Тупик I Взаперти

      Вернуться разрешили на третий день. Товарищи его встретили как героя: каждый пожал ему руку, а Фрайпан так вообще стиснул в объятиях. Расспросы смущали и сбивали с толку, но ему на помощь тут же пришел Минхо. Он чуть ли не силком выставил всех из комнаты под ни менее странные слова.       — Хватит, парни, ему пора отдохнуть. Пусть поспит по-человечески, а не на полу.       Оказалось, что Минхо рассказал всем, что той злополучной ночью, во время вылазки, они наткнулись на охранников и вступили с ними в ожесточенную схватку. Причем Ньюта за особое упрямство и нежелание сдаваться бросили в грязный полутемный застенок.       — Не понимаю, почему все верят в твои бредни? — спросил Ньют.       — Потому что мозгов своих нет, — с пренебрежением отозвался Минхо и уселся к Ньюту на кровать. — Большинство людей — бараны и будут хавать любое дерьмо, если их пастух уверенный лидер.       Оскорбительные сравнения Ньюту не понравились, но уж лучше промолчать — слишком мрачный и сосредоточенный у Минхо был вид. Наверняка его беспокоил витиеватый порез, скрепленный поперек белыми швами, кожа выглядела нездоровой — покрасневшей и припухлой. Если что-то пойдет не так, Ньют знал, что сгрызет себя.       А еще он решил, что прощает Минхо. Тишина больничной палаты заставила о многом поразмыслить. Тем более извинения показались ему искренними, а вот обо всем остальном давно стоило забыть – со Вспышкой надеяться на правдивые воспоминания глупо.       Заметив, что Ньют пристально его разглядывает, Минхо потянулся к своему порезу, но потом отдернул руку.       — Болит просто жуть, — пожаловался он. — А что они с тобой делали эти три дня?       — Помоги мне снять футболку, я тебе кое-что покажу.       Когда Минхо выполнил его просьбу, Ньют ухватил своей здоровой рукой руку Минхо и сначала приложил его пальцы к своей шее, потом опустил к правому соску и под конец переместил к выступающим под тонкой кожей ребрам.       — Видишь, ни одного синяка и засоса не осталось, — тихо проговорил Ньют, поглаживая его пальцы. — Еще они вылечили мой ожог. У ПОРОКа есть особая мазь — настоящее чудо-средство.       Взгляд Минхо оставался безучастным.       Холодность неприятно давали на нервы. Разве ухищрения не должны были сработать? Ведь самый верный способ показать Минхо, что он не держит обиды и готов принять его как партнера, — быстрый незапланированный секс. А после можно и про Томаса рассказать.       Пора было действовать напролом. Ньют заключил Минхо в объятия, прижался к нему всем телом, скользнул правой рукой к паху — погладил, а затем прошептал:       — Давай займемся любовью.       Мощный толчок все перепутал, заставил тупо пялиться в потолок. Ньют хорошо приложился затылком и ягодицами, но вставать не спешил. Разве Минхо не должен кинуться на помощь? Это недоразумение…       — Ведешь себя как потаскуха.       В его голосе было столько презрения и ненависти, что грохот захлопнувшейся двери ничуть не удивил.       Какой же он идиот! Ньют с трудом поднялся, проверил целостность гипса. Розовый пластик даже не поцарапался, а вот в мыслях царил раздрай.       Бешенство толчками забурлило в крови. Ньют кинулся на кровать, вцепился зубами в простыню и начал терзать плотную ткань. А ведь дни, проведенные на больничной койке, казалось, прогнали болезнь. Теперь тошнота и головная боль вернулись, а значит, совсем скоро придут страшные образы.       Но ведь у него есть Томас! Которого он не видел долгих три дня. Идти прямо сейчас неразумно — лживая история Минхо сослужила дурную службу, из-за нее слишком много внимания, лучше всего незаметно сбежать после ужина.       Челюсти нещадно ныли. Ньют выплюнул кусок рваной простыни и посмотрел на электронное табло: ждать оставалось недолго.       Перед ужином глейдеры собрались в общем коридоре — обсудить важные события и детали побега.       Ньют участвовал в таком собрании впервые и мгновенно пожалел, что туда рвался. Доклад Фрайпана о запасах мыла вызвал дикую скуку, остальные тоже говорили какие-то глупости. Но больше всего раздражал Минхо. Он слушал каждого с напускной серьезностью, кивал, когда это было необходимо, раздавал советы. Пустое сотрясание воздуха — иначе не назовешь.       Единственное толковое предложение сделал Стеф.       — Вчера мы с Тео придумали отличную штуку, — гордо завил он и хлопнул друга по плечу. — Можно смастерить заточки из зубных щеток и бритв, но для этого дела нужна зажигалка.       — Значит, во всех комнатах теперь ищем зажигалки, — распорядился Минхо. — А Фрайпан займется инвентаризацией щеток и лезвий.       На этом собрание закончилось. Хотелось поскорее расправиться с ужином и увидеться с Томасом, но в гостиной поджидал неприятный сюрприз.       Стоило открыть дверь, как их окружили охранники ПОРОКа. Эриса тут же схватили и увели обратно, остальных подтолкнули вперед.       Комната изменилась — диваны с креслами отодвинули в сторону, возле дальней стены оказался длинный стол, уставленный едой и бутылками.       Девушки были уже на месте. Стояли под конвоем возле своих дверей, одергивали подолы платьев, поправляли вплетенные в волосы яркие ленты. Угрюмые лица подсказывали, что наряжаться заставили силком.       Переменам радовалась лишь Ада: она тут же подбежала к Чарли, показывая ему свой наряд. Глядя на них, Минхо скривился словно от зубной боли.       Когда вошел Дженсон, охрана расступилась. Он оглядел каждого цепким взглядом и громко объявил:       — Ребята, вы у нас в гостях почти неделю, поэтому ПОРОК решил устроить для вас небольшой праздник. Так что прошу всех к столу. В конце вас ожидает сюрприз, который каждому придется по душе.       Расселись как в столовой — одна группа напротив другой. Ньют всех пересчитал, не хватало самой мелкой из девчонок.       — Хорошо вам всем повеселиться, — пожелал Дженсон. — Если что, обращайтесь к нашей любезной охране.       Затем он поднес к губам свои часы и скомандовал:       — Свет! Музыка!       Словно по волшебству гостиная погрузилась в полумрак, откуда-то сверху зазвучала негромкая музыка. Простенькая мелодия была ненавязчивой и приятной, но сейчас все воспринималось враждебно.       Когда Дженсон ушел, Минхо потянулся к бутылкам с водкой и белым вином — осмотрел их пыльные, выцветшие этикетки. Разливать это предлагалось в небольшие стеклянные стаканы, разукрашенные розовыми сердечками. ПОРОК точно издевался.       — Ну что вы сидите как на похоронах. — Минхо всех оглядел и отвинтил крышку на бутылке с белым вином.       — А ты был хоть на одних? — Соня ему послала ехидную улыбку.       Ньют был готов поспорить, что сейчас начнется очередная грызня, вот только Минхо выглядел абсолютно спокойным, будто подколка его не задела.       — В Глейде мы похоронили многих парней, — ответил он. — Но это уже не важно. Ты натолкнула меня на одну идею.       Он встал, обогнул стол — налил вино сначала Соне, а затем Харриет. Стеф и Тео тут же присоединились к нему — парням разливали водку, девчонкам вино. Чарли взял бутылку вина и отсел с Адой подальше от остальных, как бы намекнув, что в общем застолье они не участвуют.       — Предлагаю тост. — Минхо поднял свой стакан.       — Сейчас он предложит выпить за ПОРОК, — встряла Соня.       — Почти, — ухмыльнулся Минхо. — Давайте выпьем за то, чтобы Дженсон поскорее сдох!       За столом прошелся гул одобрения.       — Пьем до дна, — предупредил Минхо и опрокинул в себя стакан так, будто пил водку всю жизнь.       Ньют сделал крошечный глоток и чуть не задохнулся от обжигающих паров, от горечи тут же навернулись слезы. Да эта дрянь хуже той отравы, что делал Галли! И если вино точно такое же, неудивительно, что одну из девчонок затошнило — она выбежала из-за стола и согнулась возле ближайшего кресла.       — У вас в Лабиринте не было выпивки? — Минхо повернулся к Харриет.       — Нет, — с трудом выдавила она, прижимая ладонь к губам.       — Налегайте на еду, — посоветовал Минхо. — Тогда легче пойдет.       Он первым принялся штурмовать нехитрые закуски — бутерброды и крупно порубленные салаты, — и вскоре его примеру последовали остальные. Постепенно завязалась беседа: обсуждали самые разные вещи, от ПОРОКа до жизни в Лабиринтах. Но когда Ада и Чарли вышли из-за стола и начали танцевать, словно центр гостиной был площадкой для танцпола, повисла тишина.       — Вот придурки, — неодобрительно поглядывая на них, произнесла девчонка, которая блевала. Она успела привести себя в порядок, прополоскав рот водой из графина, и теперь пила вино медленно.       — Похоже, у них там любовь, — завистливо вздохнул Фрайпан.       — К гриверам такую любовь, — тут же встряла Соня. — Мы здесь как в клетке, а они ведут себя так, будто это место — романтический круиз. Если мозги заканчиваются там, где начинается любовь, я, пожалуй, пас.       — Согласен, — кивнул Минхо. — За это надо выпить.       Он налил водку себе, а потом посмотрел на сторону девчонок и предложил:       — Хотите попробовать? Но это покрепче вашей крашеной воды.       Все, кроме той, что блевала — отказались. Она на удивление стойко перенесла пару глотков, а потом пересела на противоположную сторону, вклинившись между Стефом и Тео.       — Я Мари. — Представилась она.       — В нашей семье пополнение, — Минхо широко улыбнулся. — Предлагаю тост за самую смелую девчонку в этой комнате!       Под свист парней Мари с готовностью выпила еще. Харриет смотрела на перебежчицу с неодобрением, но возвращать ее назад не спешила.       Когда Минхо собирался налить Мари еще водки, Ньют склонился к нему.       — Зачем ты ее спаиваешь?       Минхо зло на него уставился.       — Что ты там мямлишь, малыш Ньюти? Хочешь к девчонкам? Так иди.       Обида сжала горло, обожгла не хуже водки. Ньют вскочил и схватил свой стакан, намереваясь пересесть как можно дальше. Минхо его не пустил, ухватил за скрай футболку, а потом так долбанул в плечо, что ладонь разжалась.       Стакан упал, усеяв пол крупными осколками. Сердечки подмигивали, выглядывая из блескучих брызг, насмехаясь над его неуклюжестью.       — Водка только для настоящих мужиков. — Минхо нажал кроссовкой на стекло и оно противно хрустнуло. — Ну, и для смелых девчонок, конечно же.       За столом одобрительно зашумели, а ведь еще днем считали его героем, неужели и впрямь сильный лидер прогнет на что угодно? С Алби было не так.       — На мужика ты как-то не очень похож, — с издевкой проговорил Минхо. — Но если считаешь себя смелой девчонкой, можешь оставаться.       Хохот забился в уши, оглушал, терзал жестокими лающими голосами. Оставалось лишь одно — рвануть вперед, туда, где приглушенный свет превращался в спасительную темноту.

***

      Томас сходил с ума. В тесной комнате, где едва можно сделать пять больших шагов, под вечно включенными лампами и в плотной, буквально осязаемой тишине. Ощущение времени стиралось. Угнетало. Сколько он здесь? День? Неделю? Месяц?       Он пытался вычислить по выдаче еды, но быстро запутался. Пластиковые подносы молча просовывали через щель в стеклянной двери. Разговорить этого неизвестно не удалось. Рацион был скуден: разваренная пшенка да стакан воды. Однажды положили котлету, но после того, как он не вернул вместе с подносом вилку, мясо вряд ли предвиделось. Каждый раз очищая тарелку меньше чем за полминуты, Томас задумывался, нормально ли мечтать о большом куске говядины, если все твои друзья мертвы? Или, может, всем, у кого Вспышка, на такое плевать?       Чтобы хоть как-то отвлечься, Томас отжимался от пола, бегал на месте, а когда уставал, разбирал замысловатый механизм пыточного стола — выкручивал крепления и вспарывал мягкую кожаную обивку. Если удавалось подавить отвращение, подходил к зеркальной стене, чтобы проверить оставленные Дженсоном засосы — яркие малиновые пятна буйно цвели на шее и груди, напоминали скопление галактик.       Когда они начали сходить Томас понял, что страшного вируса у него нет.       За это время его разум обязательно бы выкинул что-нибудь странное. Кожа оставалась чистой — никаких мокрых язв и нарывов. И если Дженсон солгал о болезни, то и друзья могли быть живы. Возможно, уже завтра стеклянную стену его тюрьмы разобьют, и вместе с дождем из осколков внутрь ворвется убежденный в собственной крутости Минхо. А следом войдет Ньют — понимающе улыбнется, и все станет как прежде.       С этой мыслью он засыпал, прикрывшись локтем от света, эта мысль разлетелась в дребезги, когда комнату заполнил ненавистный голос Дженсона.       — Томас, подойди к окну для пищи, сядь к нему спиной и просунь в отверстие руки.       — Зачем? — вскинув голову, хрипло спросил Томас.       — Надену на тебя наручники.       Томас отскочил от двери как можно дальше. Затем подобрал с пола вилку, заткнул ее за пояс штанов и прикрыл майкой.       — Ты себе же делаешь хуже.       Было слышно, что Дженсон раздражен, значит, надо готовиться к худшему. И действительно, в комнату он вошел, держа наготове странного вида оружие — какой-то навороченный автомат из белого пластика. В глазах стальная сосредоточенность, палец на спусковом крючке.       Томас метнулся в сторону, но не успел — непонятная сила его настигла, сдавила, оплела колючей паутиной. Боль сбила с ног и опрокинула на пол. Каждая мышца напряглась настолько, что казалось — сейчас лопнет, спина выгнулась дугой.       Потом он дрожал всем телом и стонал, смаргивая мутную пелену. Смотрел на вилку и силился подняться. Дженсон ему помог, но сначала сковал за спиной руки, усадил к стене и сам пристроился рядом. Погладил Томаса по щеке, почти с нежностью спросил:       — Ну, и зачем надо было сопротивляться? Не хотелось мучить тебя током, но ты не оставил мне выбора.       Томас молчал. Он попытался сбросить руку, но Дженсон переместил ее ниже, цепко ухватив за подбородок.       — Кажется, болезнь…       — Я не болен Вспышкой, — перебил его Томас.       Чтобы слова получились разборчивыми, пришлось сделать усилие — язык с трудом ворочался, а губы и вовсе онемели.       — Да, ты прав, — внезапно согласился Дженсон. — Ты вылечился совсем недавно.       — Хватит этой лжи! Я тебе не верю, все мои друзья…       — Мертвы. — Закончил за него Дженсон. — Давай я тебе кое-что покажу.       Затем достал из кармана халата небольшой серебристый планшет, включил и поднес его к глазам Томаса. На экране загорелись иконки видеофайлов. Дженсон открыл один из них и нажал на проигрывание.       Видео началось с того, как Ньют, прижавшись к стеклянной стене, шептал что-то неразборчивое. В углу стояла дата записи, а когда сюжет переменился, настал следующий месяц. Теперь Минхо избивал Ньюта. Причем оба выглядели как зараженные из Жаровни: вся кожа в черных струпьях и гниющих язвах, на лицах одинаковые выражения неукротимой ярости.       Закончилось все умирающим Ньютом. Лежа на больничной кровати, он захлебнулся собственной кровью. Экран потемнел, но Томас продолжал вглядываться в его черноту. Перед глазами все расплывалось, хотелось смахнуть слезы, хотелось, чтобы это оказалось кошмарным сном.       — Видишь, я тебе не лгу, — успокаивающий тон Дженсон прозвучал будто издалека. — Ты заметил даты?       Он показал свои наручные часы, и Томас нехотя кивнул. Придется держаться, не будет он показывать Дженсону, как ему тяжело.       — А Тереза и Бренда?       — Возможно, это станет для тебя открытием, но Бренда всегда работала на ПОРОК. — Дженсон погладил его по голове. — Она специально притворялась зараженной. Видишь ли, у нее иммунитет к вирусу. Так же, как и у тебя.       Это откровение все переворачивало, ложилось на шею удавкой. Везде ложь, везде предатели.       — Похоже, скорбь идет тебе на пользу, — Дженсон потянулся к нему, прижался жадными губами к его губам. Пил его боль, как ненасытный вампир.       Внезапно Дженсон отстранился. Мечтательное выражение слетело, рожу перекосило от ярости. Он схватил Томаса за волосы и прошипел:       — Ты хоть знаешь, сколько стоит этот стол, поганец?       Наконец-то увидел! Хоть чем-то удалось ему досадить — это окрыляло, сглаживая острые углы будущих испытаний. Томас нашел силы, чтобы улыбнуться, но увидев замах, зажмурился.       Крепкая затрещина онемением расползлась по щеке и губам. Томас ждал еще удар, но Дженсон, видимо, задумал нечто похуже — вздернул его вверх за плечи и подтащил к столу. Да так быстро, что жалкая попытка высвободиться показалось никчемной игрой в поддавки.       В живот и грудь уткнулся жесткий ворс распоротой обивки, ноги остались на полу. Можно было пинаться, можно было сделать хоть что-то, но Томас совершенно выбился из сил. А когда Дженсон рывком сдернул с него штаны, каждую мышцу сковало страхом — он бы не смог пошевелиться, даже если бы захотел.       — Я отобью у тебя желание портить чужие вещи, — приговаривал Дженсон под шорох одежды и металлическое звяканье.       Раздался свист, и ягодицы обожгло чем-то жестким. За первым ударом последовал другой — намного сильнее и безжалостнее. А потом еще и еще. Томас дергался, сжимал руки в кулаки и чтобы не кричать, крепче стискивал зубы, но, в конце концов, сдался, хрипло застонал под очередной жалящий укус.       — Громче, Томас! — в перерывах между ударами орал Дженсон.       И Томас кричал, захлебываясь слезами. Боль доминировала, накрывала большим огненным одеялом.       Наконец Дженсон остановился. Под тяжелое дыхание и мучительную неизвестность.       — Жаль, я не захватил с собой смазку, — сожаление в его голосе ощущалось как нечто липкое и омерзительное.       На измученную кожу легли ладони, пальцы скользнули к анусу, надавили и начали ввинчиваться насухую. Чудовищно долго. До саднящей рези. До желтых кругов перед глазами.       А потом Дженсон на него навалился, просунул между бедер свой член, пальцы внутри прокрутились, поменяли положение, и Томас почувствовал себя рыбой, насаженной на крючок.       — Крепко сожми бедра, иначе будет хуже.       Ослушаться Томас не посмел. Лишь замычал в такт толчкам, потому что трение горячей тяжестью отзывалось в яйцах, а когда их задевало, кусал губы, чтобы не застонать.       — Ты моя маленькая шлюшка, верно… так этого хотел… так ждал…       Эти слова отрезвили, отвращение к самому себе окатило холодом, вернуло боль и удушающую западню. Когда же это кончится? Словно ему в ответ, Дженсон издал горлом какой-то нечленораздельный звук, вдавил пальцы глубже, и по ногам потекла сперма.       На глаза снова набежали слезы — он этого всего не заслужил. Всхлип перебил глубокий вдох — Дженсон выдернул пальцы из ануса, оставив его с пульсацией и тягучим ощущением пустоты.       Теперь-то уж точно все? Томас пошевелил задеревеневшими руками, с трудом разогнул сжатые ладони.       Дженсон будто прочитал его мысли, погладил по бедру и сказал:       — Ну все, мой сладкий. Полежишь так пару часов, подумаешь о своем поведении, а потом приведем тебя в порядок.