Тупик I Взаперти

      Коридор оказался темным и бесконечно длинным, с каждым шагом дышал колючей враждебностью. Вот-вот заскрипят двери, выскочат прямо под ноги мерзкие чудища или вооруженная охрана. Томас то и дело сжимал ладонь Ньюта или дергал на себя, когда позади раздавался неясный шорох.       Крысы. Наверняка это крысы. Он гнал нехорошее предчувствие, но оно словно грязь липло к босым ступням, мурашками пробегало по спине. А вдруг действительно ловушка?       Внезапно Ньют остановился. Переплетение пальцев разорвалось, и Томас ощутил пустоту.       — Чувствуешь? — спросил Ньют и, не дождавшись ответа, воскликнул: — Ветер!       Он подхватил Томаса под локоть и потянул вперед. Вдали замаячило светлое пятно: всего пара шагов, и коридор закончился огромным, во всю стену, окном. Воздух, просачивающийся внутрь через верхнюю приоткрытую створку, был сухим и пыльным, от него хотелось кашлять и чихать. Лучи мощных прожекторов то ярко вспыхивали, озаряя бескрайнее песчаное море, то затухали.       Ньют прилип к стеклу, смотрел с заразительным восторгом, как будто еще мгновение и они окажутся снаружи — на свободе. Захотелось встать рядом, обнять его, но Томас вовремя себя остановил. Пора разыскать чертов ангар.       Света катастрофически не хватало, поэтому пришлось действовать на ощупь. Пальцы скользили по острым краям облупившейся краски, продолговатым глубоким зазубринам, и вот наконец-то ладонь встретила холодный лист металла. Массивная ручка утопала в гладкой поверхности и едва виднелась в полутьме.       — Ньют, иди сюда.       Томас дернул ручку на себя, но та не поддалась. Тогда он сдвинул ее в сторону, и под рокочущий грохот дверь отъехала влево.       В глаза ударил свет красноватых ламп. Томас зажмурился, заморгал, а когда стер набежавшие слезы, чуть не закричал от радости. Добрались! С двух сторон на него смотрели пятиугольные громадины из тусклого черного металла. Планолетов столько, что наверняка хватит на эвакуацию всего ПОРОКа.       — Томми, посмотри! — Ньют уже стоял рядом и указывал пальцем наверх.       Вместо потолка над их головами раскинулся большой стеклянный купол. Мириады звезд ночного неба были такими крупными и яркими, что от их сияния хотелось спрятаться.       — Так красиво, — тихо сказал Ньют.       — Нет. Это стекло напоминает о том, что мы в клетке.       Краем глаза Томас уловил какое-то движение и обернулся. Люк одного из планолетов бесшумно отъехал в сторону, выпустив из своего чрева Дженсона. Худшие опасения подтвердились — это и впрямь западня.       Томас загородил собой Ньюта, но тот бесстрашно вышел вперед, показывая, что ему не нужна защита, здоровую руку он сжал в кулак.       — Я смотрю, вам тоже нравится вид, — Дженсон подошел ближе, мельком взглянул наверх. — Завораживает, правда? У одного степного народа есть поверье, что, когда человек умирает, на небе зажигается звезда. Но когда я смотрю на звезды, думаю о том, существует ли в глубинах космоса такой же безумный мир, как наш.       — Избавь нас от этого бреда, — сквозь стиснутые зубы проговорил Томас.       Его мутило от глумливой рожи Дженсона. Тело охватило колючим огнем, как будто, он все еще лежал на том столе — в плену боли и того странного волнующего чувства правильности. Раны, оставленные ремнем, чудесным образом исчезли, но вот остальное…       — Ты больше нас не одурачишь! — Ньют рванул прямо на Дженсона.       Томас едва успел его остановить: схватил за плечи и удержал на месте.       Дженсон лишь хмыкнул.       — Я давно понял, что ваше поколение верит лишь в грубую силу, — сказал он, потом поднес к губам часы и коротко приказал: — Взять их!       В ту же секунду в ангар ворвались вооруженные мужчины. И не какие-то два-три человека, а настоящий отряд. Недобрые лица, темные спецовки, у каждого в руках по автомату. Бежать или сопротивляться теперь бессмысленно.       Томасу заломили руки, связали их за спиной жесткими веревками. То же самое сделали и с Ньютом. Теперь они стояли друг против друга на расстоянии пары шагов и могли только украдкой переглядываться.       — Ньют, я же доверял тебе, — Дженсон нервно расхаживал перед ними и будто о чем-то усиленно раздумывал. — Я дал тебе доступ к Томасу, вылечил твои раны. Где же благодарность?       Ньют смотрел на врага с вызовом: его глаза, казалось, заглядывали в самую душу, безмолвно обвиняя во всех грехах. Это Дженсону не понравилось. Он остановился, схватил Ньюта за волосы — сгреб пятерней пару светлых прядей и потянул.       — А ведь я рассчитывал, что именно ты предупредишь меня о диверсии. И знаешь, я очень не люблю ошибаться.       Размахнувшись, он залепил Ньюту пощечину. И под сдавленный вскрик кулаком ткнул в живот.       Видеть страдания друга было невыносимо. Оставалось перетянуть внимание на себя: бранить Дженсона последними словами и рваться из рук охранников. Томас даже не до конца осознавал, что именно кричал, настолько его захлестнула ненависть.       Неожиданно это помогло. Дженсон неторопливо подошел к нему, зажал его рот рукой.       — Замолчи. Надо подумать, какого наказания вы заслуживаете.       Ладонь плотно облепляла губы, пальцы до боли сдавливали кожу, но Томас терпел. Главное, что Ньют получил передышку.       Наконец Дженсон его отпустил и махнул охранникам.       — Ведите их обратно на экспериментальную площадку.       Круг вооруженных мужчин сомкнулся над Томасом, будто воды темного океана. Руки выкрутили еще сильнее, в спину уткнулся ствол автомата. Идти пришлось чуть ли не в полусогнутом положении: перед глазами замельтешили пол и кожаные армейские ботинки. Ведут ли Ньюта следом — неизвестно.       Недолгая передышка наступила в лифте, а потом сменилась темным коридором. Пара мгновений, и по глазам ударила ослепительная белизна. Томас лишь успел увидеть, как Ньюта затолкали за одну из серых дверей, а его самого подвели к соседней, и рывком содрали с запястий веревки.       — Пошел, — скомандовал один из конвоиров и грубо впихнул внутрь.       Раздался сухой металлический скрежет защелки, но Томас по инерции кинулся обратно. Ручку на двери он не нашел, поэтому навалился на нее всем телом.       — Не трать зря время, — раздался за спиной чей-то глуховатый голос.       — Минхо!       Томас обернулся. Минхо сидел в самом дальнем углу, в тесном пространстве между двухъярусной кроватью и шкафом. Левое запястье перебинтовано серой тряпкой, в немигающем взгляде оцепенелая отстраненность.       Порыв тут же обнять его пришлось подавить, Минхо явно не желал никаких приветствий и вблизи казался больным — на слипшихся ресницах блестели слезы, лицо опухло и раскраснелось.       Вид заплаканного Минхо был для Томаса такой же дикостью, как если бы Дженсон сказал им, что они больше не нужны ПОРОКу. Он осторожно подсел рядом и спросил:       — Что они с тобой сделали?       — Не твое дело, — огрызнулся Минхо.       Но затем он будто передумал, весь подался вперед и заключил Томаса в объятия. Причем сделал это с таким рвением, что они оба чуть не повалились на пол.       — Я так облажался, — прошептал Минхо, уткнувшись ему в шею. — Меня теперь все ненавидят.       Томас отстранил его и невольно зацепился взглядом за красноватый рубец, протянувшийся попрек левого глаза, как длинный жирный червяк. Жалость мгновенно отступила. Если Ньют пошел на такие крайние меры, значит, Минхо сделал что-то по-настоящему ужасное.       — Расскажи мне все.       И как он ни старался смягчить тон, просьба прозвучала словно приказ. Минхо это, по-видимому, не понравилось: он ссутулился и отсел подальше.       Но Томас придвинулся ближе и тихо предупредил:       — Если будешь молчать, я не смогу тебе помочь.       И тогда Минхо сдался. Сбивчивым, едва ли не плачущим голосом, рассказал такое, что никак удавалось переварить. Хватило бы одного стравливания глейдеров с девчонками, но хладнокровная расправа над сотрудниками ПОРОКа перевесила другие покаяния. От этой жестокости хотелось проблеваться, стереть с кожи ее отвратительную липкость.       В ожидании приговора Минхо грыз ногти и нервно поглядывал на дверь. С ним явно творилось что-то не то. Во всем его облике появилась какая-то забитость, будто он намеренно старался казаться меньше. Наверняка самые страшные злодеяния он утаил, но устраивать допрос с пристрастием никому в таком состоянии нельзя.       — Это хорошо, что ты раскаиваешься, — сухо произнес Томас. — Завтра я поговорю с остальными.       Глаза Минхо засветились благодарностью, он подсел еще ближе. Страшный порез на его лице теперь был совсем рядом, и Томас, не удержавшись, провел кончиками пальцев по рубцу. Скрепленная швами кожа пульсировала глубинным жаром.       — Ньют хорошо постарался, — Томас не смог скрыть сожаления.       — Ньют — предатель. — Минхо перехватил его руку и до боли сжал.       — Ты хоть сам в это веришь? — Томас с легкостью расцепил его пальцы и поднялся с пола. — Дженсон его одурачил, воспользовался его доверчивостью. Да как ты не поймешь, что наш главный враг — ПОРОК. Это про тебя можно сказать, что ты был заодно с Дженсоном. Вместо того чтобы помочь обеим группам сплотиться, ты всем усложнял жизнь.       Томас начал расхаживать по комнате взад-вперед. В груди разгорался огонь, зажженный несправедливостью. Минхо подскочил, схватил его за плечи и отчаянно зашептал:       — Я понял. Алби всегда знал, что делать, а из меня лидер никудышный. Прости меня…       Он обнял Томаса сзади, уткнувшись лицом ему в шею. Упоминание о погибшем Алби отдалось болью в груди и вызвало тоску.       — Ты же понимаешь, что извиняться должен не передо мной?       — Да, — отстраненным, безжизненным голосом отозвался Минхо.       Объятия оказались слишком тесными. Было в них нечто неуловимо знакомое. Ну конечно! Точно так же Минхо его обнимал перед первой разрешенной вылазкой в Лабиринт.       Воспоминания о той ночи накатили словно бушующий прилив. Томас видел это как череду сменяющихся кадров. Вот Минхо ведет его в Хомстед и говорит, что эта ночь — посвящение в Бегуны и что через это прошел каждый. Следующая вспышка — в глотку льется обжигающая горечь. Еще одна вспышка — Минхо обнимает его и шепчет что-то на ухо. Томас не помнил, что это были за слова, но от них мысли спутались, а в груди разгорелся костер, он бесновался и плясал, пока удовольствие не вытеснило боль, а старая пружинная кровать чуть не сломалась под напором яростных толчков.       Дыхание сбилось, но терять контроль было нельзя. Приложив усилие, Томас отстранился и, чтобы не поддаваться искушению, поспешно сел на кровать.       Минхо выглядел пристыженным. Низко опустив голову, он потоптался на месте, потом резко развернулся и пошел обратно в свой угол. Сложил несколько полотенец и улегся на них, словно на подушку.       Мысли путались. Непонятно почему в душу пролезло разочарование.       — Ты будешь спать там? — Томас взглянул на верхнюю койку, потянул на себя одеяло. — Тут есть еще одна подушка и…       — Оставь ее себе. И свет не выключай.       Его тон ясно дал понять, что Минхо лучше не трогать. Оставалось выкинуть все из головы, постараться не думать о том, каково сейчас Ньюту, и хоть немного поспать. Силы еще пригодятся. Наверняка завтра их ждет что-то особенно мерзкое, ему ли не знать, как Дженсон обожает наказывать.

***

      Утро началось с усиленного динамиками мразотного голоса Дженсона, с его приказа обеим группам собраться в гостиной. И дураку понятно, впереди ждет расплата за побег.       Как только дверь распахнулась, в комнату влетел Ньют. Его левая щека цвела всеми красками синевы, в глазах плескалась дикая мешанина из тревоги и безумия. Он кинулся к Томасу, и они, после коротких объятий, принялись шептаться. Как будто он пустое место. Как будто шизанутый ублюдок успел обо всем растрепать, а может, делает это прямо сейчас — дополняет пробелы вчерашних откровений.       Пора было убираться. Но куда? Он теперь изгой.       В гостиной его ждала фонящая ненавистью тишина и презрительные взгляды. Он их чувствовал даже спиной, да от них кровь стыла! Оставалось съежиться в дальнем углу и украдкой всех разглядывать. Обе группы в полном составе — на лицах синяки и ссадины, у Тео рука на перевязи, значит, монстр был всего лишь тупой пугалкой, гривер успел бы пожевать особо медлительных.       Когда вошел Томас, в комнате словно стало и теплее, и больше света. Его окружили со всех сторон — обнимали, хлопали по плечу, наперебой выспрашивали о том, где все это время его держали, и как ему удалось выбраться, путано рассказывали про побег. И Томас улыбался, слушал, подбадривал — совершено естественно, как будто он на своем месте, как будто быть лидером его призвание.       Может, они бы его тут же короновали, но в гостиную ворвались вооруженные мордовороты. Велели встать в шеренгу и под грубые окрики и тычки автоматов повели по коридору — к неприметной серо-стальной двери у первого же поворота.       Внутри тусклое освещение отдавало синевой, будто стоишь в сердце грозовой тучи. Подобно вездесущему оку, с одной из стен зорко глядела плоскость экрана. Сейчас его поверхность отображала неизменный девиз: «ПОРОК — это хорошо». Подмостки и расставленные внизу узкие деревянные лавки отбрасывали густые тени. Но больше всего пугал поднимающийся к потолку железный столб в центре возвышения. Пыточная средневековая хреновина с кожаными ремнями и стальным ошейником на короткой цепи.       Их заставили сесть. Откуда-то сбоку вынырнул Дженсон. Вместо привычной белой спецовки — джинсы и черная рубашка, как будто он здесь на отдыхе, в руках длинная черная плеть. Пока он поднимался на помост, Минхо не мог отвести взгляд, словно какая-то сила заставляла его смотреть. Клеймо нестерпимо чесалось, разъедало кожу под тряпкой, а когда Дженсон посмотрел прямо ему глаза, вспыхнуло огнем.       — Ну что ж, я по достоинству оценил вашу попытку побега. — Голос Дженсона, многократно усиленный эхом, звучал непривычно громко. — Ваша смелость поражает воображение. Отличный план, шикарное исполнение. Но вы, детки, не учли одного: мы заранее просчитали все ваши действия. И, конечно же, в каждой группе у меня имеется осведомитель.       Шумное оживление волной прокатилось от одного края скамеек к другому. Дженсон поднял руку, призывая успокоиться.       — Раз вы готовы на такие взрослые поступки, я решил, что вы заслуживаете правды. Все присутствующие могут задать мне по вопросу.       — Мы можем обсудить вопросы? — Томас встал, но мерзкая ухмылка Дженсона заставила его сесть обратно.       — Нет. И давайте побыстрее, иначе я передумаю.       — Когда вы нас отпустите? — озвучила Харриет самый животрепещущий вопрос.       Дженсон склонил голову набок и скучающим тоном ответил:       — Отпустим, если найдем лекарство. При других обстоятельствах отправитесь в расход. Именно поэтому сотрудничество для вас жизненно необходимо.       Недовольство всколыхнулось низким гулом, будто в комнате завис пчелиный рой. Перекричать гомон удалось Стефу.       — Что для вас значит отправить в расход? Убить?       Дженсон дождался тишины и произнес:       — Мы устраняем лишь бракованный материал. У вас все шансы попасть на интенсивные опыты или стать стопроцентными донорами. Кто-то может быть отобран для развлечения спонсоров.       — Что еще за спонсоры? — переспросил Фрайпан.       — Что за дурацкий вопрос? — Дженсон скривился, будто проглотил лимон. — Спонсоры — богатейшие люди из разных стран. Что тут непонятного? Финансируют наши проекты и оплачивают расходы. Может вам еще историю мировой экономической системы рассказать?       Все разом умолкли. С места привстал Эрис.       — Те люди, в столовой… — он запинался чуть ли не на каждом слове. — Которых… мы убили… они были обычными учеными?       — Двое убитых были биоинженерами, — взгляд Дженсона стал жестким. — Остальные — группа аналитиков, они наблюдали за вашим поведением.       В комнате стало совсем тихо. Минхо опустил голову, вцепился в левое запястье, добавляя к жару сдавливающей боли.       — Где Тереза? — нарушил тишину Томас.       — Она в реанимации, погружена в медикаментозную кому, — Дженсон наверняка смотрел прямо на него, Минхо это чувствовал всей кожей. — Кто-то из вас очень сильно желал отправить ее на тот свет, но, видимо, в самый последний момент испугался. Сразу видно почерк труса. Но есть и хорошие новости, через пару недель Тереза к вам присоединится.       Может, очередная ложь? Тереза выглядела вполне мертвой, ну не могла она выжить. Или его разум сыграл с ним дурную шутку, выдал желаемое за действительное.       С места поднялся Ньют, Минхо смотрел на его белокурый затылок и почему-то видел лишь темную красную полосу.       — Вы действительно больны Вспышкой и скоро умрете?       Его вопрос заставил Дженсона побледнеть, он даже на шаг отступил, пригладил свои жидкие волосенки нервным жестом и завил:       — Думаю, на этом мы закончим.       Всеобщее возмущение вылилось в разноголосый галдеж, многие вскочили на ноги. Прекратить выкрики о лживых обещаниях помогли только конвоиры.       — Повторюсь, ваш неудачный побег — очень взрослый поступок, — сказал Дженсон, глядя поверх их голов. — А посему вам и отвечать придется за него по-взрослому. Итак, кто был зачинщиком? Если не выдадите его, придется наказать каждого.       Тишина была сильнее любого ответа. Минхо и не сомневался, что врагам его не отдадут. Они расправятся с ним сами, позже. Или же…       Озарение пришло как разряд тока. Он возьмет вину на себя, восстановит прежнее отношение и снова станет лидером. Минхо поднялся на ноги, расправил плечи и на одном дыхании выпалил:       — Я зачинщик. От начала и до конца это мой план, я придумал заточки и предложил убить заложников. Я возглавлял обе группы.       Они смотрели на него. Молча. С недоверием или, может, с ненавистью — не важно. Потом они все осознают, потом они назовут его героем.       — Отлично! — Дженсон махнул конвоирам. Минхо проследил за его жестом, обернулся.       — Не надо меня трогать! Я пойду сам.       На помост он поднялся без тени сомнения, но возле столба внезапно понял, как дрожат его ноги. Вблизи пыточная конструкция казалась еще страшнее. Толстые цепи, соединяющие кожаные ремни, ясно давали понять, что, оказавшись в их объятиях, самостоятельно освободиться будет невозможно. А плеть! Она закручивалась в руках Дженсона подобно черной змее, такая наверняка раздерет его до крови.       — Раздевайся, — велел ему Дженсон. — Полностью.       Минхо предполагал, что так и будет, но сейчас… сейчас это казалось слишком реальным. Чтобы ни одним мускулом не выдать своего отчаяния, он повернулся спиной к остальным, снял рубашку, расстегнул штаны. Хорошо хоть тряпка на месте, никто не увидит клеймо. Но когда его пальцы легли на резинку трусов, он заколебался. Руки сжались в кулаки, к горлу подступил ком.       — Ну и куда девался твой запал? — Дженсон склонился к его уху. — Давай без глупостей, мой сладкий. Я ведь запросто могу оттрахать тебя прямо на глазах у твоих друзей.       Ярость зажглась лишь на мгновение, тут же сменившись оцепенением. Негнущимися пальцами Минхо снял обувь вместе с носками, затем стянул трусы.       — Умничка, — Дженсон ему подмигнул и велел встать ближе к столбу.       Сначала он сковал его задранные вверх запястья браслетами из мягких ремней, затем точно такие же ремни закрепил на щиколотках. В последнюю очередь Дженсон обернул его шею полоской серого металла.       — Если будешь послушным мальчиком и не закричишь во время экзекуции, я позволю тебе отдохнуть, — Дженсон постучал указательным пальцем по его губам. — Но стоит тебе хоть пикнуть, сразу же после наказания я тебя поимею.       Клеймо под тряпкой взорвалось огненным жаром, оно плавило его, затуманивало разум. Минхо забился в цепях, но стоило ему отклониться назад, как ошейник врезался в горло и начал душить. Пришлось встать ближе к столбу и замереть.       — Объясняю правила, — объявил Дженсон. — Наказывать своего друга будете по очереди. На рукояти плети есть кнопка, нажимаете и узнаете количество ударов. Кто хочет быть первым? Ньют!       Шизанутый ублюдок долго тянул. Силком его там, что ли, тащат? Наконец механический женский голос откуда-то сбоку, наверняка с настенного экрана, произнес: «два».       — Давай, Ньюти, — хрипло проговорил Минхо, когда почувствовал, что Ньют стоит сзади. — Я же знаю, ты этого хочешь, маленький говнюк.       Похоже, обидная реплика не особо подействовала, плеть лишь слегка коснулась спины. Да клеймо и то больше достает, чем этот беззубый удар. Если так пойдет и дальше, это будет не героизм, а фарс.       — Бей сильнее. — Угрожающим тоном предупредил Дженсон. — Не то будешь следующим.       В этот раз Ньют размахнулся как следует. Раздался свист, и сильный удар по лопаткам заставил качнуться вперед. Ничего, все равно не страшно — похоже на ожог, не больше.       — Прости… — прошептал Ньют.       Лучше бы он молчал. На глаза накатили предательские слезы, пришлось прикусить губу, чтобы их отогнать.       — Следующий Томас! — Выкрикнул Дженсон.       Ему выпала цифра пять. Не страшно, наверняка будет бить как Ньют.       Но первый удар вышел сильным, с захлестом. Плеть аж до соска достала, ткнулась в него раскаленной иглой. Цепи натянулись до предела, руки сжались в кулаки, по спине противной холодной змейкой потекла кровь.       Раздался свист, Минхо зажмурился, но удара не последовало. Потом какой-то неясный шум всколыхнул смех товарищей. Да что там у них происходит? Но любые попытки повернуть голову, чтобы расширить обзор, закончились провалом. Ошейник ему этого не позволил.       — После Минхо будете наказывать Томаса. — В голосе Дженсона слышалась злость.       Значит, Томас отказался играть по правилам, это приободрило, подарило уверенность, что теперь-то он справится.       Следующим Дженсон вызвал Стефа. Да еще приплюсовал к его числу те, что не успел нанести Томас. Десять ударов! Выдержит ли он?       — Если хочешь, чтобы ему было больнее, бей вот сюда, — пальцы Дженсона ласкающими движениями пробежались по пояснице. — И сюда.       Его ладонь легла на внутреннюю поверхность колена.       — Это нечестно, — прорычал Минхо.       — Ну да, — с легкостью согласился Дженсон. — Жизнь, она такая — нечестная сука.       — Я-то уж точно не буду щадить этого педика. — Похвастался Стеф.       Минхо не смог сдержать истеричного смеха.       — Заткнись!       Плеть огрела его по ягодицам, заставила мгновенно умолкнуть.       Второй удар Стеф нанес точно по болевым точкам, вспоров кожу под коленями. Минхо дернулся как от разряда тока, с губ сорвалось едва слышное мычание. От страха внутри все сжалось. Но Дженсон, похоже, не услышал.       Потом настала передышка. Может, Стеф тоже откажется?       Три хлестких удара обрушились слишком внезапно и пришлись на поясницу. Боль рвала его стальной пастью и не желала отступать. Воняло кровью, потом и разбитыми надеждами.       Когда плеть в который раз прошлась по открытой ране, Минхо вскрикнул.       — Ты проиграл, — дыхание Дженсона опалило его ухо.       Теперь можно было не сдерживаться. Он орал, пока плеть располосовывала кожу, он рыдал под тугие удары по голове и шее. Натягивал цепи и задыхался.       После Стефа его била Харриет. А может кто-то другой? В сознание начала прокрадываться дымная темнота. Неясная вспышка выхватила Соню, которая что-то кричала — не то ему, не то Дженсону, а к ее крикам примешивался голос Томаса. Наверное, еще чуть-чуть и он повиснет на ошейнике, сломав себе шею.       Потом, будто через плотный слой ваты, он услышал голос Дженсона:       — А теперь я буду бить тебя по количеству букв в слогане ПОРОКа. А ну-ка, сколько их?       — Иди в жопу, — прохрипел Минхо.       — Неплохая мысль, — рука Дженсона легла ему на поясницу, ногти вгрызлись в раны. — Выбирай, что будет первым — рукоять плети или мой член?       Ответить Минхо не успел, да и вряд ли смог бы: комнату наполнил властный женский голос:       — Дженсон, немедленно отпустите подопечных!       Понимание ворвалось в сознание прохладой и невесомой легкостью. Он спасен, теперь можно отдохнуть.