Ударник начал бодро отбивать ритм, а солист с гостями дружно отсчитывали секунды до Нового Года. Три, два, один... Полночь. Началась новая страница моей жизни. - С Новым Годом, семпай, - чмокнув меня в щеку, пропел Джун. - Не теряйся, - и исчез в толпе. Я неловко поежилась. Встреча с людьми, которые когда-то были мне близки прошла не лучшим образом. Мягко говоря, это было престранно. Сумбурно, скомкано и... престранно. Может, потому, что изменилась я? Или они? Я смотрела на целующиеся пары, на радостные компании друзей и думала о том, что пора начинать заново. Хватит себя жалеть. Все живут дальше. Должна и я. Я пытаюсь посмотреть на людей вокруг меня по-новому. И первое, куда упираются мои глаза, это Дзингудз-сан, непринужденно болтающий с одним из гостей с очень красивой спутницей. Только сейчас замечаю, насколько иначе он выглядит сегодня. На нем синие штаны, белая рубашка и такой же синий блейзер. На запястье дорогие золотые часы, на ногах коричневые туфли, начищенные до такого блеска, что хочется закрыть глаза от их сияния, а светлые волосы свободно ложатся по плечам. Я наблюдаю за тем, как Дзингудзи-сан при разговоре чешет кончик носа, потом показывает в сторону сцены, а потом прячет вторую руку в карман брюк. Внимательно изучаю стойку уверенного в себе человека с прямой спиной и развернутыми плечами, а также то, как обнажаются при смехе белоснежные зубы. Этот мужчина совсем из другого мира. Из мира, с которым я не могла пересечься, но по глупой случайности произошло именно так. Не важно, что я ищу в нем отражение, тень того, кого любила прежде. И совсем не важно, что не нахожу ничего, кроме шарма и умения держаться. Я просто буду плыть по течению. И сейчас оно прибило меня к этому берегу. Уже в который раз.