Тупик I Взаперти

      Дверь отъезжала слишком медленно: тонкая перегородка из металла казалась могильной плитой — давила своей неотвратимостью, усиливала болезненное предчувствие. Не зря Дженсон ходит следом, не зря…       В полутьме хрипло моргнула световая панель. Перед тем как она окончательно погасла, возле кровати удалось разглядеть безвольную тонкую руку.       — Ньют!       Вместо крика получился полузадушенный шепот. Воздух застрял в груди гигантской пробкой, перед глазами все поплыло. Чтобы сосредоточиться, пришлось до боли прикусить нижнюю губу.       Томас ринулся вперед. Под ногами что-то хрустело и лопалось, темень мешала выбрать правильное направление, но добраться до Ньюта все же удалось. На ощупь схватить за плечи и хорошенько встряхнуть.       Жив!       Лоб пылал жаром, шумное дыхание со свистом срывалось с губ. А вдруг Ньют ранен? Под густой краснотой аварийных ламп худшие опасения были отринуты. Но вот зрелище оказалось тем еще.       Повсюду валялись битое стекло и покореженный пластик. Зеркальный шкаф лишился дверей, его содержимое возвышалось подобно горе, световые панели щерились зазубренными улыбками. А вот нетронутый комод стал неожиданностью. Тот самый ящик, где Дженсон держал оружие, был выдвинут, в скважине торчал ключ.       Навязчивая мысль не давала покоя. Томас крепче прижал к себе Ньюта и развернулся спиной к комоду. Вот оно! Рукоять револьвера выглядывала из-под кровати. Притягивала, намекала на скрытую угрозу.       Подозрительная молчаливость Дженсона тоже о многом говорила. Он с хмурым видом стряхнул с кровати крошево осколков, поставил на покрывало черную сумку: вытащил оттуда шприц и склянку с лекарством.       Томас подтянул к себе револьвер, откинул в сторону барабан. На решетку пола выпали гильзы. Для чего Ньют устроил разгром? Что-то здесь не сходилось.       — Томми…       Ньют широко распахнул глаза, задрожал всем телом и внезапно разрыдался. Тяжело и надсадно, будто только что вынырнул из объятий смерти. Успокоить его стоило больших усилий, и, когда поток слез иссяк, Томас спросил:       — Ты сам нашел ключ, малыш?       — Н-нет. — Ньют спрятал лицо у него на груди и глухо добавил: — Дженсон… дал. Он сказал… сказал…       Не договорив, он снова заплакал.       — Все хорошо, малыш. — Томас изо всех сил старался подавить гнев, заставить голос звучать мягко. — У меня есть лекарство. С ним тебе станет лучше.       Он помог Ньюту подняться и метнулся к Дженсону. Выхватил из его рук жгут и наполненный лекарством шприц.       — Томас. — Дженсон посмотрел на него умоляющим взглядом. — Я могу все объяснить…       Сильный удар в челюсть заставил Дженсона повалиться навзничь. И пока он неуклюже пытался подняться с кровати, Томас потянул Ньюта к выходу.       Хотелось сбежать — спрятаться там, куда не доберутся ни Дженсон, ни Минхо. Подальше от навязчивой любви, подлых интриг и ПОРОКа. Но двери планолета просто так не открыть, да и куда идти без еды и оружия? Для решительного шага нужен план.       Пришлось укрыться в той самой комнатушке. Хорошо хоть, Эриса не было. Томас уложил Ньюта на кровать и поудобнее взялся за шприц. Поначалу он боялся, но, когда пальцы коснулись защитного колпачка, понял, что мышечная память не подведет. Раз он в прошлом работал над лекарством, то такая мелочь, как инъекция, не проблема.       Так и вышло. Когда игла вошла в вену, Ньют даже не поморщился. Зато потом устало закрыл опухшие от слез глаза и, кажется, мгновенно провалился в сон.       Чтобы его не тревожить, Томас пересел на другую кровать. Пора было утихомирить клокочущую ненависть и хорошенько все обдумать. И вина ему не помощник. Да, он оставил Ньюта наедине с Дженсоном, и от этого никуда не деться. Самобичеванием можно заняться позже, сейчас, как никогда, нужна холодная расчетливость.       Переключиться оказалось легко. Он словно нырнул в ледяную воду — утопил лишние эмоции. Сердце требовало разорвать Дженсона на части, но рассудок говорил иное. Ньют должен получить лекарство. Прожить не какой-то жалкий год, а все пять лет.       Наверняка фризер можно приготовить вне ПОРОКа. Дженсон не сократил бы свой отпущенный срок даже ради любви. Поэтому предстояло не только заполучить обещанную половину лекарства, но и вытянуть заветный состав. Что ж, пора играть с врагом по его же правилам: лгать и обманывать, изворачиваться и притворяться.       Томас так глубоко ушел в себя, что, когда в комнату заглянул Эрис и позвал обедать, не сразу сообразил, в чем дело. Зато план худо-бедно сформировался.       Будить Ньюта было жалко, но уж очень хотелось показать врагу, что его старания обернулись крахом. Дженсон и впрямь побледнел, стоило им втроем появиться в гостиной. Лязгнул вилкой о край тарелки с тошнотворным звуком, отложил ее и потянулся к сигаретам. И ведь не постеснялся воспользоваться целебной мазью — иначе сидел бы сейчас в обнимку с пакетом льда.       Соня с Минхо выглядели вымотанными — возможно, уже побывали на месте разгрома: вымели стекло и пластик, поменяли световые панели. Так или иначе, на Ньюта они смотрели как на врага.       Но это были мелочи. Главное, что удалось усадить Ньюта рядом с собой. Положить ему двойную порцию макарон и смотреть, как он с жадностью ест промасленные завитки. Значит, тошнота больше не мучила его — фризер и правда творил чудеса.       — Томас. — Дженсон вдавил бычок в центр тарелки и недвусмысленно оглянулся на дверь их комнаты.       — Иди спать, Уильям, — как можно спокойнее произнес Томас. — Вечером тебе нужно сменить пилота. К ужину я тебя разбужу, и мы… поговорим.       Должно быть, прозвучало убедительно, потому что Дженсон и впрямь послушался. Когда он ушел, Минхо начал убирать со стола, а Соня подозрительно сощурилась и спросила:       — Что у вас там происходит?       — Ничего особенного, — уклончиво ответил Томас. — А вот Ньют теперь получает лекарство. Оно не излечит, но на время заморозит первую стадию.       Минхо со всего размаху грохнул по столу стопкой пустых тарелок и язвительно проговорил:       — И чем тебе придется отрабатывать такой щедрый дар? Решил пожизненно продать свой зад этому ублюдку?       Глупой ревности пора положить конец: выбитые зубы и сломанный нос кого угодно утихомирят. Но стоило подняться, как Ньют схватил его за руку и покачал головой.       Этого стало достаточно, чтобы мгновенно успокоиться. И правда, все силы лучше бросить на общего врага, а с Минхо можно разобраться позже.       Когда Соня и Минхо закончили со своими обязанностями, было решено всем вместе что-нибудь посмотреть. В памяти экрана хранились не только исследования ПОРОКа, но и целая коллекция фильмов и сериалов.       После непродолжительных споров выбор пал на комедию. Томас увлек Ньюта на диван, и к ним тут же подсел Эрис. Минхо и Соне пришлось устроиться на пуфах.       Пока шли вступительные титры, Минхо весь извертелся. Его хмурая рожа порядком поднадоела, поэтому Томас прикрикнул на него, а потом выключил свет.       Так стало намного лучше. Полумрак подарил возможность украдкой обмениваться поцелуями, тискать теплую податливую ладонь, ласкать под футболкой спину. Не беда, что Ньют почти ничего не умеет, когда он поднаберется сил, можно его всему обучить, вылепить из него идеального любовника. Главное — действовать постепенно, чтобы случайно не спугнуть.       Заманчивая мысль толкнула на решительный шаг. Томас положил ладонь Ньюту на бедро, одним проворным движением подобрался к паху.       — Перестань, Томас… — выдохнул Ньют.       — Да, Томас, перестань, — тут же повернулся к ним Минхо. — Или удели и мне немного внимания. Твоей щедрой души на всех хватит.       — Помоги себе сам, — громким шепотом произнес Томас. — Или попроси Соню. Вы с утра неплохо развлекались и без меня.       Соня подскочила на ноги, перегородила экран и воскликнула:       — Вот не надо еще и меня приплетать в вашу мелодраму!       Кто-то зажег свет — наверняка постарался Эрис. В который раз мешает и делает только хуже. После темноты на глаза навернулись слезы. Томас прикрылся ладонью, а Ньют уткнулся лицом ему в плечо.       — Ну вас всех к гриверам! — Соня хлопнула по боковой кнопке экрана, и он моментально превратился в черный безжизненный квадрат.       Она потянула за собой Минхо, и тот безропотно подчинился. Но напоследок так посмотрел на Томаса, что ему стало не по себе. В этом пронзительной взгляде страстное желание обладания туго переплелось с обидой и жгучей ненавистью к сопернику. Кажется, грядет нечто пострашнее, чем расправа над Дженсоном.       Когда они остались вдвоем, Ньют с укоризной спросил:       — Почему ты не поговоришь с Минхо? Он мучается…       — Да брось, Ньют, — отмахнулся Томас. — Он, как дурак, надеется, что мы опять будем с ним трахаться. А вся его любовь — притворство.       Уверенности, что это правда, больше не было. Но зачем Ньюту лишний раз волноваться?       — Что ты пообещал Дженсону в обмен на лекарство?       — Да все то же. — От собственного нарочито веселого тона Томасу захотелось проблеваться.       Ньют словно и не заметил этого — в его глазах было столько надежды, что в сердце стальными крюками вцепился страх. А вдруг все напрасно? Ведь Дженсон слишком хитер: переиграть его — значит совершить невозможное.       — Сколько даст мне… это лекарство? — от волнения у Ньюта сбилось дыхание.       — Пять лет, если я очень постараюсь. И два года, если ничего не получится.       Пора было поделиться своим дерзким планом. Ньют должен знать, какой ценой ему достанется жизнь. Томас мягко привлек его к себе, коснулся губами уха и торопливо зашептал:       — Когда мы объединимся с другой группой, я собираюсь убить Дженсона. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть, любимый. Я сделаю все, чтобы усыпить его бдительность, заставлю поверить в самую изощренную ложь. Но я обещаю, что спасу тебя.

***

      В комнате и впрямь ничто не намекало на недавний разгром. Дженсон уже проснулся — сидел на краю постели, вертел в руках пачку сигарет. Приглушенная световая панель рассеивала полумрак, отбрасывала на хмурое лицо пятнистые тени.       — Томас…       Рассеянная улыбка взбесила до предела. Стереть ее, превратить в яростный оскал — вот чего действительно хотелось. Томас подскочил к Дженсону, залепил пощечину, а потом вцепился ему в волосы.       — Не смей больше себя лечить, — прорычал он.       — Как скажешь, сладенький. — Дженсон поморщился. — Сегодня мы играем в игру под названием «карающий Томас»?       Ответом ему была крепкая зуботычина. Пусть без замаха, но Дженсон все равно под недовольный скулеж повалился на кровать — прижал к губам ладонь и затих.       Пачка сигарет оказалась на полу — вдавить ее в решетку было приятно. Сейчас радовала даже маленькая пакость. Ничего, в самом конце его ждет нечто похуже — быструю смерть враг не заслужил. Но это потом, кровожадным мыслям не время и не место.       Смазку Томас нашел быстро, а вот с Дженсоном пришлось повозиться. Поначалу он отбивался, никак не желал пошире раздвинуть ноги, поэтому как следует подготовить его не удалось. Да и терпение было на исходе.       Протолкнуться не получилось и до половины — слишком невыносимо туго, слишком больно. Дженсон кусал губы, но больше не сопротивлялся. Смотрел как загнанный в клетку зверь и словно умолял остановиться. Пришлось признать поражение: выскользнуть из него и с разочарованием скатиться в сторону.       Тогда Дженсон взял инициативу на себя. Добавил смазки и в два счета насадился на его член. Теперь стало по-другому: жаркая теснота давила до красных кругов перед глазами, до лавины жидкого огня.       После оргазма Дженсона разморило, Томас и сам чуть не уснул в крепких объятиях. Но отдыхать было нельзя.       Он хорошенько потряс Дженсона, заглянул в его довольные глаза и сказал:       — Если бы Ньют умер, вместе с ним умерла бы часть меня самого. И ты бы трахался с неживой куклой, а потом я бы себя убил. Потому что без него я не смогу жить.       Дженсон долго молчал, а когда заговорил, в его голосе отчетливо звучало сожаление.       — Этого больше не повторится, Томми. Ты чертовски убедителен.       Конечно не повторится — он не позволит Ньюту остаться наедине с врагом. Сейчас надо было показать Дженсону свое расположение. Томас пошарил рукой под кроватью, нащупал спрятанную там целебную мазь.       — Пойдешь со мной на дежурство? — предложил Дженсон, принимая из его рук склянку.       — А так можно?       — Тебе можно все, мой сладкий, — улыбнулся Дженсон.       Томас отвернулся, пряча недовольство. Побывать в кабине пилота хотелось не меньше, чем провести это время с Ньютом. А вдруг другого шанса не будет?       Короткий кивок Дженсон воспринял чересчур серьезно. От поцелуев еле удалось отвертеться, в душе и гостиной пришлось отдирать от ягодиц наглые руки. Предстоящие восемь часов мерещились теперь длительной пыткой.       Спасение пришло внезапно. Перед уходом Митчелл предупредил, что в кабине не место плотским утехам. Пусть это прозвучало пафосно и как-то по-старомодному смешно, зато брезгливость сменилась уважением. Все-таки внешность действительно обманчива.       Внутри оказалось тесно — голова упиралась в потолок, два кожаных кресла стояли слишком близко к приборной панели. От перемигивания разноцветных кнопок зарябило в глазах, восемь встроенных мониторов надоедливо показывали то ленты цифр, то похожие на шестеренки графики.       Но стоило Дженсону нажать на какую-то кнопку, как передний и боковые щиты поднялись вверх — и Томас позабыл обо всем на свете.       Он-то считал, что место их стоянки — пустыня навроде Жаровни, но за стеклами открывался по-настоящему захватывающий вид. Предзакатные лучи солнца ласкали бирюзовую гладь озера. Словно зеркало, оно было вставлено в оправу из хвойного леса и горделиво вздымающихся к самому небу горных вершин.       — Прямо райский уголок, — пробормотал Томас. — И почему здесь нет людей?       — Именно отсюда началось распространение Вспышки, — охотно пояснил Дженсон. — Настоящее проклятое место. Даже иммуны боятся сюда соваться.       — А можно хоть раз сходить погулять? — с надеждой спросил Томас. Он ведь обещал Ньюту, что на воле они искупаются в озере или речке.       Дженсон хмыкнул и уселся в кресло.       — Посмотрим. Если будешь послушным мальчиком и порадуешь меня с утра чем-нибудь особенным, то, возможно, разрешу.       До чего же Дженсон любил сводить все к сексу. Досада закопошилась где-то возле сердца — вот-вот перерастет в ярость. Чтобы успокоиться, Томас тоже сел в кресло и попросил:       — Свяжись с другим планолетом.       — Любой сигнал можно отследить, — отказал ему Дженсон. — Зачем тебе это? Не доверяешь Бренде?       — Хочу узнать, как там Тереза.       — Мне жаль, но Терезу пришлось оставить в ПОРОКе. — Усмешка на губах Дженсона подсказывала, что он ничуть не расстроен. — Ее состояние было слишком тяжелым. Благодари Минхо, это ведь он постарался. Исполосовал ее бритвой…       — Перестань! — оборвал его Томас. Нельзя поддаваться гневу и верить словам врага. Тереза сама должна рассказать, кто на нее напал.       — Успокойся, мой милый. — Дженсон погладил его по колену. — Хочешь расслабляющий минет?       Томас со всего размаха шлепнул его по руке и напомнил:       — Пилот запретил.       — Митчелл просто зануда. — Дженсон потянулся к синей кнопке на потолке. — И в юношестве был точно таким же напыщенным маленьким засранцем.       На стекла медленно наползли щиты — глухие серые панели напоминали стены ПОРОКа. В душу внезапно пролезла тоскливая пустота — лучше заполнить ее вопросами, чем задыхаться в молчаливом вакууме.       — Митчелл — твой бывший любовник? — Томас нащупал возле подлокотника стальную рукоять и потянул на себя. Спинка мягко откинулась назад, и теперь в кресло можно было лечь, как на кушетку.       Дженсон последовал его примеру и ответил:       — Насколько мне известно, Митчелл всегда интересовался женщинами. Мы с ним вместе учились в старшей школе.       — А сколько вообще у тебя было любовников? Больше дюжины?       — Не так много, — возразил Дженсон. — Если не считать студенческие интрижки и партнеров на одну ночь, то двое. Один — дома в Англии, другой в ПОРОКе.       Тоска отчего-то усилилась. Наверняка это из-за Ньюта — нельзя было бросать его. Чтобы не поддаться подкатывающей к глотке вине, Томас спросил:       — А ты любил этих двоих?       Дженсон коснулся своих губ, провел по ним паучьими пальцами и пространно ответил:       — Любовь — это химическая реакция в организме. При желании ее можно изменить. Поэтому я бы не стал полагаться на это чувство.       Тело словно прошило током. Перед мысленным взором пронеслись обрывки каких-то воспоминаний. К нему была обращена чья-то насмешливая улыбка, властная рука ласкала спину, где-то вдалеке раздавался надрывный плач. Образы вспыхнули, словно разноцветные стекляшки калейдоскопа, и быстро потухли.       Разобрать и сложить в единую картину осколки из прошлого было невозможно. Но затем пришли слова: глупые и странные, похожие на отчаянные признания в любви.       — О чем ты думаешь, мой милый?       Прикосновение к плечу заставило вынырнуть из мучительного мира грез.       — В голове вертится какая-то чепуха… — Томас прикусил нижнюю губу.       — Эта чепуха связана с твоим прошлым, — пояснил Дженсон. — На Аляске из вас вытащат отслеживающие имплантаты, и ты все вспомнишь.       — Отслеживающие имплантаты? — взвился Томас. — И где эта штука во мне сидит?       Внутри словно зашевелились многоногие монстры — наподобие тех, что повсюду следовали за ними в Лабиринте, но в мириады раз меньше. Сильнее всего зудела грудь, поэтому Томас скинул футболку и до красных полос расчесал кожу.       — Эта штука сидит в мозгу, — успокаивающий тон Дженсона помог. — Просто так ее не вытащить. Исследования показали, что имплантат может дать сбой при сильном потрясении, но, если расковырять ногтями кожу, ничего не произойдет. К тому же сигнал глушится устройством, встроенным в планолет. В радиусе двадцати миль безопасно, но на прогулке все равно далеко уходить нельзя.       — Так прогулка все-таки будет?       Терзать грудь расхотелось. Томас поднял с пола футболку, но надевать не спешил.       — Конечно, моя прелесть… если сейчас ты хорошенько постараешься. — Дженсон потянулся рукой к его губам. — С каждым разом получается лучше, но урок надо закрепить.       — Уильям. — Томас отчаянно замотал головой. — Я не хочу…       — А что так? — Глаза Дженсона зажглись сумасшедшим огнем. — Уже представил, как будешь нежить своего блондинистого любовника, и теперь считаешь минет предательством? О, Томас, я все о тебе знаю! Знаю, как устроены твои мозги. И примерно представляю, что ты собираешься сделать, когда мы прилетим на Аляску.       Ледяной ужас сдавил горло, в груди сжалась стальная пружина. Разочарование вкручивалось в мозг жестокой истиной: просто так врага не перехитрить.       Дженсон погладил свой член через брюки и повелительным тоном приказал:       — А теперь иди сюда, моя маленькая шлюшка.