Глава 10 Бойня
30 декабря 2015 г., 22:24
Ньют судорожно вздохнул и открыл глаза. Сколько он так пролежал? Может, сутки, а может, всего пару минут. Место, где лоб соприкасался со стеклом — нагрелось, мутно блестел жирный отпечаток. На ощупь он оказался маслянистый и вязкий. Вспышка даже пот превратила во что-то грязное и дурно пахнущее.
Ощущение безысходности ворвалось в мозг резкой болью. Случилось непоправимое — Минхо утерян навсегда. Никогда и ни за что он не простит ему укрывательство Томаса. Где-то там, на задворках сознания, зародилась ненависть к Терезе; все-таки Бренда была права. Но значит ли это, что Дженсону тоже нельзя доверять?
Чтобы освободиться из плена лишних мыслей, Ньют потряс головой. Томас! Надо спасти Томаса! Он ухватился за эту идею, словно за спасательный круг.
Первым делом Ньют принялся разыскивать ключ-карту. Он обшарил весь пол и обнаружил ее возле выхода. Потом кинулся к стеклянной тюрьме, провел картой по считывающему устройству и замер. Индикатор мигнул зеленым не сразу, будто с неохотой.
Внутри Ньют замешкался. Вблизи Томас выглядел еще более измученным — красная кайма по краю ресниц соперничала с нездоровым румянцем, спутанные мокрые волосы разметались по кушетке. Но самое главное — пакет с прозрачным раствором, закрепленный на штативе, продолжал травить его.
Ньют выдернул из вены иглу, уставился на выступившую кровь и чуть вновь не провалился в болезненный сон. Не соскользнуть в липкую паутину видений удалось лишь усилием воли. Не время отдавать себя в объятия Вспышки.
Теперь надо было привести Томаса в чувство: но ни тряска, ни пощечины не помогли. Когда Ньют понял, что все бесполезно, подхватил друга за подмышки и потащил к выходу.
В центре комнаты Ньют остановился, перевел дух и посмотрел на противоположную стену, гадая, какую именно дверь надо отпереть. Он выбрал самую неприметную, на которой не было опознавательных знаков: приложил ключ-карту к электронному замку и осторожно заглянул внутрь.
За дверью оказалась лестница. Нижние пролеты терялись в темноте, верхние — бесконечной спиралью закручивались ввысь. Пол, стены и потолок, выложенные серым необработанным камнем, до ужаса напоминали о Лабиринте. Вот-вот три двери на узкой прямоугольной площадке распахнутся и выползут гриверы. Сейчас бы пригодилось любое оружие, но заточка осталась в тайнике.
Ньют вернулся за Томасом и вытащил его на площадку. В записке говорилось о самом верхнем этаже, поэтому придется подниматься. Каждый марш — пятнадцать высоких ступеней: для здорового человека это, конечно, не помеха, но вот покалеченному да нагруженному тяжестью будет нелегко.
Кое-как взвалив Томаса на плечо, Ньют начал осторожно продвигаться вверх. Но на первой же площадке он останавливался, уложил Томаса на каменные плиты и чуть не свалился на него. Ноги дрожали от усталости и едва сгибались, руки мелко тряслись, футболка промокла от пота. Ничего не получится — с лангетой и хромотой ему не справиться. Да и существует ли обещанный планолет?
Стон заставил сердце Ньюта радостно забиться. Значит, в капельнице было всего лишь снотворное! Он помог другу сесть, поймал его растерянный взгляд, и, не зная, что еще сделать, погладил по руке.
— Ньют? Ты жив?
Чтобы его успокоить, Ньют кивнул, а потом неуклюже обхватил за плечи. Сидеть на полу и обниматься было неудобно, щетина Томаса больно колола щеку, но он бы все отдал, лишь бы это не заканчивалось.
— Я думал, все погибли, — хриплым полушепотом произнес Томас. — Остальные живы? И где мы вообще? Это не Лабиринт?
— Сейчас я все тебе объясню, — пообещал Ньют и с сожалением отстранился.
Рассказ получился путаным, но общую суть передать удалось. О том, почему Минхо считает его предателем, говорить пришлось через силу. Одно только имя царапало изнутри сотней колючек. О душевой, о руке — определенно стоит держать при себе.
— Дженсон сказал, что вы все мертвы, — в свою очередь поделился Томас. — Он мне даже видео показывал. Но больше всего ему нравилось меня трахать.
Свет тусклых неоновых ламп будто выкрутили до минимума, бетон стремительно размягчался, превращался в резину. Какой же он, оказывается, дурак, позволил врагу заморочить голову мнимой добротой.
— Ньют, это ничего, я в порядке. И не вини себя, Дженсон специально нас стравливал. Это все его вонючие эксперименты.
Улыбка Томаса стала якорем. Ньют зацепился за нее, не дал затянуть себя внутрь бетона.
— Пойдем, Ньют, доберемся до планолета, а потом дождемся остальных. Не бойся, никто не будет считать тебя предателем. Если что я все им объясню.
В его голосе было столько решительности, что Ньют опять обнял Томаса.
— Мне так тебя не хватало, Томми.
Вот что значит настоящая дружба: ни обидных подколок, ни издевательств. Томас всегда готов выслушать и поддержать, он не станет пользоваться его беспомощностью. Теперь все получится: и побег, и Минхо наконец-то во всем раскается и станет добрее.
По ступенькам продвигались медленно: Томаса шатало, но от помощи он отказался. Ньют то и дело останавливался, придерживал его за талию и даже пару раз порывался отдать свои кроссовки — холодный бетон наверняка превратил подъем в сплошную пытку.
На самом верху, не сговариваясь, повалились на пол — пред одной единственной дверью без надписей и табличек. Пару минут больше ничего не существовало, кроме шумного дыхания и мокрого жара под бешеный стук сердца.
— У тебя нет чего-нибудь пожевать? — спросил Томас, утирая со лба пот. — Этот ублюдок кормил меня какой-то ерундой.
Ньют с сожалением помотал головой и тут же почувствовал себя совершенно бесполезным. А ведь в тайнике осталась половина шоколадки, сейчас бы она пригодилась.
— Откуда у тебя гипс?
Наверняка Томас спросил, чтобы отвлечься от мыслей о еде.
— Ммм… Просто неудачно упал. — Ньют отвел взгляд в сторону.
— Ньют, ты врешь.
От ледяных интонаций стало не по себе: страх змеей заполз в душу и с каждой секундой грозил перерасти в очередной приступ безумия.
— Я… — начал было Ньют, но Томас приложил пальцы к его губам.
— Не надо лжи, оставим ее ПОРОКу. Ложь — это тупик. Загнав себя туда, ты уже не сможешь оттуда выбраться. Если не хочешь говорить, так и скажи, но врать мне не надо.
— Это сделал Минхо! — на одном дыхании выдал Ньют, а потом поспешно добавил: — Но я ранил его куда серьезнее, у него шрам на всю жизнь останется.
— Вы что, подрались? — Томас улыбнулся. — И надо было делать из этого такую тайну? Или он тебя обижал?
Последний вопрос Томас задал серьезно, от прежней улыбки не осталось и следа. Повеяло могильным холодом. Вот сейчас, сейчас на него обрушится праведный гнев: кулаки с не менее жестокими словами. Они будут жалить, они размолотят его в порошок.
— Почему ты весь зажимаешься, будто боишься, что я на тебя наброшусь? — спросил Томас. — Я не собираюсь на тебя кричать или бить. Так с тобой обращался Минхо? Черт, Ньют, я же его знаю. Ну ничего, как только мы встретимся, я с ним разберусь.
Успокаивающие слова наградили уверенностью. Внезапно отчаянно захотелось поцеловать Томаса, почувствовать, каково это, когда тебя любят. За дверью их могло поджидать все что угодно. Умирать, не узнав, какие на вкус поцелуи Томаса, показалось самой жестокой несправедливостью.
— Томми, можно попросить тебя об одолжении?
Томас кивнул, вот только язык намертво прилип к гортани, во рту пересохло.
— Ну же, не бойся, — подбодрил его Томас.
— Можно тебя поцеловать? — выпалил Ньют и хотел зажмуриться, но не смог, добрый взгляд притягивал, буквально гипнотизировал.
Томас облизнул губы, на его лице появилось странное отстраненное выражение. Так бывает, когда стараешься придумать отговорку, но никак не получается ее сочинить.
Видеть его замешательство было невыносимо. В носу защипало, в глаза будто попало по острому осколку. Чтобы не выдать своих чувств, Ньют встал и повернулся к двери.
— Забудь, Томми. Это неудачная шутка.
Проклиная себя за глупость, Ньют не сразу понял, что Томас обнял его за талию. Сильные руки развернули, притянули ближе, а мгновение спустя его губ коснулись губы Томаса.
Поцелуй был невинным и подарил тепло и нежность искренней любви. И понимание одной простой истины: чувства к Минхо были ложью, игрой больного разума. Вспышка не только воровала личность, подменяя ее уродливой формой безликого монстра, но и диктовала свои правила — кого любить, а кого ненавидеть. Разорвать путы ложной привязанности непросто, но, если рядом будет Томас — ему все по плечу.
***
Первым делом Минхо направился в душ, смыл с себя кровь Терезы и переоделся. Это простое незатейливое действие прояснило мысли, в голове сложился четкий план — надо сбежать пораньше. Поэтому Минхо разыскал Стефа и велел ему предупредить другую группу. Остаток времени он провел у себя в комнате. Пустота с каждой минутой увеличивалась и сейчас достигла размера огромной пропасти. Все чувства и эмоции куда-то пропали: больше не осталось ни ярости, ни жгучей ненависти. Даже себе Минхо не хотел признаваться, что Ньют значил для него больше, чем просто удобная дырка для быстрого перепихона. В мысли прокралась безумная идея вернуться за ним, но он тут же отринул ее прочь, как бесполезную. Если Ньют связался с Дженсоном, то заслужил вечно гнить в ПОРОКе. Дженсон. Опять этот Дженсон! Минхо закатал рукав рубашки до локтя и развязал бинт: черные линии клейма теперь казались неотъемлемой частью его сущности. Указательным пальцем он провел по всем изгибам и завиткам, чувствуя, как горло опоясало стальным обручем. Обеими руками Минхо потянулся к шее, сдавил ее пальцами со всей дури. Когда воздуха стало катастрофически не хватать, пришлось их разжать и жадно вдохнуть. В груди нещадно закололо, голова, наоборот, наполнилась растекающейся легкостью. Зияющая пустота уменьшилась. Да что он такое творит? Не должен Дженсон им управлять, да и боль не даст желанное успокоение, а сделает только хуже. Яд унижения забрался слишком глубоко под кожу. Электронное табло давно показывало время обеда. Пора было прятать заточку Терезы в задний карман джинсов и спешить навстречу свободе. В столовой Минхо как ни в чем не бывало уселся на свое место, но есть не хотелось. Другим тоже кусок в горло не лез. Возбужденные взгляды товарищей то и дело скрещивались, сосредоточенные лица переполняла решимость. Пока все складывалось удачно. Двое сонных охранников вяло сжимали в руках лончеры. Обряженные в белые халаты семеро человек, как обычно, не обращали ни на кого внимания: переговаривались и неспешно жевали свой обед. Минхо собирался уже подать знак, чтобы начинать спланированную драку, как Стеф повернулся к нему и спросил: — Где Ньют с Терезой? — Они не придут, — Минхо изобразил скучающий вид. — Оба оказались предателями. Соня что-то зашептала на ухо Харриет, та ей кивнула и сказала: — Давайте тогда начинать. Уговаривать Минхо не надо было. Он незаметно сделал знак Стефу и, глянув на Соню, завопил: — Мерзкая сука, я тебя сейчас убью! Он подскочил со своего места и, обогнув стол, ринулся на Соню. Повалил ее вместе со стулом, сомкнул руки на ее горле и принялся душить. — Ты меня задушишь, ублюдок, — едва проговорила Соня. Минхо пришлось ослабить хватку. Краем глаза он видел, как Чарли вместе с Адой бегут к раздаче. Через секунду, согласно сценарию, на подмогу Соне пришла Харриет. Удары были сильными — по пояснице, между лопатками и в шею, но Минхо решил терпеть: не будет он хныкать, словно какая-то девчонка. Из-под стола открывался не самый лучший обзор. Но Минхо и так знал, что происходит: Тео напал на Стефа, Фрайпан ринулся неуклюже их разнимать. Истошный визг Мари подсказал, что вот-вот наступит финал — охранники уже близко. — Приготовься, — прошептала Харриет. Ее рука скользнула в карман джинсов, где была спрятана заточка. Минхо тоже потянулся к своей. И, когда один из охранников подскочил к ним, Харриет бросилась ему под ноги, одновременно вонзив заточку ему в живот. Лезвия легко вспороли ткань темно-зеленой футболки, наружу выступила кровь. Ошалело вытаращив глаза, охранник оступился, схватился за лончер, но было уже поздно. Минхо в одно мгновение набросился сзади и несколько раз полоснул заточкой по вражеской шее. Из перерезанных артерий мириадами мелких капель брызнула кровь. Охранник захрипел и повалился на пол вместе со своим оружием. Соня проворно ухватила лончер и вырвала его из слабеющих рук. Испугавшись упустить свою добычу, Минхо коршуном кинулся вниз, поживился наручниками, ключ-картой и пистолетом. В Жаровне им довелось стрелять из таких, поэтому он с легкостью опознал «беретту». По звукам, доносящимся с противоположного конца стола, Минхо понял, что второму охраннику тоже не повезло. Теперь можно было подняться на ноги и оглядеться. Подобно стаду баранов, белохалатные сотрудники сбились в кучу и со страхом взирали на расправу. Но вот один из них — невысокий мужчина — ринулся к выходу. Путь ему перегородили Эрис и Эми, оба выставили вперед свои заточки, но выглядели младшие товарищи так неуверенно, что казалось, когда мужчина с ними поравняется, бросятся в разные стороны. Минхо кинулся вперед. В несколько скачков достиг двери, нащупал флажок предохранителя и прицелился. Выстрел повалил беглеца с ног. Уткнувшись лицом в пол, мужчина заскулил, широко раскинул руки и задергал ими, будто барахтался в воде: то ли пытался добраться до застрявшей в спине пули, то ли совсем обезумел от боли. Теперь можно было никуда не торопиться. Минхо медленно подошел к своей жертве, направил ствол «беретты» в затылок мужчины и дважды выстрелил. Эми вскрикнула, но грохот превратил ее голос в едва различимый писк. Эрис глянул на кровавое месиво, которое секунду назад было чьей-то головой, и тут же отвернулся. — Обыщите тело, — приказал им Минхо. Не хватало еще, чтобы они в такой ответственный момент позабыли о своих обязанностях. Нытья и лени он не потерпит. Должно быть, эта непоколебимость отразилась у него на лице — Эрис не стал спорить, а сразу же взялся за дело. Утирая слезы, Эми к нему присоединилась. У мужчины обнаружились ключ-карта и обычный ключ. Минхо тут же конфисковал все найденное и, подталкивая вперед Эриса с Эми, направился вместе с ними к остальным. К этому времени Стеф уже навел порядок среди других пленных. В его руках Минхо заметил «беретту», второй лончер достался Мари. Белохалатные стояли с поднятыми руками и не противились ни обыску, ни грубым тычкам в спину. Может, смирились со своей участью или надеялись, что скоро их спасут. — Я и не думал, что это будет так легко, — улыбнулся Минхо, обращаясь к Стефу. Стеф промолчал. Это взбесило, но к ним уже спешили Чарли с Адой. — На раздаче было всего двое, — отчитался Чарли, загораживая собой Аду. — Мы их связали. Похоже, последствия праздника только укрепили их отношения: сцепленные вместе руки и одно выражение на двоих — все это буквально кричало, что они неразлучная влюбленная парочка. Когда с обыском было покончено, на один из столов выгрузили девять пластиковых карт, три обычных ключа и наручники. Каждый взял себе по карточке, а Стеф, опередив Минхо, забрал остальные ключи. Тео успел схватить наручники, искренне радуясь добыче. Наглость Стефа порядком раздражала, однако разборкам здесь не место. Еще будет время его проучить. — Ведем ублюдков к раздаче, — приказал Минхо. Белохалатные пошли с неохотой, кажется, до них стало доходить, к чему все идет. Чтобы их припугнуть, Минхо выстрелил в настенный монитор, и тот брызнул во все стороны стеклом. Что-то внутри темной плоскости вспыхнуло, выпустило наружу едкую вонь. Возле раздачи пленников выстроили в одну большую шеренгу, заставили встать на колени и заложить руки за головы. — Кто из вас знает, где планолет? — повышая голос, спросил Минхо. — Если хотите ответить — поднимайте руку. Одна из женщин, крашеная блондинка, отставила в сторону дрожащую ладонь. — Планолеты на крыше, но туда просто так не добраться. Вам нужен проводник. — Понятное дело, — усмехнулся Минхо. — Набиваешь себе цену? — Надо оставить одного из них, — с уверенностью сказала Соня. — Остальных убить. Пленники зашумели. Кто-то вскрикнул, самая молодая девушка заплакала, один из мужчин — темноволосый, с резкими чертами лица — начал то ли молиться, то ли проклинать их на незнакомом языке. — Молчать! — рявкнул Минхо. Он вместе со Стефом нацелился на пленников, и причитания стали не такими громкими. — Мы не имеем к вам никакого отношения, — без разрешения затараторил рыжебородый мужчина. — Половина из нас — биоинженеры. Мы приспосабливаем растения к пустынному климату. Видите номера наших карт? Те, кто занимается Вспышкой, имеют номера выше второго. Карты проверили, и действительно — на них стояли римские цифры один или два. Карточки охранников опознавательных знаков не имели. — Вы убили нашего климатолога, — тихо произнес старик, что стоял рядом с рыжебородым. Девушка, которая до этого плакала, распростерлась на полу и в мольбе вытянула вперед руки: — Прошу, отпустите… сегодня даже не моя смена… у меня двое детей. Повисла гнетущая тишина. Неуверенность товарищей резанула по нервам не хуже предательства Ньюта. Такого он точно не ожидал: только кретины будут жалеть врагов. — Давайте их просто свяжем, — предложила Харриет. — Ты так легко поверила этим сказочкам? — рассвирепел Минхо. — Завязывайте с нытьем. Это — война! Берем только одного заложника. — Будем голосовать, — твердо сказала Харриет. Остальные закивали, и Минхо пришлось сдаться. Он направил свой пистолет на пленников и скомандовал: — Повернитесь лицом к раздаче! Ладонями зажмите уши. Шевельнетесь — сразу стреляем. Убедившись, что его приказ выполнен, Минхо произнес: — Кто за расстрел поднимайте руки. Он первый задрал кулак. Как по команде этот молчаливый жест повторили Стеф и Соня, к ним тут же присоединились Тео с Мари. — Они убивали наших друзей, — себе под нос пробормотал Эрис, а затем поднял руку: — Они убили Рейчел. — Ну что ж, у нас перевес, — ухмыльнулся Минхо. — Молодец, Эрис — не струсил. Думаю, Харриет теперь должна выбрать заложника. Харриет вздрогнула и указала на девушку, которая уверяла, что у нее двое детей. Минхо кивнул Тео и Фрайпану, и они вместе подошли к ней, сковали наручниками и оттащили подальше от остальных. — Что это значит? — испуганно шептала девушка. — Вы меня убьете? — Заткните ее, — не оглядываясь, бросил Минхо. — Стеф, ты готов? Соня, будешь нас прикрывать. Остальные идите к дверям. Соня кивнула и повыше подняла лончер. Судя по виду, оружие весило не меньше десяти фунтов, но отказываться от него она, похоже, не собиралась: лишь для удобства перекинула ремень через плечо. Минхо знаками показал Стефу, каких пленников берет на себя, нацелил пистолет в затылок рыжебородого и нажал на спусковой крючок. Пуля расколола череп, забрызгав кровью стоящего рядом старика. Он дернулся, а когда прозвучал выстрел другого пистолета, вскочил на ноги. Минхо направил на старика «беретту» и выстрелил. Двое уцелевших пленников ринулись в разные стороны: надежда укрыться от пуль гнала их вперед. Стеф ринулся за самым прытким, Соня выскочила наперерез крашеной блондинке и выпустила в нее заряд тока. Минхо подошел к ним, выстрелил в распростертое на полу тело. Пуля впилась женщине в плечо — оплетенная искрящейся паутиной, она выгнулась, перевернулась и была добита выстрелом в лицо. — Теперь все, — прокричал Минхо. Уши заложило, теперь любые звуки пробивались будто через скомканное одеяло. Он заглянул в глаза Сони, отметил их нездоровый блеск и подумал, что выглядит точно так же. Краем рубашки он утер лицо и оглядел поле боя. Через каждые два шага кровь вперемешку с мозгами подсыхала рядом с развороченными черепами. Но чем дольше Минхо смотрел на застывшие навечно тела, тем сильнее внутрь пролезала гадливость: она ворочалась в животе неповоротливой змеей, обжигала горло желудочным соком. Чтобы не блевануть, Минхо прижал ладонь к губам и в это время почувствовал, как что-то твердое уперлось ему прямо в затылок. — Бросай оружие, — раздался холодный голос Стефа. — И даже не думай дернуться, иначе я прострелю тебе башку. Поставь на предохранитель и кидай на пол. Наверняка Стеф слетел с катушек после убийств и теперь нуждается в хорошей выволочке. Сейчас прибегут остальные, и с ним разуберется, наконец-то поставят его на место. Давление на затылок усилилось, поэтому пришлось расставаться с пистолетом. Ничего, это ненадолго. Первой к ним подбежала Харриет, она протянула Стефу ремень и сказала: — Свяжи его. Минхо слово ледяной водой окатило. Это был конец. Время странным образом замедлилось, голоса и лица слились в единый грязный шматок. Чьи-то грубые руки туго стянули запястья, по шее прошелся кулак. — Ты нас всех достал, — прорычал Стеф. — Наша группа выбрала лидером меня. Эти слова вернули Минхо к реальности. Его окружили плотным кольцом, куда ни глянь — всюду хмурые, злобные лица. Ненависть буквально обрела плотность, толкала в грудь, камнем давила на плечи. Теперь он понял значение тех взглядов на собрании. Предательство жгло лицо, и, чтобы не выдать своих чувств, Минхо низко опустил голову. — Что ты сделал с Ньютом, гребаный педик? — спросил Стеф, съездив кулаком ему по уху. — Убил или где-то запер? Думал, мы не знаем, что ты его трахаешь? За идиотов нас держал? Минхо молчал. Он решил, что не произнесет ни единого слова, не даст повода для еще больших издевательств, которые наверняка поджидали впереди. Пока что радовало лишь одно — о том, что с ним проделал Дженсон, никому неизвестно. — Харриет предложила оставить тебя здесь, — произнес Стеф, подталкивая Минхо в спину. — Но потом мы вместе решили, что возьмем тебя с собой. Когда доберемся до безопасного места, устроим суд. — Его поведем мы с Харриет, — Соня подскочила к Стефу и уткнула ствол лончера Минхо в зад. — Слышишь, козлина? Только попробуй сбежать! Когда Минхо представлял побег, он всегда видел себя в авангарде, теперь же плетясь в самом конце да со связанными руками, он называл себя глупцом. И жалел лишь об одном: что после расправы над белохалатниками не перестрелял всех остальных. Впереди суд, а сейчас — тычки в спину и подзатыльники. — Что-то ты приуныл, лидер хренов! — в очередной раз обозлилась Соня. — Топай быстрее! Переход длился долго. Коридор то и дело разветвлялся сетью поворотов — и ни одной живой души на их пути. Удача или заложница и впрямь помогала. Наконец остановились у больших раздвижных дверей. На стене в свете тусклых ламп ярко горела кнопка вызова. — Лифт отвезет вас на крышу, — сказала заложница. — Там у нас ангар с планолетами. Стеф потянулся к панели. Едва его палец коснулся кнопки, как коридор погрузился во тьму. Вдалеке пронзительно взвыли сирены, по глазам остро резанул аварийный свет. В красноватом отблеске мигающих ламп раздвижные двери медленно начали открываться. За ними в пугающей темной глубине рвалось и рычало неизвестное нечто: в надежде поскорее выбраться наружу оно царапало стальные перегородки. Минхо рванул назад — под вопли, выстрелы и оглушающий рев монстра. Еще бы секунда и его бы смели, а со связанными руками это верная смерть. У первого поворота его догнали Соня с Харриет, но и не подумали снять с него ремень, так и бежали, пока коридор не закончился тупиком. Голоса товарищей стихли, зато откуда-то издалека доносился странный свистящий звук и хлюпанье, будто чье-то длинное скользкое тело змеится по прорезиненному полу. — Развяжите мне руки! — потребовал Минхо, но замолчал, когда ствол лончера уперся ему в поясницу. — Надо где-то спрятаться, — дрожащим голосом сказала Соня. Вместе с Харриет они принялись дергать ручки всех дверей и наконец-то обнаружили одну незапертую. Первым делом Соня втолкнула внутрь Минхо, затем нащупала на стене выключатель и только потом позвала Харриет. Комната оказалась точной копией душевой из отсека для парней. Только воняло плесенью, а кафельный пол крошился от каждого шага, зато хлипкая металлическая задвижка на месте. Пока Соня сражалась с проржавевшим замком, Минхо с трудом уселся на пол, привалился к стене и с ненавистью прошипел: — Просрали вы свой побег, курицы. — Тихо, — шикнула на него Харриет. Они вместе с Соней напряженно прислушивались к нарастающим звукам за дверью. — У вас же оружие, дуры, — хмыкнул Минхо. — Выйдите и сразитесь с ним. — Сейчас я испробую это оружие на тебе, — прорычала Соня. Дрожащими руками она ухватилась за лончер, но в это время невиданное нечто подползло ближе, ткнулось чем-то острым в их дверь. Неудача монстра не остановила, лишь добавила остервенелого упорства. Дверь завибрировала, задвижка задребезжала. Казалось, вот-вот болты и гайки выскочат из пазов и внутрь ворвется отвратительный монстр. Какой-нибудь гривер или что похуже. Чтобы отогнать мысли о расправе, Минхо зажмурился: он-то уж точно в самом плачевном положении. Две истеричные дуры и не подумают его освободить. Штурм прекратился так же внезапно, как начался. Спустя, наверное, целую вечность тварь двинулась обратно. — Мы будто снова в Лабиринте, — прошептала Соня. — Эта дрянь тупее гриверов, — Минхо шумно выдохнул. Соня нервно рассмеялась, но Харриет серьезно на нее глянула, и та умолкла. — И чем вы здесь планируете заниматься, — усмехаясь, спросил Минхо: — Устроим групповушку? Или вы покажете, как привыкли друг друга ублажать? — Еще одна такая пошлость, и я тебя кастрирую, — тихо предупредила Харриет. Она достала из джинсов свою заточку. На белой рукоятке держалось лишь одно лезвие, но менее опасным оно от этого не стало. В серьезность угрозы Минхо не верилось, однако он связан, значит, придется попридержать язык. Молчание затягивалось, давило также сильно, как тусклые лампы этой вонючей комнаты. — Какой толк просто так сидеть? — Харриет кивнула на дверь. — Надо сходить на разведку. Эта тварь уже давно уползла. Соня округлила глаза и глупо затрясла головой: — Не уходи! А если ты не вернешься? — Я недалеко, просто разведаю обстановку и сразу же назад. Надо проверить, нет ли поблизости остальных. Потом Харриет склонилась к Минхо. Ослабила на запястьях ремень и грубо сдернула, по ощущениям — ободрала до мяса. Тысячи игл тут же атаковали кожу, но все оказалась не так страшно, даже крови не было. — Держи его на мушке, — предупредила она Соню. — Но если вдруг сюда кто-то нагрянет, вытолкни его вперед — пусть послужит тебе щитом. Минхо хрипло рассмеялся. Вот ведь наглые девахи! Мало того, что его собирались судить, так еще хотели воспользоваться, словно пушечным мясом. Когда Харриет ушла, Минхо растер затекшие руки и сказал: — Где тут логика? Сначала она как ненормальная убегает, а теперь ищет остальных. — Заткнись, — рыкнула Соня. — Ты меня достал. Да ты всех достал! Она направила ствол лончера в сторону Минхо, пальцы легли пониже прицела на переключатель — туда, где три красных деления обозначали мощность подачи тока. Рычажок дернулся к самой бледной отметке, и Минхо проворно пригнулся. Сверкающая сеть все равно его настигла, плотно облепила, как паутиной и сдавила в железных зубах. Боль была такая, будто тысячи иголок разом впились под кожу. Мышцы скручивало и ломало, спина выгнулась дугой. Когда действие тока ослабло, Минхо застонал и с трудом пошевелился. — Ах ты, сука, — прохрипел он. Ничего, сейчас он соберется с силами, поднимется на ноги, отберет у Сони лончер, а потом забьет ее насмерть. Будет с наслаждением смотреть, как она искупается в собственной крови. Словно почуяв угрозу, Соня перевела рычаг на самую большую мощность и потянулась к спусковому крючку. Из лончера вырвался яркий огненный шар. Мир превратился в белое солнце. Хребет выгнуло так, будто он сейчас сломается, мышцы рвало и раздирало. Казалось, еще чуть-чуть и кожа лопнет, высвободив наружу острые обломки костей. Пытка продолжалась долго, и, когда прекратилась, Минхо издал горлом нечеловеческий крик. В паху стало мокро и отвратительно тепло, он выл, рвал на себе волосы, и не мог остановиться. Когда боль поутихла, Минхо замолчал, но конечностям не было покоя: руки и ноги дергались, словно он превратился в марионетку. Каждое движение давалось с трудом, будто мышцы вновь задеревенели под препаратом Дженсона. — Фу, да ты обоссался, — презрительно поморщилась Соня, заметив темное пятно на его джинсах. — Снимай штаны, нельзя же ходить в мокром. Подчиниться показалось разумным. Да он на все пойдет, лишь бы она не стреляла! Негнущимися руками Минхо стянул вниз джинсы вместе с трусами. — И этот маленький сморщенный огрызок все твое хозяйство? — рассмеялась Соня. — Теперь понятно, почему Ньют не жаловался. Он и не заметил, что ты его имел. Стыд вперемешку со злостью обдал жаром. Минхо машинально прикрыл пах руками и почувствовал такую дикую ненависть, что, если бы мог, он бы моментально расправился с Соней. Как только выдастся шанс, он переломает ей все кости, а потом сдерет с нее кожу. — Сними рубашку и топай в душ, — приказала Соня. — Воду включай холодную. Она пошла вместе с ним к душевым и внимательно проследила, чтобы он выполнил ее указание. Холодная вода обжигала: все тело вмиг стало деревянным и покрылось гусиной кожей, он трясся, и чтобы хоть как-то согреться, обнимал себя руками. — Ну что, замерз, несчастный? — насмешливо спросила Соня. — Встань на колени и проси прощения. Ноги едва гнулись, а зубы так стучали, что «прости» вышло невнятным. — Ладно, можешь выключить воду и поискать полотенца, — разрешила Соня и пошла обратно в комнату. Скрюченными заледеневшими руками Минхо закрутил кран и ринулся к шкафчикам. К счастью, он обнаружил целую стопку полотенец и даже несколько штанов разных размеров. Он схватил первые попавшиеся и, наскоро вытершись, натянул их, опасаясь, как бы Соня не запретила ему одеваться. Но та лишь хмыкнула, однако, когда он взял свою рубашку, отрицательно покачала головой. — На колени! Минхо отбросил рубашку в сторону. Бинт на запястье намок, и теперь черный контур клейма просвечивал через ткань. Он надеялся, что Соня не обратит на это внимания. Чтобы не вызывать ее гнев, он выполнил позорный приказ, а руки положил на колени, ладонями вниз. — Ты меня убьешь, если выстрелишь, — с трудом проговорил Минхо, от холода его все еще трясло. — У меня волосы мокрые. — А ты слушайся, — улыбнулась Соня. — Мы сейчас с тобой побеседуем, все равно делать нефиг. Она уселась прямо на пол, напротив него, но ствол лончера все еще был направлен в сторону Минхо. Наверняка вес оружия давно ее тяготил, ремень натер кожу — возле шеи появилась красная полоса. Но дать слабину означало верную смерть. Соня это прекрасно понимала. Они оба это понимали. — Что-то твоя подружка не торопится, — злобно проговорил Минхо. — Ну и что с того? Пропажа Харриет означала одно: она не вернется. Она либо их бросила, либо ее сцапал ПОРОК. Минхо склонялся ко второму варианту. Очень скоро за ними придут, теперь это лишь вопрос времени. — Поговорим о том, что ты любишь больше всего, — Соня ехидно улыбнулась. — Скольких ты успел трахнуть в вашем Лабиринте за эти три года? Не будет он ей отвечать. Соня хмыкнула и потянулась к рычажку мощности. — Их было девять, — выпалил Минхо. — Некоторые были бегунами и погибли в Лабиринте, остальные не смогли пережить Жаровню. Под шумный выдох Соня демонстративно убрала руку с рычага и спросила: — Ты их всех брал силой? — Нет. Я никого не насиловал, — Минхо нахмурился и продолжал: — Кто-то продался за сладости, некоторые слишком много выпили. Они все были слабаками, шлюхами, которые согласны отсосать за плитку шоколада. Один кретин подставил зад, когда я дал втрое больше. Остальные могли отказаться… могли не пить. — Ха! Значит, ты их спаивал, а потом пользовался их беспомощностью? Объяснять что-то девчонке бессмысленно. Вряд ли она сможет понять, что половина из тех, кому он устраивал «посвящение в бегуны», его член понравился так же, как и халявная выпивка. Был лишь один глейдер, который сопротивлялся до самого конца, пока Минхо хорошенько не врезал ему и не привязал его руки к кровати. Тот парень жалобно молил о пощаде, но слишком напоминал Ньюта, чтобы просто так его отпустить. Об этой истории Минхо предпочитал не вспоминать, успокаивая себя мыслями о том, что его жертва спустя несколько дней погибла в Лабиринте. Тот парень должен был его благодарить, а не визжать, как резаная свинья, раз это было последнее развлечение перед смертью. — Что-то ты приуныл. А тебя кто-нибудь трахал? — Нет! Он сжал кулаки и взглянул на Соню, но почему-то вместо ее лица видел мерзкую морду Дженсона. В глазах защипало, горло сдавило в тиски. — А ну-ка, выкладывай все, — потребовала Соня, прицеливаясь. В тело проникло странное оцепенение. Он не мог пошевелиться, словно вновь попал в руки Дженсона, словно давно уже умер. Запоздало Минхо увидел, что Соня потянулась к спусковому крючку. Он очнулся от крика. Когда горло охрипло, он понял, что этот визгливый вой — его собственный. Перед глазами плясал огонь — грозди желтых всполохов. Да он и сам был в огне, нестерпимо-жгучем, растирающим тело в труху. Хотелось отползти подальше от жара, но каменная тяжесть придавила к полу. Сколько он так лежал, он не помнил и не понимал. На четвереньки он поднялся, когда наконец-то смог шевелиться — что-то внутри подсказывало, что ему нужно это сделать. Над ним нависла Соня. — А теперь отвечай, кто тебя трахнул! — Дженсон, — едва ворочая языком, ответил Минхо. Он на все пойдет, лишь бы не испытывать эту боль снова. Раньше он думал, что больнее всего унижение, но ток оказался намного хуже. — Когда это было? — Вчера, — с трудом сглатывая, ответил он и, чтобы не вызвать ее гнев, уточнил: — Утром, после драки с Чарли. Ноги дрожали и разъезжались, да и руки едва держали. Он вложил все силы в последний рывок, сел на колени и почувствовал себя почти человеком. Пока Соня не влепила ему пощечину. — Тебе понравилось? Стонал под ним, как сучка, и подмахивал? И какой у него хрен — толстый и длинный? А ну отвечай, скотина! Минхо закрыл лицо руками, попытался от нее спрятаться. Разве она не понимает, что у него мозги теперь как желе, ему надо собраться, ему надо… — А это у тебя что? Подними руки! Ладони никак не желали слушаться, все что он смог — это безвольно уронить руки. Но Сони этого оказалось достаточно. Она увидела. — Он пометил тебя, словно скот! Сам его об этом попросил? — Нет! Дрожащими пальцами Минхо прикрыл клеймо и низко опустил голову. — Так он тебя взял силой? — Соня уткнула ствол лончера прямо ему в лоб. — Я жду от тебя правды. Одна ошибка, и снова угостишься разрядом, но на этот раз я поставлю рычаг на самую большую мощность. Начинай! Страх заставил его встряхнуться, мысли наконец-то обрели ясность. — Дженсон меня изнасиловал. Это было… ужасно, так мерзко и несправедливо. Я не мог пошевелиться, там внутри все разрывалось от его… я не знаю, какой у него член… я его не видел, но он действует им словно гребаным отбойным молотком. Потом он пометил меня, будто я его собственность, и, когда я смотрю на это клеймо, он снова рядом со мной. Ощущаю его руки на своей коже, чувствую его член внутри. Он сломал меня, заставил поверить, что я ничтожество. Воспоминания накатили с новой силой, и теперь он понял, почему это произошло. Он все это заслужил. Это была расплата за всех, кого он брал силой в Глейде, за издевательства над Ньютом, за расправу над Терезой, за Аду… Все его грехи, словно кинопленка, замелькали перед глазами. Слезы жгли глаза, сначала он утирал их кулаками, а потом они полились сильнее — нескончаемым потоком. Внезапно ему стало все равно — выстрелит Соня или нет. Может, боль от тока перебьет ту, что разъедает его изнутри? Но Соня стрелять не стала. Она бросила лончер на пол и под грохот опустилась на колени. Неуклюже обхватила Минхо за плечи, прижалась к нему и тоже заплакала. — Я не должна была… Минхо обнял ее и почувствовал, как она напряглась. Должно быть, боялась, что вот сейчас он воздаст ей по заслугам. Но этому не бывать. Он больше не хотел быть сильным, он все понял. Мечты о власти были лишь карточным домиком, фасадом, за которым легко спрятать истинную сущность. Поэтому Минхо больше не стеснялся собственных слез и радовался, что Соня плачет вместе с ним. Тяжесть вины они разделили пополам. Именно так их нашли охранники ПОРОКа — рыдающих в объятиях друг друга.
