Тупик I Взаперти

      Пробуждение было легким. Ни мерзкого похмелья, ни путанных мыслей — лишь стоящий наизготовку член. Похоже, водка все же получше той отравы, которую они пили в Глейде.       Дрочить показалось глупым — внизу спала Ада и грех было не воспользоваться ее услугами. Хоть какой-то прок от девчонки. И время еще есть — электронное табло показывало пять утра, значит, в запасе целый час.       Минхо забрался на нижнюю койку, потряс Аду за плечо. Но та не проснулась — так и осталась лежать, приоткрыв рот. Светлые волосы разметались по подушке и напоминали светящийся нимб, едва заметное дыхание так и вовсе наводило на мысли, что она мертва. Или под властью волшебных чар — словно Спящая Красавица в стеклянном гробу. Но вот запах свежака и пустая бутылка из-под водки в складках простыни полностью перечеркивали этот образ.       Да что за бред лезет в голову! Пора было разобраться с его маленькой проблемой. Жаль, Ада не Ньют. Но если ее перевернуть, со спины она вполне сойдет за него. Бедра, конечно, шире, а волосы длиннее, но это легко исправить бритвой или ножницами, на остальное можно просто закрыть глаза. Но в одном он был уверен точно, внутри она такая же узкая и горячая, как Ньют.       Терпение было уже на исходе. Рука невольно скользнула вниз, к изнывающему члену, но в это время Ада застонала и, не открывая глаз, прошептала:       — Чарли…       Точно! Он ведь пообещал не трогать чужую девушку, но на правах лидера кое-какие вольности позволить можно, и Ада окажется полной дурой, если потом обо всем растреплет. Опыт пойдет ей на пользу — кто еще возьмется за обучение глуповатой девчонки?       Пуговицы на платье поддались легко, хорошо еще, что бюстгальтеры им не выдавали, поди разберись с такой сложной конструкцией. Теперь пухлые груди с крупными сосками смотрели прямо на него — притягивали к себе, так и призывали пощупать эти вершины. Но стоило несильно сжать одну из них, как Ада широко распахнула глаза и вскрикнула. Выставленными вперед локтями попыталась прикрыться.       Пришлось усилить напор, навалиться сверху. Минхо зажал ей рот ладонью и быстро проговорил:       — Тихо, не шуми. Помоги мне вот с этим, и я тебя не трону.       Потом он взял ее дрожащую руку, просунул между их тел и красноречиво прижал к своему паху. Пришлось показывать, как надо действовать, направляя неумелую ладонь в нужном ритме. Благо освоилась она быстро — может, Чарли все же успел натренировать маленькую сучку?       Когда сперма тугими толчками выплеснулась наружу, Ада застыла, рассматривая мутно-белую жидкость, а потом брезгливо вытерла руку о подол платья.       Минхо подтянул трусы и задумался, куда подевал свои джинсы. Пошарил под кроватью, но внезапная навязчивая тревога заставила его повременить с поисками. Ада вела себя невероятно тихо. Ссутулив плечи и завесив длинными волосами лицо, она сидела на самом краю их койки и беззвучно рыдала. Будто кто-то лишил ее голоса и превратил из Спящей Красавицы в Русалочку.       Дурацкие сравнения из сказок порядком поднадоели, но они всплывали сами собой, и отделаться от них оказалось не так-то просто. Но самое главное, он совсем не понимал, что нужно делать с ревущей девчонкой. Хорошенько ударить или, может, поцеловать? Пришлось отыскать золотую середину — несильно потрясти за плечи, да только лучше не стало.       Ну и хрен с ней — пора на все плюнуть и наконец-то одеться. Уже скоро он залезет под горячий душ, а после сменит простыни, навсегда изгнав из комнаты раздражающий женский дух.       Вот только время в тесном пространстве тянулось по-особенному медленно. Молчание угнетало, давило не хуже, чем унылые серые стены. Ада продолжала рыдать, но теперь улеглась на кровать: согнула ноги в коленях, будто у нее разболелся живот, и прижала скрещенные руки к оголенной груди.       Да у нее чертова истерика! И если что-нибудь не придумать, она так и останется здесь лежать. Тогда-то уж точно придется объясняться с любым, кто сюда заглянет после шести.       Он мигом подскочил к Аде — хорошенько встряхнул и залепил ей пощечину. Удар вышел слабым, но на бледной щеке уже расцвел пышный красный цветок, которой спустя какое-то время обязательно превратится в синяк. Ну и пофиг.       Важнее, что уловка и впрямь сработала. Рыдать Ада перестала, зато со всех ног ринулась к двери, будто за ней гонится целое полчище гриверов. В попытке выбраться наружу, она колотила ладонями по двери, пинала ее ногами и громко звала на помощь.       Только истеричных криков ему не хватало. Минхо неспешно подошел к ней и предупредил:       — Пока не приведешь себя в порядок, не выйдешь отсюда.       Она вздрогнула и застыла на месте. Воспользовавшись этой заминкой, Минхо попытался застегнуть на ней платье. Но Ада его к себе не подпустила: принялась яростно отбиваться и даже попыталась укусить. Вот же идиотка, возомнила, что ей по силам с ним справиться.       Бесцельная возня порядком поднадоела. Минхо толкнул Аду к стене, хорошенько размахнулся и врезал кулаком в солнечное сплетение. Она разом обмякла и с широко раззявленным ртом повалилась ему в объятия.       Теперь Ада напоминала сломанную куклу, но беспомощность была ей к лицу и только облегчила работу. Минхо ловко застегнул пуговицы, кое-как пригладил ее растрепанные волосы и, поколебавшись, оторвал от подола кусок ткани. Сперма успела подсохнуть, но оставлять лишние следы ни к чему.       Кажется, этого достаточно, или же нет? Зареванное лицо, порванное платье и красные следы на руках будто кричали, что Аду только что изнасиловали. Но что-то исправлять было поздно — настало ровно шесть часов, и дверь с громким щелчком распахнулась настежь, да так и осталась открытой.       Минхо подтолкнул Аду к выходу. Прихрамывая, она пошла вперед, а когда увидела, что из соседней комнаты выбежал Чарли — с раздражающим визгом ринулась ему навстречу. Ждать, чем закончится бурное воссоединение двух идиотов, было небезопасно, нечего лишний раз показываться им на глаза. Самое время проведать Терезу с Ньютом.       Как Минхо и предполагал — оба спали и, скорее всего, ничего между ними не было. Тереза помешана на Томасе, а Ньют до того безвольный слабак, что наверняка даже подрочить боится.       Хотелось поскорее в душ, но влюбленная парочка так и зависла в коридоре. О чем они говорят, понять было невозможно, но отрывистые рыдания Ады не предвещали ничего хорошего. А что, если она расскажет не только про их утренние шалости? Нарушенное обещание могло сойти с рук, а вот добровольное желание заняться сексом с их общим врагом не простит никто.       Чарли указал Аде на дверь гостиной и ринулся вперед.       — Ну, бля… — вырвалось у Минхо. Теперь драки точно не избежать.       Ну ничего, Чарли взбешен и плохо себя контролирует, если грамотно выстроить стратегию, злость можно обернуть против самого же агрессора.       Еще мгновение, и Чарли набросился на него, словно разъяренный бык на красную тряпку. Под его напором Минхо едва не повалился с ног, но вовремя изловчился, боднул Чарли в грудь, оттолкнул подальше.       Чтобы взять верх, бить надо было сильно и без промаха. Полностью вложиться в короткий удар в челюсть, чтобы тут же добавить кулаком в живот. Вот только все бестолку. Другой бы пошатнулся или согнулся пополам от боли, но Чарли и не думал замедляться. Словно превратился в ебучего гривера.       Уворачиваться от кулаков стало не так-то просто. Минхо словил несколько жалящих ударов в плечо и под ребра, а когда Чарли удалось ухватить его за футболку и выкрутить под кадыком, так и вовсе чуть не задохнулся.       Отчаянный вдох вместе с таким же отчаянным выпадом ничем не помогли. Рука оказалась заломлена за спиной, по порезу проехалось колено.       В лицо будто горячей водой плеснули. Мир вокруг заволокли желтые огненные пятна. Минхо тяжело рухнул на пол, впечатался в него плечом и ухом. Откуда-то обильно хлынула кровь. Она затекала в глаза, мешала подняться.       — Тварь, — не то прошипел, не то прохрипел Чарли. Восприятие стало каким-то иным, будто каждый звук с трудом протискивался через плотный ком одеяла.       Минхо попытался встать, но пинок под зад ему этого не позволил. А затем его просто смело лавиной пинков. Чарли его не щадил, бил в полную силу — под ребра, по спине и по ногам. Кажется, целился в пах.       Пришлось отбиваться наугад. Но сколько Минхо ни лягался, невидимого противника так и не задел. Оставалось одно: прикрыть голову руками и затаиться.       — Он же его убьет! — раздался где-то сверху голос Терезы, и Минхо с облегчением понял, что спасен.       Истязательство прекратилось. Кто-то помог Минхо подняться и теперь придерживал за плечи. Разлепить глаза и сфокусироваться удалось не с первого раза, но потом он разглядел лицо Ньюта. Поодаль Стеф и Фрайпан удерживали Чарли. Остальные тоже повылезали из комнат.       Чарли наконец-то угомонился, а когда его отпустили, злобно прорычал:       — Я отсюда сваливаю, нянчитесь с этим мудаком сами.       Он утащил свою рыдающую принцессу в гостиную, а вот остальные расходиться не желали — выяснить, что же произошло, почему-то было жизненно необходимо. Но чего еще ждать от стада баранов.       — Поговорим об этом позже, — отмахнулся Минхо. — Я в порядке, идите лучше досыпайте.       Не хватало еще, чтобы его сочли слабаком. Тело нещадно ломило и жгло, голова кружилась, но он пообещал себе, что будет держаться.       Долго уговаривать их не пришлось, в такую рань да после выпивки кто еще выберет не сон, а рассматривание чужих синяков. Кроме Ньюта с Терезой.       — Похоже, рану придется опять зашивать. — Ньют перегородил ему дорогу.       — Да пофиг, я иду в душ.       Оттолкнуть его было просто, а вот ковылять по коридору уже не так легко. Тереза с Ньютом и не думали отставать.       — Можно позвать кого-нибудь из врачей, — предложила Тереза. — Уверена, они помогут…       — Заткнись! — резко развернулся к ней Минхо. — Ты, вообще, что тут забыла? Ночь закончилась — вали к своим девкам.       — Тереза просто хочет помочь, — вступился Ньют.       Этот неожиданный союз нравился Минхо все меньше: попахивало сговором и предательством. Позже он обязательно разберется с обоими. Возле душевой он схватил Ньюта за футболку, втолкнул его за дверь, а затем зашел сам, оставив Терезу в коридоре одну.       Внутри Минхо прижал Ньюта к стене и попытался для острастки хорошенько встряхнуть. Идея оказалась невыполнимой — от накатившей слабости подгибались колени, головокружение так и вовсе не давало сосредоточиться.       — Ты должен добыть то средство, которым тебя лечил Крысун, — каждое слово давалось с трудом, а чтобы не упасть, Минхо пришлось ухватиться за плечо Ньюта.       — Как же я его достану? Вряд ли оно лежит просто так.       Неуверенность в голосе Ньюта подняла волну раздражения.       — Найди эту сучку Бренду, соври что-нибудь, — с нажимом сказал Минхо. — Да хоть у Крысуна отсоси, но мазь ту достань!       Взгляд Ньюта стал пустым. Плечи поникли, здоровая рука сжалась в кулак. Эта перемена встревожила: надо было немедленно исправить положение, сгладить резкость чем-нибудь нейтральным.       Он вымученно улыбнулся, сделал рывок, чтобы обнять Ньюта.       — День сегодня начался хреново. Не делай его еще хуже.       Внезапно это сработало. Ньют теснее прижался к нему и пообещал:       — Я все сделаю.       

***

      Душ взбодрил, да не помог. Кровоподтеки нестерпимо болели, но больше всего беспокоил порез — левый глаз дергался и показывал мир будто через мутное стекло. Но это мелочи, скоро вернется Ньют и все последствия драки исчезнут.       Возле умывальников его поджидала Тереза со сменными шмотками и полотенцами. Толк от девчонок все же есть. Нисколько не стесняясь, Минхо нарочито медленно обтерся, а потом так же долго одевался.       Но Терезе, похоже, было плевать. Она застыла, словно изваяние — вперилась в него, как в диковинное животное, и, казалось, навечно вросла в серый кафель. А ведь цвет глаз у нее такой же, как у Ньюта — темно-синий, только внутри будто вмерзли крохотные льдинки. Неужели Томас мог втюриться в эту холодную глыбу льда? Да от одного ее взгляда ад замерзнет.       — Я бы на твоем месте поторопилась, — внезапно сказала Тереза. — Все тебя ждут. Мы решили устроить небольшое собрание.       Это «мы» покоробило, но Минхо не стал ее одергивать. Важнее было просчитать возможные варианты. Могла ли Ада проболтаться насчет Дженсона? Или вовсе кто-то прознал про Ньюта.       Поддаться панике означало заранее проиграть, поэтому Минхо с невозмутимым видом пошел за Терезой. Местом собрания была выбрана его же комната: это обнадеживало, наверняка страхи беспочвенны.       Среди остатков команды Минхо первым делом заметил Мари. Она жалась к Стефу и старательно избегала взгляда Тео. Фрайпан присутствовал лишь формально — то и дело закрывал сонные глаза, упирался лбом в ладони и надолго зависал.       Глейдеров слишком мало. Ему не нравилось, что в их ряды хочет влиться девчонка, но сейчас, когда Чарли ушел, важен был каждый.       — Отлично, почти все в сборе, — начал Минхо. — Я так понимаю, сегодня мы приобрели нового члена нашей группы.       — Я тоже хочу остаться с вами, — вмешалась Тереза.       — Если никто не возражает, ты можешь остаться, — пряча недовольство, произнес Минхо.       Глейдеры молчали, по их лицам стало понятно, что Тереза заранее подготовила почву для перехода. Еще неизвестно, что она успела наобещать, пока он был в душе — и это тревожило больше всего. А вдруг у нее тайный сговор с другой группой или с Дженсоном?       Терять самообладание было нельзя. Самое время показать свое превосходство — нащупать слабое место и хорошенько ударить по больному. Минхо широко улыбнулся и объявил:       — Обсудим новости этой ночи. Тео, тебе удалось трахнуть Соню?       Тео бросил тяжелый взгляд на Мари со Стефом и отрицательно покачал головой.       — Она ударила меня чем-то тяжелым по голове и привязала к кровати, — пробормотал он. — Теперь на затылке огромная шишка.       Вот ведь кретин. Да Соня наверняка и сама была не прочь развлечься, а драка для нее все равно что прелюдия. Но такому недотепе изначально ничего не светило. Минхо отвернулся от него и многозначительно посмотрел на Фрайпана.       — Я всю ночь проспал, — ответил тот.       — Значит, повезло только тебе, Стеф, — Минхо ему подмигнул. — Твой выбор я полностью одобряю.       — А что ты сделал с Адой? — внезапно спросил Стеф.       Его пренебрежительный взгляд загнал в угол, как в западню. Воздуха стало не хватать, порез настойчиво запульсировал.       — Ничего я с ней не делал, — зло проговорил Минхо. — Эта курица выжрала полбутылки водки, и ей что-то приглючилось.       Выражение Стефа ясно указывало, что этой истории он не верит, но для спора не хватило яиц. Потом он отвлекся на Мари, и конфликт угас — от девчонок действительно была польза. Оставалось перевести тему в более спокойное русло. Заодно напомнить остальным, что быть лидером — это не развлечение, а в первую очередь тяжелая непрерывная работа.       — Пока вы все бухали в свое удовольствие, я раздобыл зажигалку. — Минхо выудил из шкафа добытый Соней трофей и кинул его Стефу. — Займешься с Тео заточками. Думаю, завтра вечером сможем наконец-то реализовать наш план.       — Не слишком ли рано? — словно надоедливая муха, опять встряла Тереза.       — А ты хочешь очередного такого праздника? — накинулся на нее Минхо. — Или Ньют тебя так удовлетворил, что ты готова каждому в ПОРОКе отсосать, лишь бы не разлучили с новым хахалем?       Тереза поджала губы и глубоко вдохнула — явно собиралась в ответ выдать целую тираду, но не успела. Дверь комнаты открылась, и внутрь вошел Дженсон. Сзади него маячил Ньют.       — Я смотрю, вы делитесь впечатлениями от праздника, — ухмыльнулся Дженсон и осмотрел каждого так, будто считывал эмоции с перепуганных лиц. — Вынужден попросить всех на выход. Вашему лидеру нужна медицинская помощь.       Он бесцеремонно поставил свою сумку на стол и, пока глейдеры, низко опустив головы, поспешно выскакивали за дверь, принялся выкладывать какие-то склянки.       — Кто тебя просил его звать? — приблизившись к Ньюту, прошипел Минхо.       — Так получилось…       — Ладно, иди, — поморщился Минхо. — Я с тобой еще потом разберусь.       Когда Ньют ушел, Минхо обернулся к Дженсону и спросил:       — С чего это ты такой добрый? Где была твоя доброта, когда в Лабиринте нас кромсали гриверы?       — Ты излишне драматизируешь, — Дженсон с гадливой улыбочкой натянул перчатки и указал на табурет.       Минхо покосился на пыточные инструменты: вытянутые ножницы с широкими ушками, длинную нитевидную леску, кольцами свернутую на круглой зеркальной подставке и знакомую кривую иглу. Немедленно захотелось поскорее убраться отсюда и не вспоминать ту острую боль, которую она причиняла.       Нет уж, не будет он трусить, только не перед врагом. Пришлось сесть и напустись на себя как можно более равнодушный вид.       В этот раз Дженсон действовал быстрее и даже нанес поверхностную анестезию, расправился с порезом в два счета. Теперь на месте старых швов красовались новые: протянулись от щеки до лба, словно извилистый побег колючей проволоки.       Только Минхо собирался спрятать в карман джинсов кругляш подставки, которой он воспользовался словно зеркалом, как Дженсон заметил его вороватое движение, отобрал и тут же сложил в сумку.       — Больше никаких драк, Минхо. Ты рискуешь потерять зрение, если продолжишь в том же духе.       — Как будто тебе не насрать.       Дженсон лишь ухмыльнулся, потом оттянул край перчатки и поднес запястье к губам.       — Заблокировать дверь в комнату объектов, — приказал он. — Сразу тебя предупрежу, система работает только на мой голос. Сами вы закрыть двери таким образом не сможете.       — Я что, по-твоему — дебил? — разъярился Минхо.       — Устроить драку у тебя ума хватило, — в голосе Дженсона проскользнула едва различимая насмешка. — Раздевайся, я тебя осмотрю.       То, как он произнес последнюю фразу, заставило насторожиться. Сомнений в том, что Дженсон страстно желает его тело, не осталось. Наверняка вспомнил пьяный поцелуй и не менее безрассудное предложение потрахаться. Ну нет, этому не бывать.       Под прицелом голодных изучающих глаз, Минхо стянул футболку с джинсами. Вспышка страха зажглась, словно сигнальный маячок, но быстро потухла. Бояться какого-то хилого сотрудника ПОРОКа просто смешно.       — Встань посередине комнаты.       Минхо без пререканий выполнил его приказ, расправил плечи и вытянулся в струну, показывая свое идеальное тело во всей красе. Он гордился мускулами, которые заработал годами пробежек по Лабиринту и ежедневными тренировками. Даже сейчас, когда они безвылазно прозябали взаперти, чтобы не потерять форму, отжимался от пола, подтягивался на верхней перекладине двухъярусной койки, а перед сном пробегал один из самых длинных коридоров до самого конца.       — Это тоже снимай, — Дженсон указал на трусы.       Минхо с готовностью сбросил их и замер на месте. Если Дженсон хотел его смутить, то явно прогадал.       Не торопясь, Дженсон взял со стола небольшую склянку, зачерпнул из ее глубин серебристую желеобразную массу и приложил два пальцы к предплечью — туда, где цвел багрово-красный кровоподтек. Прикосновение было прохладным и совсем невесомым. Разве крысы могут быть нежными?       — Скажу честно, ты мне не нравишься, — признался Дженсон, втирая мазь чуть ниже правой лопатки. — В каждом человеке должен быть некий баланс между силой и добротой. В тебе же слишком много первого и совершенно не хватает второго.       Слушать нудный бред, который так любили сотрудники ПОРОКа, Минхо не собирался. Приятнее было закрыть глаза и полностью отдаться ощущениям. Тем более Дженсон оказался тем еще выдумщиком: сначала надавливал и сжимал синяки и ссадины, а потом, будто извиняясь, скользкими пальцами ласкал бедра и член. Прикосновения балансировали где-то на грани между болью и удовольствием. Лишали собственной воли, заставляли запрокидывать голову и выгибаться всем телом.       — Ты слишком грубый, слишком предсказуемый, — продолжал Дженсон. — У тебя тело развратной шлюхи. Ты, можно сказать, слишком порочный.       — А разве порок — это не хорошо? — радуясь собственной находчивости, язвительно спросил Минхо.       Дженсон наотмашь ударил его ладонью по губам. Минхо дернулся, шумно втянул воздух, нащупал языком ранку и сжал кулаки.       — Молчать! — прикрикнул на него Дженсон. — Кто тебе разрешил говорить?       И Минхо, сам того не ожидая, покорно затих. Дженсон тут же приложил к его губам мазь, и настырная боль исчезла. Ну ничего, когда с обработкой ран будет покончено, он переломает врагу хребет. Покажет зарвавшейся крысе ее место.       — Я на своем веку много перевидал таких, как ты, — вкрадчиво произнес Дженсон. — Ты мне неинтересен. Но я готов преподнести тебе урок послушания.       Внезапное онемение волной прокатилось от кончиков пальцев до шеи, ноги свело судорогой. Их будто сковало стальным обручем, и с каждый секундой он сжимался сильнее — выкручивал мышцы, ломал кости. Минхо захотел закричать, но разомкнуть губы не удалось: получился лишь сдавленный, едва слышный хрип.       В подмышки крепко вцепились руки. Дженсон перетащил его к постели, уложил лицом вниз, оставив ноги, согнутые в коленях, на полу. Не в силах пошевелить хотя бы одним мускулом, он мог лишь таращиться на несвежую вчерашнюю простыню. Такая реальная и одновременно ненастоящая вещь… Наверное, он спит или вовсе помешался.       — Что ж, похоже, яд впитался в кожу, — со смешком пояснил Дженсон, затем развел его ноги как можно шире — да так, что спина прогнулась в пояснице.       Вместе с хлестким шлепком по ягодицам пришло мерзкое осознание: обездвижен, но не лишен чувствительности.       — Я добавил немного парализующего вещества в трансцитобластовую мазь. Сразу предупрежу, проникновение будет намного болезненнее, нежели могло быть при других обстоятельствах. Но ты запомни эту боль, она — все, что у тебя сегодня будет.       Где-то слева раздалось приглушенное шуршание, звякнула какая-то посудина, и внутрь тут же толкнулось что-то юркое и скользкое — вкручивалось и растягивало с методичным упорством. Минхо дергался, пытался хоть как-то расшевелить непослушное тело, но все было тщетно — он так и остался на месте.       — Спорим, что на это нежное отверстие еще никто не покушался, — прошептал Дженсон. — Знаешь, я мог бы засунуть в тебя руку, а ты даже пикнуть бы не посмел. Но сегодня тебе и моего члена будет в самый раз.       Слезы ослепили. Не в силах разомкнуть губы, Минхо пытался мычать, но сразу понял, что задыхается. Невидимые тиски сдавили горло плотным кольцом — пришлось затихнуть и бороться за каждый вдох.       — Ты готов, мой сладкий?       Разрывающая боль ворвалась сплошным непрекращающимся потоком. Один толчок, другой, третий: внутрь будто вколачивался огромный толстый штырь. Он вдавливался, он сминал, а потом тащил внутренности наружу. Под шумное дыхание и стоны вперемешку с животным рычанием, под обжигающее марево слез.       Ощущение времени исчезло — мгновение растягивалось, словно мучительный нескончаемый сон. Мир стал огненно-красным и теперь состоял из безумного переплетенья боли и страха. Хотелось ускользнуть, хотелось хоть за что-нибудь зацепиться, но отвлечься от страшной реальности было невозможно. Она угнетала непримиримостью, давила неприглядной простотой и всякий раз побеждала в игре между забытьем и осознанием себя.       Целую вечность спустя Дженсон повалился на него сверху, уткнулся в шею и забормотал не то благодарности, не то угрозы. Потом давление ослабло, Дженсон слез с него. На простыню, прямо под нос, упал перепачканный дерьмом презерватив.       — Сейчас дам тебе противоядие и еще кое-что, чтобы ты мог как следует отдохнуть. Потерпи еще чуть-чуть.       Плечо обожгло, будто острым укусом, и оцепенение понемногу стало проходить. Минхо медленно сполз на пол и ошалело застыл: каждая мышца дрожала и ныла, в пересохшее горло саднило так, словно он нажрался песка. Судорожный вдох не только не помог, но и подкинул недавние сравнения из сказок.       Но как он ни старался, изнасилованных принцесс вспомнить не смог. Обычно в самый последний момент их спасает прекрасный принц. Его же спасать было некому. Эта жестокая истина расстроила больше всего. Горло сжало со страшной силой, и он заплакал по-настоящему, навзрыд, не стесняясь воющих звуков собственного голоса.       Он умолк, когда к левому запястью прижался черный вытянутый предмет. Дженсон завладел его безвольный рукой, перебинтовал и хищно оскалился.       — Я называю это химической татуировкой. Она глубже и надежнее, чем клеймо, а рисунок восстановится, даже если ты обожжешь кожу или срежешь кусок с ее поверхности. Устройство сразу же вводит анестезию, но требует времени для заполнения всех кожных слоев, так что полюбуешься на результат позже.       Пелена из слез мешала, внутри царил полнейших хаос из спутанных мыслей. Но каждое слово вгрызалась в мозг стальными волчьими клыками.       — Не бойся, я сохраню в тайне наш маленький секрет.       Дженсон поцеловал его перебинтованное запястью. Потянулся к его губам, но Минхо отпрянул, впечатавшись спиной во что-то жесткое. Дальше двинуться было нельзя.       — Что, больше не хочешь меня целовать?       Насмешка в его голосе что-то надорвала внутри. Слезы полились водопадом, но плакать было легко и совсем не страшно. С каждым судорожным вдохом сквозь размытую пелену отчетливо проглядывал силуэт знакомого мальчика. Того самого, который боялся темноты и громких звуков, потому что они напоминали выстрелы. Мальчика, который стоя перед окровавленным телом матери, пообещал, что обязательно станет сильнее.       — Не думал, что ты так быстро сломаешься. Мне казалось, ты сильнее.       Сильнее. Это слово жгучим ударом опрокинуло навзничь. Реальность стала расплываться, заполняя видимое пространство вязкими красными кляксами. Отправила его туда, где восприятие мира было проще, а все эмоции ярче.       Вот он бежит по бесконечно длинному коридору, который то и дело разветвляется, словно огромный лабиринт. Сейчас Минхо весело смеется, потому что играет в игру. За ним гонятся два его друга — светловолосый щуплый мальчуган с яркими синими глазами и темноволосый мальчик, который старше и говорит как взрослый, поэтому в их группе он лидер.       Вместе они забегают в чудесную комнату. Здесь и толстые разноцветные змеи за непроницаемым стеклом, и пышные медузы в аквариумах, и яркий свет ненастоящего солнца над шелковым белым песком.       Только они тянутся к змеям, как солнце, мигнув, гаснет — оставляет всех троих в кромешной темноте. Минхо кричит и кидается наугад к двери. Ноги вязнут в песке — он падает, да так и застывает на месте, потому что вокруг пугающее одиночество.       Когда глаза привыкают к чернильному мраку, он видит вдалеке светловолосого мальчика — его голова словно окружена светящимся ореолом. Минхо осторожно поднимается и следует за ним, как за путеводной звездой.       Внезапно кто-то касается его руки. Минхо вопит от ужаса и пытается вырваться. А вдруг его схватило страшное чудовище из снов?       — Не бойся, это я! — над ним нависает темноволосый мальчик, и Минхо постепенно успокаивается.       — Я и не боюсь, — упрямо говорит он, стыдясь собственной лжи. — Я — сильный.       Темноволосый мальчик молчит. Его карие глаза излучают доброту и спокойствие.       — Тогда ты должен знать, что сила в единстве.