To one in paradise

Я шепнул: «Как счастье, дружба Улетели навсегда, улетит и эта птица Завтра утром навсегда.» И ответил ворон: «Больше никогда.»

За эти несколько дней я понял кое-что очень важное. Я. Ненавижу. Больницы. Эти грязно белые стены, уколы, медсестры, врачи, кровь и просто невыносимый запах антибиотиков и стерильности. Больные с темными кругами под глазами. Они же ведь не знают, что буквально через день могут умереть. А Майки… Вчера меня наконец-то пустили к нему. Я разговаривал с врачом, он описывает его состояние, как «стабильное». Ему сделали операцию. В результате аварии у него было множество ушибов, осколочных ранений по всему телу. И, что самое ужасное — зрение. Врачи сделали все возможное, но восстановить его полностью так и не получилось. Лечащий врач уверял, что, возможно, через полгода можно будет попробовать сделать повторную операцию на зрение, но так же никто не может сказать, что оно завершиться удачно. Здесь вообще ничего нельзя сказать точно. Смерть слишком близко. Она словно ходит попятам за каждым, следит, вынюхивает. Кто следующий? Поиграем? Нельзя даже сказать с стопроцентной уверенностью, что Майк очнется. Он может навсегда остаться коматозником. А может очнуться, но стать овощем. Просто прикованным к кровати и своему надоедливому брату инвалидом. Как только я смог увидеть брата, Фрэнку все-таки удалось, — спустя добрых полчаса! — уговорить меня поехать домой и проспаться. — Это уже двадцать третий кофе, который ты пьешь! Ты сейчас же поедешь домой и выспишься! — Но я… — Нет! Джерард, никаких «но»! Сейчас же одеваешься и я отвезу тебя домой, — вспылил он. Ну да, я мастер, довел даже этого добрейшего человека. Ненавижу себя. Но потом, видимо увидев мой подавленный вид, он слегка смягчился и в его голосе появились нежные нотки заботы и беспокойства. Он беспокоится обо мне? Но с чего бы ему беспокоиться о том, кого он почти не знает? Господи, да что я несу, заткните меня! Этот человек так много сделал для меня, за последние дни, а я еще и сомневаюсь. Мудак. Какой же я мудак.- Послушай, Джерард, — уже спокойным голосом сказал Фрэнк, присаживаясь на корточки напротив меня. Ах, да, все это время он бегал по коридору, словно взлохмаченная курица-наседка, а я сидел на скамейке и выслушивал его гневную тираду, словно цыпленок вжавшись в несчастную скамейку.- Майки не станет лучше от того, что ты будешь так изводить себя, днями и ночами сидя под его палатой. Я же говорил, ты нужен ему сильным. А какие в тебе силы сейчас, когда ты похож на выжатый лимон? — сказал он, а после, уже более строгим голосом сказал: — Поэтому ты сейчас же поднимаешь свою задницу и едешь домой, отсыпаться. А как проснешься и мы поедем сюда. Договорились? — То есть ты… ты поедешь со мной? .. — Да. Я не могу оставить тебя одного. Стриптиз подождет, — подмигнул он мне. Меня поражает его способность даже в таких ситуациях не терять свою оптимистичную сторону и продолжать отшучиваться. Я бы уже давно сдался, если бы не он.- Сейчас звони Джо, предупреди, что у тебя отгул и поехали. Джо звонить не пришлось. Оказывается, еще в первый день по телевизору прокрутили списки погибших и пострадавших. — Да, Джо. Да, я в порядке, спасибо. Конечно же я вру. Все, мне пора идти. Спасибо. Пока, — я положил трубку и направился к Фрэнку, который уже ждал меня около машины. Вы вряд ли сможете представить, что я ощутил за пределами больницы. Я наконец-то смог вдохнуть полной грудью. Не было этих стен, которые давят, сжимают легкие. Не было больше близкого присутствия смерти. Словно я вырвался из этого омута. Но там остался мой брат. И я еще вернусь. То время, что я провел в больнице, все было, словно в тумане. Я хотел спать. Но я не мог. Я хотел есть, но не мог. Я хотел уйти, вырваться, убежать, скрыться, словно крыса, бегущая с тонущего корабля, но я не мог. А теперь я сбежал. Сбежал, чтобы вернуться. Дорогу до моего дома мы с Фрэнком молчали. Я только сейчас начал замечать, как прекрасна тишина. Она порой важнее слов. Просто ощущение того тепла и уюта рядом с человеком. Как много смысла в том, чего фактически нету. Нечто эфирное, неощутимое. — Ляжешь на диван, ладно? — спросил я у моего гостя, когда мы поднялись в квартиру. — Нууу, — обиженно, словно пятилетний ребенок, протянул Фрэнк.- А как же супружеский долг? — Фрэнк, ди нах, чувак. Чуть позже обязательно исполним. А сейчас — спать. Потом к Майки, — я кинул в парня подушкой и он, от неожиданности, плюхнулся на диван. Я видел, как быстро сменились его эмоции. С пошлых шуточек он резко стал серьезным и, пробубнив что-то вроде: «Позже может не быть», откинулся на спину. Потом, так же неожиданно вскочил и ответно кинул в меня подушкой. Что это только что прошло. Подождите, поставьте на паузу, мой мозг не понимает. Что значит «позже может не быть»? О чем это он? Только я вышел из транса, как заметил, что Фрэнк уже мило сопит на диване. Ой, бля, мне еще эту принцессу укладывать спать, с-у-п-е-р. Я аккуратно взял парня на руки и поднял над диваном. Почему он такой легкий? Двадцатилетний, здоровый парень просто не может так мало весить! В нем же от силы сорок килограмм! Он прижался ко мне, словно я его единственная опора, единственная защита. Он такой хрупкий. Самые сильные люди — самые ранимые. Я легко, стараясь не разбудить, перенес его на кровать и укрыл одеялом. Он заслужил. Что бы было со мной, если бы не он? Он достоин лучшего. Такие, как он… У них должно быть все самое лучшее. Но не бывает хороших людей, без преград. Лишь пройдя через фигову тучу испытаний, человек становится таким. Лишь пропустив через свою душу все неприятности, он учится понимать другим и протягивать им руку помощи в нужный момент. Я лег на диван и тут же заснул. Проснулся я от настойчивого тычка в ребро. Подскочив на неудобном диване, — который, черт его б побрал, давно нужно выкинуть! — я встретился взглядом с шоколадно-карими глазами. На долю секунды, всего лишь на долю, я выпал из этой вселенной. Был лишь этот магический, чарующий цвет глаз. Встряхнув головой, отгоняя это наваждение, я снова откинулся на подушку. — Ответь мне, друг ты мой любезный, какого хрена встать меня заставил? — спросил я, снова поворачивая голову к Фрэнку, но стараясь не смотреть в его глаза. Его глаза — омут. Еще раз попадусь, и уже навсегда. Мне уже не выбраться. — Ну, мне не спалось.- с такой детской наивностью в голосе произнес двадцатилетний мужик, сидящий передо мной. — Ах, ну ты моё солнышко, не спалось ему. Пиздец, Фрэнк, — я снова повернул голову, разглядывая потолок. — Не матерись, — надул он губы. Ему двадцать. Не четырнадцать, даже не шестнадцать. Он же совсем как Майки. Стоп. Майки. Я подскочил на диване, что одна из пружин все-таки выскочила и порезала мне ногу. Здравствуйте, меня зовут Джерард Уэй и я чертов неудачник.