Тупик I Взаперти

      Томас проснулся будто от удара, открыл глаза и чуть не закричал. Перед ним маячила ячеистая сетка из ярких всполохов. Он дернулся вперед, попытался сесть, но что-то удерживало его на месте, неумолимой тяжестью тянуло назад.       Он зажмурился, попытался понять, что происходит, но память была наполнена обрывками событий — что-то из Лабиринта, что-то из Жаровни, а потом еще планолет… Последняя мысль, как за спасательный круг, позволила склеить разрозненные куски.       Ну конечно! Его вместе с другими глейдерами привезли на базу врагов.       Когда Томас вновь открыл глаза, удалось разглядеть белизну квадратного потолка и желтые стены — выпуклые, поделенные на строгие ромбы. Словно это изолятор для буйно помешанных. Но больше всего пугало другое.       Он был полностью обнажен — распят, пригвожден к какой-то твердой поверхности. Широко разведенные руки и ноги стянуты ремнями, да так, что не вырваться.       Дело дрянь. Вместо обещанного лекарства — очередной тест ПОРОКа.       Словно в ответ над ухом раздался знакомый голос.       — Ну здравствуй, Томас. Рад, что ты наконец-то очнулся.       Перед лицом замаячил улыбающийся Дженсон. Почему-то вспомнилось, как при первой их встрече Минхо назвал Дженсона Крысуном. И действительно, во всем его облике проглядывало нечто крысиное: маленькие бегающие глазки, зачесанные назад седеющие волосы. Но главное сходство, конечно же, было в руках — бледно-розовые, с длинными тонкими пальцами, они казались неприятными звериными лапками.       Улыбка Дженсона стала шире.       — Томас, ты сегодня сам не свой, — произнес он, прикасаясь к его щеке. — Где твои извечные вопросы о том, где ты или где твои друзья? Может, на тебя так действует нагота?       Томас нахмурился. Попытался ускользнуть от прикосновения, но Дженсон ласкающими движениями переместил пальцы ниже. Остановился на яремной впадине, прихватил кожу ногтями и потянул вверх.       Колючая боль разозлила, вернула уверенность.       — Что еще за хрень? — выдохнул он. — Немедленно отвечай!       — Мой милый мальчик, ты здесь уже целый год. — В голосе Дженсона прозвучало притворное сожаление. — Всех твоих друзей забрала Вспышка, но ты еще держишься.       — Нет! — Томас дернулся вперед, напрягая мускулы, до предела растягивая удерживающие его ремни. — Ты — вонючий лжец!       — Тссс.       Ладонь Дженсона прижалась к губам, с силой вдавила их в зубы, другая рука зажала ему нос.       — Мы это уже проходили. На прошлой неделе ты говорил то же самое. Здравомыслие — ключ к исцелению, поэтому надо принять жестокую истину: твои друзья мертвы. Я единственный друг, который у тебя остался, и я тебя не брошу. Останусь с тобой до конца.       Перед глазами все поплыло, легкие разрывались. В ушах стучала кровь, сердце подпрыгнуло к горлу и в любой момент грозилось лопнуть. И только когда в сознание ворвались зубастые огненные брызги, Дженсон убрал руки.       Хриплый болезненный вдох сначала оглушил, а потом каждый звук стал громче выстрелов. Тех самых, что убили остальных. Ньют, Минхо… Если он единственный выживший, борьба теперь бессмысленна.       Нет! Нельзя верить Дженсону. Томас снова постарался высвободиться из унизительного плена: под яростное рычание оттолкнулся, чтобы расшатать под собой неприступную глыбу.       Дженсон поначалу наблюдал с ухмылкой, затем обхватил его голову руками, заставил смотреть на себя. И то, что Томас увидел, испугало до дрожи — неутоленное желание смешивалось с такой бешеной страстью, будто Дженсон собирался его изнасиловать, а потом растерзать.       — Томас, люди всего лишь животные, и я тебе это докажу, — жарко зашептал Дженсон. — А животным нужны только сон, еда и секс. Отдайся мне полностью, и я тебя спасу, подарю блаженный рай забвения и единственный в этой жизни смысл.       Словно изголодавшийся вампир, он приник к шее Томаса и долго терзал ее зубами. Спустился ниже с короткими отрывистыми поцелуями, а на сосках вновь задержался, прихватывая их губами, обжигая мириадами огненных стрел. Его руки ощупывали, гладили и ласкали, изучали каждый дюйм, очерчивали каждый изгиб.       Бессилие сводило с ума. Стиснув зубы, Томас отчаянно старался отвлечься. Но думать о чем-то другом, кроме этих вездесущих рук, которые, казалось, знали самые чувствительные места, было невмоготу.       Когда Дженсон добрался до его члена и сжал в кулаке, а кончиком языка коснулся головки, Томас сдался. Отдал себя на растерзание влажного сильного рта, ритмичных движений, пальцев, что так чутко перебирают мошонку. Оставалось стонать, выгибаться и впиваться ногтями в ладони. Но даже боль сейчас была приятной, мучительно-сладкой, добавляющей остроты.       Оргазм накатил внезапно, внутри него будто что-то взорвалось, и он обильно излился Дженсону на лицо и свой живот.       Это было неправильно, это выматывало до дрожи. Хотелось отдохнуть, хотелось ни о чем не думать — отстраниться от всего мира, лежать так в полном одиночестве. Теперь даже жесткая поверхность не казалась такой уж неудобной, а ремни слишком тугими.       Нависшее перед глазами лицо Дженсона мигом разрушило иллюзию уединения. Блеск спермы на губах и подбородке странным образом притянул взгляд.       — Ты слаще меда, — прошептал Дженсон, склоняясь к нему. — Вот, попробуй, каков ты на вкус.       В рот пролез язык, кисловатый привкус мигом взбудоражил лавину ненависти. Стыд захлестнул с такой силой, что если бы Томас мог, убил бы Дженсона на месте. Но все что получилось — податься вперед и прихватить его за губу. Вцепиться в нее зубами, драть до крови и возмущенного крика.       Удар под дых заставил разомкнуть челюсти. Но боль чувствовалась как победа — удалось показать врагу, что он выше животного инстинкта. Он не сломается, не будет марионеткой ПОРОКа. Томас поймал злой взгляд Дженсона и улыбнулся, показывая, что он готов ответить за свою выходку.       Дженсон сделал шаг назад, достал из недр белой спецовки рацию и коротко приказал:       — Неси смирительную рубашку, да побыстрее.       Всего пара слов ткнули носом в бетонную стену реальности. Он тут один, никто не придет ему на помощь.       — Ну что ж, Томас, придется нам прерваться, но не думай, что этот проступок сойдет тебе с рук. Странный ты выбрал способ поблагодарить меня за лучший оргазм в твоей жизни.       Чтобы не выдать отчаяние, Томас зажмурился. Не даст он мерзкому врагу повода для злорадства.       Что-то острое впилось в изгиб локтя, и мгновение спустя стыд, чувство вины и боль от потери друзей ушли на второй план. Веки отяжелели, водоворот мельтешащих звуков, запахов и голосов потянул за собой — к Ньюту и его синим спасительным глазам.

***

      Рано утром, пока Минхо еще спал, Ньют решил заняться разведкой. Чтобы отвлечься от головной боли и попытаться понять, что вчера произошло. Вспоминания хранили привкус рвоты и зловонной болотной жижи – и больше ничего. Остальное склеивалось, растягивалось как смола.       Коридор «контроль» оказался светлее и совсем не напоминал подземелье — стены обшиты панелями, потолки выше, лампы ярче. И самое главное — здесь было много дверей. За некоторыми прятались пыльные склады с медицинскими инструментами. Другие комнаты выглядели не лучше: заваленные поломанной мебелью, ношеной одеждой и картонными коробками, они походили на заброшенные торговые центры Жаровни.       Но чем дальше Ньют шел вперед, тем больше ему попадалось дверей с квадратными окошками. Мутные стекла открывали изнанку другой реальности — за ними кипела иная жизнь, скрытая от посторонних глаз. Мужчины и женщины в белых халатах сновали туда-сюда, сидели за компьютерами, изучали выпуклые голограммы странных существ.       Один такой монстр, с вытянутым скользким телом и пятью челюстями, складывающимися одна в другую, был настолько отвратителен, что Ньют отпрянул от стекла и бросился вперед.       Бежать, рассекая воздух, было приятно, как будто он снова попал в Лабиринт. Головная боль отступила — центр пульсирующего давления сдвинулся к основанию шеи и стал почти незаметен. Еще бы старая травма не мешала.       На своем пути Ньют встретил лишь одну развилку и, недолго думая, выбрал направление направо. Его поглотила ослепительная белизна широкого прохода — точь-в-точь холодная чистота отсека для парней. Даже двери здесь были тех же цветов — словно огромные куски серого камня.       Усталость пришла неожиданно, будто кто-то резко переключил тумблер мощности. Давнишний перелом ныл тянущей болью, заставлял тащиться еле-еле. И когда Ньют совсем выбился из сил, коридор закончился тупиком — большой дверью из хромированной стали. На ее гладкой поверхности отражались полукружия ламп и выложенный скользкой плиткой пол.       К двери крепился электронный замок. Ньют долго изучал темный экран считывающего устройства: тыкал в невидимые кнопки пальцами, водил ладонью по прохладной поверхности, но так и не добился успеха. Решение пришло внезапно — он налег на массивную ручку и потянул на себя.       Где-то в глубине непроницаемой преграды раздался сухой металлический щелчок, и дверь легко распахнулась.       Ньют влетел внутрь и сразу же затормозил, уловив горьковатый запах пыли. Вокруг царил полумрак — один неверный шаг, и можно наткнуться на что-нибудь и упасть. Например, врезаться в стол, загроможденный компьютерами, повалить башню из папок или опрокинуть на пол змеевидный кронштейн с непонятным пятиугольным устройством. Комната выглядела так, будто сюда сгрудили весь ненужный хлам и сбежали, словно крысы с тонущего корабля.       Стоило обогнуть стол, как над головой моргнули лампы. Яркий свет влез ослепляющей желтизной — и, казалось, заполнил собой все пространство. Ньют зажмурился, а когда открыл глаза, из горла вырвался крик.       Томаса он узнал издалека.       Ньют кинулся вперед, к противоположной стене, и чуть не врезался в невидимую преграду — прозрачное стекло, которое смотрело на него большим выпуклым глазом.       Да это настоящий аквариум! А внутри обитые войлоком стены, унитаз в самом дальнем углу и пугающего вида медицинский стол, какие обычно ставят в операционных — поручни и подвижные держатели нависли над кушеткой огромными разъяренными пчелами.       Томас лежал на полу и не шевелился. Перекореженный ремнями смирительной рубашки, он напоминал выброшенную на берег рыбу — в широко раскрытые глаза вмерзло тупое оцепенение.       — Томас… — одними губами произнес Ньют.       Он сжал кулаки и ударил ими о стекло. Тщетно. Гладкую поверхность просто так не взять, понадобится что-то тяжелое.       Ньют развернулся, чтобы поискать что-нибудь в груде пыльного хлама, и тут же инстинктивно отпрянул. Перед ним стоял Дженсон. И как это он здесь оказался? Может, где-то прятался? Выжидал, подслушивал…       — Я смотрю, ты самый шустрый, — Дженсон улыбнулся. — Молодец, не то что остальные.       Эти слова выбили почву из-под ног. Желание немедленно убежать отодвинулось куда-то в сторону, сменилось досадливым стыдом. Ничего хорошего от Дженсона не стоило ждать, но почему его глаза светились искренней заботой и состраданием? Распухшая нижняя губа со следами запекшейся крови подводила к разумной мысли — хитрый враг тоже человек.       Дженсон указал на свою рану и будто через силу проникновенно заговорил:       — Это сделал Томас. Мы дали ему лекарство, но он то и дело впадает в буйство. Смирительная рубашка для его же безопасности. Возможно, неадекватное поведение всего лишь побочный эффект. В иной вариант не хочется верить, но всегда есть опасность…       Он прервался и потер рукой губу — терзал ее длинными, заостренными на концах пальцами. Их можно было назвать красивыми, если не думать, кому они принадлежат.       Дженсон приблизился, положил ладони Ньюту на плечи.       — Поверь, я не хочу никому из вас зла. Мне больно видеть, как Томас мучается. Если хочешь, можешь приходить к Томасу в любое время, сам увидишь, с ним не обращаются дурно, всего лишь хотят помочь. Согласен?       Ньют кивнул. Дженсон вложил в его руку пластиковую карточку, поймал его взгляд и попросил все тем же проникновенным голосом:       — Только не рассказывай никому об этом, хорошо? Пусть это будет наш с тобой маленький секрет.       От этих слов Ньюта передернуло. Он будто прикоснулся к чему-то скользкому и противному. А Дженсон плотоядно ухмылялся — обнажив двойной ряд острых клыков, тянулся двумя сморщенными лапами с длинными искривленными когтями.       Ньют отскочил назад, потряс головой и глубоко вздохнул. Видение исчезло — Дженсон выглядел обычно. Ни клыков, ни когтей, лишь бегающие маленькие глазки, взирающие на него с подозрением.       — Спасибо, сэр, — пробормотал Ньют, спиной отступая к выходу.       Тень страшного образа преследовала по пятам и рассеялась только в коридоре — под надзором знакомой белизны. Когда удалось унять бешеное сердцебиение, Ньют повертел в руках карточку — обыкновенный пластик с надписью на сером фоне: «Гость. Ограниченный доступ».       Спрятав карточку в задний карман джинсов, Ньют отправился обратно. Теперь дорога казалась вдвое длиннее: стены коридора пугали настырным блеском, двери — как сторожевые псы, рычали, лязгали стальными ртами, грозились вот-вот наброситься.       Морок развеялся в отсеке для парней — знакомые лица вырвали из плена страшных видений. Минхо собрал возле себя глейдеров и что-то им говорил. Его голос звучал странно, трещал и хрипел, будто пропущенный через испорченный динамик. Но остальных это ничуть не смущало, наоборот, они слушали внимательно — кивали, хмурились или поддакивали.       Стоило подойти ближе, как звукам вернулась прежняя четкость. Минхо хлопнул Стефа по плечу и произнес:       — Все, парни, пора заканчивать. Надо пойти пожрать.       Товарищи, словно большая волна, хлынули к дверям гостиной. Минхо подгонял их грубоватыми шуточками и даже не обернулся.       Ньют посмотрел ему в спину, а потом с негодованием понял, что остальные тоже ведут себя так, точно он пустое место. Обида кольнула сердце, подступила к горлу вместе с тошнотой, болезненным спазмом скрутила живот.       Он поплелся по коридору, но саднящая досада не отступала. А ведь раньше, при Алби, с его мнением считались. У него было место в Совете, в их ограниченном мирке они многое решали вместе — даже лидеру нужны люди, которые способны вовремя осадить или что-то подсказать.       Эти мысли приободрили, Ньют догнал Минхо, поравнялся с ним и спросил:       — О чем ты говорил с парнями? Я тоже имею право знать.       — А тебе разве интересно? — Минхо замедлил шаг и недобро ухмыльнулся. — Ты с самого утра непонятно где шарился. Видимо, итоги разведки тебе по барабану.       — Я тоже занимался разведкой, — начал оправдываться Ньют. — Я ходил в коридор «контроль», прошел его до самого конца…       — Это была территория Стефа, — резко оборвал его Минхо. — Что-то не припомню, чтобы я давал тебе команду туда соваться в одиночку.       Минхо затормозил, ухватил Ньюта за плечо и шепнул на ухо:       — Ты что, дрочил там?       Злость обожгла щеки, заставила сжать кулаки. До чего же несправедливо! Он ведь нашел Томаса, раздобыл карточку…       — Когда в следующий раз засвербит — буди меня. — Командным тоном произнес Минхо. — Я устрою твоей заднице горячий прием.       — Да пошел ты…       Кулак врезался Минхо под дых как-то сам. Спонтанно. И однозначно слабо, потому что Минхо даже не пошатнулся и тут же ринулся в атаку.       От первого замаха удалось увернуться. Самое время ринуться прочь, да только как. Слабость льдом сковала тело — не пошевелиться, не закричать. Минхо набросился сзади, повалил на пол и обрушил целый град ударов. Они молотом дробили спину, жгли ребра и шею.       Внезапно все прекратилось. Вес Минхо больше не придавливал к полу. Отовсюду раздавались голоса девчонок, ругань, истеричные крики.       Кто-то помог ему подняться. Перед глазами все расплывалось, двоилось и множилось. Кажется, рядом стояли Харриет и Фрайпан — но точной уверенности не было. Зато Минхо удерживали Тео со Стефом — он рвался на свободу, как безумный размахивал руками.       Наконец зрение худо-бедно восстановилось. Лоб немилосердно жгло, под ребра и под лопатки будто вогнали битое стекло. Зато Минхо увели — его голос эхом отдавался от стен, но становился все тише.       — Пойдем к нам, — предложила Харриет. — У нас есть все для перевязок.       — Я помогу, — вызвался Чарли.       Рядом с ним топталась Ада, поэтому Ньют и секунды не сомневался, откуда такая прыть.       Но помощь действительно пригодилась. Ноги плохо слушались — каждый шаг был пыткой. Ньют оперся о плечо Чарли, с другой стороны его придерживала Харриет. Ада от них не отставала: открывала перед ними двери, суетилась — всем своим видом показывала, что от нее есть польза.       Отсек для девушек ничем не отличался от того, куда поселили глейдеров. Комнаты один в один — такие же мрачные, с прикрученной к полу мебелью, огрызок мутного стекла на дверце шкафа не в счет.       Харриет усадила Ньюта на нижнюю койку, отослала Аду и Чарли за аптечкой, а потом спросила:       — Что вообще произошло?       — Просто немного повздорили, — отмахнулся Ньют. — Я первым полез в драку.       — Не пойму, почему ты его выгораживаешь? Он ведет себя как животное.       Ньют промолчал. Ответа на этот вопрос у него не было       Харриет подсела к нему, положила прохладные ладони сначала на скулы, затем ощупала лоб.       — Кажется, ничего не сломано, всего пара ссадин, — сказала она. — Сними футболку, я посмотрю на твою спину.       Не задумываясь, Ньют стянул футболку и повернулся.       — О… — выдохнула Харриет.       — Все так плохо? — забеспокоился Ньют. Он развернулся к ней лицом, проследил за ее взглядом и наконец понял, в чем дело. У него же вся грудь в засосах и следах от зубов, да и спина, скорее всего, выглядит не лучше. И как это он забыл…       Ньют поспешно оделся и взмолился:       — Не говори никому, хорошо?       — Это сделал Минхо? — волнение в голосе Харриет неприятно кольнуло под ребрами.       — Нет, — замотал головой Ньют. — Ты все неправильно поняла, я…       Он не успел договорить, потому что вернулись Ада с Чарли. Глаза у обоих возбужденно сверкали, на лицах застыли одинаковые мечтательные улыбки.       Чарли вывалил из сумки на молнии марли, склянки с какой-то жидкостью, таблетки. И пока Харриет мазала ссадины йодом, Ада с Чарли кидали друг на друга игривые взгляды.       Смотреть на них было противно. Хотелось только одного — скорее отсюда сбежать. Предложение остаться и пересидеть какое-то время в безопасности Ньют тут же отверг, но вот от Чарли с Адой ему так просто отделаться не удалось. Они проводили его до комнаты и ринулись обратно — наверняка застряли в коридоре, чтобы потискаться.       Не разуваясь, Ньют завалился на кровать и уставился в черноту потолка двухъярусной кровати. Это хорошо, что никого нет рядом — можно все обдумать. Когда ему станет чуть лучше, он обязательно вернется к Томасу. Стоит попробовать вытащить друга из аквариума.       Одиночество продлилось недолго. Уже через пару минут в комнату ввалились глейдеры в полном составе. Ньют посмотрел на Минхо, гадая, чего от него ждать — очередных нападок или извинений?       — Так, парни, то, что произошло, был спектакль для девчонок, — улыбаясь, заговорил Минхо.       Он подмигнул ему и, повернувшись к остальным, добавил:       — Мы все здесь одна команда, поэтому я бы не стал избивать кого-то просто так.       — Это правда? — с сомнением спросил Чарли. — Мог бы сразу сказать…       Ньют знал, что если сейчас ответит отрицательно, то для него же будет хуже — Минхо найдет способ с ним поквитаться.       — Мы с ним еще с вечера обо всем договорились, — соврал он. — Просто я неловко упал на пол.       Ложь заметно успокоила товарищей. Их лица из застывших угрюмых масок стали обычными, многие улыбались.       — Все идет по плану. — Минхо приободрился и сразу напустил на себя озабоченный вид. — А теперь идите, выполняйте ваши новые задания, а мы с Ньютом еще потолкуем.       Глейдеры ушли. Минхо подсел к Ньюту и скривил рот в усмешке.       — Ты молодец, смог выкрутиться. Но в следующий раз, когда решишь саботировать мое положение лидера, сразу готовь мыло и веревку.       Отчаянно захотелось послать все к чертям и вмазать кулаком промеж этих темных глаз. Но как же тогда Томас? И дураку ясно, если сейчас полезть в драку, ничем хорошим это не кончится.       Минхо словно прочитал его мысли, грубо ухватил за подбородок, развернул к себе.       — О чем ты там думаешь? — спросил он, сильнее сдавливая пальцы. — Тебе разрешено думать только о моем члене. Ты понял?       Ньют с трудом кивнул. Минхо отпустил его и несильно похлопал по щеке.       — В два часа ночи мы пойдем исследовать «контроль», так что готовься.       Минхо встал, подошел к двери, но внезапно вернулся. Вытащил что-то из кармана джинсов и произнес:       — Это для тебя, красотка. Пора заняться твоей дыркой вплотную, потому что сосешь ты хреново.       На кровать полетел крем для рук.       — И не думай, что сможешь в этот раз отвертеться.       Когда Минхо ушел, Ньют взял в руки крем, потер ладонью розовую этикетку, а потом с ненавистью забросил в самый дальний угол комнаты.