Насмешка судьбы

День близился к завершению, воспылав алыми цветами заката. Лучи ранее жгучего солнца больше не грели так яро, как днем, уповая на том, что их время неизбежно истекает. Становилось прохладнее. Энвен чувствовала это как никогда. Девушка растирала быстрыми движениями руки, прогоняя озноб, затем отодвинулась чуть дальше от Сегерима, ютясь на небольшом островке солнечного света, который теперь нежно ласкал ее кожу. Эльфка позволила себе откинуть на спину капюшон, убрать с изуродованного лица волосы и подставить его под запозднившийся лучик, который, не брезгуя, грел ее своим теплом. Седрик вернулся неожиданно, застыв за спинами эльфов. — Сложная у тебя судьба, — проговорил Сегерим, дослушав до конца историю побитой воровки, — Не понимаю, откуда в твоей жизни столько горя. — Просто я невезучая — Энвен провела рукой по опухшей щеке, — Бабки все время кричали, что проклял, мол, кто. Не знаю, правду ли городят. Да токмо неважно все это. Мне не везет во всем, от мошенничества, до… этого. Беглянка дотронулась до своих листовидных ушей, прикрыв их обеими ладонями. Она не уставала повторять, что в большинстве ее бед виноваты именно острые уши. Будь она человеком, наверняка ведь все было бы по-другому: возможно, у нее был бы маленький домик, где в катках всегда была бы теплая вода, а корзины источали запах свежего хлеба, только вынутого из очага; прохожие приветливо улыбались бы ей, здороваясь на каждом углу и интересуясь ее самочувствием; возможно, был бы и ухажер, которого юная девушка неоднократно бы отшивала, в тайне лелея надежды на следующую встречу. Все это было бы, если бы не эти противные эльфячьи уши, полученные в проклятье с самого рождения. —Naire. Не стоит говорить так, — вмешался Седрик, присев на одно колено рядом с эльфами, — Ты должна гордиться своим происхождением. Aen Seidhe — старшая благородная раса, куда более древняя, чем другие. Elaine estoll eveigh. Энвен глупым взором уставилась на эльфа, появившегося для нее столь неожиданно. Старшая речь была знакома ей лишь частично, поэтому девушка смогла разобрать только половину прозвучавшего ранее. Беглянка всегда восхищалась красотой эльфского языка, которым — как считала она — ей овладеть не по силам. — И тебе доброго вечера, Седрик, — вмешался Сегерим, поднимаясь на ноги. Воровка тут же встрепенулась, вспомнив о поручении Анешки, быстро вскочила на ноги, о чем тут же пожалела. Бок разодрала резкая боль, отчего голова закружилась, а ноги предательски подкосились. Эльфка взвыла, схватилась за бок и согнулась, опустившись на колени. Беглянка чувствовала, как под ладонью начинает расползаться влажное пятно, видела, как бинты медленно алеют, впитывая ее кровь. Энвен побледнела, став больше похожей на поганку, нежели на девушку. От досады она прикусила губу, чертыхнувшись про себя не один раз. Седрик и Сегерим тут же подоспели, придержав раненую за плечи. Они усадили ее на пол, облокотив спиной о ствол мощного дерева. В ушах звенело, тело впадало в невыносимый жар, дыхание перехватывало, будто воздух кто-то крал из легких, зрение помутилось, разноцветными пятнами играя с разумом. Седрик, переломив стебель какой-то травы пополам, водил им у носа Энвен, но даже резкий запах растения не приводил ее в нормальное состояние. Не в силах больше сидеть, эльфка осторожно, помогая себе руками, опустилась на деревянную платформу. Когда она опустила голову, то обнаружила, что легла на что-то мягкое, что заменяло ей подушку. Это была верхняя часть одежды Сегерима, которую он, вовремя отреагировав, подложил под голову беглянки. Та, немного оклемавшись, поспешила заверить, что с ней все в порядке и волноваться нет смысла, но эльфы не унимались. Тогда, в доказательство, Энвен приподнялась на локтях, превозмогая боль в правом боку, и посмотрела на Сегерима, который, в то же время, внимательно наблюдал за ней. Зрение более-менее пришло в норму, осознание происходящего стало предельно ясным. Рана, что разрывала кожу от ребер до бедра, открылась, начиная кровоточить. — Ее нужно заново обработать, — констатировал Седрик, на ходу из сумки доставая нужные материалы. Потом он дотронулся до краев ткани, которой была опоясана эльфка, и стал разматывать ее, стараясь причинить как можно меньше дискомфорта. Когда перевязь дошла до конца, эльф остановился. Аккуратно дотронувшись до присохшего к рваным краям раны лоскута, эльф отодрал и его под сдержанный стон Энвен. Дальше, все происходящее для нее было окутано дымкой, застилающий взор, болью, терзающей бок и голосами, доносившимися невесть откуда до ее ушей. Восприятие мира восстановилось только тогда, когда с перевязкой было покончено и запах травы, которую Седрик продолжал пихать эльфке под нос, устранял головокружение. — Ее нужно отвести к Анешке, — нарушил тишину Сегерим, придерживая побитую девушку за плечо, — Могут быть осложнения. — Скорее Анешку нужно привести сюда, — откликнулся Седрик, — Не думаю, что мы сможем спустить ее отсюда, не причинив боли, или, что хуже, еще больших травм. Анешка подоспела быстро, пусть и нехотя. Отвесив смачный подзатыльник своей пациентке, она принялась за осмотр, бранясь, ругаясь и иногда снова замахиваясь на девушку. — Дуреха! — ворчала она, поправляя лоскут ткани на талии эльфки, — На кой-черт ты сюда полезла?! Вот ведь тупая баба! Ума внизу подождать не доставало?! Голос Анешки звоном тысячи колоколов раздавался в голове Энвен, отчего та искренне желала, чтобы травница, наконец, заткнулась. Но она продолжала ворчать и фыркать, подобно недовольному ежу. Такое сравнение заставило эльфку улыбнуться. Анешка ведь и вправду чем-то походила на ежа: вечно фырчит, колит своими иголками всех, кого только встретит и по-другому вести себя не умеет. Ее недолюбливали за скверный характер и уважали за необходимый дар целителя. Энвен даже слышала, что люди боялись ее, считая ведьмой. Правда это была или нет, но неотъемлемыми качествами ведьмы травница уж точно обладала. — Все, — подытожила Анешка, устало выдохнув, — Как придешь в себя, возвращайся домой. Да смотри не затягивай, долго ждать не буду! С этими словами она удалилась, что-то буркнув Седрику напоследок. Тот согласно кивнул и взял пойло, которое сюда ранее принесла Энвен. — Позже, — крикнул он уже спустившейся Анешке и унес его прочь. Сегерим остался с раненой девушкой, которой уже не терпелось удалиться. Она несколько раз пробовала встать, но чувствовала головокружение, и тут же садилась, ожидая новую попытку. Эльфы молчали, не найдя нужных для разговора тем. Когда Энвен все же поднялась на ноги, Сегерим придержал ее за локоть и помог спуститься по неровной высокой лестнице, страшась, что эльфка вот-вот сорвется. Пару раз она поскальзывалась на ошкуренном дереве, но чудом держалась, ударяясь головой или ногами о деревянную конструкцию. Возвращение к Анешке сулило лишь еще больший выброс агрессии и тонны ругани в сторону Энвен, но иначе эльфка поступить не могла. Травница на удивление встретила ее спокойно, оглядела с ног до головы, сделав для себя какие-то выводы, и занялась своими травами, позабыв о не прошеной гостье. Та тихо прошла внутрь, уселась на свою койку и достала из кармана кусочки утреннего завтрака. Скрываясь от травницы, она ела их, постоянно облизывая губы. Эльфка подумала, что ради такого стоило потерпеть побои, ведь уже давно у нее во рту не было ничего вкуснее протухших овощей. — Теперь будем лечить тебя более усердно. Быстрее выздоровеешь, быстрее расплатишься, — Анешка подошла к пациентке с новым гадким лекарством, на этот раз смердящим каким-то болотным растением. Энвен поморщилась и попыталась было возразить, но травница препираний не терпела. Подавленная строгим взором эльфка покорно взяла кружку из рук женщины и залпом вылила к себе в горло жуткий отвар. -Фу, дрянь! — пациентка поморщилась, но лекарства не выплюнула. Увидев, как Энвен глотает отвар, Анешка удовлетворенно кивнула. — Сейчас же ложись спать! — приказала она, забирая из рук кружку, — Завтра отправишься спать в свою ночлежку. Поторопилась я, видимо, с делами-то. Переоценила тебя. Валяйся дома как старый матрац, все равно от тебя нет проку. Потом вдвойне пахать придется. Эльфке ничего не оставалось, как согласно кивнуть и с ногами забраться на кровать, отворачиваясь лицом к стенке. Невкусное лекарство нагоняло дремоту, и девушка быстро погрузилась в сон. Анешка сдержала слово и разрешала расплатиться Энвен как только затянутся раны. Однако бедовая эльфка была вовсе не из тех, на ком все заживало мгновенно. Напротив, осложнения повторялись не единожды, а время тянулось предательски медленно, так, что до полного выздоровления оставалось еще много времени. Синяки и мелкие ссадины зажили, подарив окружающим возможность по-другому взглянуть на Энвен. Подражая Анешке, эльфка старалась следить за своим внешним видом, пусть получалось это у нее весьма скверно. Сегерим теперь с уверенностью мог сказать, что девушка, которую он подобрал у стен Флотзама, была вовсе не дурнушкой с опухшим лицом и разодранными губами. Виделись они теперь редко, ибо чем здоровее становилась Энвен, тем больше поручений давала ей травница, всем своим видом желая показать, что ее услуги не бесплатны. Возможно, именно поэтому он и смог так точно подметить изменения, произошедшие с воровкой. Девушка вернулась в старую хижину к рыбаку, с которым жила все время, проведенное во Флотзаме. Он был не удивлен ее покалеченному виду. Оставаясь равнодушным, кмет лишь подметил, что лекарства травницы даже на такой бедовой особе как его сожительница, действуют весьма эффективно. Теперь Энвен целыми днями пропадала у Анешки, хвостом волочась за ней по пятам, выпрашивая даже самую незначительную работенку. Травница долго бранилась, но потом просто забывала о навязчивой девчонке и продолжала заниматься своими делами. Иногда эльфке выпадал шанс увидеть, как целительница готовит очередное снадобье или лекарство. Тогда, она как завороженная следила за процессом, слушая тихие, едва различимые бормотания. Анешка часто проговаривала про себя рецепты, свойства трав, пропорции, правила использования и хранения. А Энвен, поражаясь своей способностью к запоминанию, старалась сохранить все знания, полученные случайно. Так и текли ее размеренные дни в Биндюге, где неудачница, постепенно выздоравливая, вела свою скучную, обыденную жизнь. Эльфке даже нравилась эта обыденность, где не нужно было думать о ночлеге или о страже, что неустанно следит за каждым ее шагом; где не нужно бегать по канализациям и крышам в попытке скрыться от собственных жертв. Но всему рано или поздно приходит конец.