To one in paradise

Проходили дни и надежды разбивались волнами о камни неизбежности. Не так давно выяснили причины аварии. Сказали, что самолет начал набирать высоту и что-то в двигателе заклинило, что он пошел вниз. Пилот не смог справиться с управлением. Не так давно обновили списки погибших. Теперь это 192 человека. 192 — в никуда. И среди них могут оказаться еще 24, что сейчас в коме. Лишь 37 человек выжили и сейчас их состояние стабильно, они не в коме. Некоторые из них уже даже давали интервью. «Это обычные неполадки, такое случается» — с притворной скорбью говорили по телевидению. Дни за днями, но белые стены оставались неизменны. Белые стены и неподвижное тело Майки. Порой мне казалось, что он уже умер. Что это просто ошибка врачей и на самом деле мой брат мертв. Но в такие моменты, когда я был на грани срыва, рядом появлялся Фрэнк. Он успокаивал меня, говорил, что все хорошо. Что Майки жив. Дни за днями, а веры в лучшее все меньше. Во всем это мраке несправедливости и негатива этой больницы было нечто доброе и светлое у которого столько веры в хорошее, что на всех хватит. И он дарил ее мне. Он сильно изменился за эти недели. Кожа стала бледней, чем обычно, под глазами залегли темные круги. Он стал менее активным. Но рядом со мной улыбался, даря свое тепло мне. Он единственный поддерживал меня. Мне уютно рядом с ним. Это маленькое солнышко, готовое помочь каждому, кто в этом нуждается. — Мистер Уэй, — вывел меня из задумчивости голос врача. — Да, мистер Джексон. Что-то случилось, — спросил я, пододвигаясь на скамейке, уступая место доктору. — Джерард, я по поводу вашего брата, — по спине пробежал неприятный холодок неприятного предчувствия. Я почувствовал что-то теплое у себя на плече, обернулся и увидел Фрэнка. Его присутствие придавала мне уверенность.- Вы знаете, шансы на то, что ваш брат выйдет из коматозного состояния ничтожно малы… — Но они есть, так ведь? — перебил его Фрэнк. И опять я благодарен ему. Он словно прочитал мои мысли. — Фактически – да, но практика показывает, что в таких случаях люди очень редко выходят из комы. — Н-на что вы нам-мекаете, — дрожжащим от волнения голооом спросил я и почувствовал, как парень ободряюще сжал мое плечо. — Мы вынуждены отключить вашего брата от аппаратов жизнеобеспечения. Вы должнны дать свой ответ через неделю. Удачи, — ледяным тоном сказал доктор и вышел из палаты, а я остался сидет в состоянии аппатии. — Фрэнки, — я чувствовал, что вот-вот расплачусь. Я не могу потерять брата. Он дорог мне. Мой голос дрожжал, а руки тряслись. Мне срочно надо закурить. Срочно. — Мы же его не отключим, так ведь? — Нет, - он, слегка неуверенно взял меня за руку. Его руки дрожжали. Я все еще удивляюсь, что он так близко к сердцу все вспринимает. Я понимаю. Что должен поговорить с Майки. Услышит он меня или нет — не важно. Я должен рассказать ему все, что у меня на душе. Не сейчас — никогда. Фрэнк, будто снова прочитав мои мысли встал со скамейки. Я не хотел отпускать его руку, отпускать то тепло. — Я приеду через час, мне нужно заехать на работу. Справишься без меня? — Да. Спасибо тебе, Фрэнки, — пареь молча вышел из палаты, а я остался. Остался в угнетающей тишине комнаты. — Майки… Мой маленький братишка… Я не смог… Не смог сберечь тебя, прости. Прошу, только не покидай меня. Помнишь… Мы в детстве всегда были вместе. Ты до сих пор мой младший брат, я всегда через чур сильно заботился о тебе. Ты… Останься. Не оставляй меня одного, прошу, — я сидел так около получаса, а горячие слезы, не останавливаясь, бежали по моим щекам. А дальше…. Дальше все происходило стремительно быстро, водоворот действий, а я лишь человек, слабый человек, который ничего не может сделать против. В палату забегают врачи, санитары, я не могу разобрать, кто это. Двое, вроде б как санитаров, оттаскивают меня, но я рвусь к Майки. Я не отпущу его! Не могу! Я очнулся и несколько минут приходил в себя. Где я? В нос ударил резкий запах спирта. Я в больнице. Что я зде-… Майки! Те санитары, они что-то мне вкололи и я отключился… Неужели… Неужели его больше нет… Я сидел в коридере, переаривая все происходяще. Я мнго раз видеел в фильмах, как кто-то умиает. Там точно такой же писк аппаратов, но… В фильмах это непрерывный, монотонный звук, а тут был прерывистый, с частыми и корткими интервалами… Так что же произошло? Тут в коридоре послышались торопливые шаги. Я вышел из приемной, на встречу мне, почти бегом, шел Фрэнк. Меня снова охватило липкое чувство паники, перекрывая кислород, руки начали мелко трястись. Майки, Майки, Майки, мой маленький братишка… Как только Фрэнк подошел ко мне, я прижался к нему, обвив руки вокруг его шеи, вдыхая его запах. Тепло, такое родное, такое нежное, нужное тепло. Он нужен мне. — Тише, Джи, милый, успокойся, прошу тебя, — я понял, что по моему лицу бегут, в буквальном смысле, потоки слез. А отстранился от парня и закрыл лицо руками. Боже, мне так стыдно. Я слабак. Сейчас Фрэнк увидит, какой я слабый и уйдет. Ему надоест это все и он уйдет. Но он не ушел. Парень протянул мне руку и, взяв за запястье, притянул к груди. Он здесь. Не уйдет. И не хватит слов, чтобы сказать, как он мне нужен. — Я не должен был уезжать, не должен был оставлять тебя, господи, прости меня, я такой идиот, Джи… Я хотел ответить ему, но не успел, потому что меня перебил доктор, вышедший из палаты. Точнее, вылетевший, из-за чего я слегка вздрогнул. — Ваш брат очнулся!