Тупик I Взаперти

      Первые три дня спасительно бегства пронеслись словно кошмарный сон. Бесконечный секс-марафон измотал: выпотрошил душу, искалечил тело. Каждая мышца ныла, будто после пробежки по Лабиринту, внутри все болело и кровоточило. Дженсон предлагал лечебную мазь, но Томас отказался — лекарство пригодится для чего-то посерьезнее. На самом деле боль не давала забыть, что он не просто так спит с врагом, а делает это ради остальных. Лучше быть жертвой, чем предателем.       Дженсон не отпускал его ни на шаг. Запретил выходить из комнаты, даже душ с туалетом под неусыпным надзором. Долгожданный отдых наступал, когда Дженсон сменял пилота на посту наблюдения за воздушным пространством.       Еду носил Эрис. Краснел, словно его ошпарили горячей водой, неуклюже натыкался на острые углы, заикался. Винить его в этом было глупо, потому что Дженсон наглядно продемонстрировал, благодаря кому им удалось сбежать.       Перед отлетом он собрал всех в самой большой комнате планолета, которую по праву можно было назвать гостиной, — познакомил с пилотом, рассказал дальнейшие планы. На границе с Канадой их ждала двухнедельная стоянка. За это время ПОРОК проверит крупные города и поселения и начнет поиски на других континентах.       Конечной целью была Аляска, там они встретятся с Брендой и остальными глейдерами и только потом переправятся в безопасное место. Также Дженсон заявил, что каждый должен приносить пользу. Поэтому Ньюту с Эрисом предстояло заниматься готовкой, Минхо и Соне досталась уборка.       Томаса Дженсон наградил звонким шлепком по ягодицам и, недвусмысленно улыбаясь, объявил:       — Вот он, ваш спаситель. Ради побега отдал мне в распоряжение свое тело и душу. Цените его жертву.       Друзья отреагировали по-разному. Соня презрительно скривила губы и отвернулась. Эрис, наоборот, во все глаза пялился. Ньют уставился в одну точку ничего не видящим взглядом. Минхо приглушенно выругался, но надолго его не хватило.       Дженсон усмехнулся и предупредил:       — Если со мной что-нибудь случится, пилот подаст сигнал ПОРОКу. Вы глазом моргнуть не успеете, как снова окажетесь у них в лапах. Советую укротить юношеский максимализм и научиться думать головой.       Собрание закончилось небольшой экскурсией. Дженсон объяснил, что планолеты в основном используются для разведочно-исследовательских экспедиций и оснащены всем необходимым для длительного проживания. К гостиной примыкала небольшая кухня, грузовой отсек соседствовал с исследовательской лабораторией. Жилых комнат было четыре, возле кабины пилота и в хвостовой части — душ и туалет. Повсюду холодная стальная обшивка, наглухо задраенные иллюминаторы и безжизненный отблеск светодиодных панелей.       Нетерпение Дженсона нарастало с каждой секундой, поэтому Томас совсем не удивился, когда лопатки с размаху врезались в стену, а ртом завладели жадные губы. Отвечать не было никакого желания, да и пристальный взгляд Минхо только мешал. Остальные разбежались: Соня юркнула в одну из комнат, Эрис увел Ньюта.       — Советую тебе проявить инициативу, — жарко зашептал Дженсон. — Чем раньше ты мне отдашься, тем быстрее я наложу швы твоему надоедливому дружку. Смотри, он рискует истечь кровью.       И ведь правда, Минхо сидел на полу и тяжело дышал, прижимая к истерзанному колену ладони. Пришло время переступить через собственную гордость. Но сделать первый шаг было нелегко, все равно что броситься в пропасть. Обещание теперь казалось невыполнимым, слишком многим приходилось поступиться. Дженсон убивал и мучил его друзей. Пусть не собственными руками, но это происходило по его сценарию.       Медлить было опасно — велик риск плюнуть на все и сбежать. Томас вцепился Дженсону в плечи, рывком притянул к себе, прижался губами к его приоткрытым губам. Вложил в поцелуй всю ненависть. Но именно этого Дженсон и жаждал — отчаянной страсти и жертвенности.       Их первый секс стал грубым животным соитием, скоротечным и эгоистичным. Томас не успел сообразить, как оказался внутри темной комнаты. Дженсон толкнул его на пружинистую поверхность не то дивана, не то кровати — вжал лицом в вездесущую шуршащую ткань, сдернул трусы и вошел. Словно на вертел насадил — слишком глубоко, слишком невыносимо…       Мышцы болезненно сжались, низ живота скрутило судорогой. Дженсон над ним зарычал, вонзил ногти в бедра, потом на затылок камнем легла ладонь — до упора надавила. Ткань облепила нос, забилась в рот, с каждым мощным толчком наружу рвался глухой стон.       После разрядки Дженсон пообещал, что вернется через час-другой и займется им как следует — заставит кончить столько раз, сколько это будет возможно. Наверное, это было своеобразным извинением за поспешность.       Вставать не было смысла — Томас так и остался лежать, словно распластанная на алтаре жертва. Внутри все саднило, горело огнем, будто внутренности вывернули наизнанку, а потом снова запихнули обратно. Но пульсирующее, развратно раскрытое отверстие не кровоточило — хоть какой-то прок от подготовки к спонсорам — пыточных конусовидных штуковин для растяжки и тягучей смазки.       Навязчивый страх пролез в душу, настойчиво грыз изнутри. Ресницы слиплись от влаги, в груди нещадно кололо. Да он же в западне! Теперь ему чуть ли не до скончания века придется ублажать ненавистного врага. И ведь какой ценой достался побег — наравне с ублюдочными спонсорами погибли невинные люди. Стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором вставали синюшные лица, искореженные судорогами тела. Томас позволил себе еще недолго поплакать, но к возвращению Дженсона от слез не осталось следа.       В следующий раз отдаваться оказалось намного проще. Дженсон не только сдержал слово, но и сумел совместить боль и удовольствие в приемлемой пропорции. Длинные паучьи пальцы оплетали тело сетью пульсирующего огня, знали, где и как коснуться, чтобы моментально возбудить. Оргазм был намного ярче и сильнее, чем с Минхо. Накрывал с головой, напрочь вышибал груз вины.       Упрек о небольшом достоинстве Минхо теперь вспоминался с горькой улыбкой. Когда Дженсон засаживал свой конский член на всю длину, было настолько больно, что возбуждение моментально спадало. И если бы Томас не любил боль, секс мог бы превратиться в одну бесконечную пытку.       Больше всего раздражало, что кроме секса Дженсону важно было что-то обсуждать, делиться своими мыслями. Эту часть их, так называемых, отношений Томас с трудом переносил. Слушать о ПОРОКе или Аве Пейдж, может, познавательно, но после побега совершенно бессмысленно.       Теперь он жалел, что предложил себя в качестве любовника, а не шлюхи. Шлюха отработала свое — и свободна.       После трех долгих дней полного затворничества хотелось всего двух вещей: в полном одиночестве вымыться, а потом увидеть Ньюта. Желания были выполнимы — стоило измотать Дженсона продолжительным совокуплением и дождаться, когда он уснет.       Сменную одежду Томас приготовил заранее, выгреб ее из-под кровати и босиком прокрался к выходу. Решетка пола неприятно холодила ступни, но ничего страшного, ради задуманного можно и не такое вытерпеть. Коснулся настенной панели и разблокировал дверь. К счастью, в сторону она отъезжала бесшумно.       Рядом, привалившись к стене, спал Минхо. Бессменно нес вахту в надежде подловить Томаса одного. Вот только Дженсон ни за что не дал бы им остаться вдвоем. Перед уходом он каждый раз блокировал дверь с помощью отпечатка пальца.       Мимо Минхо пришлось прокрасться на цыпочках. Душевая в хвостовой части была меньше, но в ту, что рядом с кабиной пилота, идти не хотелось. Не хватало еще случайно встретиться с ним самим. Видеть лицо, которое будто скроено из разных частей, с сетью разнокалиберных шрамов — от белых рытвин до выпуклых розовых бугров, то еще удовольствие. Да и характер у этого хмурого Митчелла наверняка подстать внешности.       Дженсон называл его своим давним другом и мечтательно улыбался, когда о нем заговаривал. Томас ни за что бы не рискнул расспрашивать, при каких обстоятельствах они познакомились. Истории про ПОРОК уже сидели в печенках.       В темноте Томас заплутал — случайно вышел на середину гостиной и чуть не споткнулся о стол. Красный огонек плазменного экрана помог сориентироваться, обогнуть диван в окружении мягких пуфов и выйти прямиком к душевой.       Матовое стекло стен чем-то напоминало тесный гроб. Стоять внутри все равно что быть гусеницей в коконе. Вода лилась прямо из потолочных панелей, правда, хватало ее ненадолго. Но раз план удался — остальное мелочи. Оставалось пробраться к Ньюту, прижаться к нему, как тогда в ПОРОКе, и…       Створка двери отъехала в сторону, и в душевую протиснулся Минхо. Обнял Томаса сзади за талию, неразборчиво что-то проговорил.       Воду пришлось выключить, а вот отцепить наглые руки было уже трудновато.       — Почему ты меня не разбудил? — с обидой спросил Минхо. — Я чуть ли не целую вечность ждал, когда ты выйдешь без этого ублюдка.       Томас собирался ответить, но Минхо его опередил.       — Давай убьем Дженсона.       — Тогда пилот подаст сигнал ПОРОКу, — спокойно возразил Томас.       — Значит, убьем их обоих, — упрямствовал Минхо.       — Ты потом поведешь планолет? — Томас с трудом выкрутился из объятий. — Не глупи. Я бы ухватился за самую мизерную возможность избавиться от Дженсона.       Чтобы вытереться и одеться, пришлось выйти наружу. Минхо последовал за ним и с мрачной отрешенностью уставился в пол. Наверняка пережевывал ревность и обиду. С волос капала вода, брюки и майка прилипли к телу — тот еще видок.       — Тебе же не нравится с ним трахаться? — спросил Минхо. В его голосе было столько надежды и затаенной боли, что захотелось залезть обратно в душевую, забаррикадироваться там до прихода Дженсона. Навязчивость не просто мешала как надоедливая муха, а пугала.       — Томас. — Минхо шагнул вперед, вцепился в плечи будто крюками. — Я готов все что угодно для тебя сделать, только скажи… Можешь трахнуть меня, я не против. Хочешь, сделаем это прямо здесь.       — Надо было раньше соглашаться. — Томас брезгливо оттолкнул его. — Я не буду рисковать ради сомнительного удовольствия. Сейчас же иди спать. И не сиди больше под дверью, это выглядит жалко.       Лицо Минхо покрылось красными пятнами — вот-вот взорвется от гнева. Медлить было нельзя. Томас проворно отскочил в сторону и побежал. Добрался до комнаты Ньюта и проскользнул внутрь. Теперь он в безопасности.       Настенная панель мигнула красным — значит, дверь заперта изнутри. Гадство! Гребаный Томас улизнул.       В груди бушевал океан ревности: захлестывал до тошноты, до красных пятен перед глазами. Ньют, конечно, не Дженсон, но жгучая ненависть теперь была направлена на обоих.       За эти три дня чего он только не вытерпел. Сидеть под дверью — то еще удовольствие. Ноги затекали, скука давила на нервы не хуже, чем мрачные мысли о том, что творилось за стенами комнаты. Да еще чертов Дженсон!       Выходил вместе с Томасом — поджидал его возле душевой или уборной, курил и с глумливой улыбочкой рассказывал, чем он с Томасом занимался, в каких позах и сколько раз.       Слушать это было невозможно, но и уйти нельзя. Приходилось подметать щеткой пепел, подбирать бычки. Мерзкая крыса смолила сигареты одну за одной, и ведь не боялся сдохнуть раньше времени. Но если Ньют не соврал, жить врагу осталось недолго — даже с наркотиком Вспышку не остановить.       Мокрая ткань неприятно липла к коже. Пора было переодеться, а потом вернуться обратно. Дождаться Томаса и хорошенько его отпинать. Может, тогда он вспомнит, где его место? И униженных просьб больше не понадобится — вместе они расправятся с Дженсоном, и все станет как прежде.       Комната встретила чернильной темнотой. Соня давно спала, но без света открыть настенную панель шкафа не получится. Не хватало еще врезаться в привинченные к полу железные койки. Шрама над бровью ему достаточно.       Двойной ряд световых огней вспыхнул бледно-голубым. Под недовольный возглас Сони, Минхо склонился к шкафу и с остервенением выгреб оттуда всю одежду. Томас, чертов Томас. А вдруг все надежды напрасны?       — Ты что творишь? — ошалело спросила Соня.       — Он пошел к Ньюту, — прорычал Минхо.       Натянул первые попавшиеся брюки с футболкой, остальную одежду раскидал по углам. Отчаянно хотелось пнуть кровать, но ее железный остов запросто мог растревожить заживающую рану. Злобу лучше выместить на Томасе.       — Ну что за гребаная мелодрама, — подавив зевок, произнесла Соня.       Отвечать ей он не собирался. Выскочил наружу и вперился в соседнюю дверь. Цвет лампочки оставался раздражающе-красным.       К нему вышла Соня. Даже одеться не потрудилась — обрезанная майка едва прикрывала живот, зато мужские трусы выглядели точно шорты.       — Они там долго могут трахаться, — ехидно улыбнулась Соня. Со скучающим выражением поправила на плече растянутую лямку, но вот от кулака в два счета увернулась.       — Ладно, я пошутила, там же еще Эрис.       А ведь и правда. Не станет Томас ничего вытворять с Ньютом при младшем товарище. Слишком он щадит чувства больного ублюдка, да и лишний свидетель ни к чему. Кто ж знает этого Эриса — вполне может настучать Дженсону.       — Они там групповушку устроят, — подмигнула Соня. — А это еще дольше. Пока каждого удовлетворят…       — Да иди ты на хер, — прошипел Минхо.       Не будет он тратить на нее силы. Но глупые фантазии почему-то укоренились в мыслях. С яростным рыком он ударил кулаком по стене, а потом уселся на пол. Лучше уж думать о пульсирующей боли, чем о Томасе.       Соня устроилась рядом и как ни в чем не бывало затараторила:       — Какой кошмар, я застряла на планолете с шестью мужиками, четверо из которых педики! Хотя про остальных тоже пока непонятно. Так что я, пожалуй, с тобой тут подожду, чтоб знать, Эрис из вашей команды или нет.

***

      Томас и не подозревал, что другие комнаты такие маленькие — настоящие собачьи клетушки, где толком не развернуться. Но для увлеченных работой ученых, наверное, сойдет.       На какой кровати спит Ньют, было непонятно, слишком темно, чтобы разобрать. Неяркая лампочка над потолком отбрасывала паутину мрачных теней — они извивались, словно толстые ветви, нагоняли тоску, пробуждали скрытый мистический страх.       Наваждение развеялось, когда на кровати слева кто-то пошевелился. Томас двинулся вперед и не прогадал.       — Я знал, что ты придешь, Томми, — прошептал Ньют, обнимая его. — Не сегодня, так завтра.       — А как же иначе, — улыбнулся Томас. — Мне без тебя не жить, малыш.       Томас забрался на кровать, обернулся, чтобы убедиться, что Эрис спит, а потом обратился к Ньюту:       — Минхо мне обо всем рассказал. О том, что ты спал с ним.       Конечно, надо было спросить о другом, но слова Минхо никак не выходили из головы. Отравляли и так безрадостное существование, горчили похуже спермы Дженсона.       Ньют смутился. Спрятал лицо у Томаса на груди, испуганно затих.       — Сколько раз Минхо проделывал это с тобой? — Томас отстранился, ухватил Ньюта за подбородок, пытливо заглянул в глаза. — Тебе понравилось с ним?       — Не помню, — признался Ньют. — Ай!       Томас навалился на него, вжал в кровать. Нашел ртом губы Ньюта — целовал до протестного жалобного стона, до яростных ударов по спине. Остановиться было тяжело, пожар страсти просто так не потушить.       — Ты только мой, малыш, — отчаянно зашептал Томас ему на ухо.       — Не надо… — с трудом произнес Ньют. — Эрис совсем рядом.       — Да он спит!       — Я не сплю! — раздался возмущенный голос Эриса.       Томас выругался, слез с Ньюта и повернулся к противоположной кровати. Эрис был уже на ногах и во все глаза смотрел на них обоих, будто они цирковые животные.       — Не то чтобы я осуждал… — замялся Эрис. — Ничего такого. Если надо, я могу выйти. Просто это как-то неправильно…       Похоже, Минхо был прав — Эрис и впрямь никчемное создание. Томас отвернулся к Ньюту, схватил его за руку, поцеловал тыльную сторону ладони.       — Прости, малыш. Я совсем потерял голову.       Хотелось обнять, прижать его к себе, но за спиной раздалась какая-то невнятная возня, а потом по глазам ударил нестерпимо яркий свет. Надо было предупредить Эриса, чтоб оставался на месте, но поздно. В комнату ворвался Минхо.       — Что это за херня, Томас?! — завопил он. — Значит, мой зад для тебя сомнительное удовольствие, а вот блондинку ты готов трахнуть прямо здесь? Потому что он что-то новое? А секс со мной уже приелся?       Ньют ахнул. Отполз в дальний конец кровати и растерянно спросил:       — Томми, что это значит?       Отпираться бессмысленно, но и отвечать сейчас нельзя. Уж точно не при Минхо. А когда в комнату нагло влезла Соня — он только сильнее убедился в собственной правоте. Если их обоих не выпроводить, неизвестно, чем все закончится.       — Давай, Томас, расскажи обо всем своей принцессе, — не унимался Минхо. — Расскажи о том, как ты приходил ко мне трахаться. Расскажи, как ты стонал подо мной, как ты кончал…       Договорить ему Томас не дал. Набросился на него, как разъяренный бык, — заехал кулаком в ухо, опрокинул на соседнюю кровать. Руки сомкнулись на шее, сдавили. Минхо молотил кулаками, кажется, попадал по спине, пинался — но точной уверенности не было. Чувствительность куда-то пропала, утонула в огненной ярости.       Непонятная сила ударила по затылку будто кувалдой, скрутила мышцы в узел. Перед глазами пронесся водоворот цветных пятен. Осознание пришло позже — Томас с трудом поднялся с пола, а Минхо с пронзительным визгом отполз в сторону.       Перед ним стоял Дженсон. В одних трусах и с всклокоченными волосами, зато с лончером наперевес. Возле Сони с виноватым видом топтался Эрис — вот, значит, кто позвал ненужную подмогу.       Ненависть захлестнула мощным бурлящим потоком — если не удалось расправиться с Минхо, то можно переключиться на Дженсона. Пусть сколько угодно стреляет, чтобы его остановить, надо что-то посерьезнее тока.       Дженсон непонятным образом уловил его настроение. Направил ствол лончера в сторону Ньюта, и Томасу пришлось сесть на кровать. Он с деланным равнодушием утер с разбитых губ кровь, ощупал распухшую щеку.       — И что тут, черт возьми, произошло? — с напором спросил Дженсон.       — Тебя это не касается, — огрызнулся Томас.       Лончер уткнулся Ньюту в грудь. Но вместо того, чтобы бежать или хоть что-то сделать, — он застыл и смотрел пустыми, ничего не видящими глазами.       — Не трогай его! — воскликнул Томас. — Я расскажу все, что захочешь.       — Ну уж нет. — Дженсон гаденько улыбнулся. — Хотелось бы послушать незаинтересованную сторону. Эрис!       Тот вздрогнул и, запинаясь, заговорил:       — Я спокойно себе спал, а тут… входит Томас. Он сразу полез к Ньюту, и они начали… начали…       — Трахаться? — подсказал Дженсон. — Хотя что-то сомневаюсь.       — Н-нет. Они обсуждали то, что Ньют делал это с Минхо. А уже потом они начали… это. Но я их спугнул и решил поспать в гостиной. А тут Минхо… и Соня.       — Давай ближе к делу, — поторопил его Дженсон.       — Минхо тоже сказал, что спал с Томасом. — Эрис прижал ладони к пылающим щекам. — И вроде как Ньют этого не знал. А когда началась драка, я вас позвал.       — Ну, понятно, все хотят моего Томаса, — ухмыльнулся Дженсон, затем кивнул Соне: — Выводи Минхо.       Соня кинулась к Минхо, помогла ему подняться и вместе с ним заспешила к выходу. Дженсон кивнул Эрису и приказал:       — А ты займись Ньютом. У него, кажется, галлюцинации.       — Можно мне остаться? — с надеждой спросил Томас.       Он с трудом встал и только сейчас понял, что недооценил последствия тока. Каждая мышца ныла, отзывалась колючей болью.       Дженсон подтолкнув его к двери и тихо произнес:       — Правда думаешь, что я оставлю вас наедине?       После неудобной койки двуспальная кровать показалась чуть ли не королевским ложем. Вот бы еще от Дженсона избавиться. Привести сюда Ньюта, прожить с ним остаток дней в этой комнате. Пустые, глупые мечты.       Дженсон вовсю суетился — выложил из комода заживляющую мазь, натянул перчатки. Сел рядом с ним, повертел в руках склянку с широким горлом и сказал:       — Я понял, Томас, тебе нужно больше свободы. Поэтому утром мы будем завтракать вместе со всеми. Как тебе такой компромисс?       — Подходит, — пробурчал Томас.       — Только от Ньюта держись подальше, — предупредил Дженсон. — Я не запрещаю тебе с ним общаться. Но если ты его трахнешь без моего согласия, вас обоих ждут последствия. Причем крайне неприятные.       — Что значит без твоего согласия? —  нахмурился Томас.       Дженсон погладил его по руке и пояснил:       — Это значит, что ты можешь привести его к нам в постель. Я посмотрю, как ты его трахнешь, возможно, присоединюсь. Пойми, я не ограничиваю тебя. Просто мы с тобой любовники и должны делиться друг с другом. Ну, знаешь, в горе и в радости…       — Заткнись, Дженсон, — прошипел Томас.       Перед глазами вихрем пронеслась яркая картинка, как Дженсон долбит своим огромным членом Ньюта — рвет изнутри, ломает хрупкие кости. Ньют, его бедный малыш, захлебывается слезами. Синие глаза полны ужаса и мольбы, а все вокруг в сперме и крови.       Нет, он все что угодно сделает, лишь бы уберечь Ньюта от подобного кошмара.       — Ньюта в нашей с тобой постели не будет, — отчеканил Томас.       — Как хочешь, — пожал плечами Дженсон. — Дело не только в нем. Приводи кого угодно, хоть Соню. Она девочка ладная, очень даже ничего. Хочешь, возьмем ее одновременно, ты спереди, а я сзади.       — Ты что такое несешь? — ужаснулся Томас.       — Всего лишь предложил разнообразить наш с тобой досуг. — Дженсон похабно улыбнулся. — Все для тебя… Томми.       — Не называй меня так.       Томас поморщился, словно от зубной боли.       — Но ведь и я просил использовать имя, а не фамилию, — парировал Дженсон.       — Не могу, — покачал головой Томас. — Слишком непривычно.       — Компромисс, Томас, это когда ты должен что-то сделать в ответ, — с напором произнес Дженсон.       Томас кивнул и покорно разделся. Потянулся к брюкам Дженсона, но тот его остановил.       — Позволь вылечить твои раны.       Предложение показалось разумным. Ток на пару с Минхо стали последней каплей. Засосы и следы от зубов тоже не помешало бы свести. Томас зажмурился, чтобы не видеть, как пальцы ласкающими движениями втирают в кожу целебную мазь. Стиснув зубы, изо всех сил старался подавить нарастающее возбуждение.       — Я знаю, ты меня ненавидишь, считаешь врагом. — Голос Дженсона раздавался будто издалека. — Но разве я не искупил вину, устроив вам побег?       — Есть грехи, которые можно искупить только смертью, — судорожно вздохнув, ответил Томас. Руки Дженсона спустились к паху, ладонь тугим кольцом сжала член у основания. Тонкий латекс перчатки скользил мучительно медленно, елозил вверх-вниз подобно шелку.       Под хриплый несдержанный стон Томас оказался на кровати. Пальцы Дженсона протиснулись внутрь, добрались до центра удовольствия. Тело, словно послушная глина, подчинилось, запылало жарким огнем, а когда головки коснулся ласкающий язык, его будто пронзило током.       Оргазм нахлынул слишком быстро. Приправленный колючей настырной болью, он раскинулся паучьей сетью.       Дженсон кинул на пол перчатки, улегся рядом и прошептал:       — Ты меня сводишь с ума, Томми.       Блаженство развеялось, утонуло в пучине безысходности. Было в этой фразе нечто интимное, намного сильнее, чем признание в любви. Слова вмиг перечеркнули мечты о долгожданной свободе. Дженсон его не отпустит.       — Почему именно я?       Томас не был уверен, что получит ответ, но все же рискнул спросить.       — А ты бы хотел, чтобы на твоем месте оказался кто-то из твоих друзей? — Дженсон погладил его по щеке. — Я не могу ответить на этот вопрос. Но если бы к тебе вернулась память, ты бы многое понял. Все, что ты мне обещал, — сбылось.