Ангелы здесь больше не живут

      Я пришла в общежитие в начале десятого, потому что все это время я бродила по парку, думая о Нике. Чертов поганец, как же я его ненавижу! Ненавижу за эти черные злобные глаза, за нахальную улыбку; ненавижу за то, что он мне снится, а еще больше ненавижу за то, что он меня достает. Да и вообще одно его существование завязывает в моем солнечном сплетении тугой комок ненависти. Если честно, я даже не знала, что могу вот так вот кого-то презирать. Успокаивает то, что это чувство обоюдное.       В гостиной было тихо, но обычно в это время здесь собиралась толпа моих однокурсников, которые громко что-то обсуждали или слушали музыку, а сейчас здесь не было никого и музыка не играла. Никто не сидел за шахматным столиком и не играл в "выбей короля". Эту игру придумал мой чокнутый братец. Смысл был в том, чтобы сбить все фигурки, которые охраняли короля, а выигрывал тот, кто быстрее собьет с шахматной доски короля. Бред, но в эту игру играли почти все, даже я.       Тишина меня немного напрягала; свет был выключен, светили только пару настенных ламп. В камине, потрескивая, догорали полена, освещая остатками огненного жара темную фигуру, сидевшую в кресле. Я сглотнула ком, образовавшийся в моем горле, узнав копну темных волос. Я попыталась на цыпочках пройти незамеченной. Явно Ник Джарси не просто так сидел здесь, обычно он вообще тут не появляется.       – Куда-то собралась? – спокойным ледяным голосом спросил он, как только я попыталась пройти.       Я остановилась и словно приросла к полу.       Парень лениво встал и медленно, словно хищник, сделал в мою сторону несколько шагов. У меня по коже пробежали мурашки, сердце затрепетало в груди, как птица, попавшая в капкан. Я молчала, а он пустым взглядом смотрел мне прямо в глаза. Любой бы на моем месте стушевался, отвел взгляд, промямлил бы что-нибудь. Но не я. Я не покажу ему, что боюсь его. Это будет означать, что я проиграла, а проиграть этому парню - значит умереть. Поэтому, выпрямив спину, я смотрела своему страху прямо в глаза, мысленно моля сердце биться потише.       – Боишься, - твердо сказал он. Это был не вопрос и не догадка, он просто знал, что мне страшно, и от этого сердце еще сильнее забилось в груди.       – Я не боюсь, – ответила я, высоко подняв подбородок, вкладывая в свой голос остатки уверенности.       Ник улыбнулся, на щеках появились ямочки; не знай я этого парня, легко бы могла влюбиться в эту обаятельную улыбку. Он надвигался на меня, медленно и уверенно, подбрасывая в руке какой-то маленький шарик на цепочке. Я отступила на шаг, и парень усмехнулся.       – Ты думаешь, Смит, что так легко отделаешься за то, что при всех опрокинула на меня стакан с кофе? Нет.       – Еще шаг и я закричу, – голос дрогнул, все мое обладание куда-то испарилось. К глазам подкатили слезы. Один Бог знает, как мне было страшно.       – Закричишь? – он усмехнулся и остановился. – Давай, Смит, кричи.       Это длилось несколько секунд: я нервно хватала ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.       – Что же ты не кричишь, Смит?       Ответом ему послужило мое прерывистое дыхание. Джарси громко засмеялся и, развернувшись, пошел обратно к креслу. Наверное, это был мой шанс на спасение, поэтому я пулей рванула в свою комнату, услышав за спиной громкий заливистый смех Джарси.       Как только я влетела в комнату, то увидела сидящего посередине помещения на полу вокруг огромного кальяна своего брата, а вместе с ним Кристал и Артура, и они разом посмотрели на меня. В воздухе пахло табаком, вперемешку с запахом спелой вишни. Окно было открыто нараспашку, и легкий осенний ветерок заставлял шифоновые занавески колыхаться.       – Лили, мать твою, ты где была? – заорал Джейс. – Ты хоть представить себе можешь, как мы волновались? Мы искали тебя весь вечер.       – Я в парке под деревом сидела, – пожала плечами я, дрожа всем телом и пытаясь не разреветься. – А вы... Вы что тут делаете?       Как обычно у меня легко получилось сменить тему, и я готова выслушивать все, что угодно, делать все, что угодно, только бы они не задавали вопросов, на которые я не хочу отвечать.       – Они курят кальян и пытаются заставить меня попробовать, но я не хочу, – ответил Арчи, с волнением смотря на меня. – Ты в порядке?       Я кивнула и села на пол рядом, между Крис и Арчи.       – Так почему ты не хочешь курить кальян? – обратилась я к Арчи.       Крис дала мне в руки кальянную трубку, и я смачно втянула в легкие вишневый дым. Задержав дыхание на пару секунд, я тонкой струйкой выпустила дымок. Затянулась снова. Ароматный пар меня успокаивал, как мать успокаивает младенца.       – Мне нельзя! Это грех! – серьезно сказал Артур.       От его заявления я аж дымом поперхнулась.       – Что? – кашляя, спросила я. Крис постучала мне по спине. – Грех? Арчи, скажи, что ты сейчас пошутил.       – Нет, не пошутил, тебе я бы тоже не советовал курить эту дрянь, и тебе, кстати, тоже, – он толкнул смеющегося Джейса в бок.       Я закатила глаза.       – Мы все погрязли в грехах и пороках, Артур. С самых малых лет мы только и делаем, что грешим. Так что от того, что ты покуришь кальян, в ад ты не попадешь, – сказала я, передавая трубку Джеймсу.       – Вы не понимаете, – нахмурился Арчи. – Мой отец очень верующий…       – Но его же тут нет, – я подмигнула.       Артур только округлил глаза и покачал головой. Весь оставшийся вечер он как-то странно поглядывал на меня, а я старалась не обращать внимания на его взгляд.       Ночью мне приснился странный сон. Нет, он не был как-то связан с Ником. По крайней мере, я на это надеялась. Я сидела в своей комнате на подоконнике и, уткнувшись лбом в холодное замершее стекло, смотрела в окно. На улице все было белым бело. Крупные снежные хлопья падали на землю, покрывая ее тонким слоем снега. Мама внизу на кухне готовила рождественские печенья, напевая себе под нос веселую песню. По всему дому распространялся запах свежей выпечки, но я почему-то не обращала на это особого внимания. Я просто пялилась в одну точку. Мои мысли крутились, словно в воронке, и о чем-то конкретном я думать не могла.       – Лили? – тихо позвал меня мужской голос, такой спокойный и родной, что на душе сразу стало как-то тепло. – Лили, девочка моя.       Я вздрогнула и обернулась. Посередине моей комнаты стоял мужчина в белой одежде. Его доброе лицо покрывали морщинки и первые признаки старости, а теплые карие глаза по-доброму светились. Длинные каштановые волосы были связаны в пучок. Мужчина распростер руки, словно приглашая в свои объятия, на губах у него была грустная улыбка. Я неуверенно спрыгнула с подоконника.       – Папа? – тихо спросила я.       Мужчина кивнул, а я, не теряя ни секунды, бросилась в его руки. По щекам потекли слезы. Отец обнял меня и погладил по голове.       – Папа... - проскулила я.       – Тихо, девочка, все хорошо, – говорил он, поглаживая меня по голове. – Все хорошо. Я здесь, чтобы предупредить тебя.       Я отстранилась.       – Предупредить? – охрипшим голосом переспросила я.       – Лили, - начал он, - сегодня вам с братом исполниться восемнадцать, и ты должна пообещать мне, что будешь крайне осторожна, когда пророчество начнет сбываться...       – Пророчество? Я не понимаю тебя, папа.       – Ты поймешь, девочка, скоро ты все поймешь.       Комната затряслась и налилась белым слепящим светом.       – Пообещай, Лили, – сказал он, протягивая ко мне руки. - Пообещай.       – Я обещаю, – произнесла я, прежде чем стало темно.       – С Днем Рождения, Смит! – орал мне в ухо чей-то голос. – С Днем Рождения, Смит!       Я подпрыгнула от неожиданности. Подруга принялась обнимать меня и расцеловывать, напевая при этом песню. Прошло, наверное, не меньше десяти минут, пока она не угомонилась и не ушла в душ.       Я встала с кровати и потянулась. За окном светило яркое солнце, что заставило меня улыбнутся. В памяти все еще стоял образ папы. Папа... Мне впервые за восемнадцать лет приснился папа. Хоть во сне он и предупреждал о том, чтобы я была осторожна, когда начнет сбываться какое-то пророчество, но я все равно была счастлива.       Натянув на себя халат, я достала из-под кровати коробочку, упакованную в зеленую подарочную бумагу, и, довольно пританцовывая, пошла поздравлять брата. Когда я пришла в его с Арчи комнату, я обнаружила, что они еще спят. Суббота все-таки. Это только Эванс может разбудить меня в такую рань. Я подошла к кровати брата и легонько толкнула его в плечо.       – Джейс, просыпайся.       Он только нахмурился во сне и перевернулся на другой бок. Я хмыкнула. В эту минуту в комнату влетела растрепанная Эванс, а с её рыжих волос капала вода.       – С Днем Рождения, Смит! – закричала она и, достав из кармана свистульку, начала в нее дудеть.       Арчи свалился с кровати и сонными испуганными глазами оглянулся по сторонам. Джейс резко встал и завопил:       – Что происходит?       – С Днем Рождения, Смит! – снова закричала Кристал и, прыгнув к нему на кровать, расцеловала в обе щеки.       Я засмеялась. Боже, такого начала дня рождения у нас с братом не было никогда. Когда Кристал, наконец, отлепилась от моего брата, я села к нему на кровать и, протянув синюю коробочку, сказала:       – С Днем Рождения, Джейсон.       Он улыбнулся и достал из-под подушки маленькую прямоугольную бархатную коробочку.       – И тебя, сестренка.       – О-о-о, это так мило, – смахивая несуществующие слезы сказала Кристал, за что получила от нас с Джейсом по парочке косых взглядов.       Весь день мы провели подготавливаясь к вечеринке. Кристал сказала, что договорилась с директором бара и что половина заведения будет чисто наша. Уж не знаю как Эванс смогла уговорить пузатого дяденьку, но ей это удалось. Придут почти все наши днокурсники, те, с кем мы хорошо общаемся.       Кристал носилась по комнате с бигудями на голове и по несколько раз переодевалась, ссылаясь на то, что не одно из этих платьев ей не идет. Я крутилась перед заркалом в своем маленьком черном платье, которое подчеркивало мою стройную фигурку. Волосы у меня были собраны в высокий пучок, но несколько прядей я решила оставить и накрутить; на губах поблескивал красный блеск, а на глазах я нарисовала кошачьи стрелочки. Впрочем, я была готова к выходу, в отличии от Эванс. В отражении заркала я видела, как она снова надевает короткое красное платье с ожерельем на воротничке, потом вновь снимает и отбрасывает его в сторону. В конце концов, она в этом платье и пойдет. Когда до выхода оставалось пятнадцать минут, и я уже получила десять сообщений от брата - что половина ребят уже ушли к бару, а другая половина ждет в гостиной, - я ту же заставила Эванс поторапливаться, из-за чего она, скрипя зубами, согласилась надеть красное платье.