Тупик I Взаперти

      Обещание пришлось выполнить. Но прежде он выпорол Томаса. Провод оставил вспухшие узкие полосы, кое-где из треснувшей кожи выступила кровь. Нитка алых бусин выглядела так притягательно, что хотелось попробовать ее на вкус: жесткий металл — неплохое дополнение к жженой проводке.       Тихое «спасибо» окончательно развеяло сомнения. Груз вины давил на Томаса — это читалось в напряженной позе, в пристальном умоляющем взгляде. Накажи меня, говорили эти глаза, — растерзай, дай почувствовать беспомощной жертвой. Боль способна отогнать ненужные мысли, но хватит ее ненадолго. Она пройдет, как скоротечное заклятие, — принесет разочарование и желание изведать что-то посильнее провода. И когда это произойдет — воплотится каждая потаенная фантазия.       Гостиная оказалась переполнена ненавистью; испепеляющие взгляды на мрачных лицах — то что нужно для завтрака. Благодарность и бывшие подопечные несовместимы. История стара как мир — стоит дать слабину, волчата сожрут не только спасителя, но и своего товарища.       Томаса удалось усадить рядом с собой, но обеденный стол был слишком мал — по руке то и дело проезжался локоть Эриса. Напротив устроилась разобиженная троица. Ньют с Минхо, наверное, чувствовали себя отвергнутыми любовниками, Соня злилась за компанию. Вздорная истеричка здесь явно лишняя.       Котлеты из тушенки и гадкое картофельное пюре из сухой смеси вышли хуже обычного, но жаловаться глупо. В последнее время любая еда не радовала — то ли фризер сбоил, то ли на восприятие накладывался страх, ведь сука Пейдж рыщет где-то рядом.       Намного интереснее было искоса наблюдать за Томасом. Он ерзал на стуле, то и дело прикладывал ладонь к бедру, где под тканью брюк прятался свежий укус. Нервы не выдержали — Дженсон положил руку Томасу на колено, сжал, а потом медленно заскользил вверх — к паху.       Зеленые глаза Сони вперились в упор. Она отложила вилку и во всеуслышание спросила:       — Что это вы там под столом делаете?       Переходить границы не стоило. Томас и так переживал из-за того прилюдного поцелуя — вот и сейчас покраснел, насупился, растерянно посмотрел на Ньюта. Ну ничего, эта проблема скоро исчезнет.       — Всего лишь передаю Томасу ключ-карту. — Дженсон поспешно выудил из кармана брюк серый пластик, положил на стол.       — Зачем она мне? — нахмурился Томас.       — Она открывает лабораторию, — пояснил Дженсон. — Отведи Ньюта туда, а я пока поговорю с Минхо и Соней, а потом приду снять гипс.       Радость Ньюта взбесила до зубного скрежета. Он подскочил с места, с улыбкой потянул за собой Томаса. Удивительная способность мгновенно прощать обиды смердела наивной непосредственностью. Таких глупцов на раз-два обмануть — поэтому за сырой, спешно придуманный план можно не волноваться.       Когда они ушли, Дженсон велел Эрису отнести еду в кабину пилота, затем нащупал в нагрудном кармане рубашки сигарету с зажигалкой. Пора было разобраться с парочкой лодырей — вправить им как следует мозги.       Минхо с Соней, кажется, что-то задумали — если судить по нахальному виду, то не меньше чем бунт.       Табак, приправленный виноградом, чересчур горчил, нагонял безрадостные воспоминания. Но показывать слабину нельзя. Дженсон глубоко затянулся, а потом медленно произнес:       — Митчелл, наш многоуважаемый пилот, вчера сказал, что вы оба отлыниваете от своих обязанностей. В чем проблема?       — Не собираюсь прикасаться к его вонючему белью! — возмущенно заявила Соня. — Так трудно самому до стиральной машины дойти?       — Ясно. — Дженсон ей улыбнулся и повернулся к Минхо. — А ты чем недоволен?       — Пошел на хер.       Минхо оскалился, но распухшее ухо, наверное, причиняло много неудобств. Улыбка получилась вымученной и быстро увяла.       — Я тебе сейчас рот прополощу, — обозлился Дженсон. — А теперь слушайте внимательно. У меня с собой имеется парочка дилдо, и все они просто гигантских размеров. Если вы и дальше будете отказываться выполнять свои обязанности, я запихну их в ваши неблагодарные задницы и привяжу к стулу. Будете сидеть так сутки и думать о своем поведении.       В стену полетела пустая чашка. Под раздражающий металлический звон Минхо подскочил с места. Соня отреагировала спокойнее — опустила голову и тихо прошептала:       — Извращенец.       — А тебе, красавица, я советую помалкивать, — пригрозил Дженсон. — В тебя влезет сразу два агрегата.       За поддержкой Соня обернулась на Минхо, и тот, на удивление, ринулся ей на защиту. Шагнул вперед, загородил ее собой, смело заговорил:       — Мы не твои рабы, Дженсон. Открой двери планолета, и мы уйдем. Уж как-нибудь проживем без твоей милости, сами найдем безопасное место. Даже Томас поддержит нас, потому что ты — на фиг ему не нужен.       Дженсон вдавил сигарету в тарелку с недоеденным пюре. Может, расточительство, но какой смысл в экономии, если в затылок дышит смерть?       — Допустим, я прямо сейчас вас отпущу на все четыре стороны, — рассудительным тоном начал Дженсон. — А через день-другой вас поймает ПОРОК. Под пытками выдадите всю информацию, и нас с Митчеллом найдут за считанные часы. Отпустить вас равнозначно самоубийству. Лучше уж сразу всех перестрелять.       — Да это бред какой-то, мы…       Договорить ему Дженсон не дал. Вмиг подскочил и залепил пощечину. Схватил за распухшее ухо и потянул вверх. Кожа под пальцами нагрелась нездоровым теплом, пронзительный крик ударил по нервам не хуже соприкосновения металлической чашки с обшивкой планолета.       Минхо дернулся, но запал быстро сошел на нет. С клеймом навредить не получится. Нейроимпульсы сковывали, лишали воли. Все, на что он был способен, — стоять и дрожать от страха.       — Ты будешь меня слушаться, маленький наглец, понял? — прошипел Дженсон.       Терзать ухо быстро наскучило. Он взял в свои руки дрожащую руку Минхо, размотал на запястье бинт.       — Я твой хозяин, помни об этом. — Дженсон погладил изгибы клейма, на мгновение прижался губами к темному символу. — И перестань домогаться моего Томаса. Если тебе нужен секс, я готов прямо здесь тебя поиметь.       Из горла Минхо раздался полузадушенный всхлип. Зажмуренные глаза дрожали так, будто он изо всех сил сдерживал слезы. Кажется, это заметила и Соня.       Вставать на защиту так называемого друга она не стала — скрылась за раздвижными дверями кухни. Маленькая победа далась легко, остался завершающий аккорд.       Дженсон схватил Минхо за подбородок, хорошенько сдавил.       — А теперь марш за уборку! — приказал он. — Иначе, когда я закончу одно дельце, примусь за твой зад.

***

      Лаборатория пугала. В ней было тесно, словно в гробу: пара столов, заставленных непонятыми приборами, и навесные шкафы с биометрическими сканерами будто сторожили узкий проход к кушетке. Вонь антисептика въелась в стены, забилась в нос, горчила на языке.       Томас никак не уходил. Уселся как ни в чем не бывало, сцепил руки в замок и предложил:       — Малыш, давай поговорим о том…       — О том, что ты каждый день трахался с Минхо, а потом ночью приходил ко мне? — перебил его Ньют. — Теперь я понимаю, почему ты не хотел заниматься со мной любовью.       — Все, что у меня было с Минхо, — совсем другое, — в свое оправдание сказал Томас, но поспешность ответа его выдала: правды в этих словах не больше, чем в лживых обещаниях ПОРОКа.       — Оставил меня про запас? — с обидой выкрикнул Ньют.       Голос истерично сорвался, прозвучал слишком визгливо. Даже Томас поморщился. На мгновение его глаза стали темными глазами Минхо — жестокими и беспощадными. Ньют отшатнулся, врезался в стол, но упасть не дала накатившая ярость. Ногти до боли впились в ладони — еще немного, и продырявят кожу.       Словно издалека раздался извиняющийся голос Томаса.       — Прости, Ньют, но я просто очень люблю секс. Люблю, когда меня трахают. Люблю, когда это делают жестко. Мне нравится боль, понимаешь?       Признание, будто спасательный трос, вытянуло обратно в реальность. Во взгляде Томаса больше не было ничего пугающего: доброта и нежность вернулись. Вот только лучше почему-то не стало.       — Значит, ты считал, что я бы не смог тебя удовлетворить? — тихо спросил Ньют.       Томас поерзал на кушетке так, будто под ним не кожаная обивка, а наждак. Уставился на свои руки и проговорил:       — Я не думал, что тебе такое понравится. Да и в ПОРОКе везде были камеры. Не хотелось, чтобы Дженсон смотрел на нас с тобой.       Обида расползлась по телу, подобно полчищу муравьев. Она отдавала гнилью, застревала на языке горьким привкусом беды.       — Томас, ты сейчас это на ходу выдумал? — внезапно осипшим голосом произнес Ньют. — Катись к своему Дженсону! Он-то тебя точно удовлетворяет как надо!       Он не знал, откуда взялись эти грубые, жестокие слова, но внутри бушевала такая дикая злоба, что под конец он сорвался на крик. Сейчас отчаянно хотелось схватить что-нибудь тяжелое и размозжить Томасу череп. Смотреть, как во все стороны вперемешку с осколками костей разлетаются мозги.       Должно быть, часть кровавых фантазий отразилась на лице, потому что Томас с хмурым видом поднялся.       — Ньют, перестань! Ты хоть понимаешь, как мне сейчас тяжело? Пусть я каждый раз получаю удовольствие, но потом я себя ненавижу! И знаешь, что меня спасает? Это ты, Ньют. Ты нужен мне. Без тебя моя жертва ничего не значит.       — Правда? — спросил Ньют.       Он старался найти в глазах Томаса ответ, но что-то в мозгу шевелилось, никак не давало покоя. Подсказка лежала на поверхности — добрые слова всего лишь ложь, желание замаскировать гнусную истину. И самый лучший выход из этой ситуации — сомкнуть руки на шее Томаса: душить, слушать хрипы. Рвать пальцами податливую плоть, вдыхать резкий запах крови, в котором так много жестокого металла.       Удар по спине заставил очнуться. Да что же это такое! Томас распластался на полу, хрипел, пытался вырваться. Ньют поспешно скатился с него и ошалело заморгал.       Он чуть не задушил Томаса! Давил загипсованной рукой прямо на кадык. Но откуда взялись силы?       Успокоив лающий кашель, Томас кое-как встал. Руки крепко сомкнулись на талии, к шее прижались горячие губы.       — Все хорошо, малыш. Все в порядке. — Отчаянно зашептал Томас.       — Болезнь переходит на вторую стадию?       Но ответ Ньюту был не нужен. Раз удалось запросто справиться с Томасом, значит, Вспышка сильнее вгрызлась в мозг, шире раскинула ядовитые щупальца. Скоро он станет опасен для окружающих. Хотелось спросить, что теперь делать, как дверь отъехала в сторону и в лабораторию шагнул Дженсон.       Томас мгновенно разжал объятия — как будто в них было что-то запретное.       — Подожди снаружи, Томас. — Дженсон подтолкнул его к выходу. — Здесь слишком тесно для троих. Не волнуйся, я его не съем.       Ньют кивнул, показывая, что все в порядке, но когда дверь за Томасом закрылась, на него накатило непонятное чувство утраты. Слабость заставила тяжело усесться на кушетку и прикрыть глаза — каждая мышца дрожала, словно он сражался с целым полчищем гриверов.       Дженсон вовсю суетился — оживил похожий на металлический поддон прибор — набрал на высветившейся панели комбинацию цифр и поднес его к загипсованной руке. На темной поверхности сначала появилась ветвистая сеть сосудов, а затем отсвечивающие призрачным отблеском кости.       Врага стоило ненавидеть или даже презирать. Но, кроме отупелого равнодушия, почему-то ничего не было.       — Все срослось. — Дженсон убрал поддон на стол, провел по розовому пластику длинной металлической ручкой. Гипс легко распался на две части, но вот пошевелить когда-то сломанными пальцами не удалось.       Кожу атаковал целый рой мурашек. Они противно расползались от кончиков пальцев к плечу, болью отдавались в левом виске. Недовольное пчелиное жужжание заполнило уши, мешало сосредоточиться. Чтобы прогнать навязчивую галлюцинацию, пришлось потрясти головой.       Дженсон, похоже, заподозрил неладное. Подсел к нему на кушетку и сказал:       — Я хочу с тобой откровенно поговорить.       Скорбный взгляд не предвещал ничего хорошего. Хотелось сбежать — к Томасу, к спасительной тишине их с Эрисом комнаты, — но сдвинуться с места не получилось.       Словно почуяв его слабину, Дженсон погладил его по щеке и заговорил:       — Ты умираешь, Ньют. И смерть твоя не будет легкой. Ты будешь мучиться и мучить моего Томаса… нашего с тобой Томми до самого конца. То, что сейчас с тобой творится, всего лишь прелюдия. Через пару недель агрессия усилится и ты станешь кидаться на своих друзей, попытаешься отгрызть их пальцы или сломать шеи. Вспышка сожрет твою личность, и ты перестанешь быть собой. Чистое сознание будет иногда возвращаться, но эти минуты станут для тебя самой жестокой пыткой. Ты понадеешься, что не поддашься Вспышке, но болезнь все равно тебя победит.       Губы предательски дрогнули. Дженсон прав. Но к чему все это? Ударить побольнее, поиздеваться?       — Ты пройдешь через ад, — продолжил Дженсон. — И протащишь через него Томаса. И он с радостью пойдет за тобой в преисподнюю. И знаешь почему? Ему необходимо кого-то спасать, а ты — идеальный кандидат. Поэтому я тебя прошу, отпусти его.       — Но как?       Глаза были полны слез, в груди нещадно кололо. Западня, везде западня. Кажется, еще чуть-чуть и он закричит — вместе с надсадным ревом вытолкнет наружу несправедливость.       Дженсон не торопился отвечать. Он достал из кармана брюк небольшой ключ, с печальной улыбкой протянул. Ньют сжал его потной ладонью и с надеждой посмотрел на врага. Может, в его силах излечить от страшной болезни? Стоило ухватиться за эту мысль, но надежда отчего-то походила на обман.       — В нашей с Томасом комнате есть комод, — медленно произнес Дженсон. — В нижнем ящике лежит револьвер. Возьми его и реши свою проблему легким способом. Это единственный выход, мой мальчик.       Ньют не выдержал. Слезы полились, словно прорвавший плотину поток. Чтобы подавить всхлипывания, он до боли прикусил нижнюю губу. Протянутую салфетку он принял словно во сне, утер лицо, прижал к ранке противно шуршащую ткань. Перед глазами колыхался красноватый туман, в мозг будто молотом вбивалась одна единственная фраза: смерть — это спасение.       Дженсон помог ему подняться, проводил к двери и прошептал:       — Я оставил комнату незапертой. Иди, а я пока отвлеку Томаса. И не прощайся с ним, так будет только хуже. И тебе, и ему.       За порогом лаборатории стоял Томас. Кажется, он что-то говорил, звал по имени, но звук отключился. Ньют ринулся прочь — чем быстрее он убежит, тем скорее спасет их обоих.       Томас ворвался в лабораторию разгневанным вихрем. Ярость была ему к лицу — во взгляде полыхало неподдельное желание растерзать, на скулах вздулись желваки. Словно он стал львом или тигром. Словно не лежал час назад на кровати, поскуливая от боли, умоляя о следующем ударе. Чудовищный контраст, непостижимая драма.       — Что, черт возьми, ты наговорил Ньюту? — первым делом выпалил Томас.       — Ничего такого, — отмахнулся Дженсон. — Он немного расстроился, когда я подтвердил, что Вспышка переходит на вторую стадию. Он потребовал правды, вот я и сказал все как есть. Тому, кто полностью здоров, этого не понять.       Весь запал сошел на нет. По инерции Томас еще изображал недовольство — грозно хмурился и тяжело дышал, но потом в четыре коротких шага оказался рядом, сел на кушетку — туда, где для него была приготовлена ловушка. Попался в силки, как наивный кролик.       Черная сумка его интриговала — бутыльки без этикеток и шприцы наверняка подогревали любопытство, но Томас молчал. Только когда игла проткнула резиновую пробку, взбаламутив мутно-белую жидкость, он отважился спросить:       — Что это?       — Это то, что помогает мне держать Вспышку под контролем. — Дженсон задрал край левой брючины, перетянул жгутом голень.       — А если подробнее? — Смотреть, как игла вонзается во вздутую вену, Томас не стал, зато запустил наглые руки в сумку — пересчитал бутыльки с фризером.       — Лекарство замораживает Вспышку и полностью убирает симптомы болезни, — пояснил Дженсон. — Если вовремя начать его принимать, можно прожить до пяти лет на первой стадии. Но когда начнется вторая, ты умираешь в течение трех дней.       — Почему Ава Пейдж не пустила это лекарство в массовый оборот, если оно действительно продлевает жизнь? — удивился Томас.       — Ей выгодно, чтобы спонсоры умирали как можно быстрее. — Дженсон усмехнулся. — Многие завещают ей деньги или недвижимость.       Томас с равнодушным видом вытащил фризер, повертел его в руках и нарочито безразличным тоном произнес:       — Что входит в состав лекарства и как его приготовить?       — Этого я тебе не скажу, да и смысла не вижу. — Дженсон отнял у него буылек и сложил в сумку. — Ингредиенты очень редкие, достать их можно только в ПОРОКе.       — Откуда известно, что лекарство замораживает первую стадию именно на пять лет?       Вместо того чтобы перейти к главному, Томас проявил настырность. Но так даже лучше. Дженсон сверился с часами — Ньют, должно быть, уже завладел смертоносным оружием. Подстраховаться и потянуть время никогда лишним не бывает, поэтому он охотно разъяснил:       — В лекарство входят компоненты наркотика, который доступен обеспеченным слоям населения, и вот именно его можно принимать до пяти лет. А потом Вспышка все равно тебя убивает. Томас, если бы тебе вернули память, ты бы не задавал этих вопросов. Мы с тобой вместе разрабатывали фризер.       Лицо Томаса стало задумчивым. Дженсон уже знал, каким будет следующий вопрос, и ждал с улыбкой.       — Ты можешь поделиться лекарством с Ньютом, — решительно выдохнул Томас. — Тем более, разве мне, как твоему любовнику, не полагается половина имущества?       — Кажется, ты перепутал слова «любовник» и «супруг», — холодно осадил его Дженсон. — Смотри, Томас, мне осталось жить примерно два года. И запас фризера у меня лишь на этот срок. Предлагаешь умереть раньше из-за какого-то мальчишки?       Может, теперь до Томаса дойдет, что он должен умолять? Ползать на коленях, лизать ему ноги, а не требовать.       — Я спрошу напрямую, Уильям. Что ты хочешь за половину этого… фризера?       — Твоей преданности, покорности и любви, — мгновенно отозвался Дженсон.       Он облизнул пересохшие губы и попытался унять бешеный ритм сердца. Произнесенное Томасом имя вызвало волнительный трепет, воскресило перед мысленным взором влюбленного юнца.       Низко опустив голову, Томас молчал. Наконец он заглянул ему в глаза и признался:       — Я не смогу заставить себя полюбить.       — Значит, притворись, — посоветовал Дженсон. — Вот увидишь, это просто. К тому же у меня есть еще одно условие. Когда мы доберемся до Аляски, твои друзья присоединятся ко второй группе, а мы с тобой отправимся в другое место. Я даже готов оказать бывшим подопечным финансовую поддержку, но ты останешься со мной до самой моей смерти.       — Но когда умрешь ты, умрет и Ньют! — воскликнул Томас. — А меня рядом не будет.       — Ну что поделать, жизнь несправедлива. — Дженсон еще раз посмотрел на часы.       По его расчетам Ньют давно вышиб себе мозги. Жаль, конечно, что убийство произойдет в их с Томасом комнате, но ведь у него есть те, кто потом займутся неприглядными последствиями смерти. Важнее всего, что план был сырым. Томас мог обо всем догадаться. Достаточно ли заготовленной истории о том, что Ньют своровал ключ, а дверь осталась незаблокированной по забывчивости?       Пора отбросить сомнения и заняться вещами поинтереснее. Он расстегнул брюки, погладил член через ткань трусов.       — А теперь, иди сюда, Томми, — позвал он. — Докажи, что ты всерьез заботишься о Ньюте.       — Да, Уильям.       Обреченный взгляд будоражил воображение не хуже, чем развратные, налитые кровью полосы. Позже надо добавить к ним парочку новых.       — И не забудь, чему я тебя учил, — властно предупредил Дженсон, когда Томас покорно опустился на колени. — Расслабь горло и постарайся взять его полностью.

***

      Когда с грязной посудой, стиркой и уборкой было покончено, Минхо без сил свалился на кровать. Соня надоедливо бухтела напротив: о том, что он безвольный слабак и трепло. Из-за него весь план полетел к гриверам. На словах — проще некуда: предложить Дженсону их отпустить, а если он откажется, хорошенько его поколотить.       Власть Дженсона оказалась слишком сильна. Минхо и сам не понимал, отчего он застывал перед врагом, будто козленок на скотобойне. Может, дело в очередном фокусе ПОРОКа? Что-то наподобие той ящерицы или Алби, который чуть не разорвал себе горло, пока пытался рассказать о воспоминаниях.       Обвинениями он точно объелся. Пора было заткнуть Соню. Она ведь и сама хороша — трусливо сбежала, оставила его одного с Дженсоном.       Только он собирался хорошенько ее осадить, как в голову пришла забавная мысль.       — У меня есть новый план, — поделился Минхо.       — Ну, давай, выкладывай, горе-стратег, — язвительно произнесла Соня.       Она изобразила равнодушный вид, но выдала себя тем, что начала в нетерпении обкусывать ногти.       — Надо переманить на нашу сторону пилота, — предложил Минхо.       — И как? — Соня подалась вперед.       — Ты должна его соблазнить, — с уверенностью объявил Минхо. — Чтобы всех спасти, Томас продал свой зад. И ты сможешь.       — Сдурел? — Соня покрутила пальцем у виска. — Он меня пошлет.       Минхо улыбнулся. Наглой девчонке надо подсластить пилюлю — преподнести неприглядное дело в выгодном свете.       — Да он будет от тебя без ума. Ты очень даже ничего. Ноги длинные и стройные, а грудь хоть и маленькая, зато, наверное, упругая.       Вышла осечка. Надежда, что Соня возгордится от похвалы и начнет щеголять своим умением соблазнять, не оправдалась. Когда голова всецело забита Томасом, тут не до хитроумных замыслов.       Соня дернула плечом — показала так, что уловку раскусила. Но внезапно посерьезнела и шепотом заговорила:       — Надо избавиться от Дженсона как можно скорее. Вдруг он наиграется с Томасом и правда нас всех перестреляет? И про пилота я думала, но он слишком меня пугает. Ты посмотри на его шрамы! Он мерзкий. Я просто уверена, что все знакомые Дженсона — грязные педики. Попробуй сначала ты к нему подкатить.       — Издеваешься? — взвился Минхо.       — Значит, сам ты не хочешь, а я почему-то должна раздвигать ноги? — разозлилась Соня. — И вообще, мы с тобой не похожи на Томаса. Вряд ли у нас что-то выйдет. А этот говнюк способен кого угодно соблазнить. Надо придумать что-то другое.       Соня была права. Но вряд ли сейчас придет какая-то гениальная идея. Тягучая тоска облепила тело, словно паутина. Сказывался недостаток секса или же… недостаток Томаса.       Если он сейчас не развеется, то попросту сдохнет. Минхо поудобнее улегся на кровати, скользнул рукой к паху.       — Ты что, дрочить собрался?       Ну что за мерзкая девчонка? Не только лезет не в свое дело, но еще и села на кровать. Наверное, хочет получше разглядеть.       — А тебе-то что? — огрызнулся Минхо. — Трахаться хочу просто жуть.       — Дженсон тебе предлагал…       Сильный пинок повалил Соню на пол. Она взвизгнула, выругалась и кинулась обратно. Размахивала кулаками и пыталась кусаться, но шансов у нее не было.       Он опрокинул Соню на кровать, вжал скрещенные в запястьях руки над облаком всклокоченных рыжих волос, навалился сверху. Но в злых зеленых глазах не было и капли испуга, да и рот кривился в усмешке.       В паху разыгрался пожар. Во всем, конечно же, виновата бестолковая возня.       — У меня на тебя стоит, — выдохнул Минхо.       — А как же Томас? — поддела его Соня.       Минхо сильнее вдавил ее руки в кровать и, когда Соня вскрикнула, приник к раскрытым губам. Жадно исследовал ее рот, протолкнул язык так глубоко, как это было возможно.       И ведь она не возмущалась, не пыталась вырваться. Значит, не так уж неприятно ей с ним целоваться. Запросто согласится на что-то большее.       — Минхо!       Возмущенный голос Томаса оглушил, заставил подскочить с кровати. Стояк прикрыть нечем, да и глупо теперь… Но хуже всего, что Дженсон околачивался рядом. Гаденько ухмылялся, но молчал.       — Где Ньют, Минхо? — спросил Томас.       Смотреть на него не было никаких сил. И причем здесь Ньют?       — Если ты с ним что-то сделал… — прорычал Томас, но Соня его перебила и сказала, что видела Ньюта возле комнаты Дженсона.       Томас ей кивнул, подошел ближе и шепнул на ухо:       — Вот где твоя любовь, Минхо — в штанах.

***

      Ньют отпер ящик комода и вытащил револьвер. Оружие для убийства весило слишком мало. Во рту появился привкус отвращения — отдавал кислятиной и страхом.       Щербатое дерево рукояти украшали инициалы — наверняка какая-то древность, которую передавали из поколения в поколение. На всякий случай он проверил барабан — в гнездах сидели все шесть патронов. Маленькие смертоносные жала.       Прислонив затылок к комоду, Ньют взвел курок. Но направить на себя оружие было тяжело, практически невозможно. Смерть пугала так же сильно, как и медленно убивающая болезнь. Да еще эта кровать! Ложе любви, где Томас самозабвенно отдавался врагу, мозолило глаза, как багровая дымка.       Что будет, если он не воспользуется шансом?       В конце концов Томасу надоест его опекать и он переключит свое внимание на кого-то другого. Придется умереть в одиночестве, с горьким разочарованием на губах. Но страшнее вовсе не заметить, что его предали. Правильно сказал Дженсон — совсем скоро он станет безмозглым монстром. Опасным, безжалостным зверем.       Собравшись с духом, Ньют утер слезы тыльной стороной ладони и встал. Его так трясло, что он не знал, сможет ли нажать на спусковой крючок.       Впереди, за кроватью, возвышался шкаф. В его зеркальных дверцах бледной тенью появилось отражение. Волосы неопрятными сосульками свешивались на плечи, впалые щеки и бескровные губы превратили лицо в безжизненную маску. Как можно хотеть такого уродца? Он отвратителен не только Томасу, но и себе.       Внезапно отражение ухмыльнулось. Зеркальный Ньют уперся ладонями в гладкую поверхность и что-то неслышно произнес.       Как такое возможно? Ньют прицелился в двойника и выстрелил. Пуля прошла насквозь — прошила мутную рябь стекла, исчезла в темных глубинах неизвестности.       Тот, кто стоял по ту сторону зеркала, продолжал ухмыляться, строил комичные гримасы, не переставал что-то говорить.       — Я тебя не слышу! — воскликнул Ньют.       Зеркальный монстр в его обличье вытянул руку вперед, и она оказалась в комнате. Он шагнул, и его нога тоже стала реальной.       Тогда Ньют все понял. Двойник пришел ему на смену. Он жаждет занять его место, хочет пролезть в его жизнь и подобраться к Томасу. Этого нельзя допустить.       Ньют встал поудобнее, положил палец на спусковой крючок и выстрелил.       Грохот стоял невероятный. Что-то где-то взрывалось и билось на части. Его настигли: оглушили и ослепили, бросили в пекло сражения. Стреляли в него, и он тоже стрелял в ответ.       Шум стих так же внезапно, как и начался. Под ладонями и коленями раскачивался пол. Но схватку выиграть удалось. Он победил зеркального монстра и всех спас. Револьвер лежал рядом, словно верный боевой товарищ. Теперь-то уж точно пора.       Ньют уткнул ствол под челюсть и выстрелил.