Не так, как в детстве

— Мам, я буду великим хоккеистом, правда? — спросил маленький мальчуган и гордо стукнул клюшкой об пол в гостиной. — Конечно, Егор, — ответила мама и сняв шлем с сыночка, нежно улыбнулась. — И ты, и твой брат. — Но Дима же плохо играет! Он даже клюшку держать нормально не умеет! — Ничего страшного, еще научится. Может, ему попробовать постоять в воротах? — Это называется гипертрофическая кардиомиопатия, — доктор сложив перед собой руки в замок, серьёзно посмотрел на молодого хоккеиста. Диме показалось, что он ослышался и в словах, сказанных с трудом, нет ничего напоминающего страшный диагноз. — Обмороки или головокружения в последнее время были? — Нет, не было, — в мыслях проносились последние дни, в которых состояние было более чем отличным. — Я на коньках с шести лет, нас каждый год проверяют! — юноша упрямо взглянул своими голубыми глазами на кардиолога. — Всё же в порядке было, — обречённо выдохнув, Дима опустил голову и протёр ладонями лицо. — А с этим диагнозом так и бывает, — доктор встал и отошёл к окну. — Раз вылезло, значит была предрасположенность. — Но… ни у кого из моей семьи никогда не было проблем с сердцем. — А что, в семье все спортсмены? — Да причём здесь спортсмены?! — Да притом! Это у тебя явно приобретённое. Повышенные физические нагрузки, возможно на фоне болезни. Вот тебе и спусковой крючок. Ты чем-нибудь серьёзным в последнее время болел? — Не болел. — Вообще? — мужчина недоверчиво уставился на хоккеиста. — Ну, гриппом зимой болел и всё. — Ну вот, всё понятно. — Да что понятно-то?! — Так, тихо, успокойся. Никакой трагедии нет. Если исключить серьёзные физические нагрузки, то можно дожить до глубокой старости, — доктор сел за стол и с плохо скрываемым сочувствием посмотрел на парня. — А если не исключить? — Дима устало уставился на горшок с каким-то красным цветком на подоконнике. — Тогда игра с огнём. — Погодите, у меня каждый день тренировки, так? И я ничего не чувствую. Не чувствую никаких болей или плохого самочувствия. Со здоровьем у меня всегда было всё отлично и сейчас тоже! Вы что-то путаете!       Доктор тяжело вздохнул, его уже начало порядком утомлять безоговорочное упрямство хоккеиста. — Не хочу тебя пугать, но к сожалению, при кардиомиопатии первым симптомом часто является смерть. — К-как смерть? — юноша поражённо перевёл взгляд на врача. — А вот так. Внезапно на поле или на площадке. Увы, но такие случаи были. — Это какая-то ошибка. Я в это не верю. — Дима, я прекрасно понимаю твоё состояние. Я же тебе всё объяснил, не надо драматизировать, если исключить факторы риска, то никакой угрозы для жизни нет. Нужно просто себя поберечь и … — Да чё беречь-то?! Я в хоккей играть хочу! — А жить ты хочешь?! Тогда о хоккее придётся забыть!       Дима зашел домой, стараясь особо не шуметь. Егора он сейчас хотел видеть меньше всего, но его немой просьбе не суждено было сбыться. — Ну что, тебя можно поздравить? — в прихожую вышел Егор. — С чем? — Справку нарисовали? — А, нет, я еще не всех врачей прошел, — младший поспешно начал снимать куртку, пытаясь побыстрее свалить, минуя расспросы. — А кто остался? — не унимался старший, увязавшись за ним в комнату. — Не помню! Слушай, Егор, у меня завтра экзамен, извини, — Дима, так ни разу не посмотрев на брата, захлопнул перед его носом дверь. — Добрый день, — открыв входную дверь, Егор увидел высокого мужчину в очках. — Здравствуйте, вы к кому? — Прошу прощения, Дмитрий Щукин здесь проживает? — Да, но сейчас его нет. Он на экзамене. — Он мне в принципе и не нужен, я могу пообщаться с его родителями? — Мать на работе, — старший Щукин нахмурился, оглядывая доктора. — Ясно. А вы, простите, кто? — Я его старший брат. А вы? — Врач. Дмитрий у нас недавно комиссию проходил. Можно войти? — Да, проходите, — парень отступил в сторону, пропуская мужчину в квартиру. — Ну что ж, если нет родителей, можно поговорить со старшим братом. Вы в курсе, что у Димы серьезные проблемы со здоровьем?       Закрыв за мужчиной дверь, Егор прислонился к холодной поверхности лбом и, прикрыв глаза, тяжело выдохнул. Новость о больном сердце брата ошарашила молодого хоккеиста, он и подумать не мог, что с Малым может случиться что-то подобное. Щукин прокручивал в голове недавний разговор, вспоминая расстроенный вид брата и то, как он мастерски отводил взгляд. Младший знал, что так и не научился толком врать, поэтому стоило бы Егору взглянуть в его глаза, то сразу бы понял, что что-то произошло. Егор винил себя за то, что сразу не почуял неладное. Всё это время Дима держал всё в себе и от этого старшему было еще паршивей.       Парень прошел на кухню и, усевшись за стол, поставил на него локти, зарываясь пальцами в короткие волосы и вновь закрывая глаза. Он злился. Злился на грёбаный мир и на то, что эта болячка случилась именно с его любимым братишкой, который точно не заслужил такого. Не заслужил насильно бросить дело, которое он любил больше всего в жизни. У Димы никогда не было вредных привычек, он всё своё свободное от учебы время отдавал хоккею. Он любил этот спорт и выкладывался на полную. Егор сжал зубы, думая о том, как брат постоянно ждал от него похвалы и поддержки. Естественно он получал всё это, потому что заслуживал. Старший гордился Димой и это было взаимно. — Малой, ты почему мне ничего не рассказал? — О чём? — Дима упёрся руками в столешницу позади себя и упрямо посмотрел брату в глаза. — О том, что у тебя с мотором проблемы! — не выдержав, крикнул Егор.       Младший вздрогнул как от пощечины и отвёл взгляд в сторону, надеясь, что брат поскорее отстанет с расспросами. Было больно говорить об этом с Егором. Вратарь боялся увидеть в родных глазах разочарование. — Слушай, Егор, да ладно… — Что да ладно? — Егор схватил брата за подбородок, заставляя повернуть голову к нему. — Они там что-то напутали наверное, не колотись ты так. — Врач сказал, что там всё серьёзно! — старший отпустил лицо младшего и внимательно посмотрел в его глаза, прекрасно замечая ложь. — Да фигня это всё, я себя чувствую прекрасно, поверь. У них видимо какой-то глюк в оборудовании, — успокаивал он брата, а заодно и себя.       Егор обессилено выдохнул и протёр ладонью лицо. Собственное сердце болезненно сжалось, ускоряя свой ритм. — ВасГен в курсе? — младший не ответил. — Димон? — Ну что Димон? Я себя отлично чувствую! — Врач сказал, что там всё внезапно происходит и … — Да что ты заладил?! Врачи вообще очень много говорят! — Это, по-твоему, всё шутки? — Егор встряхнул брата за плечи. — Я же волнуюсь, Дим, — чуть тише добавил Егор, пытаясь успокоиться. — Со мной всё в порядке! — вратарь вырвался, намереваясь смыться в комнату. — Димон, может, хотя бы, подойдёшь к парням, объяснишься? — Егор зашёл в комнату следом за братом. — Я ВасГену сказал, он всё объяснит, — младший сел на кровать и закрыл лицо руками. — Та не убивайся ты так, Дим, — старший присел рядышком и приобнял брата за плечи. — Егор, я бы на тебя посмотрел, — ляпнул хоккеист не подумав. — Чёрт, — старший развернул брата к себе, — Димон, я буду рядом. Всё будет хорошо, слышишь? Знай, что ты для меня самый близкий человек. — Ты для меня тоже, — младший посмотрел на брата своим привычным холодным взглядом. Егор чувствовал, что ничего не изменилось. Всё как раньше. Ещё в детстве, когда старший звал младшего гулять, а Дима смотрел в ответ своими ледяными голубыми глазами и отказывался. Смотрел по-взрослому, хмурил светлые брови и садился за уроки. Но когда старший звал играть в хоккей, то Дима загорался. Взгляд моментально теплел, словно оттаивал. Он был счастлив. Они оба были. Сейчас же словно опять всё внутри парня покрывалось ледяной коркой и Егор ничего не мог с этим поделать. Он был бессилен. — Ты прости, если что, — собственные мысли невыносимо резали изнутри. — И ты меня прости.       Младший, прикрыв глаза, прислонился лбом ко лбу старшего брата, как часто делали они в детстве. Он чувствовал себя в безопасности и все проблемы медленно отходили на второй план. Егор почувствовал, как его накрывает нежностью к родному человеку. Он отстранился, разглядывая лицо Димы и его длинные светлые ресницы. Почувствовав пристальный взгляд и потерю контакта, младший Щукин открыл глаза. Напротив стоял слишком задумчивый Егор и внимательно его рассматривал, словно что-то решая про себя. — Егор?       Старший не ответил, а взгляд серых глаз опустился на собственные руки. — Егор, ты чего? — шёпотом спросил Дима, нахмурив брови.       Тот не ответил, а только вновь посмотрел брату в глаза и поднял руку, намереваясь коснуться его лица. — Что ты творишь? — зашипел младший, машинально схватив за кисть, останавливая. — Егор, — сказал Дима, непонимающе посмотрев на брата, который лишь улыбнулся, своей привычной едва заметной улыбкой. — Ты решишь, что я спятил, — прошептал Егор и младший вздрогнул от пробежавших по позвоночнику мурашек от тона голоса, которым вдруг заговорил его брат. — Позволь мне, — тихо добавил хоккеист и, прикрыв глаза, коснулся приоткрытых губ брата своими.       Дыхание перехватило и Дима только крепче сжал пальцы на чужой руке. Егор отстранился, чтобы заглянуть в распахнутые голубые глаза младшего и вновь прижался к его губам. Услышав странный звук, он посмотрел вниз и увидел, как другая рука Димы до хруста сжала синюю ткань простыни. — Дим, — тихо позвал Егор и коснулся холодным носом пылающей скулы брата. — Прости.       Резко выдохнув, Дима усмехнулся, удивлённо вскидывая брови. — Ты поцеловал меня, — с упрёком произнёс он. — С ума сошёл?!       Егор отстранился и вырвав руку из захвата, толкнул брата на кровать, заставляя упасть на спину. Нависнув сверху на вытянутых руках, он посмотрел на удивлённое лицо парня, плохо соображая о причинах собственных действий. Единственный свет настольной лампы создавал приятный полумрак в комнате, от чего волосы Димки казались ещё светлее в этом свете. Егор чувствовал себя идиотом, рассматривая лежащего под собой младшего брата, которого только что поцеловал.       Нахмурив брови, Дима пихнул брата в плечо, когда тот вновь наклонился слишком близко. Перехватив его руки, Егор ловко прижал их по обе стороны от головы младшего, словно делал это уже много раз. Встретившись с непривычным потемневшим взглядом старшего брата, Дима почувствовал, как больное сердце сбилось с ритма и взволновано застучало сильней. — Успокойся, — будто ощутив это, произнёс Егор, видя, как парень вновь повернул голову в бок, пытаясь выровнять дыхание. Склонившись к нему, старший поцеловал невольно подставленную щёку и четко очерченную скулу с заметным румянцем. Тот устало выдохнул. — Отпусти и я успокоюсь, — сказал Дима, повернув голову к брату.       Егор не ответил и, пользуясь моментом, наклонился и снова поцеловал собственного брата. Настойчиво раздвинув языком мягкие губы, он углубил поцелуй. Он чувствовал, как напряглись в его стальной хватке руки братишки, как вздулись на них вены и участился пульс. Он ощущал всё это, ощущал, как у самого низ живота приятно потянуло от нахлынувшего возбуждения, но всё продолжал жадно целовать покрасневшие губы брата, который замер в его хватке и не отвечал. Укусив напоследок нижнюю губу и открыв глаза, Егор отстранился. Парень посмотрел на брата, который был словно натянутая струна: глаза закрыты, брови сошлись на переносице, дыхание сбилось, губы покраснели и припухли. Вновь склонившись над ним, он медленно поцеловал колючий подбородок и ниже, словно извиняясь. Он бы всё отдал, только бы узнать, о чем сейчас думал Дима. Он ненавидел его? Презирал? Да Егор сам себя сейчас презирал, но ничего не мог с собой поделать. Он был бессилен даже перед самим собой.       Дима открыл глаза, и взгляд его не выражал ничего хорошего. Дыхание младшего выровнялось, и он смотрел осознано и с ледяным безразличием. Егор вздрогнул, в полной мере осознавая, что только что произошло. У него складывалось такое впечатление, что тот знал намного больше, чем он сам. Знал, почему у него гипертрофическая кардиомиопатия. Знал, зачем собственный старший брат взял и, черт возьми, поцеловал его. Знал, что чувствовал сейчас сам Егор. — Отпусти меня.       Стоило ему разжать пальцы на покрасневших запястьях, как в прихожей послышался звук открывающейся двери. Дима вздрогнул и поспешно выбрался из-под брата. — Что, даже не ударишь? — старший поднялся следом, останавливаясь возле замершего посреди комнаты брата.       Младший посмотрел себе под ноги, а затем повернулся лицом к Егору. — Мальчики, все нормально? Вы что, подрались?! — женщина зашла в комнату братьев и взволновано посмотрела то на одного сына, то на другого. — Егор, что случилось? — Мам, нам нужно тебе кое-что рассказать.