Тупик I Взаперти

      Минхо очнулся внезапно, будто кто-то резко ударил его в живот. Дернулся, попытался сообразить, что происходит, но впереди маячило нечто серое и расплывчатое. Пришлось крепко зажмуриться, дождаться, когда цветная карусель остановит свое бешеное вращение.       Вторая попытка оказалась удачнее. Зрению вернулась прежняя острота, а телу чувствительность. С одной стороны обзор загораживала ширма из плотной белой ткани, с другой — выстроился ряд больничных коек — голых и однотипных. Минхо и сам лежал на одной из них. Ни матраца, ни простыни — лишь жесткая стальная решетка, которая неприятно холодила голые ноги. То еще гостеприимное местечко.       Просторная рубашка едва прикрывала зад, но это мелочи. Главное, что левое запястье надежно перебинтовано — тайна клейма в сохранности. Теперь надо было поскорее отсюда выбираться.       Стоило об этом подумать, как где-то совсем близко раздался приглушенный скрип. Минхо настороженно прислушался, считая чьи-то торопливые шаги, а когда на ширму легла тень, сжал руки в кулаки.       Но вот ткань бодро отдернули в сторону, и Минхо облегченно выдохнул. Перед ним застыл улыбающийся Томас. Причем вид у него был чересчур довольный: он побрился, подстриг отросшие волосы и теперь выглядел не таким неряшливым, как при первой их встрече.       — Ты как? — первым делом спросил он.       — Никак не пойму… — медленно начал Минхо. — Все, что я помню, — сон? Но ведь у меня ничего не болит. Или того столба…       Он не договорил, провел рукой по шее, нырнул пальцами под рубашку, но слишком далеко продвинуть ладонь не удалось.       — Ава Пейдж велела тебя вылечить. — Томас без приглашения уселся рядом, а затем спихнул ему на колени стопку одежды. — Продержали тебя где-то сутки. А сегодня, после завтрака, ко мне подошла Бренда и разрешила тебя забрать.       — Это я здесь так долго валяюсь? — ужаснулся Минхо.       Он засуетился, схватился за джинсы с футболкой, но в это время Томас дотронулся до его плеча и спросил:       — Можно я посмотрю на твою спину?       Безобидное предложение взволновало так сильно, что сердце ухнуло куда-то вниз, затрепыхалось, как пойманное пятерней скользкое насекомое. Минхо все равно развернулся так, чтобы другу было лучше видно, и замер.       Томас действовал осторожно, но с завязками на рубахе расправился так быстро, что Минхо и сообразить не успел, как ткань мягко соскользнула с плеч. Каждое прикосновение было легким, едва ощутимым. Волны мурашек пробежали от шеи до поясницы, жарким огнем спустились к паху.       — Там, где плеть вспорола кожу, остались розовые полосы, но их не так много, — пояснил Томас и вдруг резко переменил тему: — Но ты бы видел, как Ава Пейдж наказала Дженсона!       Он убрал руки, и Минхо разочарованно выдохнул. В груди образовалась пустота, но вот возбуждение никуда не делось. Изнывающий член уперся в комок из рубахи — кажется, пока незаметно, однако полной уверенности не было.       А Томас увлеченно рассказывал про Дженсона, смеялся, жестикулировал. Смысл ускользал, но Минхо улыбался в ответ, не забывая придерживать рубаху.       Тишина ударила по ушам громче любого шума. Минхо взглянул в задумчивое лицо Томаса, а тот неожиданно сказал:       — Я вижу, тебя что-то мучает. Не хочешь поделиться?       Щеки будто кипятком обожгло. Минхо потряс головой, сморгнул непонятно откуда взявшиеся слезы и прислушался к навязчивому чувству. Оно фонило не хуже неисправного генератора — натужно тарахтело и никак не давало покоя.       — Наверно, я заслужил это… ну, наказание, — с трудом выдавил Минхо. — Я ведь и перед тобой виноват.       — Почему это?       Минхо встретился с пытливым взглядом Томаса и, понизив голос до шепота, спросил:       — Помнишь посвящение в Бегуны? Я тогда специально тебя напоил…       — А, ты об этом…       Томас задумчиво уставился на свои руки. Каждый мускул его напрягся, на скулах заиграли желваки — все указывало, что друг переживает неприятные вспоминания. Смотреть на это не было никаких сил, поэтому Минхо отвернулся, быстро натянул футболку, а когда на плечи легли настойчивые ладони, вздрогнул как от разряда тока.       — То посвящение мне понравилось, — хрипло проговорил Томас. — Я же пришел потом в лес…       — Ты про минет? — спросил Минхо. — Я думал, ты пришел отсосать за шоколад.       — Нет, я пришел, потому что хотел тебя, — поделился Томас. — Если бы не суд, можно было…       — Суд?       Минхо развернулся, моментально отметая от себя все лишнее. Ведь глейдеры обещали нечто подобное, неужели и Томас с ними заодно?       — Почему ты мне сразу об этом не сказал? — набросился на него Минхо. Он спешно нащупал джинсы, трясущейся от гнева рукой смахнул на пол рубаху.       — Не бойся, все будет хорошо, — заверил его Томас. — Ребята согласились, что ты частично искупил вину. Однако Харриет пошла на принцип. Она хочет, чтобы ты извинился перед девушками. Наказание достаточно мягкое…       — Наказание?! — разъярился Минхо. — За невинные шутки и подколы?       Дались этой Харриет никому ненужные извинения. Ну ничего, когда наступит подходящее время, он еще поквитается с ней. Но Томасу об этом знать необязательно.       Без лишних слов Минхо пошел к двери. В коридоре он подозрительно огляделся, подметил знакомые стены и, определив направление, заспешил вперед. Томас нагнал его и совершенно неожиданно схватил за руку.       Пришлось остановиться. Но когда Томас попытался его поцеловать, Минхо оттолкнул его от себя и насмешливо произнес:       — Ну, размечтался.       Если лидерству пришел конец, то это не значит, что теперь и партнеру по сексу он должен отдать главенствующую роль. Так пусть привыкает — трахаться или целоваться они будут, когда он скажет.       К его удивлению, Томас не стал возражать — только пожал плечами и всю дорогу до гостиной молча шагал рядом. Безразличие хоть и отдавало зудящим беспокойством, но сейчас важнее было другое — идиотский суд и обещанное наказание.       Хотелось все обдумать, приготовить речь и слова оправдания, однако в гостиной его уже ждали. И судя по обстановке — готовились заранее. Кресла с диванами сдвинули полукругом у дальней стены. Напротив, на значительном расстоянии, поставили деревянный табурет.       Минхо сразу понял, что это место предназначено ему, — покорно уселся на жесткую сидушку, мельком оглядел хмурые лица товарищей и с раздражением отметил, что Томас втиснулся межу Ньютом и Эрисом.       Со своего места поднялась Харриет. Она подошла совсем близко к Минхо, встала рядом с ним и спросила:       — Итак, ты понимаешь, по какому поводу мы здесь собрались?       Минхо чуть не расхохотался. Вздорная девчонка возомнила себя Фемидой. То, как она к нему обращалась — будто он слабоумный — заставило его усомниться в собственной вине. Ведь если эта курица на пару со Стефом собиралась лидерствовать, значит, и остальные не лучше. Минхо посмотрел на Соню, но едва встретился с ее внимательными глазами, ему отчаянно захотелось встать и уйти — забиться в самом дальнем углу комнаты и никого больше не видеть.       Соня знала его тайну. Вдруг за это время успела всем ее разболтать? Липкий страх ледяными пальцами коснулся горла, сковал каждую мышцу не хуже лекарства Дженсона. Наваждение отогнал настойчивый голос Харриет.       — Ты обвиняешься в том, что оскорблял и унижал девушек. Также ты совершил сексуальные преступления против Ады и Ньюта.       Неизвестно, какой реакции она желала, но Минхо был приятно удивлен. Услышав свое имя, Ньют ссутулился, вжался в спинку дивана, будто старался казаться незаметнее. Томас же посмотрел на Харриет с такой укоризной, что ясно стало одно — не было в рядах наглых обвинителей согласия. Их единство — всего лишь иллюзия, а значит, не все потеряно.       — Я сейчас все объясню, — поспешно заверила Харриет. — Да, Ньют все отрицал, но я собственными глазами видела на его коже следы насилия. Жуткие синяки, отпечатки зубов и ногтей.       — Ну прямо судмедэксперт, — съязвил Минхо. — С чего это Ньют перед тобой раздевался?       Ньют подскочил с дивана и истерично воскликнул:       — Ничего не было! Я могу раздеться и доказать, что она врет!       — Не надо, — Томас усадил его рядом с собой. — Мы верим тебе на слово.       Харриет с негодованием посмотрела на Томаса, но потом вновь обратила свой гнев на Минхо.       — Практически все парни решили, что ты свое наказание уже получил, но вот я считаю иначе. Стоит тебе влиться в общество, как ты опять примешься за старое — будешь оскорблять и унижать слабых. Поэтому, чтобы закрепить эффект раскаяния, мы решили изолировать тебя на двенадцать дней. Если нарушишь изоляцию — наказание станет бессрочным.       Харриет выдержала многозначительную паузу и продолжила:       — А когда выйдет Тереза и расскажет в подробностях все, что ты с ней сделал, тебе придется ответить и за это преступление. Хочешь сказать что-нибудь в свое оправдание?       — Да, — просто ответил Минхо. — Но я начну по порядку.       Он поднялся, вышел в центр комнаты и впервые без страха посмотрел на товарищей. На некоторых лицах он видел отвращение; Стеф с Тео откровенно веселились, словно происходящее было развлекательным шоу.       — Итак, вы обвиняете меня в том, что я оскорблял слабых и беззащитных девушек, и все парни с этим согласны, верно? — насмешливо спросил Минхо. — Однако почему никто из вас, твари, не вступился за девичью честь? В самый первый день все молчали или поддакивали. Почему за это отдуваюсь я один?       Минхо перевел дух и снова уставился на глейдеров. Теперь многие, встречаясь с его взглядом, отводили глаза в сторону.       — Вы — слабаки! — громко заявил Минхо. — Одни побоялись поставить меня на место и мужественно терпели, осуждая за спиной, а другие стеснялись отвечать на оскорбления.       Он посмотрел на Соню и Мари, но внезапно вспомнил об Аде и подошел к дивану, где она сидела вместе с Чарли и Фрайпаном.       — Я признаю свою вину лишь в том, что касается Ады, — как можно мягче произнес Минхо. — Мне искренне жаль, Ада. Я действительно поступил с тобой по-свински. Если хочешь, чтобы я как-то искупил свою вину, только скажи, и я все сделаю.       — Не надо, — едва шевеля губами, прошептала Ада. — Я тебя прощаю.       — А вот я не прощаю, — злобно прошипел Чарли.       Во всей его напряженной позе было столько агрессии, что стоило сказать одно неосторожное слово, как он наверняка бы ринулся на обидчика с кулаками. Но нет, драться из-за какой-то девчонки Минхо больше не собирался.       Он опять занял середину комнаты и заговорил:       — Что касается Терезы, так она была предательницей. Вы что, не слышали Крысуна? У него в каждой группе по шпиону. Так один из них — Тереза, она нас и сдала. Я и сам не ожидал, что наброшусь на нее, но она меня взбесила! Она мною манипулировала, пыталась доказать, что стукач — Ньют, а Дженсон его любовник. Как вам такая безумная фантазия?       Все мгновенно уставились на Ньюта, и тот, покраснев и нарушив воцарившуюся тишину, тихо сказал:       — А мне она говорила, что Дженсон нам как отец.       Начался возмущенный галдеж. Каждый старался высказаться о Терезе, припоминали все ее подозрительные поступки и слова. Глядя на товарищей, Минхо радовался, что так ловко переключил всеобщее внимание и ненависть на другого человека.       Но вот с места поднялся Томас, и Минхо покорно вернулся на свой табурет. Похоже, настало время проникновенных речей истинного лидера.       Томас дождался тишины и неожиданно уставшим голосом объявил:       — Если у кого-то есть дополнительные претензии к Минхо — говорите, и наконец-то закроем эту тему.       Стеф бодро подскочил на ноги, наставил палец на Минхо и воскликнул:       — Он — мерзкий педик! Ему здесь не место!       — Это тут причем? — поморщился Томас.       — Он может приставать к парням… а некоторых способен изнасиловать, — взгляд Стефа метнулся к Ньюту.       — И что ты предлагаешь? — серьезным тоном спросил Томас.       — Скажем ПОРОКу, чтоб забирали его себе, — не унимался Стеф. — Иначе мы его убьем.       Томас хмыкнул, подошел к нему совсем близко и спросил:       — То есть из-за гипотетического изнасилования ты предлагаешь его убить или отдать врагу? Так может, девушкам поступить так со всеми парнями?       Стеф опешил и даже не сообразил, что на это ответить, но Томас продолжил:       — Давай, Стеф, выгоним всех, кто не похож на тебя. Харриет и Фрайпана, потому что они черные. Всех слабых — хромого Ньюта и Тео с простреленной рукой, Эриса и Эми, потому что им по шестнадцать. Соню, потому что она единственная рыжая. И кто у тебя останется?       Томас замолчал, потом вышел на середину комнаты.       — В словах Минхо есть доля правды. Вы поделились на две группы и теперь считаете, что одна лучше другой. Но мы на одной стороне. ПОРОК наш общий враг! Мы должны объединиться против них, а не грызться между собой, как свора собак.       Минхо невесело усмехнулся. Это он, а не Томас, должен был купаться во всеобщем внимании: стыдить товарищей и давать им надежду на спасение.       — Ава Пейдж вроде бы получше Крысуна, — внезапно брякнул Фрайпан.       Кто-то из глейдеров нервно рассмеялся, и следом за ним уже остальные вовсю хохотали.       — Так почему мы все еще здесь, взаперти? — спросил Томас, когда всеобщее веселье стихло. — Нельзя доверять Аве Пейдж. У нее просто другие методы.       Он многозначительно посмотрел на часы.       — Давайте на этом закончим. Идите на обед, а я отведу Минхо.       И пока товарищи неспешно потянулись прочь из гостиной, Ньют склонился к Томасу и что-то ему зашептал. Минхо нервно грыз ногти и все гадал — сдаст его маленький шизанутый ублюдок или же побоится?       Но вот Ньют побежал догонять остальных, и Минхо спросил:       — А мне на обед нельзя?       — Нет, — рассеянно отозвался Томас. — У тебя двухразовое питание. Но я принесу тебе ужин.       Затем Томас повел его в отсек для парней и велел собрать необходимые вещи. Брать было особо нечего, поэтому уже через пять минут они шагали по самому мрачному коридору. Отличная перспектива — застрять в местечке, где нет ничего интересного, а большинство комнат закрыты.       Возле одной из дверей Томас остановился и указал на нее:       — Это твоя комната. Напротив душ и туалет, так что не пропадешь. Можешь гулять по коридору, но близко подходить к выходу из него нельзя. Ты все понял?       Минхо хмуро кивнул и, толкнув дверь ногой, вошел внутрь.       Помещение оказалось небольшим и пыльным. Из шести люминесцентных ламп горели только три, поэтому в комнате было угнетающе темно. Из мебели лишь продавленная койка без матраца и низкая тумбочка с облупленной краской. В дальнем углу притулилось большое мягкое кресло, из которого словно выпущенные кишки торчали изодранные ленты поролона.       Осмотревшись, Минхо бросил вещи на тумбочку и обернулся на дверь. Томас стоял в проеме — не уходил, но в то же время выглядел чем-то раздраженным, будто ему хотелось поскорее убраться отсюда.       — Прямо королевские апартаменты, — язвительно прокомментировал Минхо. — А эта убогая койка напоминает ту, где я впервые трахнул тебя. Не хочешь это проверить?       Он подошел к Томасу. Но тот неожиданно схватил Минхо за грудки, впечатал в стену и придавил шею локтем. Пришлось бороться за каждый вдох, но о том, чтобы сопротивляться, не могло быть и речи: ведь наверняка это означало бы признать свою вину.       — Что ты сделал с Ньютом? — прорычал Томас.       — Я его не насиловал, — прохрипел Минхо. — Это все Харриет… ее фантазии.       Он почти не кривил душой. То, что случилось в душевой, нельзя назвать насилием. Тем более раз Ньют признался ему в любви, значит, все, что между ними произошло, — было по добровольному согласию.       — Я хочу тебе верить, — словно через силу сказал Томас. — Но Ньют отказывается об этом говорить. И я не знаю… просто не знаю, как быть.       Хватка внезапно ослабла. Томас судорожно вдохнул, потянулся к его губам, но Минхо ему этого не позволил, а потом и вовсе оттолкнул.       — Иди на обед, Томас, — холодно произнес Минхо. — А то эти придурки подумают, что я тебя замочил, и прискачут сюда на разборку.       Он отвернулся и понадеялся, что Томас будет просить прощения за нелепые подозрения, но когда хлопнула дверь, от души выругался. Ну ничего, он еще найдет подход к нему. Да Томас на коленях будет ползать и скулить, как течная сука!       Не зная, чем себя занять, Минхо побродил по комнате, заглянул в каждый ее уголок, а затем уселся в кресло. В воздух поднялись тысячи пылинок, кроме поролона в зад упирались острые пружины, пол был таким грязным, будто на нем разделывали гриверов.       Передернув плечами от отвращения, Минхо понял, что в такой грязи он жить не сможет. Он встал с кресла, взял с тумбочки одну из простыней и вышел в коридор.       Заглянув в душевую, он тоже был неприятно удивлен. Здесь оказалось еще хуже, чем у него в комнате. Раковины атаковала ржавчина, в стены въелась зловонная плесень, пол был усеян битым стеклом и обрывками каких-то тряпок. Зато возле двери стояло относительно чистое пластиковое ведро со сломанной ручкой.       Вода текла только из одного крана, но ее рыжий цвет вызывал опасения. Вскоре она стала прозрачной, однако, несмотря на обманчивую чистоту, воняла не лучше, чем болотная жижа.       Но делать нечего. Минхо до краев наполнил ведро, плюхнул туда простыню и отправился наводить порядок в своем новом жилище.

***

      Когда Томас пришел к Минхо, то с удивлением отметил, что комната существенно преобразилась. Пол стал намного чище, на кровати теперь лежал матрац, появился круглый столик из мутного стекла и узкий шкаф с одной единственной дверью.       Минхо лежал на кровати и, должно быть, отдыхал после проделанных трудов. Во всяком случае, выглядел он уставшим — задумчиво смотрел в серое полотно потолка и молчал.       Но стоило выгрузить на столик обещанный ужин, как Минхо мгновенно подскочил и с жадностью набросился на еду. Пищевые контейнеры вскоре опустели, пакет из-под сока украсили жирные пятна, а вот пачка шоколадного печенья так и осталась нетронутой.       — Что это ПОРОК расщедрился на сладости? — недоверчиво спросил Минхо.       — Наверное, Ава Пейдж хочет подмазаться к нам, — предположил Томас. — Она и прогулку обещала.       И пока Минхо в своей излюбленной манере принялся костерить Аву Пейдж и ее методы, Томас достал из кармана джинсов тюбик со смазкой.       — Смотри, что я нашел на складе. Это не просто крем, она специальная…       Минхо сразу же умолк. Выхватил тюбик, повертел, подцепил ногтем серебристую этикетку и сказал именно то, чего от него ожидал Томас.       — Эту хрень надо немедленно протестировать.       Одним быстрым движением он повалил Томаса на кровать, жадно склонился к его губам. Тяжелое шумное дыхание выдало Минхо с головой: прямо настоящий оголенный детонатор — достаточно удара, чтобы он взорвался опасным возбуждением.       Но на поцелуи Томас и не думал отвечать. Он отворачивался, крепко сжимал рот, а улучив момент, хрипло произнес:       — Давай не сегодня. Я все еще злюсь на тебя. Но мы можем поговорить о…       — Знаешь что, ты либо трахайся, либо вали, — злобно процедил Минхо. — Душещипательных бесед мне не надо.       Томас дернулся, попытался сбросить с себя Минхо, но тот сильнее навалился, придавливая к матрацу. Жар разлился под кожей подобно жидкому огню — кажется, это предел, точка невозврата.       Вырваться можно было в два счета: съездить кулаком по наглой роже или пнуть коленом в пах. Он бы смог, он сильнее. Но когда Минхо ухватил его за горло, Томас не стал сбрасывать его руку, а вцепился в прутья кровати, прогнулся, крепче вжимаясь в желанное тело.       И тогда до Минхо наконец-то дошло — в глазах мелькнуло понимание. Он растянул губы в ухмылке и принялся грубо сдирать с Томаса джинсы — царапал ногтями кожу, бил по ногам, когда пропитавшаяся потом ткань не желала поддаваться.       — Вот как ты хочешь, — приговаривал он. — Любишь, чтобы тебя брали как непослушную сучку. Какая же ты шлюха, Томас.       Остальное ускользнуло, сгинуло в бушующем водовороте жадных прикосновений, колких укусов и хлестких шлепков. Томас стонал, пока Минхо растягивал его скользкими пальцами — торопливо, совсем неумело, но отчего-то мучительно сладко.       Он рычал, шипел от боли, когда Минхо рывками толкался внутрь. Ловил раскрытыми губами горячее дыхание. Дрожал и выгибался, чувствуя жар тесной ладони.       Разрядка, казалось, вышибла весь воздух из легких. Томас хрипел, слушал загнанные вдохи Минхо и никак не мог сообразить, что за тяжесть придавила его к кровати.       Наконец Томас догадался, в чем дело. Выполз из-под Минхо, наскоро утерся чужой футболкой и принялся одеваться.       — Ты куда? — разочарованно протянул Минхо. — Останься…       Он лениво приподнялся, потянулся к нему, но Томас проворно отскочил.       — Это именно то, чего я хотел, — признался он. — Потом обязательно повторим.       Ему самому хотелось остаться, но он уже пообещал Ньюту, что вернется через полчаса. Назревал какой-то важный разговор, поэтому задерживаться было нельзя. Не оглядываясь, Томас выскочил в коридор, на ходу застегнул джинсы и уже совсем скоро стоял возле комнаты Ньюта.       Внутри оказалось темно. Томас вначале подумал, что здесь никого нет, но затем услышал тихое шуршание и голос Ньюта.       — Я здесь, Томми.       Ньют лежал на постели, свернувшись калачиком. Но спокойствие было лишь видимостью. Здоровой рукой он вцепился в наволочку с такой силой, будто пытался продырявить ее насквозь.       Не раздумывая, Томас забрался к нему, прижал Ньюта к себе и спросил:       — Тебе нехорошо? Может, позвать Бренду?       — Нет! — испуганно вскрикнул Ньют. — Она ничем не поможет. Это Вспышка, Томми. Просто побудь со мной, хорошо?       — Конечно. — Томас крепче прижался к Ньюту. — Ты об этом хотел поговорить?       Ньют утвердительно промычал. Это откровение не стало для Томаса неожиданностью. Еще в Жаровне он заметил первые признаки болезни. Сейчас ему не давало покоя другое. И чем дольше они так лежали, тем сильнее Томаса мучили подозрения, что Ньют утаивает от него правду: Минхо наверняка виноват.       — Ньют? — тихо позвал Томас.       — М…?       — Там, в Глейде, тебя посвящали в Бегуны? — осторожно спросил Томас.       Ньют напрягся, внезапно отстранился, перевернулся, оказавшись к нему лицом, и произнес:       — Ты спрашиваешь, спал ли я тогда с Минхо?       — Да.       — Нет, Томми, — голос Ньюта дрогнул, стал едва различимым. — Я знал, что он делает это с новичками. Его даже чуть не изгнали, потому что один из парней, Сэмс, рассказал все Алби. Он признался, что Минхо его опоил и изнасиловал. Минхо повезло, потому что Сэмс не хотел, чтобы все узнали, что с ним произошло. Тогда Алби спросил моего совета, и мы вместе решили, что Минхо слишком ценен для группы. А через неделю Сэмс погиб в Лабиринте, не успел прибежать до закрытия дверей.       — Как удачно… — стиснув зубы, проговорил Томас.       — Думаешь, Минхо подстроил его смерть? — даже в темноте Томас понял, что Ньют улыбается. — Нет, Минхо, конечно, последняя скотина, но он не такой. А ты откуда знаешь про посвящение?       — Меня предупредил Алби.       Заранее придуманный ответ вырвался сам собой. Ложь хоть и претила Томасу, но признаться означало либо выставить себя жертвой, либо сознаться в том, что в посвящении не было ничего мерзкого. А вдруг бы Ньют не понял? К тому же зачем другу лишний раз волноваться?       — Спасибо, Томми, — внезапно сказал Ньют. — Теперь это гадкое чувство ушло. Мне казалось, будто кто-то за мной следит. Ты же останешься, пока я не усну?       — Я никуда не уйду.       Томас собирался отвернуться к стене, но вовремя заметил, что Ньют тянется к его губам. Поцелуй вышел совсем невинным — губы едва соприкоснулись — однако Ньют тут же доверчиво прижался к нему — обнял за талию, уткнулся ему в шею и затих.       — Спи, малыш, — прошептал Томас. — Я останусь с тобой до утра.