Насмешка судьбы

То утро ничем не отличалось от множества других, предшествующих ему. Холодное солнце только забрезжило вдалеке, еще слабыми лучами стараясь пробиться сквозь густые древесные кроны. Легкий ветерок, доносивший со стороны реки запахи недавно пойманной рыбы и выброшенных на берег водорослей колыхал одежду, развешенную на бельевых веревках близ Биндюги. Как всегда Седрик и Сегерим гремели в небольшой коморке оружием, снаряжаясь на ежедневный обход. Биндюга еще спала, когда они каждое утро уходили вглубь чащобы, ведомые давно знакомыми тропами. Привычные звуки ласкали слух эльфов, утренний полумрак и расползшийся по земле туман заново воссоздавали ощущение потаенной магии, сокрытой в мощных стволах, колышущихся травинках, свежем воздухе. Мужчины говорили тихо, размеренно, не нарушая этой иллюзии. Как и всегда они разделились довольно скоро, у заранее подмеченного дерева. Седрик отправлялся всегда вперед, не желая подвергать Сегерима такой опасности. Одному ему было ведомо, какие твари скрываются в глубине леса, куда он и держал свой путь, приказывая Серегиму блуждать в окрестностях и не заходить в чащобу глубже версты. Итак, пусть утренний обход и был зачастую скучным и довольно нудным занятием, но эльфы понимали, что он необходим для безопасности нелюдей Биндюги. У городских были стены, у городских была мощная, пусть и не всегда трезвая охрана, а у поселенцев лишь небольшая горста эльфов-добровольцев. Сегерим всегда серьезно относился к ответственности, возложенной на него, особенно после исчезновения Мориль. К тому же эти утренние вылазки помогали отвлечься от мыслей о ней, от тягостных дум и волнующих воспоминаний, что было как нельзя кстати. Очередной поворот заволок эльфа в свои мрачные недра. Деревья здесь были гуще, трава свежее. Тропинка утопала в шуршащих листьях и хрустящих веточках, струясь поодаль от городской стены. Сегерим прислушался. Все вокруг пело и дышало могучим лесом, древним, но непоколебимым духом эльфов. Мужчина остановился, позволив себе минуту безмятежного отдыха. Теперь, когда листву под ногами ничего не колыхало, он мог расслышать стрекотание кузнечиков, шорох птиц в густых древесных кронах. -Elaine tedd a'taeqhane, — на выдохе восхищенно произнес он, полной грудью глотая еще сырой воздух. Вдалеке послышалось шуршание кустарников и приглушенный рык. Схватившись за клинок, воин мигом насторожился. Шум не приближался, но становился все четче, неосторожнее. -D'yaedl, — Сегерим поспешил на звук, сам до конца не осознавая зачем. Его путь был не долог и привел эльфа практически к флотзамской стене. Там, копошась в кустах, эндриага учуяла добычу, так кстати подвернувшуюся ей на пути. Молниеносно среагировав, эльф вонзил острие оружия в болотную тварь, пользуясь элементом неожиданности. Эндриага захрипела, прогнулась и тут же обмякла, опустившись на землю. Пренебрежительно вытащив клинок, мужчина взглянул туда, где предположительно находилась будущая жертва монстра. Это была избитая эльфка, с трудом перебирающая ногами к городским вратам. Опираясь обеими руками о стену, она двигалась медленно, сжимая от боли зубы. Он сразу узнал эту женщину. Частенько ее можно было увидеть в Биндюге, в обществе рыбака, у которого она жила, или же Анешки, постоянно ворчащей на нее за неуплату долгов. Сегерим не знал ни ее судьбы, ни имени, и наверняка не смог бы узнать эльфку среди толпы, не будь на ней извечных ссадин, синяков и порезов. Благодаря им она сильно выделялась из других женщин, и это отличие приводило Сегерима в неописуемое отвращение. В его голове побои никак не вязались с хрупкой, низенькой эльфкой. Два широких шага и мужчина оказался рядом с ней, подхватив за талию как раз во время, когда последние силы уже покидали беднягу. Эльф почувствовал ее дрожь, сильную зависимость от его помощи, растерянность и страх, выраженный в нерешительности. Где-то глубоко в душе разгоралась обида и злость за эту маленькую, никчемную бродяжку. Сейчас, повиснув на его плече, она была так слаба и так безобидна, будто дитя, попавшее в серьезную передрягу. Эльфка невидящими глазами взглянула на него. Было ясно, что взор ее затуманен, от чего страх все больше овладевал ей. — Нужна помощь? — проговорил эльф, уволакивая девушку в сторону Биндюги. Он знал, что выбора у нее не было. Эльфка дрожала, как осиновый лист, едва перебирая ногами. Сегерим практически волок ее на себе, не давая возможности даже опомниться. В рассеянности воришка мотала головой и пыталась предпринять хоть что-то, но все было тщетно. Поэтому вскоре она перестала мешать своему спасителю и, понадеявшись на сильные мужские руки, уже была готова провалиться в обморок. Мужчина чувствовал это в ее тяжелом дыхании, в ее тяжелых, неуверенных движениях и дрожи, постепенно слабеющей и исчезающей. -Держись! — отдавался эхом в голове мужской голос, — Уже почти пришли! -Мм…- кажется, девушка попыталась что-то сказать, но вместо этого сосредоточилась на усиливающейся боли в висках. — Не засыпай! — все твердил незнакомец, иногда легонько встряхивая безвольно повисшую особу, — Не отключайся! Давай, поговори со мной. Слышишь? -Ага, слышу — на этот раз эльфка смогла выдавить из себя слова. Тепло от понимания, что, наконец, она находится в безопасности, разливалось по телу приятной волной. Воришка слабо улыбнулась. — Где мы? — вопросы были лишь способом поддерживать беглянку в сознании, поэтому мужчина говорил все, что только приходило в голову. -Флотзам, — девушка отвечала кратко, не имея возможности подумать или возмутиться. -Хорошо. Твое имя? -Энвен. -Нынешний владелец предгорий Махакама? -Ч-что? -Шутка. Мы уже пришли. Держись, Энвен. Скоро тебе помогут. -К-кто ты? — Энвен чувствовала, как сознание снова покидает ее, но ей безумно хотелось знать имя этого мужчины. — Это не важно, потому… -Сегерим! — незнакомец чертыхнулся, услышав, как кто-то выкрикивает его имя. Воришка победоносно улыбнулась и тут же обмякла в руках эльфа, снова погружаясь в забвение. На этот раз ее сон продлился дольше. Больше суток травница и эльф мельтешили вокруг новоявленной пациентки, обрабатывая ее раны, меняя кровавые повязки и готовя все новые и новые мази. Энвен выглядела ужасно: опухший синяк под глазом, разбитая переносица, искусанные в кровь губы, глубокие царапины на правой щеке, опухшей от многочисленных ударов. Тело смотрелось еще более ужасающе, но Анешка, заверив Сегерима в действенности своих снадобий, не стала заострять на нем особого внимания. В ночь, когда несчастная эльфка очнулась ото сна, она громко закричала, напуганная кошмаром. Травница разъяренная подлетела к ее кровати с зажженной свечой в руке, готовясь отвесить звонкую пощечину нарушительнице ночного спокойствия. Энвен тяжело дышала, крепкой хваткой вцепившись в ветхое покрывало. Расширившиеся от испуга глаза будто светились в темени просторной комнаты. Анешка невольно отпрянула. -Все хорошо, — тяжело вздохнув, проговорила она, — Это всего лишь сон. Черные глаза обратили свой недоуменный взор на девушку, что стояла со свечой. Взгляд эльфки казался бешенным, сумасшедшим, пугающим. Энвен встряхнула головой и тут же пожалела об этом. В висках резко затеплилась боль, заставляя пациентку поморщиться и схватиться за голову. — Не думай, милочка, что все пройдет так скоро. Нужно ждать, — воришка посмотрела на Анешку. Та улыбалась. Любого, кто был бы на месте эльфки эта улыбка повергла бы в смятение, но девушка не блистала выдающимся умом, поэтому просто улыбнулась в ответ и выпила кружку зеленого пойла, которую ей протянула травница. Оно оказалось горьким и вязким, сильно отдавало чемерицей и с трудом глоталось. -Гадость, — прошипела эльфка, проглатывая последнюю порцию. — Достаточно того, что оно тебя вылечит. Будь эта гадость даже навозом с улочек Флотзама, я все равно заставила бы тебя выпить его, — Анешка была строга, как и положено целительницам, чей пациент начинал артачиться при лечении. Энвен почувствовала себя маленьким слабым ребенком по сравнению с той, кто стояла сейчас над ней, упорно разглядывая обработанные раны. Неожиданно эльфке стало стыдно за свою беспомощность, и она в почтении склонила голову, придерживая рукой ноющее плечо. -Спасибо за помощь — изрекла она, не поднимая головы. -Это не безвозмездно — фыркнула травница, поставив огрызок свечи на окно, — Хотя кому как не тебе об этом знать? Да ты и в жизнь не рассчитаешься со мной! Глупая девка, почему ты не можешь попадать в неприятности, которые тебе по карману?! — Извини. Я рассчитаюсь, обещаю. Я… — Энвен говорила быстро, но Анешка возражений не терпела. — Который раз я это слышу? Третий? Восьмой? Десятый? У тебя ни гроша за душой нет! — травница разошлась. Даже в темноте были видные ее раскрасневшиеся от злости щеки и тяжело вздымающуюся грудь. Но тут она прервалась, глубоко вздохнула, прикрыв глаза, и разомкнула руки, до этого сложенные на груди. — Потом решим, как ты со мной рассчитаешься! А сейчас спать. Живо! –Анешка ушла. Энвен подумалось, что это справедливо. В конце концов, на нее было потрачено время, бинты, травы и снадобья, которые вполне могли достаться кому-то, более важному и нужному, чем она. Эльфка была благодарна Сегериму и Анешке, поэтому не поскупилась бы на вознаграждении, будь у нее хоть пара оренов за душой. Но так, как кроме денежных долгов у воришки ничего стоящего не было, она радовалась, что каким-либо образом сможет отплатить за неоценимую помощь, оказанную ей. С подобными думами Энвен вновь задремала, чувствуя приятный запах тлеющего воска. Анешка смогла возобновить свой сон не сразу, но ближе к утру и она погрузилась в приятную дрему. Наутро Энвен смогла уже самостоятельно встать с кровати, превозмогая небольшой дискомфорт в ногах. Некоторые раны по-прежнему саднило, но эльфка мужественно терпела, глупо полагая, что если игнорировать боль, она вовсе исчезнет. Анешка еще спала, когда нежеланная гостья встала с кровати и поплелась по дому, осматривая каждую мелочь, которая попадалась ей на глаза. Внутри было много связок с различными травами, склянок с непонятными жидкостями и амулетов, пугающе подрагивающих на слабом порыве ветра. На столе лежала рыба, приготовленная, но по какой-то причине не тронутая. Энвен тут же незаметно пальцами выковыряла кусок пищи, положила ее дырой вниз и спрятала трофей в карман, стыдясь и противясь своего поступка. Затем она порылась в закромах большого сундука, обнаружив лишь парочку старых платьев, несколько исписанных бумажек и трав, придающих приятный запах содержимому. Вдруг эльфка услышала скрип половиц и тут же, по наитию, бросилась прочь от сундука, поспешно громко хлопнув крышкой. От этого Анешка вот уже второй раз соскочила с кровати, осматривая пространство. Гостья виновато потупила взор, неуклюже сидя на полу и перебирая подолы своих одежд. На этот раз все обошлось, и травница ничего не заподозрила. Она встала с кровати, шелестя ночной сорочкой, и подошла к столу, на которой лежала аппетитная рыбка. — Твой завтрак, — Анешка была явно не в настроении. Ее голос был властным и грубым, взгляд строгим, а руки упирались в бока. Энвен снова горько улыбнулась своей нескончаемой неудаче — она только что обворовала саму себя. — Спасибо, — эльфка тут же уселась за стол, схватила рыбу двумя руками и принялась жадно обгладывать ее, не страшась острых костей. Наблюдать за этим зрелищем было бы наверняка крайне омерзительно, но Анешка была занята утренним облагораживанием внешности, а кроме нее в доме никого не было. Покончив с трапезой и подъев все крошки, случайно выпавшие изо рта, воровка довольно облизнула губы. Она уже предвкушала, как будет это делать целый день, чувствуя потрясающий вкус копченой рыбки. -Скоро вернусь, — буркнула травница с порога — Приберись пока здесь. Сложи отдельно травы и коренья, подмети, набери воды и все тому подобное. Кружку того пойла, похожего на болотную жижу, отнеси Седрику. Ты, надеюсь, знаешь Седрика? — Энтот эльф биндюжий, что пьет, не просыхая — процитировала гостья одного из флотзамских стражников, однажды повстречавшихся ей на пути, — Да как же не знать. -Вот и отлично, — дверь с противным скрипом закрылась, оставляя эльфку наедине с собой. Времени девушка зря терять не стала и принялась за уборку, напевая себе под нос одну из трактирских песенок, врезавшихся в память крепко и надолго. Поначалу у Энвен дела не шли: разбила глиняный кувшин, рассыпала по полу какие-то странные семена, да еще и вдобавок наступила на здоровенную крысу, отчего та испугалась и бросилась прочь, посшибав все горшки. Затем, приноровившись, девушка стала проявлять сноровку. Иногда она садилась отдохнуть, когда чувствовала очередной приступ головокружения или боли в правом боку. В такие моменты она думала о том, где и с кем она оказалась. «Надо ведь, значится, поблагодарить энтого…как его…. Сегерим вродь. Добрый мужик, что ни говори» — отметила про себя беглянка, затрудняясь вспомнить его внешность. Покончив с делами по дому, Энвен собралась за водой. Схватив пустое ведро, она невольно посмотрела в отражение вибрирующей глади второго, до краев наполненного прохладной жидкостью. Оттуда на воришку смотрела ее копия, настолько жалкая и отвратительная, что ее нельзя было сравнивать даже с бродячей псиной. Особенно выделялась левая сторона лица, образующая практически одну сплошную гематому. Энвен шершавыми пальцами дотронулась до щеки, чувствуя мягкую горячую плоть. Эльфке стало противно ее отражение, и она в спехе дернулась, отворачиваясь от него. Беглянка и при здоровом теле не считалась красавицей, но сейчас выглядела просто ужасно. Ей вдруг подумалось, что на всем свете не найти девушки уродливей, чем она сейчас. Воришку можно было понять. Даже для нее внешность была пусть и не самым важным, но всё же весьма значительным аспектом. Девушка вспомнила гордую Анешку, с ее аккуратно уложенными волосами цвета вороного крыла и ухоженной кожей, пахнущей душистыми травами. Руки травницы, невзирая на подобный труд, оставались мягкими и без единой царапины. Энвен посмотрела на свои ладони, полностью исписанные шрамами и мелкими порезами. Куда ей до Анешки. Расстроившись, девушка поплелась за водой. Избегая людей и эльфов, проходящих мимо, она прятала свое лицо за волосами, не желая кого-либо испугать. Дети бегали мимо незнакомки, даже не обращая внимания на сгорбившуюся фигуру, поспешно семенящую к водоему. Но и тут все пошло под откос, когда один мальчик, неудачно столкнувшись с Энвен, поднял голову в смиренных извинениях и застыл в ужасе, широченными глазищами разглядывая эльфку. После он завопил и побежал к матери, обнял ее колени и уткнулся в них лицом, глотая слезы. Воришка же ускорила шаг и еще ниже опустила голову, желая скорее вернуться в дом травницы. Когда все дела были сделаны, Энвен вновь предстояло выйти наружу. На этот раз стоило быстрее доставить непонятное лекарство Седрику, которого в свою очередь надо было еще найти. На этот раз эльфка поступила умнее и напялила на себя анешкин плащ с капюшоном, полностью скрывающим ее лицо. Взяв отвар и выйдя за порог девушка тут же осмотрелась. Нужно было у кого-нибудь спросить о местном пьянчуге-эльфе. К счастью, проблема решилась сама собой, когда Энвен услышала знакомый голос. -Тебе лучше? — спросил он, подойдя сзади и мягко положив ладонь на плечо. По голосу она безошибочно могла узнать его. Сегерим. -Да, спасибо, — девушка задрожала, чувствуя, как волнение подкатывает к горлу. Она понимала, что была обязана этому эльфу, но понятия не имела, как могла бы отблагодарить его или хотя бы словами выразить свою признательность. — Ты куда-то идешь, Энвен? — услышав свое имя, беглянка еще больше заволновалась. Для нее был странным тот факт, что незнакомец запомнил его. — Я ищу Седрика. Анешка повелела передать, — эльфка протянула сосуд, показывая зеленую густую жидкость. Сегерим наклонился, понюхал и, отмахивая противный запах, улыбнулся. -Да, это ему поможет, — изрек он и взял снадобье в руки — Идем, я провожу тебя. Эльфы дошли до вышки, на которой по обычаю проводил время Седрик. Энвен с помощью Сегерима поднялась туда, кривляясь от боли. На удивление искомого эльфа там не оказалось. Но для воришки это было не столь важно. Стоя на деревянных конструкциях, она восхищалась видом оживленной Биндюги да так долго, что снова закружилась голова. Эльфка присела на край платформы, свесив ноги, и посмотрела на Сегерима. Тот сделал то же самое. — Мы можем подождать? — спросила она с надеждой. -Конечно. А пока мы ждем, расскажи о том, как получилось… это, — Сегерим указал на избитое лицо. Энвен тут же погрустнела, вздохнула и начала свой рассказ.