Часть 19
2 марта 2016 г., 21:51
Из письма шевалье де Лоррена герцогу Орлеанскому:
«…Я заметил, что наша переписка посвящена исключительно принятому Вами решению. Предлагаю оставить эти споры, которые, кроме всего прочего, бесплодны: даже если мне удастся убедить Вас, что Вы совершили ошибку, как мы можем ее исправить? Необходимо искать выход из создавшегося положения. На этом я призываю Вас сосредоточить все силы, не тратя на бесконечные «что было бы, если бы?..» ни времени, ни бумаги, предназначенной для более увлекательной писанины.
Дабы подать Вам пример, расскажу о земле, ставшей моим пристанищем в изгнании. Вам известно, что я всегда грезил об Италии. Возможно, виной тому угнетенное состояние моего духа, но я был жестоко разочарован. Рим грязен и жалок; в нем нет решительно ничего величественного или хотя бы живописного, за исключением нескольких зданий, построенных Бернини недавно, и оттого их еще не успели загадить; памятники древности заброшены или содержатся настолько дурно, что почти неузнаваемы, и даже Колизей превращен в подобие нашего Двора чудес; толпа оборванна, невежественна и криклива как стадо дьяволов; что до людей из общества, то они глупы, спесивы, распутны как животные и не имеют ни воспитания, ни вкуса. Даже здешний язык звучит грубо и вульгарно, я сравнил бы его со звуком трещотки, которую привязывают к огородным пугалам, и ничто в нем не напоминает сладкозвучия Марино.
Мой рассказ о Риме был бы неполон, если бы я умолчал о том, что это – всемирная столица ядов и Мекка отравителей. Здесь не проходит и недели без того, чтобы кто-нибудь отдал Богу душу от этой пагубы. Отравления в Риме распространены так же, как у нас дуэли, и даже, пожалуй, более, ибо на дуэли рискуют оба участника, тогда как отравитель не рискует ничем, даже столкновением с правосудием, ибо правосудие прекрасно продается и покупается, как и все в сей благословенной земле. При такой распространенности этого зла неудивительно, что все разговоры в обществе крутятся вокруг ядов и их поставщиков, успешных и неуспешных покушений на чью-то жизнь, противоядий со всеми их достоинствами и недостатками и других насущных вопросов. Раздобыть какой-нибудь купорос или аква-тофану здесь проще, чем эликсир от зубной боли. Никто не сядет за стол без рога единорога или нарвала, а кроме того, решительно у каждого имеется доверенное лицо, которое пробует пищу. Я, к примеру, использовал для этой цели братца Шарля, ибо я на первых порах тоже поддался всеобщему помешательству, что немудрено, когда все вокруг только и говорят, что о ядах. Здесь могут отравить не только по какой-то веской причине, вроде наследства или соперничества в любви, но и за насмешливое слово, косой взгляд, да и просто из-за внезапно вспыхнувшей неприязни. Поскольку я никогда не умел нравиться, то счел себя в опасности и всячески остерегался. Но однажды Шарля не оказалось дома (он, в отличие от меня, прекрасно себя чувствует в Риме, обзавелся обширными знакомствами и проводит дни и ночи в разгуле), и я, умирая с голоду, но не решаясь пообедать, в конце концов сам пошел на улицу и купил вафельных трубочек у случайной торговки. Именно тогда-то я и отравился впервые за все время моего пребывания в этом царстве ядов – не до смерти, что Вы можете заключить хотя бы из того, что держите в руках это письмо, – но основательно. Этот нелепый случай излечил меня от глупой мнительности, и теперь я руководствуюсь девизом: «Ешь, что хочешь, и будь, что будет», и даже Шарль уже не пробует мою пищу…»
Из письма маркиза д’Эффиа шевалье де Лоррену:
«Мой дорогой шевалье, мне кажется, никто здесь не желает Вашего возвращения так же сильно, как я, даже Монсеньор. Без Вас здесь все пошло наперекосяк. Не верьте недобрым и скудоумным людям, которые наверняка поспешили доложить Вам, что Вас заменил маркиз де Шатильон. Право слово, Пустое Место на то и _Пустое_, что никого заменить не может. Если Вы и даже я обладали Характером, то про Шатильона затруднительно сказать, что он собой представляет. Он – то, чего в данную минуту желает Монсеньор, да и на это у него не хватило бы умишка (ибо угадывать Желания Монсеньора непросто), если бы не _гадкий Варанжевиль_, который водит его на помочах, как ребенка, и _руководит_ всеми его действиями (я Вам всегда говорил, что этот человек – _само Зло_, но вы меня отчего-то не слушали…). Монсеньор допустил до себя этого убогого юношу не из Склонности к нему, но, напротив, из _чистейшего Безразличия_, о чем не говорят, но прямо-таки _вопиют_ сами обстоятельства их Сближения. Это случилось вскоре после того, как Монсеньор получил Кошмарное Известие о том, что Вас засадили в замок Иф. Потом его вдобавок _огорчил_ граф де Гиш, но это слишком долгая История, заслуживающая отдельного письма. Пока же Вам достаточно знать, что Монсеньор пребывал в _Ужасном Расположении Духа_, не находил Покоя сам и не давал его никому. Дабы это прекратилось хоть на время, я напоил Монсеньора, и мне самому пришлось пить с ним. Мы оба нагрузились _ниже ватерлинии_, и я с трудом уполз из его покоев, что оказалось Большой Ошибкой, ибо предоставленный себе Монсеньор уснул – и проснулся в Постели с Шатильоном. Наутро он доверительно сказал мне, что совсем ничего не помнит о том, как это случилось. Это, по его мнению, было _весьма странно_, ибо никогда еще Монсеньору не доводилось Напиваться до такой степени, чтобы вообще все случившееся совершенно _изгладилось_ из его Памяти, не оставив никаких Следов. Я не без язвительности заметил, что, стало быть, и не произошло ничего, заслуживающего внимания, и не было продемонстрировано ничего выдающегося, однако ж Действительность оказалась поистине Фантастической. Некоторое время спустя я имел разговор с одним из камер-лакеев Монсеньора, и этот честный человек рассказал, что он видел _собственными глазами_: за дверью Опочивальни Монсеньора Варанжевиль помог Шатильону раздеться, и тот, обнаженный, вошел в Опочивальню и беспрепятственно забрался в Постель к бесчувственному Монсеньору, создав, таким образом, Видимость того, чего на самом деле _не было и быть не могло_. Естественно, я поспешил к Монсеньору и разоблачил наглую Интригу. Монсеньор призвал Шатильона, и тот признался, однако дерзнул отрицать участие Варанжевиля, уверяя, будто до всего додумался сам, истомленный любовью к Монсеньору, холодность которого приводила его в отчаяние… et cetera… et cetera… et cetera… Монсеньор принял его исповедь и даровал Отпущение – отчасти из-за того, что к тому времени уже спал с ним на трезвую голову и по-настоящему, но по большей части из помянутого выше Безразличия и некой Апатии, которая постоянно сопровождает Монсеньора, даже когда он кажется Веселым и Полным Сил.
Не думаю, что Шатильон по-настоящему счастлив и удовлетворен, ибо обращаются с ним по большей части Дурно или, вернее сказать, Странно: то обожают, то гонят прочь, то целуют, то хлещут по роже, а сверх того заставляют приводить Мальчиков, ибо Монсеньор _не довольствуется одним Шатильоном_, и тот вынужден _сам находить себе Подмастерьев_, подобно тому, как школяры сами для себя срезают Розги по приказу Ментора. Будь в нем чуть больше Достоинства, он бы _не стал этого терпеть_, но так Достоинство в нем и не ночевало, он считает это необходимой платой за пребывание на Вершине (ибо он так думает – что он на Вершине). Он обнаглел настолько, что возжелал занять Ваши комнаты в Пале-Рояле, указав на то, что они все равно стоят пустые, но этого ему, естественно, _не позволили_. Взамен Монсеньор пообещал отдать ему часть комнат Рыжей Суки в Сен-Клу. Посмотрим, что из этого Выйдет, скорее всего, потеха. Я даже не знаю, кому желать Победы в этой грядущей Битве за Комнаты. Шатильон пришел в восторг и _задрал нос_ до Небес: если он претендует на комнаты Рыжей Суки, то, видно, стал, Очень Важной Персоной. Пока же двор не переехал в Сен-Клу, он пытается отнять у Р.С. часть серебряной утвари из ее приемной и показал себя настолько Жадным и Склочным, что смотреть на это, право, неловко. Ну и, разумеется, Шатильон в таком же грубом и нелепом стиле _интригует против меня_. Монсеньор позволяет ему все это, потому что глупости, творимые Шатильоном, его забавляют. Впрочем, я все еще пребываю под Эгидой, и ни одна стрела Шатильона _не попала в цель_.
Вам также могли сообщить об Оргиях, которым предается Монсеньор с Шатильоном и его Маленькими Подмастерьями. Прошу Вас _не волноваться_ по этому поводу. На днях Монсеньор почтил меня Визитом в шестом часу утра и забрался ко мне в Постель. Старина Шатильон сделал из этого факта Далеко Идущие Выводы и грозит мне Ужасным Отмщением, и я ради смеха _его не разубеждаю_, но _Вам скажу_, что Совесть моя чиста: Монсеньор пришел ко мне исключительно как к Родственной Душе, надеясь найти у меня в комнате Покой и Отдых. «Я хочу спать, Эффиа», - сказал он. Видимо, у себя он не мог уснуть: его Покои были обезображены следами очередной Оргии, а может, там до сих пор оставались ее участники, которых он _не желал видеть_. Я уступил ему место в Постели и пересел в кресло. Монсеньор же, несмотря на _крайнее утомление_, долго не мог уснуть и все говорил о том, как сильно он Любит Вас и как Тоскует; только от Величайшей Сердечной Тоски он _растрачивает себя_ в Сомнительных Похождениях. Далее он спросил меня, попросив ответить Честно, не предает ли он Вас, пускаясь в помянутые Похождения. Поскольку мне было _велено_ отвечать Честно, я сказал, что не предает (ибо я в самом деле так _думаю_), но лучше бы ему, по мере возможности, _воздержаться_ от Оргий, ибо он лишится Сил и Здоровья, если будет продолжать в том же духе. Впрочем, _едва ли он прислушается_ к моему совету, ибо Разгул – это дорожка, на которую сворачивают все, ищущие Забвения. Он прекратит искать Забвения, только когда вновь обретет Вас, и это – еще одна причина, по которой я так отчаянно _желаю_ Вашего Возвращения: наблюдать за Времяпрепровождением Монсеньора неприятно и тягостно; он, что называется, _катится в Пропасть_. Никогда бы не подумал, что стану употреблять такие выражения, уместные скорее в благочестивых устах членов Общества Святых Даров, но, право, есть разница между Удовольствиями и Саморазрушением, и она _велика_. Тем не менее, повторяю еще раз: если Вам есть о чем _тревожиться_, то только о _телесном_ и _душевном_ Благополучии Монсеньора, но не о его Сердце, которое посреди всего этого безобразия по-прежнему бьется для Вас одного.
Прощайте, мой милый. В следующем письме я расскажу Вам о графе де Гише. Откладываю эту Задачу, ибо мне надо _собраться с мыслями_ и произвести анализ Явления, неизмеримо более сложного, чем Шатильон. Отдаю себе отчет в том, что, пока я _размышляю_, многие опередят меня и _доложат_ Вам обо всем, поэтому заранее умоляю Вас не придавать значения полученным Доносам и не делать Скоропалительных Выводов».
