Чёрный закат янтарной грани

*** Я буду цепляться За самую крошечную надежду. Все эти мысли о тебе, Я их не отпущу. Я просто буду искать тебя по всему миру. Буду держать компас в руках. Нет такой бури, сквозь которую я не смогу пробиться, Чтобы найти тебя. Я тебя найду. Я просто буду искать тебя по всему миру. Буду держать компас в руках. Нет такой бури, сквозь которую я не смогу пробиться. И тебя найти. Я тебя найду. Svrcina — Compass ***

      Маленькая девочка бежит по изумрудной траве. Знойный ветер, так редко бывающий в холодной Асмодее, трепетал белые, недлинные косички.       Лиосцитравшега открыла глаза. Эти ласковые объятья ветра, звенящие разговоры маленьких спарков, шёпот пригибающихся от тяжести ярких и больших лепестков цветов и, обязательно, тот человек. Ресницы дрогнули от ощущения теплоты и спокойствия. Как часто после тяжёлых и изматывающих походов она вспоминала столь беззаботное детство? Эти мелкие детали, что мог почуять только ребёнок. Глубокий вздох и резко села на мягком одеяле. Пожалуй, надо бы прогуляться... В Келькмарос.       Одному Айону известно, какого чёрта Лиос понесло в балаурские земли, но руководствовалась исключительно интуицией. Казалось, там должно произойти что-то... Скептически усмехнувшись, она взяла лишь два меча.       Келькмарос встречал генерала проливным дождём. Шорох листвы, шёпот падающих капель, грязно-серые очертания небес (о Айон, как это было редко здесь, под небосводом звёзд!) и неизменно бьющий в нос запах местных цветов. На собственное удивление, она оделась лишь в тканую тунику. Красные перья на плечах и бёдрах, лёгкая имитация балаурского хвоста поверх асмодианского, немыслимое количество вставок... Это платье было крайне сложно достать (а как найти изготовителя) из-за высоких навыков в портняжном деле, нужных для создания*.       Стук небольших каблуков почти не слышался в музыке дождя. Белые волосы взмокли и уже давно липли к коже. Что-то было необычного в этом дожде. Ноги сами вынесли к поселению ауллау, минуя запруду и лужи, что наполнялись. Словно что-то звало её в тёмные уголки... И лишь ступив на бурую траву, она очутилась в совершенно ином месте. Ледяная гробница.       Зрелище поистине ужасное, печальное и вызывающее восхищение замершей красоты. Теперь ей не пришлось проходить лабиринт. Неведомыми путями её завлекло в Белуслан — в запахи, воздух, и, неизменный холод, пробирающий до костей. Как такое могло произойти? Неужели она случайно, просто интуитивно набрела на портал? На вопросы не существовало ответов, и девушка лишь поближе встала к ледяному стеклу.       Замершая выглядела так же, как и в первый день, когда Лиосцитравешга впервые наткнулась на необычное место. Та же тёплая, оливковая кожа, алые волосы и большая рана на грудной клетке. Кто она? Может, элийка? Но эти льды могли хранить тело многие тысячелетия и даже больше — столько, что генеральша побаивалась представлять и задумываться. Самое необычное было именно в гробнице — кто решил схоронить душу во льдах, не давая слиться с потоком эфира? Неужели то, что убило её, решило положить в саркофаг вечности?       Верлассенхайт знала о милосердной правде всех погибших — любое живое существо пришло из эфира и будет возвращено в него однажды. Бессмертные даэвы, умирая, каждый раз отдавали частицу своей души, собственного эфира в бесконечный общий поток. Когда-то ей сказали, что это, возможно, и есть причина смертного бессмертия даэвов — каждый раз принося душу на алтарь побед и поражений, в конце концов перестаёшь быть «живым». Сходя с ума от этого факта, даэвы погибали в пучине отчаяния.       Но зачем кому-то так глумиться над данным, казалось бы, нерушимым правилом? Заточить душу в то, что неподвластно времени практически так же, как золото и звёзды*, ради окончательной победой над врагом? Как генерал, девушка не могла признать, что это действительно самый жестокий и действенный ход. И, конечно, угроза такого хода могла заставить поколебаться в своих действиях многих матёрых вояк. Может, даже богов?       Она покрутила головой. Не могла найти выхода. Скорее всего, нужно совершить некое действие, что поможет открыть выход, как в прошлый раз? Стараясь припомнить все действия, что совершала, Лиос наклонилась к надписи. К её ужасу, надпись была изменена. Не было слов о несправедливости.       «Лишь кровавая богиня времени способна пошатнуть трон и свергнуть последнего руна. Пусть история забывает о ней, но её силу предскажут даже новые, молодые народы. Люди, оборотни, краллы, и даже балауры, забывшие истоки, — жрецы и провидцы предрекут появление.       Никому не сбежать от рук судьбы.»       Слегка тряхнув головой, сбивая мрачные и устрашающие мысли, Верлассенхайт наклонилась ниже. Второй, как в прошлый раз, надписи не было. Что то было? Серьёзное наваждение? Она не видела следов, что могли сказать о изменении надписи кем-либо. Словно две картинки, Лиос старалась их сопоставить и проанализировать. Взглянув ещё раз на надпись, в голове мелькнула шальная мысль. Время? Что, если эта надпись изменяется по каким-либо временным законам? Генеральша слышала о преобразованиях эфира, что могли приобретать периодический характер. Можно ли использовать эту характеристику для объяснения необычного феномена? Трудно сказать.       Встав, девушка с надеждой обернулась. Ледяной мрак, разбиваемый лишь лёгким золотистым свечением от гробницы, покрывал зеркальные пласты. Коротко выдохнув, Лиос осмотрела боковые стороны. И всё так же. Решив, что сделала неполный «ритуал» по прочтению и действиям около девушки (Верлассенхайт не решалась называть элийкой; какое-то шестое чувство подсказывало, что данное определение неверно), развернулась назад. Какого было удивление, когда вместо гроба увидела необычный, отдающий лёгким золотым светом, коридор. Ступив туда с долей радости, девушка, не без робости, бодро двинулась. Мерцание не давало нужного освещения и Лиос постоянно натыкалась на стены, что множили отражения.       Отражения её, Лиосцитравешги. Мраморное, чуть отдающие тёплым, лицо с алыми глазами, шрамом, резко сжатыми губами и тонкими бровями, что сглаживали беспокойные эмоции; снежные, чуть платиновые в полутьме слегка вьющиеся волосы; во льдах отражался тканый бордовый наряд, придавая золоту света рыжие оттенки. Больше не пробирала дрожь от прозрачного саркофага, и это немного радовало девушку.       Внезапно раздался неясный скрежет. Генерал немного провела каблуком по льду, чтобы удостовериться в источнике звука. Скрип ботинка отличался от того тонкого скрежета. Быстро взяв испуг в свои руки, насколько смогла, Лиос медленно вытащила мечи из ножен. Она медленно двигалась по коридору, стараясь ступать как можно тише. Цоканье каблуков отдавало осторожностью. Это могло выдать небольшой, естественный страх перед неизвестным тому, кто создал скрежет. Он то приближался, то отдалялся. Словно играя с генеральшей в кошки-мышки, неведомый источник звуков потихоньку раздражал девушку. Ледяной лабиринт множил эхо не только скрежет, но и лёгкий перестук каблуков, редкое задевание заточенного металла по стенам, редкие наталкивания девушки на неразличимые порой стены. Но постепенно объекты сближались. Просчитав, что возможный враг может находиться за следующим поворотом, девушка изготовилась и крайне аккуратно выглянула в пролёт.       На неё взирала палевая, худая кошечка с невероятными золотыми глазами.       Лиосцитравшега удивлённо опустила мечи. Понимание, что испугалась обычной кошки, позабавило генеральшу. Она медленно вдохнула и также медленно выдохнула, чтобы успокоиться.       Тем временем кошка заинтересованно смотрела на асмодианку. Она немного подрагивала, но не переставала наблюдать. — Наверное, ты заблудилась, как и я … — прошептала ей девушка. — Иди ко мне.       К лёгкому удивлению Лиос, кошечка медленно подошла к ней. Эти два топаза словно сверкали в едва рассеиваемой темноте. Казалось, что небольшой представитель каллифовых*** обладает своим, похожим на человеческий, разумом.       Асмодианка заметила, что у кошки короткая шерсть. Мало того, покров довольно редок. Скорее всего, подрагивания были вызваны невозможностью согреться в ледяной гробнице. Суровый северный житель, как Лиос, ощущал небольшой холод — недостаточно большой, чтобы заставить содрогаться через каждые 10 шагов, но и достаточный, чтобы нос на ощупь казался немного теплее озера около крепости Альтгарда. Как короткошёрстное существо могло тут оказаться, в белусланском льде? — Неужели элийская...? — тихо спросила у самой себя девушка.       Кошка лишь ткнулась мордочкой в руку девушки. Лиосцитравшега хлопнула ресницами и аккуратно взяла её на руки. Палевая красавица оказалась лёгкой, по сравнению с тяжёлым металлом оружия, асмодианка почти не чувствовала веса. Прижав тельце к себе, Лиос поднялась и двинулась дальше во тьму.       Золотой свет почти потух через 20 минут блужданий. Длинный коридор не заканчивался, и это немного пугало асмодианку. Но почему-то она верила, что гробница снова выпустит заблудшего путника. Верлассенхайт усмехнулась, отмечая, что похороненная словно раздумывала, нужна ли ей компания на тысячелетия или нет. Ведь если генеральша здесь умрёт, душа останется закованной во льдах. Кошка чуть покрутилась в стальных руках и положила мордочку на мраморную кисть. Чужое тепло напомнило о долге перед семьёй, перед расой и немного перед элийцем по имени Хор.       Хотя, если так подумать, ничто ведь не важно. Что значит долг перед родиной, когда тебя могут заменить другие, более бесчестные и продажные генералы, если не глупое бахвальство? В ледяной ловушке казалось, что в этом мире она никому не важна, кроме палевой кошки, что сидит на руках. Ведь сейчас жизни зависели только от милости льдов (само по себе утверждение казалось глупым, но только не тут, где казалось, что магия и эфир имеют свой разум, сознание и нечто напоминающее тонкие, хрупкие эмоции).       Каблуки отдавали периодичной дробью по льду. Постепенно тьма абсолютно сгустилась и приходилось идти на ощупь. Лиос не знала приёмов магии, поэтому ограничивалась выдвинутой вперёд рукой.       По стенке пробежал тёмно-голубой лучик. Асмодианка приняла его за наваждение и двинулась дальше. Но вот с другой стороны мелькнуло более светлое пятно. Через пару шагов мерцания стали появляться чаще. Они скакали словно солнечные зайчики синих цветов. Постепенно светлело, и когда за поворотом оказалось видно кристально-чистое небо Белуслана, Лиос зажмурилась от неожиданности. Кошка удивлённо мяукнула и посмотрела на лицо воительницы.       Асмодианка развернулась и посмотрела на уже отсутствующий вход. Перед ней предстали лишь заснеженные лапти ели. — И что это значит...? — непонимающе спросила Лиос.       Только сейчас она вспомнила, что пошла в Келькмарос (!) просто по наитию. Она не хотела в Белуслан, и не хотела в Келькмарос. Не знала, что будет таиться в тёмном входе (который, скорее всего, уже исчез) и что это принесёт. Вспомнила, что в прошлый раз зашла просто так, лишь исследовать... Что сейчас показалось странным. Генерал никогда не лазила куда-либо просто так. Сейчас жалкое оправдание, придуманное на ходу несколько месяцев назад, вспоминалось с лёгким смешком.       Неприятное ощущение, что её ненормально тянет к усыпальнице, не радовало. А мысль, что данное место обладает некими чарами, что притягивают девушку, заставила вздрогнуть. Самое ужасное представлялось тем, что если второй вариант верен, она никогда не сможет противиться этому. Словно бабочка, попавшая в паутину паука...       Сидевшая на руках кошка мяукнула, сверкая топазовыми глазами. — А, извини... — бросила девушка и поставила кошку на снежный покров.       Провалившись в него по холку, та фыркнула и помотала мордой, сбрасывая с ушей холодящее одеяло.       Лиосцитравешга стала спускаться с холма, цепляясь за выступы под снегом и торчащие сухие ветки. Когда резкий уклон был преодолён, посмотрела наверх. Всё та же ель и ни следа того, что там выход (был?) из лабиринта. Внезапно она заметила неяркое бежевое пятно краем глаза. Кошечка спустилась за ней и сейчас рьяно отряхивалась от приставших снежинок. Она посмотрела на асмодианку и села в след от шага Верлассенхайт.       Скептически ещё раз осмотрев животное, Лиос развернулась и двинулась далее по сугробам. Разгребая их руками и ногами, она продвигалась к знакомой тропе из дворца Аллукины. Когда же девушка вышла на знакомую просеку, услышала недовольный «фырк» сзади. Повернув голову, заметила всё ту же кошку. Она изрядно подрагивала от холода, но упрямо продолжала следовать за асмодианкой. Припоминая своенравное поведение каллифовых, Лиос просто сдвинула брови и продолжила пробираться к тропе.       Буквально выпрыгивая из последнего сугроба на протопченную дорожку, генеральша радостно выдохнула. Теперь ей нужно было лишь пересечь огромное, замёрзшее озеро (в котором у точной Верлассенхайт иногда появлялось чувство дизориентации), а дальше рукой подать до лагеря.       Снег немного поскрипывал от каждого движения. Лиос слышала лёгкое поскрипывание и под лапами кошки — по непонятным причинам, она продолжала следовать. Бегло взглянув в небеса, не заметила и тучки. Конечно, погода могла стремительно поменяться, но генеральша верила в лучшее.       Дойдя до жемчужного, прекрасного леса, она заметила на возвышении чью-то фигуру. Кто-то, вальяжно опираясь на ствол какого-то лиственного дерева, смотрел вдаль. Как только девушка разобрала золотые волосы, она с остервенением метнула клинок в фигуру. Девушка не заметила удивлённого мява со стороны кошки.       Фигура резко развернулась и схватила пролетающий меч за тканый «хвост» от гарды. — Уважаемый генерал, почему у вас до сих пор такое ярое желание меня убить? —Я знала, что вы поймаете лезвие. Если б я ошиблась с идентификацией личности, то помогла бы себе убить какого-то забредшего чрезмерно далеко элийца.       Хор, раскрутив за ткань, отправил меч к ногам подошедшей асмодианки. Лиос медленно его взяла и положила за спину к второму лезвию. — И что же вы делаете в законных землях Асмодеи? — с лёгкой издёвкой спросила девушка. — То же, что и асмодиане в землях Элиоса. — Хор легко улыбнулся; по голосу можно было заметить, что он просто отшучивается.       Лиосцитравешга слегка сузила глаза. Что-то про себя решив, спросила: — Нашли какие-нибудь зацепки или новые данные по тому созданию? — Область балауров, их магии, покрыта тайной в Элиосе. Мои познания ограничиваются легендами и книгами, что передаются из рук в руки в моей семье. Когда я попробовал подобраться со стороны юнов, понял, что такие существа, судя по всему, не редкость. Ящеры давно проводят эксперименты как на людях, так и на своих. Не глумятся использовать других живых существ... — По видной части лица можно было понять, что элиец испытывает отвращение. Какая-то часть души асмодианки удовлетворила интерес в области морали и нравов южан. — Однако, — продолжил он, — существо, которое встретили мы, отличается от бесконечных образцов других. — Как передовая технология? — Именно. Кстати, не думаю, что следующая информация будет полезна, но я немного поискал информации по Юдитре и... в общем, на всё, что нам оно говорило. Забавная вещь — оказалось, что по легендам, у балауров создатель не Айон, а какая-то великая мать. Может, это просто олицетворение какого-то очень сильного первого балаура, которого за заслуги балауры решили назвать собственным богом.       «...к живым существам будет вечно напоминать нам о борьбе балауров с несправедливосью...»       «... и даже балауры, забывшие свои истоки...»       Что, если это не бред, а своего рода пророчество? — Вы не читали ничего о кровавой принцессе? — Леди балауров Тиамат? — переспросил Хор. — Нет, именно такая формулировка.       Элиец загадочно улыбнулся. — Именно в таком виде не слышал и не читал. Но я читал про одно божество из легенд балауров... Я бы не воспринимал это всерьёз, потому что не знаем, что вымысел, а что было в действительности, — уточнил Сивате. — Но. В легендах указывается на некоторое существо, что создало магию крови. Это существо выглядело как весьма молодая девушка с тёмно-алыми волосами и тёмной кожей. Так как эти легенды достаточно древни, то девушка всегда приходила на помощь в чёрных одеяниях рунов. Может, это она кровавая принцесса?       Лиосцитравешга отступила на шаг, испуганно вздрогнув. Выходит, та погребённая девушка — девушка из балаурских легенд... — Ты сказал «на помощь»? — Да, это существо всегда помогало балаурам, что её звали. Конечно, в легендах многое представлено в виде поучительных рассказов, поэтому я не склонен верить этому.       В голове асмодианки сложилась странную картину — возможно, девушка, помогающая балаурам, была наказана в назидание им? Но почему? Лиос не могла согласиться с вопиющей жестокостью. Легенды, когда руны были живы. Сколько, балаур их дери, тысячелетий томится душа во льдах? Если Айон захотел бы наказать их, он не стал бы просто сочувствующую им существо запирать...       Она не могла понять, как бог, что сотворил всё, так жестоко обошёлся с ней.       Срочно нужно было снова в лабиринт, узнать, что на этот раз он покажет.       Верлассенхайт отступила ещё пару шагов, пока обдумывала, и, развернувшись, побежала обратно. Сидевшая позади кошка испуганно мяукнула, когда асмодианка чуть не наступила на неё.       Элиец ошарашенно стоял всё там же, около дерева. Решив, что асмодинка что-то знает по данному вопросу, поспешил за ней.       Девушка резво перепрыгивала сугробы, иногда проваливаясь почти по пояс. Хор почти не отставал, хотя уступал в прыти (несмотря на то, что он был выше её почти на голову). Палевая худая кошка старалась поспевать за парочкой, постоянно отряхивая снег с холки.       На несколько секунд девушка остановилась перевести дыхание. — Вы... вы... куда так спешите...? — задыхаясь, спросил элиец. — Ваша легенда... Я боюсь, что она может оказаться слишком реальной, — бросила девушка и глубоко вздохнув, нырнула в ближайший сугроб пробираться наверх, по поляне.       Она точно не помнила, где нашла в первый раз вход. Но упорно разгребала снег руками и приминала ногами. Хор что-то буркнул под нос и последовал за девушкой.       Через сорок минут активного преодоления полосы препятствий, Лиосцитравешга рвано дышала от нагрузки, но оглядывалась, стоя на возвышении. Где-то здесь должен быть вход... — Если вы объясните, что ищете, смогу помочь. — Нет, пока лишь кошка и я могли зайти... — прошептала она. — Зайти куда? — В зачарованную гробницу-лабиринт, — странно сверкнула глазами асмодианка. — Гробницу? — охнул элиец в спину уходящей Лиос.       Она, словно в забытье, высматривала каждый намёк на вход в пещеру. — Я думал, что в Белуслане нет гробниц! — Ещё никто не знает, кроме меня и вас. Я немного... эм. Не важно, — оборвала себя девушка. — Что же за гробница, что смогла вас испугать? — задумчиво спросил у самого себя Хор. — Я не испугалась, — злобно прошипела Лиос. — Генерал, я упомянул страх не в отрицательном ключе. Лишь интерес.       Палевая кошечка с взмокшей шёрсткой сновала по следам даэва и человека, чуть подрагивая. Она тыкалась мордочкой под каждую еловую лапу и тоже что-то искала.       Лиосцитравшега активно разгребала снег и тщетно пыталась найти вход. На короткое мяуканье Верлассенхайт и Сивате почти одновременно обернулись. Помахивая хвостом, маленький каллиф стоял около ничем не отличающегося хвойного дерева. Нырнув вглубь, кошка снова коротко мяукнула. Звук словно разошёлся небольшим, едва слышным эхом. — Это оно! — чуть радостно выдохнула асмодианка и нырнула в тёмно-зелёную гущу.       Элиец что-то бросил на своём языке (можно было лишь догадываться, что это значило; острым словцом не пахло, но каким-то скрытым выводом для самого себя — да) и полез за кошкой и генеральшей.       Оказавшись в ледяном лабиринте, он удивлённо присвистнул. — Невероятно... Белуслан хранит столько тайн. — И это не главная тайна, — тихо шепнула в темноте Лиос.       Двое молодых людей двинулись в глубь льдов. Кошку девушка снова взяла на руки, иногда чуть сильнее прижимая, если оступалась на камне. Ноги снова начали отбивать знакомый ритм — чуть скрежещущий, но немного звонкий и говорящий о том, что внизу вековые (а может, и тысячелетние) льды. Девушке было страшно, но теперь помимо шерстистого спутника, был ещё даэв. Пусть с противоположной стороны Атреи, но в конце концов, страх пробирал до костей намного реже. И разве не она перестала вступать с ним в полноценный бой каждый раз? Как забавно трещат вековые устои ненависти двух рас.       После сорока минут блужданий в полумраке, разбавляемой лёгким золотым свечением внутри льдов, сорока минут тишины, которую не нарушала даже кошка, они пришли.       У элийца не нашлось слов выразить всё своё изумление.       Пушистое животное как-то странно мяукнуло и подошло к огромной глыбе. Оно село перед ней и словно застыло, заворожённое. — Это ведь... она подходит под описание того существа из легенд... — шептал в исступлении Хор. — Я думаю, это она и есть. Каждый раз, как меня по неведомым причинам затягивает сюда, появляется... Надпись. — Лиосцитравешга резко присела в поисках начертаний. И почти сразу нашла.       «И да возродится тринадцатое божество из легенд почти исчезнувших народов.» — К вашей чести, генерал, уверен, что меня сейчас трясёт больше, чем вас в первый раз, — едва слышно прошептал элиец. — Могу узнать, почему?       Хор немного помолчал. — Если все легенды балауров верны, наш мир... Всё мироздание покачнётся. Тряхнёт все основы общества, вероисповедания и что главное, сам мир. Физический, как понимаете. — В легендах это есть? — Нет. Боюсь, мы получили те знания, которые называют «теми, что не должны были быть узнанными». Великий Айон, да это может разрушить до основания веру в нашего создателя.       Девушка внезапно качнула головой. — Я внезапно поняла, что это выглядит как хорошо оформленный бред, — едко бросила. — Может, это пишут оккультисты, поклоняющиеся той вере, по которой написаны легенды, что вы читаете, — чуть мягче сказала Лиос, но с также резко. — Не буду спорить. Ведь вы не будете отрицать, что легенды — единственная зацепка (пусть и для вас несущественная) насчёт гробницы и полубалаура? — Почему вы верите, что между ними есть связь? — В роду Сивате творились странные вещи на протяжении тысячелетий... — туманно произнёс элиец. — Вы можете назвать интуицией, генерал, но на основе некоторых логических выводов с долей слепого выбора, думаю, что эти события связаны.       Настроение отчего-то портилось и генеральша негромко бросила: — Все элийцы такие суеверные? — в голосе можно было уловить нотки сатирического скептизма. — Все жители Атреи немного суеверные, генерал, — почти незаметно дёрнулись уголки губ, показав слабое подобие улыбки — элийцу ещё было страшно.       Лиосцитравешга отмечала, что возвращалось здравое сознание. Магия, затмевавшая разум, исчезала, сменяясь искренним непониманием, какого балаура асмодинаку понесло в гробницу два раза за день. Тем более, с элийцем. Она обернулась вокруг... и оторопела.       Если ранее девушка синонимично прозвала гробницу «лабиринтом», то сейчас данное слово стало реальным. Коридор расслаивался на три части и, судя по всему, каждая вела в разные направления. Хотя рано было делать какие-либо выводы, пока не пошли. — Госпожа генерал, вот вы можете не верить в магию гробницы и частичную правдивость легенд, но я не могу вспомнить места, что могли изменяться так необычно. Замечу, словно живой организм.       Крепко сжав зубы, чтобы не ругнуться в сторону белокрылого (это было отдельной темой для непонимания девушки), асмодианка двинулась в средний проход. Какая разница, в который? Они выглядели одинаково. Плюс, девушка была знакома с некоторой математикой, гласившей, что шансы выбраться равны в любом выборе — ведь коридоры выглядели одинаково. Другое дело, что внутри? Лиос не могла точно утверждать, что теперь там не скрываются опасности. Они встретили кошку — могли встретить и монстров, обитавших неподалёку от входа.       Золотое свечение как-то слишком быстро исчезло для ледяной пещеры. Уже меньше, чем минуту необычная компания погрузилась во мрак. И через несколько тусклый свет резанул по глазам.       Непонятным образом путники вышли к логову оборотней Синей гривы. Точнее, в бушующей метели виднелся известный в некоторых кругах огромный камень — кажется, когда-то какой-то даэв пытался наладить отношения между племенами Красной и Синей гривы, но на этом камне беженца ожидала смерть от мохнатого собрата из другого объединения. Вспоминая, Лиос глумливо усмехнулась — люди и оборотни часто ладят по причине схожести. Разбуженный циник в душе асмодианки напомнил, что она является огромной шестерёнкой в войне, и тоже сражается, по сути, за идеологию.       «Ведь если так подумать, мы ничем не отличаемся от тех оккультистов — верим в непонятные вещи, о которых с сомнением и долей жалостливой усмешки будут вспоминать потомки.» — Вы читали философские труды? — с интересом поинтересовался элиец, словно напоминая о себе.       Лиос спохватилась — невесёлые, анархические думы умудрилась сказать вслух. Девушку немного пробрал холодок. Неприятно понимать, что впервые потеряла контроль над связкой мысль-язык при враге. “А враг ли он тебе сейчас?» — мелькнула мысль у девушки. В самом деле, прознай правительство Асмодеи, что самая юная генеральша якшается с элийцем... В лучшем случае смерть, в худшем — позор на всю жизнь. Обычно предателей развоплощали, но куда развоплощать человека?       Она забыла, что элиец спросил, но не стала переспрашивать, поминая о неприятном осадке. Поэтому, просто двинулась вперёд. — Наши пути расходятся. — Лиос не смогла заставить себя сказать элийцу пару ласковых о его чрезмерном пребывании на родине девушки, но посчитала, что довольно воинственное и гордое лицо могло выразить куда лучше слов. — Звучит так, словно вы не хотите более сотрудничать.       Девушка едва вздрогнула. Какого слова ждала она от элийца вместо «сотрудничать»? — Нет. В плане, я хочу далее решать проблему полубалауров. Я о том, что вы в Асмодее... — А, незванный гость. — Улыбка всё ещё не хотела просто появляться, пугаемая остатками страха. — Если вы так желаете.       Сивате прошёл мимо девушки в густую метель. — Вьюга же... — тихо шепнула девушка. Она была уверена, что элиец не услышит сквозь ветер, пусть их пока разделяла лишь пара метров.       Он вскинул голову, и на мгновение мелькнули приятно удивлённые золотые глаза. Повинуясь хитрому плану, элиец развернулся, чтобы вызвать некий оттенок смущения у особы. Однако, Лиос никак не отреагировала, посчитав данное ненужной деталью. Белый снег взвился между ними, скрывая лица. Девушка сделала шаг назад. «Позже подумаю над действиями» — обещав себе, она резко подошла к стоящему Сивате. — Не поймите меня неправильно, но давно хотела спросить... — чрезмерно сухим голосом начала асмодианка, — Вследствие некоторых событий, желала бы прояснить один момент, связанный с нами.       Она была готова поклясться, что если бы видела глаза гладиатора, то заметила бы в них небывалый интерес. Но, к сожалению (или счастью?), они были скрыты золотистой чёлкой, что нещадно трепалась штормовым ветром. — Можем ли мы быть друзьями? — напрямик спросила асмодианка. Голос был слишком безэмоциональным, что немного напрягло генеральшу. — Думаю, даже камень может быть другом с другим камнем. — Элиец всё же улыбнулся. — Я спрашиваю весьма серьёзно.       Лиосцитравешга упрямо стояла под наметающим снегом. Она заметила, как Сивате дёрнулся от холода, но не отступала. Решив прямо сегодня и прямо сейчас решить вопрос, что не давал покоя долгое время, ей пришлось постоянно отметать любые адекватные и разумные мысли. Она понимала, что совершает неведанную глупость и маловероятно, что через пару часов будет соглашаться со своими речами. И тем более, что не будет сидеть с потерянным видом за столом дома Верлассенхайт.       Понимая, что мысли идут в неверном русле, грубо отдёрнула себя, заставив спокойно ждать ответа. — Что ж, я весьма серьёзно отвечаю. — Словно специально дразня, бросил в холодный воздух Хор. — Могу заверить вас, что... да.       Брови Лиос в непонимании поползли вверх. — «Да»? — Именно. Только не насчёт «можем ли мы быть друзьями», хотя является тоже ответом на данный вопрос.       Девушка переставала понимать, к чему клонит знакомый. — На какой тогда вопрос? — Который вы боитесь спросить.       Взгляд алых глаз идеально выражал то, что не позволяло сказать воспитание. Особенно, несколько витиеватых матерных слов. — Как я могу спросить вопрос, о котором не знаю? — Вы сейчас просто дурачитесь, — отстранёно сказал Хор. — Боитесь признаться себе в мыслях. Весьма забавная вещь, правда? — Вещь забавная, но не знаю вопроса, что бы боялась вам задать.       Гладиатор устало выдохнул. — Слова удивительная вещь. И то, с какой интонацией произносите «боялась», наталкивает на мысль, что вы просто пытаетесь обыграть меня в игре слов.       Девушка удивлённо прищурилась. Но резко ударившая в голову ярость заставила её метнуться к элийцу и схватить за шиворот белой рубахи, выглядывавшей из-под брони. — Да на какого балаура вам сдался вопрос? Ответьте на мой! — она ещё не могла понять странные речи, что толкал минуту назад. — На ваш я ответил, но он сам по себе некорректен, — аккуратно произнёс он, хватая за перчатку, дабы ослабить хватку. — Хорошо! Какой вопрос будет корректен? Какого балаура вы так странно ведёте себя со мной? — прошипела девушка.       «Не в бровь, а в глаз», — припомнил Хор поговорку матери. — Нет, он несильно отличается от первоначального, — бросил он, всё больше придвигаемый к Лиос.       Белое, почти мраморное лицо исказилось в всепоглощающей ярости. — Если вы хотите ударить, вперёд. — Бесстрастные речи как оглушили девушку.       Она резко выхватила свободной рукой меч и размахнулась, намериваясь снести голову.       Элиец никак не среагировал, лишь покорно нагибался под тянущей силой хватки.       Лезвие дрожало около тёплой шеи. На песочной коже проступили капли растаявших снежинок. Лиос внимательно следила: как отреагирует? Что теперь скажет? Но элиец словно ожидал её решения.       Легко скользнув клинком вдоль, она немного задела кожу и часть мыщц и отпустила рубашку, отойдя назад. Она не могла уступить ему полностью, убрав лезвие; пусть победа осталась за ним, но асмодианская гордость была рада подобным действиям.       Алые капли медленно капали на снег, замевавший округу. Частью сознания девушка понимала, что сочувствует элийцу, прозябающему в холоде Белуслана, но разумная часть (та, что сейчас ей руководствовалась, а не здравыми мыслями, запихиваемыми «на потом») раз за разом затаптывала примерно в том же направлении, что и обычное состояние. — Впервые за многие годы меня ранил асмодианский даэв! — он слабо улыбнулся. — Скажем, что это была в некотором виде отплата за рану в Силентере.       Она вздохнула и не выдержала. — Уходите быстрее. Вьюги в Белуслане ужасны, элийца превратит в лёд. — Она содрогнулась своим словам, вспомнив замороженную. — Вы знаете, куда? — Эфирный портал далеко, — произносимые слова были с лёгким оттенком задумчивости.       Верлассенхайт знала, что даэвы намного чувствительнее, чем любой человеческий маг и, конечно, чем обычный воин как она. Возможно, он чувствовал изменения? Даже порой становилось интересно, какого это. Как ветер от перемещения воздушных масс? Как рябь на воде?       Не опеределив для себя окончательного решения, девушка просто развернулась и пошла в сторону знакомой пещеры — там она коротала ночные дозоры. Небольшой каменный мешок был на возвышении, но и достаточно защищённым древесным массивом, чтобы ураганные ветра и снег не проникали вглубь. Слишком было большое расстояние до жилого места. Жительница севера немного повела плечами и помотала головой, чтобы сбросить снежную шапку.       А вьюга усиливалась. Скрипели многолетние, высокие деревья под шквалами и везде был слышен шорох снега и свист непогоды. Закрывая глаза рукой, Лиос упорно шла, сокращая время до момента, когда сможет спокойно заснуть.       Добравшись до знакомых елей с необычным голубым цветом иголок, разгребая руками лапти, асмодианка в прямом смысле завалилась в пещеру. После серого цвета вьюги пещера казалась непроглядной, но девушка по памяти пробиралась вглубь. Порой натыкаясь на холодные, заледеневшие в некоторых местах стены, Лиос дошла до небольшого углубления. На ощупь отыскав заготовленные дрова на такие случаи, кое-как разложила. Глаза постепенно привыкали к темноте и можно было различать некоторые объекты, что могли достаточно хорошо отражать свет; тонкие, незаметные очертания самой пещеры и выхода.       Через 30 минут пыхтения над деревяшками (асмодианка уже отчётливо могла различить почти все объекты в небольшом закутке), раздалось тихое шипение, и маленький огонёк заплясал на дровах. Внезапный свет, пусть и маленький, резанул по глазам. И забившись в самый дальний угол, генеральша уснула под тихое поскрипывание дерева и шелест снега.