Последний ноктюрн

Когда ближе к полудню я скатилась на первый этаж, на кухне царило возбуждение. Ари, громко тарахтя, ловко снимала со шкварчащей сковородки яичницу и бекон, Икари-сан сервировала стол, Ясу же бесцельно шатался по кухне, так и норовя стащить что-нибудь с тарелки, за что получал по рукам от своей вездесущей половины. - Доброе утро, - радушно поздоровался Дзингудзи-сан и сунул мне в руки чашку ароматного кофе. Я благодарно улыбнулась и облокотилась на столешницу рядом с ним. – Прекрасно выглядите. - Шутите? – в отличии от остальных обывателей кухни, мы с ним оба были в кардиганах поверх мятых пижам. Мужчина передернул плечами и в уголках его губ мелькнул намек на улыбку. - А разве девушка не может хорошо выглядеть без макияжа и прочей… экипировки? Употребленное им слово здорово меня развеселило. Прозвучало так, будто речь шла о скафандре или бронежилете. Я поймала на себе пронзительный взгляд зеленых глаз Ясу и приветственно ему улыбнулась. Фотограф быстро подмигнул и отвернулся. По взгляду Дзингудзи-сана я поняла, что он заметил. - Вот видите, - подтверждая свою правоту, кивнул головой певец. - У Вас странный вкус, - заглядывая в чашку с кофе, пришла к умозаключению я. - Возможно, Вы правы. Зато он мой собственный, - согласился мужчина и, постава чашку на столешницу, двинулся в сторону Икари-сан. Девушка кокетливо улыбнулась певцу и, вручив ему пак с апельсиновым соком, продолжила свое занятие. Дзингудзи-сан, словно призрак, следовал за ней, наполняя бокалы. Со стороны видно, как напропалую они флиртуют друг с другом. Вот Икари-сан повела плечом и убрала за ухо каштановую прядь, вот певец вопросительно поднял светлую бровь и криво улыбнулся. У плиты же ворковали Ясу и Ариадна. Какой ужас. У меня такое впечатление, что я попала на гоукон. Поежившись, я тоже поставила свою кружку и отправилась переодеваться. Обман. Всюду обман… Более трех лет назад Капли дождя, словно слезы ангелов, хрустальными ручьями спускаются по стеклу. Я люблю дождь. В такую погоду люди склонны к меланхолии. Я не исключение. Вот так вот сидеть на подоконнике в окружении подушек, кутаться в мягкий плед и с упоением вдыхать запах горячего шоколада. Мой идеальный день. - Эй, ты чего это делаешь? – сердито окликает Лен. Я растерянно оборачиваюсь, застигнутая врасплох, и натыкаюсь на довольный взгляд Ясу, который гаденько улыбается из-за гигантского фотоаппарата. - Не жадничай. Нужно делиться, - фотограф довольно потягивается и вразвалочку шагает к дивану. Лен снова фыркает и подходит ко мне. Ревность синими искорками мерцает в его кобальтово-серых глазах. Но парень просто оборачивает руки вокруг меня и ласково целует в макушку. Я утыкаюсь носом в ворот белого свитера и вдыхаю его запах. Такой свежий и пряный одновременно. Я знаю, что так он демонстрирует Ясу мою принадлежность ему, Лену, но мне все равно. - Почему ты так любишь дождь? Ведь солнце гораздо красивее, - задумчиво шепчет мне в волосы он. Я улыбаюсь. Извечный вопрос: «почему тебе нравится не то, что мне?» Но в этом вся суть. Быть разными, но все равно учиться понимать друг друга и принимать такими, каковы мы есть. - Потому, что твои глаза напоминают дождливое небо. - А твои – ночное, - я смеюсь. Грудь Лена порывисто трясется под моим ухом. - В смысле небо. - Ага. Я поняла. - Я конфискую у него эту дурацкую фотку, - спустя несколько минут уютного молчания, пробурчал Лен. Я снова засмеялась в складки его свитера. Ох уж это его детское стремление к монополизации того, что он любит. - Как скажешь. - А ты не смейся, - сердито заметил он и еще сильнее обнял меня. - Не смеюсь. - И не нужно, - его голос внезапно стал тихим и задумчивым. Почти печальным. - Ведь только я могу видеть тебя такой… видеть твою душу… Сейчас - И как тебе? – в ожидании поджав губы, спросил друг. Руки в карманах брюк и поднятые плечи говорили об интересе к моим грядущим словам. - Уютненько, - проведя рукой по черно-белому портрету на стене, бодро ответила я. Ясу не знает, что вчера я была здесь. Слышала их с Дзингудзи-саном разговор. Видела его мастерскую. Мужчина подошел ближе и встал рядом со мной. Со вчерашнего дня между нами возникла раздражающая напряженность, повисшая над головой, словно дамоклов меч. - Здесь все изменилось с тех пор… Дальше продолжать не имело смысла. - Да, - тихо согласилась я, отгоняя от себя черный призрак прошлого. – И не только здесь. Я изменилась. Ты изменился. Наша жизнь изменилась. - Ты сама все изменила, - неожиданно прервал тишину Ясу. - Прости? – в изумлении у меня дар речи отобрало. Не от слов, нет. От обвиняющего тона. Ясу снова сжал губы в узкую полосу, будто терпения набирался. - Ты же знаешь, да? - Я глубоко вздохнула и отошла к столу у противоположной стены. – Всегда знала, - уже утвердительно произнес друг. И что мне ему ответить? Опервшись о столешницу, я прикоснулась пальцами ко лбу. - Да. Знала, – и, немного помолчав, - и он знал тоже. - И все равно осталась… равнодушна. Даже после стольких лет? Внутри меня все переворачивалось с ног на голову. Этот его обвиняющий тон. Но он прав. Он всегда надеялся. А я боялась отказать, потому, что он был мне нужен. Потому, что я эгоистка. - Ты мне не безразличен… - Не лги мне! – взревел Ясу и кинулся по периметру комнаты. - Ты мне не безразличен! – во всю глотку прокричала я. Это вырвалось непроизвольно. Только как ответная реакция. - Но не более, - сглатывая ком, прохрипел мужчина. По крайней мере, мне так кажется. Его спина вздымается от напряжения, а руки сжаты в кулаки. – Ты думаешь, я столько лет ждал именно этих слов? - А чего ты хотел? – от изумления мой голос поднялся на октаву. – Ты же знал, что у меня есть он? Что он единственный, кто когда-либо был и будет мне нужен? - Да, я знал! Ты это хотела услышать? – Ясу ткнул пальцем в грудь, а потом в отчаянье хлопнул себя по бедрам. – Но, заметь на секундочку, ты до сих пор употребляешь нынешнее время. Я открыла рот, чтобы возразить. Но возразить мне нечего. Ясу удовлетворенно кивнул от признания своей правоты. - В любом случае, сейчас это уже не важно, - через несколько минут тяжелого молчания, нашлась я. – У тебя есть Ари и ваш будущий ребенок, а у меня… - У тебя есть музыка, - неожиданно для меня, перебил Ясу. В его взгляде сквозила печаль, а в голосе горечь. – Это то, чего у тебя никому не отнять. Это то, что живет в тебе, и оно рвется на волю, - мужчина начал говорить вдохновенно, с пылом. – Такой дар, как у тебя дан не каждому. Единицам во всем мире. Только одному Богу известен твой предел, предел твоего гения. И даже ты этого не знаешь. – Он бережно взял меня за руки и заглянул в глаза. Ясу не стал стирать слезы с моих щек. Просто тихо продолжил. – Не наказывай себя. Не убивай свою душу. Я проглотила ком, но новая порция слез снова грозила сорваться с глаз. Я ошибалась. Ясу всегда видел меня насквозь. Всегда знал меня. Порою даже лучше, чем я сама. - Как я смогу это сделать… – прошептала я сквозь прерывистые вздохи рыдания, - …без него? - Делай что обычно – будь сильной. Более трех лет назад Я сидела на постели и раскладывала перед собой старые фотографии. За спиной скрипнула дверь. Впервые Лэн так быстро вышел из ванной. Обычно он плескается, словно енот-полоскун. - Что делаешь? – промурлыкал он. Кровать просела под его весом. Оусаки обнял меня за талию и пристроился сзади. Лэн положил подбородок на мое плечо так, что его влажные волосы щекотали мою шею и лезли в глаза. Разгоряченный торс, прижимающийся к моей спине, и пряный аромат корицы и апельсинового дерева дразнил меня, пробуждая горячее желание. Но я продолжала раскладывать по кровати фотокарточки. - Наткнулась на них в одной из тех коробок, что мы перевезли из общежития. Хочу сделать альбом. Лэн подцепил одну из фотографий длинными тонкими пальцами и поднес к нашим лицам. - Я не помню этого фото, - недовольно пробормотал он. Я засмеялась. На карточке была изображена наша школьная компания. Мы играли в одном оркестре. На первом плане я и несколько наших друзей изображаем шумовой оркестр из того, что было под рукой, а если приглядеться, то можно увидеть Лэна в углу комнаты. Он мирно посапывал на куче из футонов. - Что смешного? Вот ворчун. - Ты не помнишь? Это день твоего Рождения! Ты тогда упал с первой банки пива! - Я просто был голоден. И жутко устал, - отмахнулся он. - Ты просто никогда не умел пить, - примирительно заметила я и положила фотографию на место. - Как здорово тогда было, - задумчиво пробормотал Оусаки, выуживая из общей кучи следующую фотографию. На ней мы с Лэном на сцене. Играем. Я за роялем, он на скрипке. Я промолчала на его замечание и продолжила разглядывать фотографию. На ней мы полностью подчинены игре: страстные, почти сумасшедшие, но такие счастливые. И мне вдруг стало страшно. Лэн, будто почувствовав перемену во мне, уткнулся теплым носом в мою шею. Мурашки побежали по спине. Я обняла его свободной рукой, зарывшись пальцами во влажные шелковистые волосы. - А если это все закончится? – прошептала в отчаянии я. Было даже страшно думать об этом, не то, что представить или… - Это не закончится. Никогда. Я усмехнулась и рвано выдохнула от горячего и влажного поцелуя в шею. - Ты лгун, Оусаки Лэн. Все имеет свойство заканчиваться. Даже любовь. Я надеялась, что он скажет сейчас, что будет любить меня вечно, что пообещает остаться со мной навсегда. Но он не сказал. - Даже если любовь закончится, то музыка – никогда. Она всегда во мне. Она всегда в тебе. И мы найдем друг друга по ее следам, где бы мы ни были. Сыграй мне, и я приду… Сейчас После разговора с Ясу, я заперлась в своей комнате. От обеда я отказалась, ссылаясь на плохое самочувствие. На прогулку не пошла по той же причине. Знаю, это было некрасиво, ведь я в гостях, но ничего поделать с собой я не могла. Мысль о возвращении к музыке не давала покоя. Она, словно назойливый комариный укус, зудела в воспаленном мозгу, вытесняя все остальное. В голове звучали знакомые и незнакомые мелодии, звучали одновременно, будто разыгрывающийся перед представлением оркестр. Это пьянило, мучило, раздражало. Сегодня сочельник. Вечером будет праздник, а я тут валяюсь, пока все готовятся. Все, тушка, пора в бой. Совесть во мне, наконец, победила, и я встала с постели. Как раз вовремя. Дробный, но осторожный стук в дверь прервал мое уединение. - Можно? – темноволосая голова Ариадны нарисовалась в дверном проеме. Я ошеломленно пожала плечами. Что ей нужно? На сколько я знаю, Ари никогда не питала ко мне теплых чувств. Даже не сложно догадаться почему. Два слова: женская интуиция. Девушка плотно притворила за собой дверь и, заправив за ухо волнистый локон, прошла в комнату. - Послушай, Кайя. Я не люблю ходить вокруг да около, ты же знаешь, - быстро начала девушка. Я усмехнулась своей догадливости. Она все слышала. - Я уеду. Ари захлопнула рот и кивнула, уставившись в пол. Должно быть, ей стыдно, но единственный человек, которому должно быть стыдно – это я. Одно дело путаться под ногами между мужчиной и женщиной, другое дело – отбирать отца у ребенка. Ясное дело, никого я не отбираю, но со стороны это может выглядеть именно так. - Спасибо… за понимание. - Он мой друг. Ты же знаешь это, - настояла я, чтобы прояснить ситуацию раз и навсегда. Но Ари только кивнула. Снова. Я начинала злиться, но, опять же, не имела на это права. Именно поэтому злость росла, менялся только ее объект. - Знаешь, мне правда жаль, - подняв на меня глаза, искренне сказала девушка, чем разбередила старую рану. В это раз я не позволила боли взять надо мной верх. Мне хватило сил засунуть ее обратно, в «черный ящик» моего сердца. - Это давно в прошлом, - солгала я. Ари усмехнулась. Не так, как усмехается победившая любовницу жена или что-то в этом роде. Как усмехаются люди сконфуженные, виноватые, уличенные в чем-то постыдном. - Я могу дать тебе номер Дзингудзи-сана. Похоже, это… - Не смешно! – огрызнулась я и повернулась к Ариадне спиной. Я начала искать, куда бы деть себя, но не придумала ничего лучше, чем собрать сумку. - Тогда, прощай, - бросила в тишину комнаты Ариадна и снова тихо притворила за собой дверь. Я упала на кровать. Как же мне теперь без Ясу? Он всю жизнь был моей супер-впитывающей подушкой. А потом он исчез. На целый год. В самый темный период моей жизни. И я стала сильнее. Сожгла все мосты отступления к прошлому. Изменилась. Но теперь я снова его нашла и убедилась, что теперь он стал мне еще нужнее, потому, что Ясу – единственный мост, который я не сожгла. Не смогла. Эгоизм во мне слишком силен, чтобы отпустить, чтобы дать право на счастье, чтобы дать ему время забыть меня. Застегиваю молнию на спортивной сумке и оправляю свитер. Забрасываю багаж на плечо. Тихо спускаюсь по лестнице, вслушиваясь в напряженную тишину дома. Никого нет. Только Ари грохочет чем-то на кухне. Я не прощаюсь с ней. Натягиваю угги и шапку, застегиваю куртку. На улице снегопад. Не такая метель, как ночью, нет. Просто снег: белый, чистый, сверкающий, словно серебро. Единственная мысль, которая проскакивает в опустевшей голове: «Снова Рождество в одиночестве». Я быстро иду вдоль дороги к станции, оставляя позади особняк лучшего друга. Он уже давно исчез вдалеке под белой шапкой снега. В магазинчике у станции покупаю себе бутылку воды и пачку салфеток. Будет, чем занять руки до Токио. Продавец молча пробивает на кассе товар и желает счастливого пути. Я снова на улице. Смотрю на экран сотового. До поезда еще минут двадцать. Я готовлюсь к долгому ожиданию, но поток моих мрачных мыслей прерывают. Пока я гуляю по трассе, передо мной останавливается машина. Авто экстра-класса. Болотный джип. Тонированное стекло медленно опускается. Я заинтересованно замираю, пакостно держа ногу прямо над девственным участком снега. - Добрый день! – воодушевленно поздоровалась светловоласая голова в темной кепке и солнцезащитных очках. – Мне нужен дом… - мужчина посмотрел в телефон, ища там подсказку. – Дом номер тринадцать. Я удивленно округлила глаза, а потом усмехнулась. Да, ну? Серьезно? Я поправила на плече сумку и засунула окоченевшие ладони в карман. - Это туда, - указала я на дорогу. – Потом повернете направо. Второй дом в переулке с темно-зелеными воротами. Мужчина ослепительно мне улыбнулся и отдал знак благодарности, немного опустив двумя пальцами козырек кепки. - И еще, - спохватилась я, когда мужчина уже закрывал окно. – Передайте Ясу мои извинения и поздравьте его и Дзингудзи-сана с Рождеством. Лицо незнакомца удивленно вытянулось, а ловеласовская улыбка потухла, словно перегоревшая лампочка. Прежде, чем последовал вопрос, я повернулась к машине спиной и весело запрыгала по заледеневшим ступеням на парапет, который здесь называли пироном. *** Телефон трезвонил беспрерывно: с момента посадки в поезд и вплоть до сегодняшнего утра. Снова сообщение. От кого же оно? Интрига! А, Ясу! Какая неожиданность! Я раздраженно бросила телефон на диван и, налив в чашку кипящий в турке кофе, включила телевизор. С экрана на меня смотрел репортер, который бодро вещал о том, как же японцы отметили сочельник. Дальше последовал репортаж с торгового центра, где Санта раздавал сиротам подарки и прочая лабудень. Я уже хотела переключить, но мое внимание привлек следующий видеосюжет. - В Берлине прошел большой рождественский концерт, который посетила сама канцлер. Фурор у публики вызвало выступление Национального немецкого оркестра. Солистом и первой скрипкой был наш земляк, любимец Японии, покинувший родину три года назад, чтобы покорить все великие сцены мира, Оусаки Лэн. Дальше показали видео отрывок с концерта. Лэн стоял на сцене. Все такой же: жесткий, сосредоточенный и ослепительно красивый. Как всегда весь в белом. Со своей любимой скрипкой. Он играл так, что выворачивалось сердце. Его длинные пальцы прижимали струны, и в голове всплывало ощущение их прикосновения к моему телу. О, Боже. Снова это желание. Снова эта боль. Снова эта злость. Колени начали подкашиваться, а руки трястись. Мне пришлось поставить чашку с обжигающе-горячим кофе на чайный столик, а самой сесть на диван. Ноги просто не держали меня. - Напомним, что Оусаки Лэн был частью неповторимого дуэта, который распался три года назад. Наконец, известный скрипач возвращается на родину. Что же, добро пожаловать домой, Оусаки-сан! Закончил свой репортаж телеведущий. Я нажала кнопку на пульте и экран потух. Потухла и я. Мысли завертелись в голове, словно поднятые ураганом опавшие листья. Что происходит? Он приезжает? Неужели он играл все это время? Почему? Почему Он бросил меня здесь одну? Зачем снова возвращается? Сигнал телефона разорвал тишину квартиры. Я не глядя ответила на звонок. - Ты видела? – задал актуальный вопрос Ясу. Я молча кивнула, сообразила, что меня не видят и ответила: - Да. - Что будешь делать? Я не знала. Эта новость была ударом под дых. И именно в тот момент, когда я только начала дышать снова. Лэн оставил меня тогда, когда был необходим мне больше, чем воздух. Он струсил. И сбежал. А потом добился успеха. В то время, как я убивалась по нему, закапывая свои мечты, свой многолетний труд, свой талант. И теперь мне нечего ему противопоставить. - Я не знаю. Хочу просто исчезнуть, - честно ответила я и убрала телефон от лица. Прежде, чем нажать кнопку отбоя, я услышала грозный крик Ясу, предупреждающий не делать глупостей и другие голоса. Плевать.