Последний ноктюрн

Три года назад Утро. Как ты его не откладывай, оно все равно наступает. Наступило и сейчас. Под веками запрыгали рыжие солнечные пятна, отражающиеся от зеркала на туалетном столике. Шевелиться было лень. Утреннюю тишину нарушил только едва уловимый шелест сползающей с моей спины шелковой простыни. - Нет, Лен, только не это! – нечленораздельно пробубнила я в подушку. - О да, именно это! – весело провещал мне в ответ бархатный баритон, щекоча оголенную кожу лопаток теплым дыханием. По жилам заструился холодный чай. Но я вру. Обожаю вот такие побудки. Это, наверное, и есть счастье. Шершавые мозолистые пальцы легко, словно падающий снег, начали чертить узоры на моем плече, а мягкие и горячие губы стали прокладывать невесомую дорожку из поцелуев от кромки пеньюара, вдоль позвоночника, и до самого затылка. - Вставай, Кайя. Сегодня самый важный день в нашей жизни, - проворковал Лен, словно пропел, а затем прикусил мочку уха. – Наги… По телу пронеслась стая мурашек. Улыбнувшись в подушку, я быстро перевернулась на спину, оказываясь лицом к лицу с «будильником». Парень навис надо мной. В глазах цвета кобальта прыгают забавные чертики, а милая ямочка на подбородке добавляет детской непосредственности столь мужественному в повседневной жизни образу. - А что мне за это будет? – закинув руки на шею Лену, сигналю бровью я. Но Оусаки лишь криво усмехнулся и, моментально склонившись, быстро сорвал страстный поцелуй с моих губ. Любит же он проворачивать этот трюк, дурак набитый. - Если мы не поторопимся, нас вышвырнут из оркестра, как паршивых котят, - нехотя прошептал в мои губы Лен и забрасил мою ногу себе на бедро. - Ты уж определись, - из груди вырвался хриплый смешок. Оусаки куснул кончик моего носа и встал с кровати. Пытаясь прийти в себя после головокружительного поцелуя, тихо наблюдаю за рьяным поиском любимых концертных брюк в гардеробе. В конце концов, Лен с психами отбросил комок ткани прямо мне под ноги. - Где они? Черт их дери! Закатив глаза к потолку, я протиснулась к шкафу и взяла нужный тремпель. В ответ на мой обвиняющий, мне пришел виноватый взгляд Лена. - И как вы, женщины, все везде находите? – он со смущенной улыбкой принял «находку» и небрежно клюнул меня в лоб. - У меня вот здесь, - постучала я пальцем по виску, - встроенный радар. - Я тебя люблю! – крикнул мне парень уже на выходе из спальни и скрылся в недрах ванной. - А я тебя больше… И почему, спустя столько лет, мое сердце продолжает нестись галопом, стоит ему только появиться в поле моей видимости? Наверное, он стал не только моей любовью, он – центр моей вселенной. Сегодня Нерасчищенная после бурана проселочная дорога еле угадывается между сугробами на обочинах и лентой петляет между голыми деревьями. Снег забивается в угги. Морозный воздух обжигает лицо и кожу под намокшими джинсами, а пот градом стекает по спине. Я уже проклинаю тот момент, когда поддалась уговорам Ясу приехать и впервые за несколько лет отпраздновать Рождество не в одиночестве. Как видно, зря. Наконец-то, в поле моей видимости оказались первые дома. Они были похожи на грибы, выскочившие из-под снега. Вскоре отыскался и дом Ясу. Такой же, как и все – облицованный светлым кирпичом, под коричневым шифером и с высоким непроглядным забором. Замечательно. Подойдя к калитке, я нажала на звонок. Потом еще. И еще. А потом снова, и снова. Ничего. Совсем. Дома никого нет. Отпраздновали. Спустя несколько минут бесполезного притаптывания снега на крыльце, я оставила сумку у двери и сквозь сугробы полезла в сторону озера. Это единственное, что пришло мне в голову. И я не прогадала. Мокрая от снега и пота, чертыхаясь и хрипя, я вывалилась прямо на лед, где у противоположного берега скользили на коньках парочки. В одной из них я узнала Ясу и Ари. Прелесть. Просто прелесть. Отряхнув джинсы, я гордо поправила капюшон и грозным возмущенным шагом направилась к веселящимся. - Хей! Кайя! – заметив меня, весело замахал красной варежкой друг. Веселье замерло и уставилось на меня еще тремя парами глаз. После всех мытарств настроение было не для тёплых приветствий. Набрав в руки полную горсть снега, я швырнула его прямо в небритое лицо Ясу. Схлопотав по лбу, друг поскользнулся и грохнулся на лед, при этом захватив с собой и Ари. Девушка завизжала и с громким «пуф!» свалилась на охающего фотографа, устроив тем самым небольшую кучу-малу. - Страйк! – вздернув над головой кулак, воодушевленно провещал незнакомец, чем привлек мое внимание. Красивый голубоглазый мужчина в джинсах, горчичной парке и красной шапке крепко держал за предплечье маленькую шатенку в красном пальтишке. Девушка была на две головы ниже рослого блондина и явно не так уверенно стояла на коньках. - За что? – вставая на четвереньки, возмутился Ясу под звонкий смех Ариадны. Я с наслаждением и мстительной улыбкой засунула окоченевшие руки в карманы белой спортивной куртки и воодушевленно подпрыгнула. - Сам знаешь! – через половину озера крикнула я. – Хреновый из тебя хозяин, мужик! Когда я подошла к компании вплотную, Ясу уже стоял на ногах, а Ари суетливо бегала вокруг него, отряхивая джинсы от налипшего снега. - Когда ты так прицел навела? – хохоча, поинтересовался друг. Я неопределенно пожала плечами и откинула с головы капюшон, раздраженная лезущим в глаза и рот мехом. Наш круг замкнули подъехавшие гости. Блондин по-прежнему поддерживал под руку девушку и что-то тихо ей говорил. Было в нем что-то знакомое, словно давно забытое иностранное слово. Мужчина, наверняка почувствовав мой пристальный взгляд, поднял на меня свои небесно-голубые глаза, в которых затаилась дьявольская искринка с примесью грусти. Я не отвела взгляда. - Дзингудзи Рен, - протянул мне большую покрасневшую от холода ладонь. Я вздрогнула. Рен. Он сказал Рен, не Лэн. Это всего лишь имя. Мужчина заметил мое замешательство и хотел уже опустить руку, но я поспешно и немного неуклюже вложила свою ладонь в длинные и шершавые пальцы и пожала. Моя бледная рука выглядела слишком маленькой в обхвате мужской руки. - Хидеки Кайя, - представилась я, на что получила кривоватую белозубую улыбку. - Очень приятно. Два года назад - Мы не будем гримировать шрам! – снова начал препираться Ясу, грозно тыча пальцем в меня. Девушка-гример ехидно оскалилась и, грозно топая по хрустящему снегу, снова вернулась ко мне. - Плохие новости. Он запретил. - Ладно, - равнодушно пожала плечами я и спрыгнула со стула. Мне, правда, все равно. Со шрамом или без. Теперь это такая же часть меня, как и руки с ногами. Девушка сняла с меня пальто. Я поежилась. Конечно, в шелковом платье. В мороз. Обняв себя руками, я быстро прошла к съемочной группе. - Все готово, - заверил меня Ясу, указывая на покрытый лжекровью белый снег. Раскидистый дуб без листвы выглядит столь же жалким, сколь и одиноким. Прямо как я. Словно, вся его вековая мощь исчезла в одно мгновения, оставляя только незащищенную сердцевину, которая тоже вот-вот развалится. Я кивнула и, сняв ботинки, быстро прошла на место. Босые ноги утопали в снегу. Меня всю, словно, завернули в одеяло из иголочек. Но боль казалась приятной. Она отвлекала, успокаивала. Гример быстрыми профессиональными движениями поправила кровавые потеки на предплечьях и терновый венок с карликовыми розами на голове, быстро разбросала по плечам иссиня-черные кудри, красиво разложила за спиной шлейф платья, убрала с правой ноги шифон, давая обзор на большой уродливый шрам на бедре. - Что мне делать? – апатично спросила я, ни к кому конкретно не обращаясь. - Будь собой… Сегодня Ариадна и Икари, ее гостья, активно орудовали на кухне. Их веселый щебет разрезал душный влажный воздух, пахнущий специями и выпечкой. Я же медленно рубила колечками болгарский перец и тоскливо поглядывала на дверь. Так хотелось поговорить с Ясу. Думаю, у нас обоих накопилось достаточно тем за прошедший год, но вместо этого я должна слушать болтовню о «душке-Дзингудзи-сане» и «надеюсь-Ясу-сделает-мне-предложение-на-Рождество». - Кайя, тебе скучно? – встрепенулась Ари. Я сконфуженно ей улыбнулась, ссыпая овощи в салатницу. Девушка понимающе кивнула, вырвала из моих рук нож и вытолкала из кухни. - Он в студии. Развлекает своего гостя, - доложила хозяйка дома и вытерла руки о передник. Я благодарно кивнула и пошлепала по лестнице на третий этаж. Ари не соврала. Из-под двери просачивается слабый свет. На носочках я тихонько прошмыгнула внутрь. На потолке ярко светят стильные, похожие на ветки голых деревьев, люстры. От одной стены к другой протянута длинная веревка, на которой весело трепыхаются уже давно сухие снимки. Пол в ближайшем углу заставлен коробками с негативами, а стены густо увешаны и уставлены фотографиями. Разными: черно-белыми и цветными, большими и маленькими, пейзажами и портретами. Они все разные, но самые любимые и ценные для Ясу. Хозяин дома со светловолосым гостем о чем-то тихо беседовали у одной из экспозиций, расположившейся за рабочим столом друга. Я тихо подкралась к парочке. - …пугающие, - закончил фразу красивый баритон. Мужчина подтянул рукава алого пуловера и засунул руки в карманы джинсов. - Но завораживающие, скажи? – задумчиво хмыкнул Ясу и склонил голову вправо. Он всегда так делает, когда наслаждается своей работой. А это бывает нечасто. На мой взгляд, он слишком самокритичен. Завершенность в его фразе заинтриговала. Но смысл диалога был не ясен. За спинами ничего не видно. Прицелившись, я быстро вскарабкалась на дубовый стол, чуть не скинув на пол антикварную статую индийской богини смерти Кали. От неожиданности я чуть себя не выдала. Большой портрет, о котором говорят мужчины… мой… На фотографии я. Но вовсе и не я. Это ангел смерти, который смотрит в небо, а видит пустоту, который улыбается, но горько, печально. Кровь и снег. Снег и кровь. Холод и безразличие. Боль и смерть. Я вздрогнула и автоматически потянулась к шраму на бедре. Вовремя одернула себя. Не хочу, чтобы они знали, что я видела. Быстро слезаю со стола, поражаясь собственной бесшумности и увлеченности мужчин. - Почему ты не выставлял ее в Японии? Она бы стала твоим триумфом, – в голосе Дзингудзи-сана не было алчности или жажды славы. Только любопытство. - Она не разрешила, - в голосе Ясу прозвучала вековая усталость. Будто, ему надоело прятать свой шедевр. Я уже была у входа, когда услышала слова, ранящие глубже, чем сама фотография. - Слишком личное. Я бы тоже не разрешил. Фраза повисла в воздухе и отозвалась болью в моем сердце. Захотелось ответить, но я лишь молча юркнула в дверь. Ступеньки мелькали одна за другой, слившись в сплошную светлую массу. Никто ничего не заметил. Девушки до сих пор весело болтают на кухне. Скорее всего, обо мне. Хорошо, что я не слышу сквозь толстое одеяло шока. Портрет заставляет вспоминать. А я не хочу помнить. Не хочу… Ослепляющий свет. Запах бензина. Кобальт. Темнота. Останавливаюсь у входа в комнату. Жду, пока замедлиться пульс. Дальше выполняю простые команды: иди, садись, забудь. Крепко сжимаю веки, ритмично давлю на виски. В комнате горит камин, но мне холодно. Подбираю ноги под себя, утопая в кремовой коже кресла, давая неодухотворенным объятиям согреть мое тело. Не знаю, сколько прошло времени. Может минут пять, может десять, может час. Но я начинаю вслушиваться в мягкое потрескивание дров в камине, вдыхать приятный запах жженой древесины и свежей хвои, видеть разыгравшийся за окном снегопад и большую наряженную ель. - Привет! – врывается в мои мысли изумленный голос Ясу. Я вздрагиваю от неожиданности. Пытаюсь сфокусировать взгляд. Друг застыл в проеме, бросая хмурый взгляд в сторону кухни. Он изменился. Стал старше, серьезнее. Рыжевато-каштановые волосы сильно отросли, а на лице темнеет суточная щетина. Теперь, без верхней одежды я могу видеть это яснее. - Ты чего тут одна? – фотограф добродушно потрепал меня по волосам и присел напротив камина. - Устала после дороги, - солгала я, ерзая и потирая колено. Товарищ многозначительно ухмыльнулся и закатал рукава зеленого свитера. Мы молча наблюдаем за тем, как весело переворачиваются под черной кочергой оранжевые угли. Они хрустят и весело подмигивают мне, словно задумали какую-то шалость. - Как ты? – одновременно прервали молчание мы и, поглядев друг на друга, усмехнулись. Вся неловкость куда-то ушла. - Ты первый, - благородно отступила я, изучая профиль Ясу. Я чувствую, что улыбаюсь. Как же сильно я скучала по нему! Свет огня весело облизывает смуглое лицо Ясу, играя золотыми бликами в живых изумрудных глазах. - Ари беременна. При этих словах лицо Ясу расцветает. Он счастлив. Но, почему-то, я не могу найти в себе отклика. Ничего. Только легкая горечь, которую я пытаюсь вытравить из себя. Нельзя завидовать. Нельзя… - Поздравляю, - спустя миллион лет произношу я. – Это прекрасно. Но мою ложь прерывает нарочито громкий стук пяток о деревянный пол коридора. В комнату входит гость. - Здравствуйте, - спокойно произношу я, всматриваясь в глаза Дзингудзи-сана. Они редкого, искристо-голубого цвета. Мне кажется, что он испытывает неловкость от моего пристального и прямого взгляда, словно, подглядел чей-то секрет. Странное чувство удовлетворения пронзает меня сладкой истомой. Теперь он смотрит на меня по-другому, как на неразгаданный секрет. И я вспоминаю. Он же певец! Я видела его по ТВ. Мужчина замирает на месте, словно каменное изваяние, но его непринужденная и гордая поза вызывает во мне легкое разочарование. Лицо ничего не выражает, зато в глазах столько жизни, что меня сносит от ее изобилия. - Присаживайтесь, - кивнула я в сторону дивана. Дзингудзи-сан криво улыбнулся, но отказался от приглашения. Он привалился плечом на косяк и методично закатил рукава своего пуловера, сквозь воротник которого трогательно выпирали острые ключицы. В воздухе повисло неловкое молчание. Оно, словно густой туман, мешало молчать и думать, просачиваясь в мысли и напряженные от ровного сидения спины. Наконец-то в комнату вместе с огромной индейкой в окружении картофеля вплыла Ари, наполняя воздух соблазнительным ароматом запечённой корочки. Позади нее с приборами семенила Икари-сан. Бедняжка разрывалась между желанием построить глазки певцу и не уронить на пол стопки тарелок из раритетного сервиза. - Все за стол! – весело прервала напряженное молчание в комнате Ариадна. - Я думал, мы обоснуемся в столовой. Ясу повесил кочергу на подставку, встал и невесомо сорвал с губ будущей жены поцелуй. Лицо Ари озарилось лучезарной улыбкой. Ответа я не услышала. Только вернулась к созерцанию тлеющих углей. Пытаясь подавить возникшую во рту горечь, я протяжно выдохнула сквозь сомкнутые губы. Меня тошнит от всех этих нежностей. Тошнит. Пока девушки раскладывали приборы на небольшом журнальном столике, я быстро сползла с кресла, перекочевав на ковер. Тепло камина внушало чувство настоящего домашнего уюта, и я позволила ему проникнуть в каждую клеточку тела. Пальцы невольно начали перебирать затянутые в хвост влажные пряди. А я все продолжала смотреть в огонь, который танцевал свой собственный танец под громкий вой разыгравшейся за окном метели. В такие моменты остро чувствуешь вновь настигнувшее тебя одиночество. Это ранит. Ари накладывает гостям гарнир, Ясу разливает шампанское, а я занимаю свои руки сворачиванием бумажной салфетки в маленький лотос. - Красиво, - тихо замечает сидящий рядом со мной певец. Я вздрагиваю. Все уже давно приступили к еде. Девушка в фисташковом платье почти неприлично пялится на меня и мою пустую тарелку. Остальные оживленно беседуют, игнорируя мой пунктик к самообслуживанию. - Как твоя учеба, Кайя? – отпивая из хрустального фужера, деликатно спросила Ари. За столом воцарилась тишина. Вопрос Ариадны относился непосредственно ко мне, поэтому промолчать было бы крайне невежливо. Пошевелив скованными в носки пальцами ног, я раздраженно бросила цветок в камин, сердито почесала нос и развернулась лицом к столу, подставляя ласке огня свою спину. Сейчас кто-то будет буйствовать. - Я не учусь. - Как так? – удивленно подняла брови хозяйка дома и продолжила накладывать в тарелку гарнир. - Бросила. От моего заявления из рук Ясу выпала вилка. Поймав на себе любопытствующий взгляд Дзингудзи-сана, я принялась ковырять пальцем дырку в светлом ковре. - Не понял. Что значит бро… - он задохнулся на половине слова. - Не вижу смысла, - не давая другу закончить фразу, громко выпалила я и вскинула голову. Ари поджала губы и исподлобья глянула на Ясу, который во все глаза глядел на меня. - Нужно искать себя. Я, вот, тоже не сразу поняла, чем хочу в жизни заниматься, - мягко заметила Икари-сан, пытаясь разрядить атмосферу. На виде ей лет семнадцать, но могу поспорить, что она на пару-тройку лет старше меня. Дзингудзи-сан рядом замер, словно каменное изваяние, и молча наблюдал за происходящим сквозь прищур. - Зачем ты так? Это шутка, что ли? – сдерживая раздражение, пошел в атаку Ясу. Гостья недовольно скривила миленький носик. - Это же просто глупо! Ты же рождена, чтобы… - Хватит! – взорвалась я. При мысли о том, что сейчас могло слететь с его уст, на глаза навернулись слезы. – Хватит, - снова воспротивилась я, но уже тихо, почти жалобно. В подтверждение моей просьбы Ари предупреждающе вцепилась тонкими пальцами в предплечье Ясу. - У нас гости, - мягко напомнила она и суетливо оглянулась по сторонам. – А как ваши дела, Дзингудзи-сан? С этих ее слов вечер начал проходить мимо меня. Погрузившись в собственные мысли, я даже не заметила вкуса еды, обращенных ко мне редких вопросов, ответы на которые были односложными и сухими, и остывшей чашки чая прямо перед носом. Странно все это. Зачем Ясу вообще пригласил всех вместе? Хотел вывести меня в люди? Или еще что-то? Да, ну. Ужин продолжился в той же оживленной манере, но мне в нем места не было. А, может, я сама не хотела становиться частью всего этого? Одной хорошо. Нет людей. Нет проблем. Нет боли. Три с половиной года назад - Я не хочу, чтобы ты с ним общалась, - категорично заявил Лен, хлопая дверцей холодильника. Магнитики жалобно задрожали. - Не будь жадиной, - весело пропела я, ополаскивая разделочную доску. Его ревность мне льстит. Всегда льстила. Лен громко фыркнул и, положив овощи на столешницу, в два шага оказался возле меня. От неожиданности я охнула и выпустила из рук разделочную доску, которая, шлепнувшись в раковину, обдала меня густой мыльной пеной. - Лен! Проигнорировав протест, парень развернул меня к себе лицом и, впившись пальцами в бока, посадил на столешницу. Холодные из-за овощей ладони требовательно проникли под старую домашнюю майку, а горячее дыхание обожгло ключицу. - Он смотрит на тебя плотоядно, - прошептал парень и прикусил выступающую ключицу. Сдержать полустон-полувздох мне не удалось, поэтому я просто откинулась на его руки, позволяя губам Лена плавить мое тело и разум. Каждое прикосновение его пальцев превращало меня в сплошной нерв, заставляло хотеть его, желать его, принадлежать ему. - Ясу друг. Он… Лен опустил руки на бедра и, отстранив от себя, серьезно вгляделся в мои затуманенные страстью глаза. Радужки цвета кобальта тоже подернулись легкой дымкой. - Он мужчина, Наги. А ты - красивая девушка, которая открывает свою душу каждому встречному-поперечному. Да и вертится он вокруг тебя, как собачонка вокруг хозяйки. Обхватив ладошками слегка покрывшееся щетиной лицо, я начала обводить большими пальцами острые скулы, темные брови и маленькую родинку на правом виске. Лен блаженно закрыл глаза и уперся своим лбом в мой. Наши горячие дыхания сплелись воедино, обдавая запахом зубной пасты разгоряченные от близости лица. - Я тебя люблю, - тихо пробормотала я, вкладывая в эту фразу все свои чувства. - Скажи еще, - улыбнулся мне в губы Лен и, дразня, невесомо поцеловал уголок рта. Я запустила пальцы в короткие шелковистые волосы. - Люблю. Только тебя. Всегда. - Вечно… - тихим эхом отозвался Лен и коснулся своими губами моих. Сейчас Ночь черным одеялом накрыла спящий дом. Только одной мне не спится. Духота, словно остывший бульон, с каждым вздохом проникает в грудь, тяжелую от давления раздражающего одеяла. Шорох постельного белья в тишине подобен назойливому вою метели за окном. Складывается такое впечатление, что я пытаюсь уснуть прямо среди концерта идолов в сердце фан-зоны. Перевернувшись на другой бок, я разочарованно шлепнула рукой по одеялу и пошевелила запутавшимися в пододеяльнике ногами. Все. Терпение кончилось. От соприкосновения горячих ступней с прохладным паркетом по телу пробежали мурашки. Одернув пижамные штаны, я схватила со стула вязаный кардиган и, набросив его на плечи, бесшумно выскользнула за дверь. Тихо сопели обитатели дома. Добраться до лестницы оказалось проще пареной репы, а вот при спуске пришлось понервничать. Пару раз скрипнула назойливая половица. Пришлось останавливаться и, усмиряя бешено колотящееся сердце, вслушиваться в мерную тишину дома. Авось кто проснулся? В кухне темно и прохладно, но теплая мозаика плитки под ногами не дает окоченеть. Сквозь римскую занавеску на разделочный стол падает тусклая желтая полоса света. Я аккуратно дергаю за веревку, и любопытный глаз уличного фонаря тут же ныряет в кухню. За окном настоящая буря. Найдя самый внушительный силуэт, я с воодушевлением вцепилась в металлическую ручку. Холодильничек! Яркий свет и облако холода заставили меня поежиться. Изобилие яств на полках сбили с толку. На глаза попалась маленькая стеклянная бутылочка с гранатовым соком и здоровое зеленое яблоко. Я быстро хватаю приглянувшееся и топаю к столу в середине кухни. Усевшись прямо напротив окна, с усердием впиваюсь зубами в заледеневший фрукт. Тишина успокаивает. Слышно, как тикают старинные часы на антикварной полке, как свирепствует за окном вьюга, как бьется мое сердце. Открутив примерзшую крышку, я втянула в себя холодный сок. Горло обожгло ледяной лавиной так, что заболела голова. Но боль отвлекает. Пальцы ног начали замерзать, поэтому я полностью залезла на стол, подобрав ступни по себя. Внезапно включился свет. От неожиданности, я чуть не слетела со стола. Пока глаза привыкали к освещению, уши отчетливо уловили громкое шарканье и усилившееся гудение открывшегося холодильника. Сонный Дзингудзи Рен, засунув руки в карманы, рассеяно изучал содержимое полок. Золотые волосы певца находились в творческом беспорядке, белая трикотажная водолазка без горла подчеркивала гладкую персиковую кожу, трогательные ключицы и изящные кисти, а зеленые штаны делали длинные ноги еще длиннее. Казалось, мой пронзительный взгляд ничуть не беспокоил мужчину, который взял с полки пак с молоком и безмятежно уселся на столешницу напротив. - Есть в этих ночных походах к холодильнику что-то очаровательное. Уютное, что ли? – непонятно к кому обращаясь, пропел Дзингудзи-сан. Подавившись смешком, я старательно завинтила крышку от сока и поерзала. - Вы правы, - спустя несколько минут уютного молчания, ответила я. Давно я не чувствовала себя так… естественно. Пока Дзингудзи-сан попивал молоко, я задумчиво заплетала волосы в косу. Певец сделал еще несколько больших глотков и, отставив молоко, уставился на меня. - Спрашивайте, - разрешила я, на что мужчина криво усмехнулся и сложил руки на груди. - Сколько вам лет? Я оторвалась от заплетания косы и уставилась на мужчину. - Простите за вопрос. - Нет, ничего! Просто… я не ожидала… - он мог спросить что угодно. Начиная от вопросов о Ясу и нашей ссоры за столом, заканчивая чем-то более личным. А спросил именно это. – Двадцать три. Почти. - Двадцать три. Почти, - задумчиво повторил Дзингудзи-сан и склонил голову к плечу. Его голубые глаза лукаво поблескивали. - Что-то не так? – его реакция на цифру ввела меня в замешательство. Певец поджал губы и снова задумчиво взглянул на меня из-подо лба. - Вы совсем… - Я не ребенок! - Я не это имел в виду, - покровительственно улыбнулся он, складывая руки на груди. – Просто… - Возраст – это всего лишь цифра, - я свесила затекшие ноги со столешницы и принялась болтать ими. – А вы так говорите, будто вам лет сто. - Почти угадали. Тридцать, - подумал, а потом добавил. – Почти. Значит, двадцать девять. Ничего себе! Выглядит младше. Хотя… это же всего на семь лет старше меня. - Да, пожалуй, староваты, - пошутила я. Мужчина усмехнулся и подыграл. - Старушкам нравится. Очень мило с его стороны поддержать тему. Наверное, он только кажется высокомерным. - Ладно, мне пора… - Да. Поели, можно и поспать, - кивнул Дзингудзи-сан и первым двинулся к выходу. – Спокойной ночи. - Сладких снов.