Fallout: Equestria - Чёрное Пламя

«Раб мечтает не о свободе, а о собственных рабах» (с) Борис Юзефович Крутиер. Что можно ожидать увидеть в городе работорговцев? Тесные грязные клетки, понурых и исхудавших пони в цепях, безвольно бредущих куда-то под пристальными взорами жестоких надзирателей, вооружённых все как один оружием шипастым да электрошоковым, причиняющим наибольшую боль тем, кого сочтут в чём-то провинившимися, или просто подвернувшимся под ногу, когда надзиратель в плохом настроении, смердящую яму, куда скидывают тела замученных насмерть рабов… И конечно же там всегда должен царить полумрак, ведь весёлым солнечным лучам в таком месте делать нечего. Что из этого я увидел, войдя в Сайлент Стэп? Ничего. Но обо всём по порядку. *** ДВА ДНЯ НАЗАД —Так значит ты и есть тот самый Блэкфайр, который замочил Директора? Ха, да у гадёныша не было ни единого шанса! Я Прайд Лайен, сестра Дарлинг. Мы с Прайд сидели на диване в гостиной квартиры Дарлинг, Синдзи и Север (так зовут раба-телохранителя Прайд, не в честь стороны света, а от гемантийского «severe» – «суровый», «тяжёлый», получившегося в результате многовекового хождения по языкам изначального слова «severus»; впрочем, имя – единственное, что роднило Севера со знаменитым преподавателем зельеварения, в данном случае видимо имелось в виду тяжёлое копыто, а не суровый характер) возились на кухне, а хозяйка помещения дрыхла в своей комнате. Надеюсь, тут есть чем опохмелиться – Кэнон это явно понадобится. —Приятно познакомиться. Дарлинг явно не ожидала увидеть тебя тут сегодня. Что привело тебя в Луч? —Принесла вести из дома. —И какие же? —Дурные. Как сестра протрезвеет – всё расскажу. —Вот значит как… Печально. Дурные вести – это всегда печально. Ну ладно, о них – потом. Дарлинг мне о тебе рассказывала, но немного, так что мне было бы интересно узнать тебя получше. —А мне тебя. Вопрос на вопрос, а? —Без проблем. Но чур я первый. Чем занимаешься? —Продаю рабов, охраняю рабов, таскаю в клинику, если кто-то травмируется на шахтах… В общем семейный бизнес. Ещё люблю просто путешествовать – крышек, сам понимаешь, хватает, могу позволить себе праздные гуляния по старым развалинам. Моя очередь. Не буду оригинальной – чем занимаешься ты? —Помогаю хорошим пони решать их проблемы. —Не слишком ли ты хорошо снаряжён для альтруиста-помогатора? —Хех, ну, как правило, помогаю я не бесплатно. Альтруизм мне вовсе не чужд, я как-никак местный герой, мне положено быть идеалистом, но поесть да поспать тоже ведь хочется; причём поесть хочется вкусно, а поспать на хорошей кровати. Не говоря уже о больших пушках и питании для них. Мой вопрос. Я заметил, что Директора ты явно недолюбливала. Разве работорговцы не сотрудничали с ним? —Работорговцы из Бигйока. —А, ясно, покупал товар у конкурентов. —Да. Но не только это. Наша вражда уходит корнями куда глубже банальной конкуренции. У нас с ними несколько разный подход к делу. Ты наверняка заметил – хоть я из Сайлент Стэпа и своего рода деятельности не скрываю, я могу свободно разгуливать по Лучу. —Бигйоковских работорговцев не подпустили бы и на винтовочный выстрел, верно? —Именно. А нас хоть и не ждут тут с распростёртыми объятьями, но как видишь терпят. —Сайлент Стэп по сей день блюдёт древние законы, установленные в Хакамском Союзе ещё в доэквестрийскую эру. —Слышал о них? Хотя, чему удивляться, ты же библиотекарем был, видать вычитал где-то. Да, всё так. Мы не устраиваем набеги за рабами на мирные поселения, мы, как и тысячи лет назад, добываем их в честном бою – бандиты, всевозможные враждебные группировки... Благо много их развелось, приток рабочей силы стабильный. С рейдерами сложнее – из них рабы дерьмовые выходят, таких только на шахты, породу долбить. Другое дело их пленники… Среди них кто только не попадается, рабы получаются отличные. Это нам конечно благородства не прибавляет, но согласись, для них всё же лучше это, чем мучительная смерть в плену. А условия у нас хоть и не санаторные, но еда, вода и крыша над головой есть всегда, труд на шахтах хоть и тяжёлый, но до изнеможения работать не заставляют, да и не все там работают – мы много где применяем рабский труд, практически везде. Иногда к нам даже приходят пони, лишившиеся всего, чтобы продать в рабство самих себя. Я правда никогда их не понимала, я бы вряд ли когда-нибудь решилась на такое, как бы плохо всё ни было, но раз уж находятся желающие – значит не так уж мы и плохи. По крайней мере уж точно куда лучше других работорговцев на Пустошах. —Стоят ваши рабы, я полагаю, соответственно? Прайд усмехнулась. —Да, есть такое. Куда дороже чем в Бигйоке. Зато покупая у нас ты точно знаешь, что покупка не загнётся через неделю. Это дорогостоящее и долговременное вложение, для тех, кто знает цену хорошим кадрам. А таких мало… Директор, например, был совсем не из таких. Сколько рабов он загубил на своих проектах? Не меньше пары сотен. Здесь, в Луче, несмотря на формальный запрет, есть желающие покупать наших рабов. И не только здесь, в любом небедном городе такие найдутся. Да, ошейники придётся снять, но рабы и без них никуда не денутся – у них ничего нет и идти им некуда; они будут работать на покупателя, может не всю жизнь, но вполне достаточное время, чтобы окупиться с лихвой. А если к власти приходят такие как Директор – они первым делом распахивают двери для таких, как работорговцы Бигйока, а те в свою очередь, чтобы удовлетворить возросший спрос, активизируют свои набеги. Страдает и наш бизнес и невинные пони с Пустошей. В этом и есть корень нашего конфликта – мы презираем таких как они. Ну, знаешь, типа как у уголовников – есть те, кто живёт по понятиям, а есть отморозки. Чертовски неудачная аналогия, но какая есть. Она немного помолчала. —Не ожидала я, что с тобой можно будет так откровенно поговорить на эту тему. Знаешь, есть у нас, работорговцев, кое-что общее с зебрами – для большинства мы все на одно лицо. Работорговец – значит злодей, где-то между рейдером и бандитом. Я не пытаюсь оправдать то, чем занимаюсь, работорговец – это действительно совсем не тот статус, которым можно гордиться; но такова жизнь – земли северо-запада болотисты, бедны дичью и почти бесплодны, всё что у нас есть – это шахты, но ты пойди заставь свободного пони киркой махать за ту плату, при которой наём окупится… И ты, я вижу, меня понимаешь, хотя явно не из фанатов рабовладения. Почему? —Один генерал однажды сказал: «Хороший план сегодня лучше безупречного плана завтра». Перефразируя его, я скажу: «Цивилизованное рабовладение сегодня лучше более гуманного уклада неизвестно когда». —Неплохо сказано, ты прям философ. —Есть такое, трудов мыслителей в библиотеке хватало, набрался мудростей. —Ладно, теперь твой вопрос. —Как дела на личном фронте, если не секрет? Прайд хитро ухмыльнулась. С кухни как раз вышел Север с подносом в зубах. Поставив свою ношу на стол, он произнёс: —Завтрак. Завтракать (хотя, судя по времени, скорее уже обедать) нам предлагалось простеньким, но, несомненно, вкусненьким салатиком и отбивными из радсвина с гарниром из картофельного пюре. На запивочку – компот из неизвестной мне, вероятно появившейся в результате мутации, ягоды. —Спасибо, дорогой, – единорожка нежно развернула Севера к себе и поцеловала. —Рад стараться, дорогая. Я улыбнулся и кивнул, давая Прайд понять, что ответ принят. Север удалился обратно на кухню, а мы продолжили нашу игру в вопрос-ответ. Теперь единорожку заинтересовала моя довоенная жизнь, на что я смог поведать немало интересных историй из жизни простого кантерлотского библиотекаря, основанных на историях из жизни Твайлайт, которые та в своё время рассказала Луне, из периода, когда она занимала аналогичную должность. Лайен же рассказала мне о рабах-телохранителях. Как я и предполагал, Прайд и Север – не единственная в своём роде пара. Рабы-телохранители отбираются из новорождённых детей-рабов, обычно их разница в возрасте с будущим хозяином не превышает недели. Такие дети отбираются у родителей (которым за это, и за сохранение тайны происхождения, как правило полагаются определённые плюшки, вроде сокращённого рабочего дня и увеличенного рациона) и растут среди работорговцев. С раннего детства они проходят особый курс тренировок и приучаются к мысли, что их предназначение – защищать хозяина (многие из них даже получают кьютимарки, связанные с защитой, например у Севера это два меча, один из которых наносит удар, а второй блокирует его). В возрасте трёх-четырёх лет раба-телохранителя дарят хозяину и дальше они растут вместе, неразлучно. Им дозволено защищать хозяина, в том числе и от других работорговцев, любыми уместными средствами, на своё усмотрение. Из этих детей вырастают идеальные воины, беззаветно преданные хозяину и не ассоциирующие себя с другими рабами. Неудивительно, что зачастую рабы-телохранители становятся самыми близкими пони для своих хозяев и нередки случаи, когда между ними рождается любовь. Мы проболтали ещё какое-то время, а затем из своей комнаты наконец-то показалась Дарлинг. —Спа-акойно! Я в порядке, мне не впервой так напиваться… Она неровной, но вполне уверенной походкой направилась на кухню, откуда вскоре вернулась с банкой рассола. Усевшись на диван напротив нас, она приступила к его употреблению. —Привет, Прайд. —Привет, Дарлинг. —Что-то ты какой-то уж больно свеженький. Ты же больше всех выпил, я точно помню. —Метаболизм аликорна, – я пожал плечами. —Везёт… Слушай, среди твоего арсенала магических штучек случаем нет чего от похмелья? —От похмелья – нет. Но я знаю одно заклинание, которое может помочь. Мой рог вспыхнул, сорвавшаяся с него искра долетела до лба Дарлинг и, коснувшись его, засияла, от чего мне вспомнилась строка из произведения Александра Сергеевича Пушкина: «А во лбу звезда горит». Когда сияние погасло взгляд пони заметно прояснился. —Лучше? —Весьма. Спасибо. Что это? —«Clara Mente». Обеспечивает здравый ум и трезвую память на пару часов. —Как там дома? Произошло чего интересного, изменилось что, или всё по-прежнему? —Из дома у меня дурные новости, сестрёнка. Отец умер. *** СУТКИ ТОМУ НАЗАД Эхо выстрела, подобно раскату грома, прокатилось по окрестностям. Я победоносно ухмыльнулся, наблюдая через прицел своей винтовки как туша очередного мутанта падает на землю, орошая дно каньона свежей кровью. Солнце поднялось уже достаточно высоко, но, хотя эти места славятся повышенной влажностью, из-за которой ближе к полудню местным обитателям приходится устраивать себе сиесту и спасаться от нестерпимой духоты, сегодня погода нам благоприятствовала – пришедший с моря ветер трепал мою гриву и наполнял лёгкие приятным свежим воздухом. Кемпинг, в котором мы, как и было оговорено, остановились в ожидании Рича и его пони, находился не в лучшем состоянии – все местные развлечения, в числе которых когда-то числился даже бильярд, в наши дни были абсолютно непригодны для использования и нам пришлось искать иные способы скоротать время. Я расположился с комфортом – откопал уцелевший шезлонг, поставил рядом небольшой деревянный столик с веранды, на нем установил на сошки свою винтовку. Из такого вот вальяжного положения я и занимался своей охотой на обитателей каньона. Герти, обнаружившая в помещении, некогда служившем кладовкой, столярные инструменты, занялась использованием древесины, оставшейся от рухнувшего потолка, по прямому назначению – что-то из неё вырезала. Импера, подобно грозной хищной птице, уселась на краю крыши главного здания и обозревала окрестности. Само главное здание представляло из себя некогда уютный, но ныне полуразвалившийся, практически лишённый потолка между первым и вторым этажом, деревянный домик, помимо административных функций служивший постояльцам кемпинга рестораном и центром досуга, а владельцам возможно и домом (увы, масштабы разрушений таковы, что установить это наверняка мне не удалось). —Отличный выстрел, мистер Блэкфайр! Но не боитесь ли вы так привлечь всех окрестных недоброжелателей? —Пусть приходят. Мне, честно говоря, местная фауна уже порядком наскучила, не отказался бы пострелять по более подвижным мишеням. —Надеюсь, вам не пришлось ждать меня слишком долго. —До крайнего срока ещё полдня, вы успели как раз вовремя. —Вы не против задержаться в этом чудненьком местечке ещё на часок? Мы в пути с самого рассвета, было бы неплохо сделать привал и пообедать. —Конечно, располагайтесь. Мои развалины – ваши развалины. Нам и самим уже пора поесть. Отряд Рич с собой привёл солидный – помимо самого бизнесмена, по такому случаю сменившего свой деловой костюм на облегчённую боевую броню, в него входили ещё восемь пони. Судя по разношёрстному обмундированию без каких-либо знаков различия, они не относились к какой-либо конкретной организации, а общая расхлябанность и неорганизованность группы говорила о том, что они вероятно вообще в первый раз работают вместе. Неудивительно, что Ричу потребовались мы. —Спускайся! Поешь со всеми! Я подежурю! – крикнул Импере синешёрстный пегас. —Это конечно благородное предложение, но сам-то ты когда поешь? – поинтересовался я. —А он у нас большой оригинал! – подал голос земнопони со штурмовой винтовкой, – Не ест нашу еду, ему даж смотреть на неё тошно. Вегетарианец. Поди уже в пути какой травы куснул и сыт. Импера не стала возражать и резко спикировала вниз, к остальным. Пегас же занял её место и теперь наблюдал за окрестностями через прицел своей снайперской винтовки. Вскоре все расселись и приступили к употреблению провианта. Я подсел к земнопони, выделявшейся на фоне других наёмников своей собранностью и сосредоточенностью. Ей было уже никак не меньше семидесяти, в гриве и хвосте было немало седых прядей, многочисленные шрамы, оставленные самым разнообразным оружием, от банального огнестрела, до такой экзотики как арбалет, свидетельствовали о немалом боевом опыте. Несмотря на свой солидный (особенно для представительницы такой опасной профессии) возраст, кобыла отличалась выдающимися внешними данными и всё ещё могла посоревноваться в красоте с куда более молодыми представительницами прекрасного пола, а боевые отметины гармонично сочетались с её внешностью и лишь добавляли ярких красок к общему портрету. —Привет. Как звать? —Кассия. А ты, надо полагать, Блэкфайр? —Да, так и есть. Ты тут командуешь? —Вроде того. На самом деле, когда работаешь с кем-то в первый раз достаточно трудно понять, действительно ли ты командуешь ими, или каждый окажется сам за себя при первом же намёке на серьёзную передрягу. —Непросто это, наверное, каждый раз командовать новым отрядом. —Да, та ещё работёнка… Сама удивляюсь, как до сих пор не нашлось подчинённых, которые сами бы меня и пристрелили. —Я думал, Рич наймёт опытную группу. —Видимо ты ещё плоховато его знаешь. Он любит экономить. В том числе и на наёмниках. Куда дешевле нанять первых подвернувшихся под ногу балбесов из бара через дорогу, чем нанимать сработанную боевую группу, а эффект на проверенном маршруте обычно ничуть не хуже – всё равно вряд ли кто-то действительно опасный встретится. —А ты, я так понимаю, успела хорошо его узнать. Давно с ним работаешь? —Лет семь уже. Частенько вожу его отряды. И не только его конечно. Помню, однажды я даже работала с Кайлой и Реем, тогда они ещё не были известными… Но я, конечно, не всю жизнь чужие отряды водила – когда-то сама была в отряде, потом у меня свой был… Ты ведь про отряд Квайт слышал? —Слышать не слышал, но однажды довелось увидеть своими глазами. Серьёзные ребята, умеют произвести впечатление, даже когда не пытаются это сделать. —Раньше это был не отряд Квайт, а отряд Кассии. —Почему ты больше не с ними? —У нас возникли некоторые разногласия. Не то чтобы совсем уж критические… Но мы тогда неслабо рассорились, и я ушла. Сейчас конечно всё уже забыто, зла друг на друга не держим, но поезд ушёл – она уже свыклась с ролью лидера, а двум командирам в отряде не место. Вернуться я уже не могла… Да и нанявшись пару раз командиром для новых групп я нашла, что в этом есть своя прелесть – внести вклад в становление будущего Пустошей, наблюдать за тем, как растут новые поколения солдат удачи, которые когда-нибудь займут место сегодняшних легенд… Вот кто бы мог подумать, что Квайт, Спарта и Гидеон достигнут таких высот? Я знала их ещё подростками, научила всему, что знала сама, а теперь ученики семимильными шагами идут к тому, чтобы превзойти учителя. Скольким ещё командам я могу дать дорогу в жизнь? И, в конце концов, мне просто пора было остепениться – старовата я уже для передряг, в которые любит влипать Квайт… И это не говоря уже о моих старых товарищах! Реймс вон и вовсе, подумать только, охотником на драконов стал! Кто бы мог подумать, что пони в одиночку может справиться с таким чудовищем? С молодёжью работать оно поспокойней будет, у их авантюр труба пониже да дым пожиже… А там глядишь лет через десять и вовсе на пенсию выйду, буду учить уму-разуму в уюте и комфорте, за городскими стенами, а не в чистом поле, среди мутантов. Может быть, даже книженцию какую сподоблюсь написать на эту тему. Куртка-безрукавка армейского образца на наёмнице была расстёгнута, выставляя на всеобщее обозрение её пушистую грудку, характерную для пегасов, обитающих в холодных районах, и для жителей одной далёкой провинции… —Ты случаем не из Ландволка? —Из него, родимого. Хоть и не видела его никогда. Совсем ещё маленькой, почти новорождённой была, когда семья была вынуждена переехать. Именно там, среди густой шерсти, куда более длинной, чем в любом другом месте, я и приметил экзотическое ранение арбалетным болтом. И, судя по характеру раневого канала, по ту сторону тела под курткой можно обнаружить и след отверстия, через которое наконечник вышел, в то время как всё остальное осталось внутри, пронзив сердце и застряв, зацепившись жёстким оперением за рёбра. —Арбалет, не так ли? Редкое оружие, наверняка с этим шрамом связана интересная история. —Да, повезло мне тогда – болт хоть и остановился почти, но оперением своим сердце разорвать ещё мог, если бы оно за рёбра не зацепилось. А ты, я вижу, неплохо разбираешься в этом? Угадаешь ещё хотя бы девять – расскажу про любой. Я пригляделся к своей собеседнице повнимательнее. Первый угадал быстро – след от встречи с волнистым лезвием, оставшийся на левом ухе, наверняка появился в результате боя с обладателем этого, ещё более диковинного чем арбалет, оружия… —Левое ухо – фламберг. По правой щеке пони протянулся относительно ровный след, узкий и длинный (сантиметра три где-то), поверхностный, но со следами термического воздействия. Судя по ширине это след, оставленный боковиной пули калибра 7,62, но вот на сколько… Из автоматов редко стреляют одиночными, а пистолетная вряд ли выдержала бы такое трение так долго, так что рискну предположить, что это один из самых распространённых винтовочных патронов… —Правая щека – 7,62х54, по касательной. Передняя правая нога в своё время настрадалась особенно сильно. Один шрам свидетельствовал о близком знакомстве с пулей, вероятно принадлежавшей крупнокалиберному пистолету «Орлан». Прошла, по всей видимости, через мягкие ткани, не повредив кость, но уж наверняка разорвав в хлам мышечную ткань. Вторая пуля была менее распространённого и от того очень узнаваемого калибра и влетела прямо в кость, очевидно раздробив её. Стреляли сбоку и немного сверху. —Правое плечо снизу – пятидесятый калибр, навылет. Оно же сверху-справа – 9х25, раздробленная кость. А вот тут кто-то решил на нашу наёмницу поохотиться… Да вот только и прицелился плохо и с калибром ошибся. Кто ж с такой мелкой дробью на пони то ходит? —Левая задняя нога, над коленом – дробь, миллиметра два с половиной в диаметре. Мелкая, значит в одном патроне её много, а попало всего три дробинки – почти промах. Ещё одно, недавнее, за дырой в куртке. Судя по почерневшим краям вокруг дыры и небольшому ожогу вокруг раневого канала, пуля была зажигательной, вероятно фосфорной, но вещество в ней по большей части испортилось в процессе хранения и того, что осталось, не хватило для нужного эффекта. —Левый бок, под рёбрами – 7,62х51, несработавший зажигательный, ранение свежее, новее куртки. В правой части головы, недалеко от пробора, немного заходя на лоб, разместился ещё один шрам, неровный и рваный. Неудачный, вероятно нанесённый в отчаянном положении, на последнем издыхании, удар сломанным лезвием боевого ножа, некогда обладавшего весьма внушительными для оружия этого класса размерами. —Голова, справа от пробора – кривой обломок боевого ножа. Один шрам остался и на правой задней ноге – однажды она была насквозь пробита чем-то острым и тонким, изогнутым… Крюком? Да, вероятно. Характер повреждения мягких тканей вокруг основного канала говорит о том, что всё было как-то так: Она бежала и не успела остановиться, когда крюк вошёл в ногу, из-за этого нанизалась на него ещё сильнее; прямая ударная часть была короткой, быстро пошёл изгиб, соответственно остриё дёрнулось вправо и вышло криво; в падении из-за непогашенной инерции вошедшая в ногу часть крюка пошла дальше вправо, разрывая мышечную ткань и сухожилие. Для «ручного» крюка это слишком маленькая рана, для «удочного» наоборот слишком велика, удочки такой нет, чтобы такой крюк на неё цеплять… Значит острога. —Правая задняя нога, чуть выше копыта – рыболовная острога с крюком на конце. Повреждения больше от инерции, чем, собственно, от протыкания. И наконец последний… Из тех, что мне надо отгадать, так-то там и ещё есть... И так, что тут у нас? След от огромной зубастой пасти. Судя по количеству зубов, их положению и типу, это… —Правый бок, чуть ниже куртки – укус мантикоры. —Неплохо. Всё в точку. Ладно, о чём хочешь спросить? —Начнём с самого интересного. Интересного потому, что получить его мог только спасающийся бегством, а мне сложно представить от чего могла бежать такая храбрая наёмница. Чья острога смогла до тебя добраться? —Да, это тот ещё случай был… Начиналось то дельце просто – если бы по плану всё прошло нам бы и вовсе пальбу устраивать не пришлось. Дело было на юго-западе центральной Эквестрии, там банда рейдеров голов в двести, не меньше, заняла старую, довоенную ещё, рыбацкую деревушку. Местные, чтоб избавиться от них, по сусекам наскребли раза в два больше народу, даже броневик где-то раздобыли (тот, правда, едва-едва на ходу был, в бою долго бы не протянул), но деревня-то та мало того, что расположена хорошо – в огромном гроте, так ещё и выстроена на совесть, штурм обещал обернуться той ещё мясорубкой. Так что решили они сперва попытаться миром дело решить, да только из них самих то никто не отважился к рейдерам на переговоры идти. А тут как раз мы под ногу подвернулись, молодые и бесстрашные. Они нам выплатили гарантированный аванс и в случае успеха пообещали ещё втрое больше заплатить. —Надо думать, переговоры не задались. —Естественно. Прорываться оттуда нам пришлось с боем. Благо рейдеры не ожидали, что у Фокса окажется столько разнообразных гранат, под прикрытием его дымовых завес, светошумовых и просто взрывчатки мы достаточно быстро смогли добежать до ворот… Но стоило нам оказаться по ту сторону, как меня настигла острога. Я не сразу поняла, что именно произошло – почувствовала, как впивается в ногу что-то острое… А потом рывок назад и резкая боль. Я подлетела в воздух и упала на бок, чувствуя, как мою ногу что-то разрывает. От боли едва сознание не потеряла, перед глазами круги поплыли. Быстро сообразила, что нужно делать – вкатила себе Мед-Х. Как подействовал – сразу полегчало; тут то я и увидела, чем это таким меня достали. В одном мне повезло – острогу рейдер в зубах не удержал, пока он за пистолетом тянулся, я уже выстрелила. Я бежала сразу за Исидой, и, когда я упала, именно она первая бросилась мне на помощь. Потом присоединились и остальные. Стрелять прицельно было почти невозможно – позиции засранцев были слишком хороши, но подавить их огнём мои товарищи смогли. Рейдерам, соответственно, тоже пришлось стрелять как попало, не высовываясь, потому в основном всё летело совсем мимо, не угрожая нам, но одному из рейдеров повезло выстрелом своего дробовика попасть в оружие Исиды. Винтовка была качественная, покрепче дроби уж точно, сильно не пострадала… Но одна дробина срикошетила. С тех пор её и стали звать Исида «Одноглазая». Тем временем я смогла высвободить ногу и кое-как уменьшить потерю крови, но опираться на пострадавшую конечность я, конечно, уже не могла, а бегать на трёх никогда не умела. Реймс подоспел вовремя – взвалил меня себе на спину. Так мы оттуда и драпанули – израненные и почти без патронов. Я-то, как видишь, потом восстановилась, даже подвижность была бы прежняя, если б не возраст, а вот Исида глаз потеряла с концами, ей могла помочь только очень серьёзная магия… Да только такие маги на дороге не валяются. Я про разных медиков-чудотворцев слыхала, но чтоб орган или кость с нуля вырастить… Таких всего двоих знаю – Рекс да Вельвет. Только до одного тогда было не добраться, а другая ещё и не думала из Стойла выходить… А то и вовсе ещё не родилась. С другой стороны – может оно и к лучшему было? Она ведь только после этого перестала в первых рядах в бой лезть и на снайперку перешла. Осталась бы двуглазая – не стала бы легендарным снайпером. —А где она сейчас? —Я слышала, она приняла свой последний бой где-то среди радиоактивных песков Фронтира. Если слухи правдивы – её уже года три как нет среди живых. Впрочем, даже так пока что она прожила дольше меня. А дальше – посмотрим, может мне повезёт побить её счёт. Бонусные очки – если помру в своей постели, а не от шальной пули. Хотя кому как… Некоторых хлебом не корми, дай только умереть в бою в зените славы. Они боятся состариться и стать ненужными. А я не боюсь. Я в таких местах побывала и такое повидала, что какой-то там старостью меня не напугать. —А про арбалет расскажешь? —О… Это долгая и интересная история. Слишком долгая, чтобы рассказывать её сейчас. Я поведаю её в баре, когда доберёмся до Стэпа. —Замётано. *** СЕГОДНЯ Как же так получилось, что нас занесло в эти края? История этого путешествия берёт своё начало два дня назад, в баре «Бухая гончая», в тот самый момент, когда его порог перешагнула Прайд Лайен. Тогда я ещё не знал её имени, наше знакомство состоялось четвертью часа позднее, в квартире Дарлинг, но уже тогда, в баре, наша встреча стала сигналом к старту цепочки событий, которые привели меня сюда. «—Так значит ты и есть тот самый Блэкфайр, который замочил Директора? Ха, да у гадёныша не было ни единого шанса! Я Прайд Лайен, сестра Дарлинг» Семья Прайд и Дарлинг – богатейший клан Сайлент Стэпа, владеющий более чем сотней рабов и четвертью шахт, продукция которых и является основным источником дохода для города. Сёстры – единственные дети главы семейства и обе конечно же были вовлечены в семейное дело (Дарлинг – в прошлом, а Прайд и поныне). «—Продаю рабов, охраняю рабов, таскаю в клинику, если кто-то травмируется на шахтах… В общем семейный бизнес. Ещё люблю просто путешествовать – крышек, сам понимаешь, хватает, могу позволить себе праздные гуляния по старым развалинам» Теперь, конечно, правильнее сказать, бывшего главы семейства. «—Из дома у меня дурные новости, сестрёнка. Отец умер» С этого то и началось самое интересное. Богатейший пони Сайлент Стэпа был конечно не молод, но и назвать его стариком было никак нельзя – он был полон сил, а его богатырского здоровья хватило бы на четверых. Есть повод для сомнений… И Прайд они посетили. «—Дело в том, что… Я не уверена… Но я думаю, возможно… Возможно это не случайность» Наш разговор об этом деле состоялся, когда она провожала меня к выходу, вдали от ушей хозяйки квартиры. «—Не говори об этом Дарлинг, хорошо? Я могу ошибаться… Я очень надеюсь, что ошиблась. Не хочу расстраивать её раньше времени, особенно если это может оказаться всего лишь моей выдумкой» Были ли у главы самой богатой и влиятельной семьи города враги, завистники и недоброжелатели? Дурацкий вопрос. Конечно же были. Могли ли его убить? Этот вопрос не менее дурацкий. Однозначно могли. «—Я, честно говоря, не сильна во всех этих детективных штучках… Но я хочу знать правду и уверена, что ты сможешь до неё докопаться» Конечно, я согласился не сразу, в моих планах следующим пунктом уже значилась работа на Рича, и если бы Сайлент Стэп оказался ему не по пути, то и я вряд ли смог бы туда наведаться, но судьба благоволила единорожке – как оказалось сделка, о которой говорил Рич, пройдёт совсем недалеко от города, а остановимся на ночлег мы и вовсе прямо тут. Вот так я и подвязался на дельце, а вернее сразу на два дельца, которые привели меня в этот город. И что же я всё-таки увидел, войдя в него? Снаружи город был обнесён невысокой каменной стеной, возведённой для защиты от угроз с Пустошей. Пони на стене не было (кроме пары охранников у ворот), но в этом и не было нужды – через каждые сто метров за стеной стояли снайперские вышки, с которых в случае необходимости и подавался сигнал тревоги, по которому на защиту стен выскакивали остальные защитники города. За воротами начиналась вымощенная высококачественной брусчаткой, большая часть которой сохранилась ещё с довоенных времён, главная улица, петляющая между жилыми кварталами отсюда и до самой площади генерала Галявина, расположившейся на вершине холма, на котором, а в последствии и вокруг которого, и был возведён город. Именно на площадь мы и держали путь – Дарлинг и Прайд встретят нас там. Мы проходили мимо ухоженных белоснежных хат-мазанок с камышовыми крышами, служащих традиционным жильём для местного населения и всем своим видом пробивающих меня на ностальгическую слезу – столь они похожи на сельскую идиллию Запорожской Сечи из советских фильмов. Сходства добавляло и царившее вокруг двуязычие – помимо привычного всем обитателям Эквестрии «общего», здесь отовсюду слышалась межецка мова. Различие вносили лишь палисадники – болотистые почвы абсолютно не располагали к возделыванию огородов на придомовых участках, а скот в городе, судя по всему, не держали, так что свободное пространство заполняли кто во что горазд да на что крышек хватило – беседка, летняя веранда, гриль на метане, изыски ландшафтного дизайна… —А тут довольно миленько, – заметила Герти. —Иногда хорошо быть третьестепенным, удалённым от региональных центров, поселением посреди непроходимых болот – никто не сочтёт тебя достойной целью для мегазаклинания, – отметила Импера немаловажную причину великолепной сохранности довоенного вида города. Конечно, своим прекрасным состоянием мазанки, дороги и палисадники были обязаны не только тому, что мегазаклинания обошли это место стороной, но и труду рабов, некоторые из которых и сейчас были заняты подновлением фасадов. Впрочем, если бы не ошейники, этих поджарых, опрятных, нередко хорошо одетых и даже носящих недешёвые украшения пони можно было бы легко перепутать с их хозяевами. Несмотря на своё несвободное положение рабы здесь не выглядели сильно угнетёнными и тем более несчастными, улыбки, которыми они одаривали нас, когда мы проходили мимо, были вполне искренними. Чёрт, да эти ребята и девчата выглядели куда более довольными жизнью, чем большинство пони на улицах какого-нибудь Хоршсити. Контрасты капиталистического общества воспринимались мной довольно спокойно, ведь в конце концов сложно, если вообще возможно, вспомнить идеолога коммунизма, который не говорил бы о них, да и пожить среди этих контрастов мне довелось ещё в США, так что к этому делу я человек привычный, но столь вопиющее отсутствие резких гротескных контрастов в равно презираемом коммунистами и капиталистами рабовладельческом обществе… Немного шокировало. Я был готов к тому, что местное рабовладение будет скорее чем-то средним между рабством и крепостным правом XIX века в США и Российской Империи соответственно, чем характерным для Пустошей Запада одноимённым омерзительным явлением, но представшая перед моими глазами картина была ещё более оптимистичной. Конечно, я не собирался навешивать на глаза розовые очки, слишком долго я работал в спецслужбах, чтобы не понимать, что передо мной только вершина айсберга, но всё же увиденное воодушевляло и примиряло меня с моим внутренним маленьким коммунистом, последние два дня без устали предъявлявшим мне претензии в духе «Что за фигню ты творишь, майор КГБ и член КПСС!?». Был в городе и ещё один пласт архитектуры, за который цеплялся взгляд – внушительных размеров особняки из белого песчаника, возведённые в стиле, который в моём мире назвали бы палладианским. Эти величественные сооружения, достаточно скромные снаружи, но, несомненно, роскошные внутри, имели честь называть своими домами богатые рабовладельческие семьи. Эти строения вызывали в памяти другие образы – старая добрая Конфедерация, конечно же. Недалеко от таких домов располагались добротные длинные деревянные здания, предназначенные, судя по особому обилию вокруг них пони в ошейниках, для проживания рабов. Обитатели дома, мимо которого мы проходили, по-видимому уже отработали своё и теперь предавались досугу – дети резвились в песочнице и играли в мяч, взрослые читали книги, листали журналы, просто нежились в лучах заходящего Солнца, о чём-то беседовали, обменивались новостями, шутили и смеялись… Двойные двери длинного дома распахнулись и из них показалась пони в поварском фартуке и колпаке. «Кушать подано!» – прокричала она с йокландским акцентом, и двор пришёл в движение – пони отрывались от своих занятий и уходили внутрь здания, где их ждала еда. Запах свежего варева, доносившийся до меня из открытых дверей, обещал, что будет вкусно и напоминал мне о том, что я тоже ещё не ужинал. —Не похоже, чтобы их тут кормили помоями, – отметила Герти, так же высоко оценившая запах. Даже не верится, что в таком, на первый взгляд, милейшем на Пустошах месте могло произойти убийство, возможно Прайд действительно ошиблась. Впрочем, как известно, черти обычно заводятся именно в самых тихих омутах, у каждого города есть свои мрачные тайны и одну из них мне возможно и предстоит разгадать. Так или иначе, мы пришли как раз вовремя, до провозглашения наследников и похорон – это произойдёт лишь завтра, а значит у меня будет возможность осмотреть тело. Я, конечно, не судмедэксперт, но, надеюсь, моих познаний хватит, чтобы отличить естественную смерть от неестественной… Ну, а если не хватит – в обширном магическом арсенале Луны есть заклинания, которые могут мне помочь. «—Если конечно нам разрешат применять ТАКУЮ магию к покойному…» Луна, кстати, в городе уже бывала, она не раз посещала его в рамках официальных визитов. В ходе этих торжественных мероприятий местное население получало прекрасную возможность выразить свою любовь к принцессе и особенно в этом усердствовали именно владельцы местных особняков, богатства которых ещё тогда основывались на невольничьем труде и работорговле. Их рвение было легко объяснимо – хотя рабство никогда не запрещалось в Эквестрии на уровне законов Короны, начиная с определённого момента оно стало считаться моветоном и было запрещено в отдельных провинциях местными актами; немногочисленные рабовладельческие регионы пользовались дурной репутацией как в обществе в целом, так и при дворе принцесс, а показательные акции поклонения и дорогие подарки использовались местными властями как способ сохранять расположение правительниц. Луна, конечно же, прекрасно всё это понимала, но в хороших отношениях с провинцией были заинтересованы и сами Божественные Сёстры – рабовладельческий Хакам, хоть и являвшийся в целом бедным и бесперспективным регионом, всегда был важен для Короны, как связующее звено между Центром и Ландволком, исправно поставлявшим высокопрофессиональных солдат в армию Эквестрии, а в промышленную эру ещё и изготавливавшим до трети продукции военного машиностроения. Последнее что было нужно мудрым правительницам – это палки в колёса жизненно важного элемента государственной логистики от местных, недовольных вмешательством в свой многовековой жизненный уклад (а уж в способности местных к партизанским тактикам сомневаться не приходилось – присоединение этих мест далось Эквестрии непросто, а Ландволк в своё время и вовсе знатно обломал зубы об Хакамский Союз). На площади пони было немного, жители города предпочитали проводить вечера дома, в кругу семьи, так что я без труда разглядел среди них своих новых знакомых. Они тоже быстро нас заметили. —Эй, Блэкфайр! Давай сюда! – в своей привычной манере прокричала мне Дарлинг, маша копытом. Сёстры со своими телохранителями дожидались нас у памятника. Генерал Галявин, воплощённый в камне, выглядел очень довольным тем фактом, что последние двести лет в окрестностях нет ни одной птицы. «Цей пам'ятник споруджений на честь трьохсотріччя командувача армії Союзу, генерала Галявина, який прославив своє ім'я героїчної перемогою в Гаттесбургской кампанії, яка поклала край влади Ландволка над Хакамом…» – прочитал я фрагмент надписи на табличке, приделанной к постаменту. —Как нас, однако, много получилось. Про Блэкфайра мы все наслышаны, Дарлинг и Синдзи тоже знаем, пора нам, остальным, и между собой познакомиться. Я Прайд Лайен, старшая сестра Дарлинг. —Север, телохранитель Прайд Лайен. —А я Герти, работала у мамы в магазине, а теперь с Блэкфайром. —Импера, отряд Блэкфайра. —Как добрались? – поинтересовалась Кэнон. —Достаточно спокойно. Мелкая стычка с рейдерами, нападение мутантов… Вот в общем-то и все приключения, – ответил я. Площадь была большой и зданий к ней примыкало много. Самым заметным из них был конечно же Дом Совета, возвышавшийся над и без того далеко не низеньким холмом на добрых метров двадцать и очень похожий на Капитолий штата Виргиния в Ричмонде. Как несложно догадаться по названию, здесь заседал Совет Старейшин, совмещавший в себе функции высшего исполнительного, законодательного и судебного органа власти города, тут решались все дела публичного интереса и многие другие вопросы (в том числе и вопрос о наследстве, за решением которого я буду иметь возможность понаблюдать завтра). Напротив же Дома Совета, то есть прямо позади нас, располагалось редкое для этих мест сооружение – Церковь Божественных Сестёр, во всём Хакаме таких лишь две. От остальных зданий церковь отличалась совершенно другим архитектурным стилем и несколько худшим состоянием. Впрочем, второе плавно вытекало из первого – возведена она была по проекту эквестрийского архитектора и по эквестрийским же технологиям, местные знатоки строительного дела просто понятия не имели как поддерживать такие конструкции в первозданном виде и делали это следуя принципу «не навреди», многое предпочитая просто не трогать. Слева же разместился рынок и ещё одно здание-великан – гостиница и торгово-развлекательный комплекс «Сокирска Вежа». Восьмиэтажное сооружение могло бы быть и ещё выше, но бизнесмен Сокир, который и затеял строительство башни имени себя, обанкротился прежде, чем успел завершить строительство и с тех пор она так и стоит, ныне служит вместилищем как для торговых точек (товар там качественнее и разнообразнее, чем на рынке, но и дороже), так и для баров, ресторанов и увеселительных заведений, некоторые из которых сохранились ещё с довоенных времён. Справа к площади примыкал элитный жилой квартал, один из домов в котором и принадлежал семье сестёр, там же разместился и в своё время известный во всей Эквестрии ресторан «Болотный рейнджер» – до войны гурманы со всей страны приезжали в город, чтобы отведать изысков межецкой кухни и уникальных блюд, рецепты которых передавались в семье хозяев ресторана из поколения в поколение. Надо ли говорить, что я сразу вписал это место в список достопримечательностей обязательного посещения? Были у площади и другие здания, но они либо не представляли для меня интереса, либо их назначение было мне неизвестно, а чаще и то и другое разом. «—Красивое место… Помню, как закладывала первый камень в фундамент этой церкви. Мало где в Эквестрии такие сооружения сохранились в своей первозданной функции. Единая Церковь Божественных Сестёр в своё время была влиятельной организацией, но потеряла всё после того, как я…. Явилась миру в своей злой, безумной ипостаси» Да, те события… После той долгой ночи уже ничто не могло быть как прежде, на долгие годы образ принцессы Луны стал неотделим от чудовища, в которое она обратилась, дав волю зависти. О поклонении ей для большинства теперь не могло идти и речи. Многие церковные иерархи были готовы сделать из Церкви Сестёр Церковь Сестры, но, как сказала Селестия: «Либо церковь двух сестёр, либо церковь без сестёр». Конечно даже после этого в том или ином виде организованное поклонение Богиням в Эквестрии сохранялось – какие-то мелкие организации продолжали поклоняться Селестии, какие-то сохранили веру в Луну, а некоторые уверовали и в Найтмер Мун… Но так или иначе после прекращения государственной поддержки Единой Церкви и её скорого самороспуска действительно массовое всенародное поклонение аликорнам (а точнее, до вознесения Кейденс, аликорну) продолжалось уже без формализованных обрядов и духовных санов. «—Приятно осознавать, что здесь меня продолжали почитать даже после всех бед, которые я принесла» «Они всегда сохраняли в памяти тебя настоящую» —Ладно, не будем терять времени – пойдёмте с нами, приглашаем в гости. *** Когда двери дома сестёр распахнулись перед нами, нашим глазам предстала резиденция, достойная королей. Мраморные полы были укрыты дорогими красными коврами, белые стены украшены картинами в золотых рамах, в том числе портретами членов семейства, на второй этаж вела парадная трёхмаршевая Т-образная лестница с промежуточной площадкой, а на колоннах возле неё висели вертикальные флаги с семейным гербом – золотой геральдический восстающий лев на красном фоне. От просторного холла с диванами для ожидающих гостей два коридора со множеством дверей по бокам от лестницы уходили дальше, вглубь здания, а по бокам от нас располагались две двери, подписанные как «гардероб» и «арсенал». —С возвращением, госпожа Прайд и госпожа Дарлинг, – поприветствовала своих хозяек рабыня, встретившая нас на входе, – Мы рады приветствовать ваших гостей. —Блэкфайр, Герти и Импера, – представила нас Прайд, – Оро, Бэйкер – за мной, нам нужно привести себя в порядок к ужину. Остальные – позаботьтесь о том, чтобы гости чувствовали себя как дома. —Будет исполнено, госпожа. Помимо рабыни, очевидно исполнявшей функции дворецкого, встречать нас вышло ещё пятеро пони в ошейниках и форме домашней прислуги. Двое из них удалились вслед за Прайд и Дарлинг на второй этаж. —Помочь вам раздеться, господа? —Было бы неплохо… – ответил я, памятуя что на мне надет целый доспех, снимать который без посторонней помощи – то ещё занятие. Стоило мне это сказать, как трое оставшихся пони сорвались со своих мест и принялись избавлять нас от одежды (коей, кроме куртки Герти, впрочем, у нас и не было) и брони. —Своё оружие вы можете оставить в арсенале, – сообщила нам пони немедленно по завершении сего процесса, предвидя нашу следующую потребность – действительно, не разгуливать же по чужому дому вооружёнными до зубов. От оружия мы избавлялись уже сами – рабам, что логично, не разрешается работать с огнестрелом. Отделанный импортным деревом дорогих пород арсенал представлял собой солидных размеров помещение, разделённое на три зоны – вход, охраняемый местным жителем из свободных на зарплате (не шибко-то тщательно – охранник сей сейчас дремал и никак не реагировал на наше появление); собственно, арсенал – множество стоек с оружием, часть из которых уже была заполнена довоенным оружием, в основном ландволкского производства; и стрельбище, где в стрельбе из всего этого великолепия предполагалось упражняться. Использовался тир активно и регулярно – несколько стволов в заряженном виде и боеприпасы к ним лежали на столе рядом с огневыми точками, а в воздухе отчётливо ощущался свежий запах пороха. —Кхе-кхе, господин Хорж, – обратилась наша провожатая к охраннику арсенала, но он как ни в чём не бывало продолжал дрыхнуть. Мне было интересно что же будет дальше. Насколько высоко положение этой кобылы в местной иерархии? Где её грань дозволенного? Грань оказалась достаточно высока: Пони с силой хватила копытом по столу, за которым спал охранник, и громогласно повторила своё обращение: —Господин Хорж! Хорж наконец встрепенулся, подскочил, теряя шляпу и автомат, в обнимку с которым он и задремал, и с удивлением уставился на мажордома. —У нас гости, они хотят оставить оружие в арсенале. —А! Да! Конечно! Сейчас! – стоило ему открыть рот, как причина его на редкость крепкого сна стала ясна: перегаром несло знатно. Пони неуклюже потянулся за ключами и отпёр решётчатую дверь. —Как закончите тут – проходите в холл и ожидайте. Я приглашу вас в трапезную, как только всё будет готово к ужину, – выполнив лёгкий поклон пони удалилась по своим организаторским делам. Разместив своё вооружение на отведённых под это местах, мы, как и было сказано, перешли в роскошный холл первого этажа. Импера поудобнее разместилась на диване и спокойно ожидала, мы же с Герти с интересом осматривали окружающую обстановку. Внимание Луны особенно привлекли картины на стенах. «—Я знаю этого художника... И этого… А это не оригинал, это репродукция…» Прекрасные образчики живописи, конечно, представляли огромный эстетический интерес все без исключения, но меня особенно заинтересовал портретный её жанр. Изображения членов семейства могли поведать многое – среди них было много военных: дружинников и воевод, партизан (в том числе знаменитый Радомир Хтоволод, отряд которого в своё время знатно подгадил ландволкским захватчикам), высокопоставленных военных чинов армии Хакамского Союза. Род определённо уходил корнями глубоко в историю и своё начало брал от воинского сословия древних межецких княжеств. Долго ждать нам не пришлось – не прошло и двадцати минут, как на лестнице появилась мажордом и сообщила: —Господа, стол накрыт, прошу за мной. Следуя за пони, мы прошли на второй этаж. Обеденная зала (хотя столь внушительное помещение уместнее было бы назвать залом банкетным) располагалась в левом крыле и, вместе с кухней, занимала большую его часть. Помимо огромного U-образного стола тут была просторная площадка для танцев и место для размещения музыкантов. Нас усадили в центральной внутренней части стола, напротив хозяев дома. В их числе, помимо сестёр с телохранителями, был и ещё один пони. Коричневошёрстный жеребец с тёмно-серой гривой и небольшими усами в красной клетчатой рубашке и чёрной жилетке, не снимавший свою чёрную ковбойскую шляпу даже за столом. —Знакомитесь – Скофер, наш дядя. Дядя Скофер, знакомься – Блэкфайр, Герти и Импера. К тому моменту как мы закончили обмениваться формальностями, полагающимися при знакомстве, первая часть нашей трапезы уже оказалась на столе. Это был аперитив: вермут и закуски. —Так, значится, вы из Луча? Нечасто к нам оттуда наведываются. И как вам наши места? – спросил Скофер. —Тут очень мило! – ответила Герти, – Если не считать всех этих вонючих болот вокруг. —Хе-хе, да, ландшафтик у нас тот ещё – почвы дрянь и воздух вредный. —Знали бы вы, как сложно поддерживать тут всё в приличном состоянии. Мы стремимся, чтобы наш маленький уютный уголок посреди Пустошей оставался таким же как до войны, но при такой сырости всё гниёт буквально на глазах, – вставила свою реплику Прайд. —И как же вам удаётся с этим справляться? – поинтересовался я. —Ха! А сам не догадываешься? Всё труд рабов, – дал ожидаемый ответ Скофер. —Да, если б не эти ребята и девчата – у нас бы тут было как в Полыньграде, сплошь руины, – подметила Дарлинг. —Даже хуже – гнилые, вонючие и заросшие руины, – шутливо поддакнула Прайд. А вот и первое из серьёзных блюд. Традиционная местная уха. —Хорошая рыба, – отметила Импера, – Откуда она? —С побережья. Там полно рыбацких деревень, которые готовы с нами работать, – разъяснил Скофер. —И как, их дело процветает? – спросил я. —Естественно. Рыбки поесть любят что у нас, что в Ландволке, да только нам её ловить негде, а из ландволкских рыбаки что из яков просвещённая интеллигенция. Было время, когда их донимали пираты, но после одной особо долгой и холодной зимы их предприятие захирело и больше чёрных флагов над заливом никто не видел. —Да, когда вместо воды вокруг сплошной лёд особо не поплаваешь, а на суше эти «морские волки» не выдержали конкуренции, – добавила Дарлинг. —А много с кем вообще вы поддерживаете постоянные торговые связи? —Почти со всеми. Это живой товар никто в открытую не закупает, а камень наш да прочие дары недр – штуковины ходовые. Раньше шахты много где были, всё это добро никого не удивляло, но нынче всё иначе – многие шахты завалило, другие облюбовали мутанты, а на тех немногих, которым повезло, никто работать не хочет, – ответил Скофер, – Там обычно предпочитают жить. —До войны труд шахтёра серьёзно облегчался всевозможными машинами и инструментами, а теперь работать приходится по старинке – одной ржавой киркой. Дело это не из лёгких и за ту плату, при которой наём окупится, никто этим заниматься не будет, – объяснила нерентабельность вольнонаёмных шахтёров Прайд. За разговорами о горном деле мы умяли уху. В процессе диалога мне удалось узнать и об интересующей меня тематике – мои предположения о том, что в городе существует определённая иерархия рабов, подтвердились. С самого начала было очевидно, что помимо вполне довольного жизнью класса «домашних» рабов, тут должны быть и те, кого такое положение дел не устраивает. Конечно же они тут были – нелояльных рабов, а также бывших рейдеров и бандитов, содержали отдельно и привлекали исключительно к тяжёлому труду на шахтах (и если нелояльные и бандиты ещё могли доказать, что «исправились», то рейдеры, как элементы абсолютно антисоциальные, оставались там до конца дней своих). Контроль за их поведением осуществлялся как охраной из числа свободных, так и вооружёнными электрошоковым оружием надзирателями из числа привилегированных, особо верных рабов. Доставляли добытое на склады уже обычные рабы, либо особо сильные и легко таскающие гружёные телеги, а потому идеально подходящие для этой работы, либо новенькие и ещё не успевшие проявить себя ни хорошо, ни плохо, а потому нуждающиеся в проверке не чрезмерно тяжким, но и далеко не лёгким трудом. Следующим пунктом сегодняшнего вечернего меню оказалась копчёная рулька радсвина с гарниром из картофеля по-деревенски и всяческой зеленью вприкуску. —Блэкфайр, ты ведь раньше был библиотекарем, верно? Дарлинг рассказывала, что ты и с нашей литературой знаком. Есть предпочтения? —Неравнодушен к творчеству Быстрянки. «Зимовий вечір», «Средь безмежних лугів», «Східні вітри»… —Так ты ценитель поэзии? —Не только. Я нашёл крайне занимательной и прозу, например, «Дальнє хутір». —Я тоже читала «Дальний хутор»! Классная книга! – высказалась Герти. —Признанная классика. И не зря, – выразила своё мнение и Дарлинг, – Жаль, что автор сжёг второй том и мы никогда не узнаем, чем же там всё должно было закончиться. До конца ужина мы обсуждали… Да что только мы не обсуждали. Интересы, истории из жизни, слухи и новости – тем для разговора хватало. Из этого разговора я подчерпнул не только знания о своих новых знакомых, но и свежую информацию о мире – например, в Ландволке фон Хершели и фон Дойчбурги опять устроили междоусобицу и на момент, когда источник этой новости покинул провинцию, уже истратили полсотни спарк-блоков, профукали шесть броневиков и множество более лёгкой техники, к огромному неудовольствию Шницелкампфов, не устающих твердить что даже у ремонтопригодности ландволкских машин есть предел. Подсчитывать потери в живой силе никто, кроме сторон конфликта (да и тем оно надо только чтобы знать сколько ещё осталось в строю), и не думает. Когда мы закончили с едой, нас ждал приятный сюрприз – на время нашего визита в город нам предложили занять гостевые комнаты, коих в доме хватало на целый взвод. Разместившись на новом месте, я покинул комнату и собирался найти Прайд, нужно было переговорить с ней на счёт расследования, но она предвосхитила мои намерения и сделала первый шаг сама – на выходе меня дожидался Север. —Прайд хочет тебя видеть. —Хорошо. Где она меня ждёт? —В ванной. Я провожу. На первый взгляд довольно специфическое место для встречи, но на деле достаточно сокрытое как от лишних глаз, так и от лишних ушей. Прежде чем войти, я постучался. Конечно, я понимал, что пони и так обычно ходят голыми, а если и носят одежду, то она обычно не скрывает собственно «стратегических мест», не говоря уже о том, что Прайд сама меня пригласила, но всё же так просто вторгаться к моющейся женщине было бы неприлично как-то… Хотя однажды было дело – в Харбине довелось скрываться от преследования помимо прочего и через женскую душевую и раздевалку какого-то бассейна. Правда тогда мне было совсем не до того, чтобы кого-то там разглядывать. —Не стесняйся, заходи, – ответила мне Прайд, и я наконец открыл дверь. Ванная комната второго этажа была отделана грифонстоунской мраморной плиткой и изысканной гемантийской мозаикой, ободки зеркал причудливой формы изготовлены из чистого золота, шкафчики уставлены всевозможными флакончиками самого разнообразного назначения, от вполне обычных шампуней, гелей, кондиционеров и пен, до экзотических средств, имеющих в том числе алхимическое и магическое происхождение, а собственно сама ванна, размером с целое джакузи, была выполнена из кварила. Именно в этой огромной ванне, заполненной пеной, и находилась Прайд. Даже водные процедуры рабовладелицы не обходились без местной специфики – мыть себя самостоятельно она конечно же не собиралась, эта обязанность была возложена на рабыню, которая как раз натирала хозяйке спинку. —Это по поводу расследования? —Сразу к делу, а? Да, верно, это так. Когда ты будешь готов начать? —Хоть сейчас. Я бы хотел начать с осмотра, если ты не против. —Конечно, я проведу тебя в клинику. Только… Ты с ним там поосторожнее, ладно? Ему, конечно, уже без разницы, но… —Я понимаю. Без проблем, буду аккуратен. Мне подождать тебя снаружи? —Ты мог бы присоединиться. По тебе, конечно, не скажешь, что ты недавно таскался по болотам, но запылился ты изрядно. —Есть такое… – признался я, несколько смущённый как таким предложением, так и тем, что моя немытость оказалась более заметной, чем я полагал. —Так за чем дело стало? Залезай, нам тут с лихвой места хватит. —Ну, раз ты настаиваешь… Стоило мне присоединиться к купанию, как я тут же стал объектом внимания рабыни, достаточно опытной в своём деле, чтобы не испытывать затруднений с мытьём двух пони одновременно. Мои грива и хвост тут же были намочены и нашампунены. Водопровод здесь был налажен не в пример лучше, чем в Луче – температура воды была идеальной, а её напор из душа стабилен. Я полностью расслабился и получал удовольствие от процесса своего избавления от всей той грязи, в которой мне пришлось изваляться на Пустошах. Да уж, в такие моменты сложно не задаться кощунственной для коммуниста мыслью, что иметь рабов, или хотя бы слуг, очень даже неплохо. —Ладно, раз с делами решили, давай просто поговорим. Ты наконец-то увидел Стэп своими глазами. И как тебе у нас, как наш уклад? Если по правде. —Тут мило. Правда. Я не повторяю за Герти, я тоже так считаю. Знаешь, для меня ведь роскошь и блеск Кантерлота – всё это было словно вчера. Очень удручающе видеть Эквестрию в руинах, а здесь всё выглядит так, будто и не было никакого конца света. —Стараемся, – Прайд улыбнулась, – Мне нравится иногда представлять, как бы я жила в Эквестрии. Классно, наверное, было жить в необъятной и безгранично многообразной стране, управляемой мудрейшими Богинями. —Да, это было здорово. Нас было так много, мы были такими разными, но мы всё равно были вместе и общими усилиями строили общее светлое будущее. Жаль только так и не достроили… —Жаль… И всё же ты уклонился от ответа на самое главное. —Хех, тебя не проведёшь. Ну ладно… Да, как ты ещё в Луче верно заметила – я не фанат рабовладения и когда я шёл сюда мне хоть и хотелось безоговорочно и без тени сомнения верить в то, что ты рассказывала, всё же я был готов к менее оптимистичному раскладу и, не буду врать, до сих пор считаю, что не вижу всей картины… Но чёрт подери, сидеть мне в Тартаре, если быть рабом в Сайлент Стэпе хуже, чем быть фермером с парой-тройкой рейдерских банд в соседях. —О да! Хуже соседей, которые тебя затопили могут быть только соседи, которые затопили тебя твоей же кровью, – удачно пошутила на счёт моей аналогии Прайд, – Если ты хочешь побольше узнать о нашем обществе – тебе стоит почитать «Уложение», у меня в комнате лежит подарочное издание восемнадцатой редакции, с тех времён никаких важных поправок туда не вносилось – в девятнадцатой кое-что подправили для соответствия законам Короны, но это мелочи. Я передам через Севера, что ты можешь взять книгу. Только обязательно верни, это тот ещё раритет. —Конечно. Буду с ней бережен, как со своей гривой. —То есть ты собираешься вернуть её растрёпанной и неухоженной? – в шутку возмутилась Прайд, – Ну уж нет, большой жеребец, будь с ней бережен, как со своими яйцами! —О’кей! Усилю меры безопасности. *** Хм… Следы насильственной смерти… Отсутствуют. Повреждения внутренних органов… Отсутствуют. Остаточный магический след… Отсутствует. Но это-то и подозрительно – такому здоровому организму умирать не от чего. Разве что, если следы причины смерти уже успели улетучиться… Хотелось бы, конечно, большей точности… Но просили поаккуратней, значит будем поаккуратней. Да и времени нет. Всё, сматываем удочки. Проникнуть в клинику было несложно, а покинуть её ещё проще – на моём пути туда мне пришлось пару раз скрываться от глаз задержавшихся сотрудников, но уже на обратном пути я шёл по абсолютно пустым коридорам, единственный оставшийся в клинике врач, её владелец доктор Ликар, был занят разговором с Прайд, отвлекавшей его по моей просьбе. Долго ждать единорожку на назначенном месте встречи не пришлось – как я и предполагал, за свой рабочий день док изрядно подустал и не собирался тратить много времени на пустые разговоры. —Ну как? Есть что-то? —Ничего. Но это уже кое о чём говорит. Я не судмедэксперт, да и вообще не медик, но могу сказать, что такая чистая смерть в его возрасте – это слишком подозрительно, чтобы списывать всё на некие естественные причины. —Но что может убивать, не оставляя следов? – спросила Прайд, но уже через мгновение её лицо озарилось догадкой, и она дала ответ сама, – Яд. —Да, я тоже подозреваю именно это. Отравление – за время, прошедшее с момента смерти, вещество успело многократно прореагировать, а характерной морфологической картины многие яды попросту не дают, поэтому я и не смог ничего найти. —Что ж, по крайней мере теперь мы знаем от чего отталкиваться. Домой? —Без меня – сегодня хочу ещё поразмыслить над тем, что я уже знаю, и над тем, что мне нужно узнать, составить план расследования на завтрашний день, а думается мне гораздо лучше в хорошем баре, под хороший вискарь. Да и в любом случае там у меня уже запланирована ещё одна встреча. —Ладно, тогда до завтра. —До завтра, Прайд. Мы разошлись, но, подумав, я окликнул её. —Прайд! Было бы неплохо, если бы ты смогла вспомнить, что в последнее время употреблял твой отец такое, чего не употребляли другие. Если найдутся объедки или недопитые бутылки – это будет совсем замечательно. —Хорошо! Я поищу! *** Схема преступления… Этому я научился у старины Донована, когда мы разбирались с маоистами в Аризоне. Он любил такие схемы, мог часами расклеивать по доске фотографии и искать между ними связь. Полезная штука, позволяет систематизировать всю информацию в наглядной форме. Для её составления я удалился в самое надёжное и уединённое место, откуда мои соображения никуда не просочатся раньше времени – в глубины собственного сознания. Сегодня это был не пляж, а кабинет следователя. На моём столе лежало свежее уголовное дело, которое мне предстояло раскрыть, а на стене висела чистая доска, которую мне предстояло заполнить. Итак… Кто попадает под подозрение? В первую очередь это конечно наследники. Прайд, Дарлинг, Скофер и Теодор. При этом Дарлинг выпадает, её алиби не вызывает никаких сомнений, да и мотив не прослеживается – не для того же она столько лет под Гильдию клинья подбивает, чтобы опять взяться за старое. Аналогично Теодор – он живёт в башне Тенпони и уже много лет не бывал в Сайлент Стэпе. С другой стороны, на недостаток крышек он не жалуется и мог действовать удалённо, чужими копытами, но опять же где мотив? В наши дни иметь активы, столь удалённые друг от друга, нецелесообразно. Прайд так же однозначно нет – если бы она не обратилась ко мне, это дело вообще никто и никогда не стал бы расследовать. Скофер? В его поведении я не заметил ничего необычного, а какой-либо информации о нём у меня пока что нет. Собственно, с информацией у меня пока что вообще нелады, но в этом как раз нет ничего удивительного – я только начинаю сбор доказательств. Кто ещё под подозрением? Другие семьи, например. Если не по экономическим, то по политическим соображениям – мало ли какие разногласия у них могли возникнуть в Совете, эту версию стоит проработать. Рабы? Тоже исключать не стоит, кто знает, как у них отношения складывались, зачастую ведь всё на поверхности лежит – обычная бытовуха многих сгубила, версия жизнеспособная. На моей умозрительной доске появилась карта Сайлент Стэпа и соответствующие делу картинки – фотографии конкретных подозреваемых, значок банка, похожий на колоннаду Дома Совета и символизирующий стоящие за ним семьи, и значок кандалов, символизирующий рабов. В центре – фото убитого и прикреплённая рядом бумажка «Предположение: Отравлен». От него верёвочки – к «банку», с закреплённой бумажкой «Голос. Власть. Политика», и к родственникам, с соответствующими пояснениями. Синими кнопками я пометил потенциальных наследников. Почему синими? Не знаю, просто первый цвет, который пришёл в голову. «Пока что всё. Негусто» «—Для начала неплохо. Завтра в нашем распоряжении будет почти целый день, и мы сможем сделать гораздо больше. Стоит привлечь наших спутниц. Герти легко найдёт общий язык как с рабами, так и с местным средним классом, а Импере прекрасно подойдёт работа с документами городского архива, там должны храниться стенограммы заседаний Совета, которые могут выявить возможные мотивы для политического убийства, может быть ей даже удастся подслушать что-то важное – если убийцу следует искать среди правящей элиты, то сейчас они наверняка активно обсуждают свои дальнейшие действия и, не зная о нашем расследовании, могут проявить неосторожность в выборе места для таких разговоров. А уж если Прайд удастся выяснить, что именно могло быть отравлено – это будет идеально, ведь доступ к кухне имеет ограниченный круг лиц» Закончив размышления на счёт своего расследования, я собирался занять себя до прихода Кассии чтением книги (хотя правильнее сказать «нормативно-правового акта»), которую мне одолжила Прайд, но наёмница не заставила себя ждать – я успел ознакомиться лишь с преамбулой и парочкой начальных статей декларативного характера, которые так любят вставлять в конституции (коей «Уложение» по своей сути и являлось) ради красного словца, когда моя знакомая показалась в дверях бара. —Занятное чтиво? —Весьма, – ответил я, наливая виски в её стакан, – Но не занятнее твоих рассказов. Итак, история про арбалет? На ней мы остановились. —Да, долгая и интересная история, на которую у нас теперь есть время. Видел Гидеона? —Конечно. И его разрывной болт довелось увидеть в деле. Арбалет тоже успел разглядеть. Солидное оружие, в умелых копытах такие штуки творят чудеса. —Это был болт из того арбалета. Но тогда он ещё не принадлежал Гидеону. Это было лет двадцать назад, во времена, когда земли к востоку от Северного Шоссе ещё были густонаселёнными… *** —Касс, ты уверена, что мы идём правильно? —Не веришь мне – сверься с картой. —Верю, верю… Но мы в пути уже так долго и до сих пор не случилось ничего интересного. Я от скуки помираю. —Слушай, Квайт, ты, с таким-то имечком, разве не должна болтать поменьше? —Когда нужно будет – сработаю тихо, а сейчас нам от кого таиться? – насупилась молодая наёмница. Квайт тогда действительно была ещё очень молода – она лишь недавно достигла установленного в довоенной Эквестрии возраста совершеннолетия. Впрочем, эта бюрократия уже давно никого не волновала – Квайт присоединилась к группе Кассии ещё два года назад, будучи одиннадцатилетним подростком, и уже успела хорошо зарекомендовать себя – ей не было равных как в скрытном перемещении, так и в скрытном устранении целей. Кассия считала, что с такими способностями девочка далеко пойдёт. Если, конечно, выживет. А гибнут наёмники часто, что совсем не удивительно – ведь когда твоя работа связана с необходимостью постоянно лезть под пули профессионализм решает далеко не всё. Поэтому их и зовут «солдаты удачи». Но таковы уж издержки этой специальности, профессиональный риск, с которым приходится смириться, если батрачить всю жизнь на полях, долбить породу в шахтах или прислуживать богачам тебе не по нутру, для ремесла ты не вышел талантом, а для торговли ни им, ни стартовым капиталом. —Ладно тебе, не хмурься. Знаю, ты молодая и горячая, кровь кипит и жаждет битвы… Но уж поверь, пожив с моё ты поймёшь, что лучшая битва – это та, которой не было. —Если раньше с маразмом не слягу… – буркнула себе под нос Квайт. Она могла бы сделать это куда тише, но вполне намеренно не сделала. —Пятьдесят – не такой уж и большой возраст, малышка. Да-да, не надувайся, для меня ты совсем ещё малышка. До того, как эти земли превратились в безжизненную радиоактивную пустошь, наши предки без труда проживали втрое больше. А с такой экологией, конечно, мало кто доживает даже до ста… И любовь бросаться в бой, ловя пули грудью, долголетию тоже не способствует, так что запомни мой совет – если хочешь жить долго и счастливо, умей ценить мир и покой, в наше время они очень мимолётны и могут оборваться в любой момент. Так же, как и жизнь. Квайт определённо не собиралась соглашаться с этой точкой зрения, но претензии с её стороны иссякли и теперь она издавала ровно столько шума, сколько можно ожидать от «Тишины». Единственным звуком в округе было бряцанье тяжёлого снаряжения Спарты, рослой и мускулистой рыжегривой персиковошёрстной кобылы, немногим старше Квайт, вооружённой двумя закреплёнными на боевом седле станковыми пулемётами. Ну, если не считать редких покашливаний Гектора, престарелого гуля. Он был почти лыс, сохранился лишь ряд прядей седых волос по левую сторону от пробора, которые, будучи весьма длинными, ниспадая до самых ушей, делали его похожим на панка. Полностью выпавший хвост он заменил непонятно чем, под цвет прядей на голове. Так же он носил чёрный кожаный байкерский жилет, старый как он сам и всё ещё не рассыпавшийся в труху лишь каким-то чудом; на спине жилета всё ещё можно было разобрать (хоть и с трудом) эмблему какого-то байкерского клуба, канувшего в лету вместе с довоенным миром. Гектор не любил говорить о своём прошлом, и Кассия не знала наверняка откуда у него такая редкая вещь, хотя и догадывалась что жилет его собственный, что могло объяснить его нежелание говорить на эту тему – в виду крайне немаленькой стоимости как самих мотоциклов, так и их обслуживания в байкеры шли только весьма небедные пони и конечно же если Гектор был из таких ему определённо не хотелось вспоминать своё прошлое, в сравнении с которым его настоящее – влачение жалкого существования. —Недолго тебе ждать осталось. Ещё пара километров и будем на месте. И действительно, в скором времени впереди замаячил поворот дороги. Отсюда два пути – на юг и на запад. На запад пойдёшь – на шоссе выйдешь, на юг пойдёшь – на блокпост придёшь. Когда Кассия в последний раз бывала тут, его контролировали «Гадюки», но это было много месяцев назад, расклад сил за это время мог сильно измениться. Дальше дорога идёт к руинам довоенного городка, обслуживавшего огромную электростанцию. На блокпосте взымается плата с входящих в город. С простых путников – немного, с наёмников – побольше, с торговцев – смотря что везут, с чего-то пошлина больше, с чего-то меньше, но в любом случае выходит немало. Можно, конечно, обойти блокпост… Но тогда никто не гарантирует, что ты донесёшь свои товары до города. Да и вообще не факт, что сам дойдёшь. Кассия хорошо знала главаря «Гадюк» и в своё время помогла ему в одном немаловажном деле, потому она очень рассчитывала, что блокпост всё ещё у них – Змей не забывает тех, кто был ему полезен, для Кассии и тех, кто с ней, при «Гадюках» проход бесплатный. Но, увы и ах, этим надеждам не суждено было сбыться – ещё издали наёмница разглядела красные нашивки банды «КАБАН», что их лидер, Боров, расшифровывал не иначе как «Крутые Афигенные Бандиты Абижающие Неудачников», игнорируя тот факт, что «офигенные» и «обижающие» пишется через «о», на что неоднократно обращали его внимание все, кому не лень. Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что хотя Боров и не производит впечатления интеллектуала, а вот впечатления тупоголового агрессивного качка – очень даже, на деле всё несколько иначе. Главарь «КАБАНа» действительно отличается мощной рельефной мускулатурой, но кем он точно не является, так это дураком (хотя косит под него весьма убедительно, на чём в своё время погорели многие его враги), да и при всём своём напускном «гэйнгста-стайле» настоящую, а не показную, агрессию он проявляет только тогда, когда это действительно нужно. Настоящего дурачка на такой-то должности в этом городе давно бы съели с потрохами – конкуренция тут жёсткая, на место главаря метят многие. Но сейчас личность Борова большого значения не имела – общаться предстояло с его подчинёнными, а не с ним самим. —Ну и кто это к нам колёса катит? – осведомился караульный. —Как будто сам не видишь. Сколько у вас сейчас с наёмников? —Тут вишь, мадмуазель, какое дело… Нисколько с наёмников. Вашего брата приказано вообще не пускать. Кассия уставилась на караульного удивлённым и крайне недовольным взглядом. —Это с какой радости? —Не моя прихоть, так босс приказал, а что у него на уме – это не моего ума дело. Кассия удручённо покачала головой. Такой расклад её не устраивал – слишком долго они сюда шли, чтобы повернуть. Впрочем, бандит, судя по всему, очень не хотел ввязываться в конфликт с крупной и хорошо вооружённой группой, возможно на него получится надавить… Немного подумав, Кассия решила сыграть жёстко и вперила в караульного грозный взор. —Если ты думаешь, что я сюда двое суток пёрлась, чтобы мне от ворот поворот дали, то ты сильно ошибаешься. —Мадмуазель, ну не надо скандалить… Не могу я вас пустить, начальство чётко сказало – никаких наёмников… – последние слова караульный промямлил, подавленный злобным, не моргающим взглядом наёмницы, – Разве что, если… – сдался он наконец. —Если что? —Ну… Вы же можете пройти как простые путники, частные, так сказать, лица, туристы. Но если кто узнает… —Разницу в тарифе тебе в карман, если пропустишь. —Ох будут у меня проблемы если вы там чего начудите… Ну да ладно, от таких предложений не отказываются. Идите, но на каждого по стволу… И не длиннее полутыщи, – добавил он, глядя на пулемёты Спарты. —Договорились. За пушки отвечаешь головой. Если с ними что случится – уж поверь, тебя не спасёт ни Боров, ни, да простят меня Богини, Селестия с Луной вместе взятые. Члены отряда по очереди прошли в караулку, не забывая по пути бросить на «кабана» презрительный взгляд. В ящике оказались два крупнокалиберных станковых пулемёта ПОСТ-12, снайперская винтовка M707 «Вентра», два автоматических пистолета с глушителями «Granit 17» и штурмовая винтовка «Werwolf». Но, даже лишившись такой внушительной части арсенала, наёмников всё ещё можно было назвать вооружёнными до зубов – помимо обреза боевого дробовика Кассия втихаря оставила при себе и надёжно скрытый во внутреннем кармане куртки пистолет «Bafaria», а многочисленные метательные ножи под определение «ствола» не попадали; Квайт взяла с собой пистолет-пулемёт «Lyrica 3/4», боевой нож и целый набор взрывчатки разнообразного назначения; Спарта не рассталась со своей небольшой, но, будучи применённой в правильный момент, способной навести шороху сигнальной ракетницей, заряженной модифицированными, с ярко выраженным зажигательным эффектом, снарядами, как и конечно же со своим огромным тесаком, которым силачка без труда разрубала врагов пополам; Гектор же как был со своим автоматом, так и остался, Кассия вообще никогда не видела чтобы он использовал какое либо иное оружие, кроме этого, неизвестной модели, вероятно заокеанского производства, автомата, хотя предполагала что в его высоких сапогах наверняка припрятано что-то колюще-режущее, на случай если применить закреплённый на стволе автомата штык-нож по каким-то причинам не будет возможности. Изрядно потерявший в вооружённости и, вместе с ней, в грозности внешнего вида, а также немного в деньгах, зато получивший нарукавные повязки, свидетельствующие об уплате входной пошлины и гарантирующие неприкосновенность, отряд продолжил движение по дороге. Вскоре впереди показались окраины города. —Ну, вот и Полыньград. В честь полыни, или, как говорили местные, чёрной былки, город был назван неспроста – когда-то эти места действительно были богаты этой травой, но Великую Войну она не пережила и теперь окрестности поселения были абсолютно бесплодны, никакие посевы тут не всходили. Ныне город, и без того никогда не претендовавший на звание «жемчужины эквестрийской короны», вовсе находился в чудовищном, даже по меркам постапокалипсиса, упадке. Расположенный посреди огромной равнины город был подставлен под все удары стихии, какие только удосужилась обрушить на него мутировавшая природа, ни единого целого здания, кроме колоссальных размеров электростанции на восемь энергоблоков, в окрестностях не осталось. Не шибко многочисленное население города ютилось в заделанных и укреплённых чем попало развалинах, походя на одну огромную колонию бомжей, более-менее приличные обиталища обустроили себе только главари местных банд. По большому счёту наёмникам тут, кроме как участвовать в бандитских разборах, особо делать было и нечего, но Кассию привело в город не стремление найти работу. Работа у неё уже была – один пони из Бойлертауна плохо себя вёл: взял чужое, да не у кого ни будь, а у самого Рейзубередо, сёгуна «синего» клана, и сбежал. Платят, ясное дело, за две вещи – украденную вещь и голову вора. И платят, надо сказать, хорошо – четыре тысячи крышек. Однако за ними, придётся тащиться обратно в Бойлертаун, а это ещё неделя пути до Перекрёстка и оттуда, далеко не за бесплатно (хотя для группы Кассии, как и других умелых стрелков, это обходилось дешевле, чем для других – полцены скидывали за участие в посменном дежурстве у пулемётов), ещё почти трое суток на машинах по пересечённой местности сквозь нескончаемую снежную бурю, под постоянными атаками местных дикарей-полумутантов, йотунов, названных так в честь великанов из легенд нордлингов (сама Кассия считала это название неудачным – дикари ростом не только нисколечко не превосходили обычных пони, но даже, как правило, весьма уступали им в нём; про себя наёмница называла их снежными гномами). В полукилометре на юго-востоке от дороги, ведущей от города к электростанции, ландшафт разнообразила огромная воронка от взрыва мегазаклинания. Взрывом был полностью разрушен первый энергоблок и повреждены ещё два, а юго-восточные кварталы города обратились в груду бетона. Днём из города воронку почти не было видно, но ночью её местоположение безошибочно угадывалось по поднимающимся к небу (всегда строго вертикально, независимо от силы и направления ветра) и исчезающим где-то за пределами атмосферы светящимся пурпурным облакам. Дно воронки было испещрено мешаниной таких же пурпурных и светящихся, как и облака, линий, складывающихся в бессмысленные узоры, напоминающие топологию интегральных микросхем. Аналогичной цветовой гаммы светящиеся линии расходились от воронки во все стороны, оплетая руины строений, задетых взрывом. Зрелище было жуткое, но завораживающее. Что находится в центре воронки доподлинно никто не знал – никто из приблизившихся к ней не вернулся живым. Те же, кто не зашли так далеко, чтобы исчезнуть без следа, рассказывали, что стоило им только ступить за невидимую линию, на которой остановилась в своё время взрывная волна, как день тут же превращался в ночь. Диск Солнца, зависший в небе на том самом месте, где оно было, когда произошёл взрыв, был окрашен в пурпурные тона и не давал ни света, ни тепла. Вокруг не было ничего, только могильный холод, тьма и пурпурные линии, манящие путника своим светом, словно лампа мотыльков. А ещё были трупы. Свет пурпурных линий иногда выхватывал их из тьмы. А иногда, если идти по неосвещённым участкам, о них можно и споткнуться – увидеть их не получится даже в упор. Одни говорили, что видели последние тела в ста метрах от воронки, другие рассказывали, что никто не зашёл дальше двухсот, но все эти расстояния были лишь приблизительными прикидками, установить где же пролегает радиус невозврата, войдя в который ты уже никогда не покинешь аномалию, не представляется возможным, пространство изгибалось там так причудливо, что само понятие расстояния в ней размывалось и теряло смысл – выжившие рассказывали, что виделось им будто они уже близко к самому краю, как вдруг оказывались у самого начала; иные же едва обойдя очередное тело того, кому повезло меньше, тут же вновь натыкались на него; другие и вовсе войдя в аномалию со стороны города вскоре понимали, что оказались ПО ТУ СТОРОНУ воронки и теперь город далеко впереди, на другом конце опасной зоны. Но на счёт одного все рассказчики были согласны – чем ближе подбираешься к центру, тем больше аномалия давит на тебя. Неведомая сила наваливается на тебя и тянет к земле, угрожая сломать позвоночник, сжимает лёгкие, мешая дышать, сдавливает виски… А в голове кричат голоса. Сначала это тихий слабенький голосок, но уже вскоре это крик на грани визга, затем первому голосу вторит второй, третий… Вот их уже десятки. Потом сотни. Тысячи. Тысячи голосов, слившихся в единый чудовищный нестерпимый предсмертный вопль. Преломлялось в аномалии и время – бывало, что ушедших в аномалию уже давно считали погибшими, как вдруг, спустя недели или даже месяцы, они возвращались, но говорили, что пробыли там не дольше пары часов, даже еда, что была при них, оставалась столь же свежей, как и когда они уходили. Многие входили в аномалию, но немногие вернулись. Ещё меньше было тех, кто вернулся в своём уме, но и они после пережитого уже не были прежними. Кассия никогда даже близко не подходила к местам, соседствующим с аномалией, это место пугало её, как и многих других. Но были и те, кто, казалось, совсем не страшился этой неизвестности. «Нестяжатели», банда, возглавляемая Червём, своё логово отстроили в квартале, примыкающем прямо к руинам уничтоженных взрывом мегазаклинания районов. Вход в аномалию через эти районы считался самым опасным – за всё время лишь трое вошедших туда вернулись, но ни один из них не смог рассказать о том, что видел, безумие поглотило их, они кричали и убегали, когда кто-то пытался к ним подойти, отказывались от еды и воды и вскоре умирали. Городская легенда гласит, что в этих районах обитают призраки погибших при взрыве пони. «Гадюки», «КАБАН» и «Нестяжатели» – три банды, делящие между собой город. Когда-то были и другие, но это было так давно, что никто уже и не вспомнит их названий. Так или иначе, все согласны, что чем меньше банд – тем меньше разборок, а чем меньше разборок – тем лучше для всех. «Гадюки», обосновавшиеся в западных районах и регулярно цапавшиеся с «кабанами», особенно за контроль над центральным рынком, славились своим полным соответствием стереотипному образу неформалов, тех самых, про которых бабки на лавке говорят: «Наркоман! Проститутка!». И в данном случае в этих словах была большая доля правды, «Гадюки» действительно отличались большой любовью к «веществам» и беспорядочным половым связям, зачастую именно под вышеупомянутыми «веществами» и случающимся (хотя тут их можно понять – злоупотребления наложили отпечаток на их внешность, сделав её весьма отталкивающей, что в здравом уме и трезвой памяти могло стать существенным препятствием). Одевались они соответственно – во всё чёрное и кожаное, что делало их похожими то на танкистов, то на стриптизёров, то на готов, то и на тех, и на других, а иногда и на третьих разом. Стриглись они тоже под стать выбранному стилю – всевозможные ирокезы и другие панк-причёски. Конечно же, специфический внешний вид и репутация похотливых торчков многих вводили в заблуждение на счёт боеспособности «Гадюк», а именно её то и не стоит недооценивать – среди всего прочего, бойцы банды закидывались и стимуляторами, разработанными в своё время для военных, что делало их чрезвычайно опасными противниками. Те, кому довелось столкнуться с ними в бою и уцелеть, даже сравнивали их с нордлингскими берсеркерами. В экономике интересы банды преимущественно касались медицины (нога об ногу с которой шла и химия) и всевозможных товаров народного потребления (среди которых самих бандитов наиболее интересовали, конечно же, изделия кожевенного производства и продукция развлекательного толка). Лидер банды, Змей, прославился своими особыми отношениями со всевозможными ядами – он их изобретал, улучшал, создавал на их основе особо забористую наркоту… Купался в них. И даже пил, словно воду. Многие считают, что это просто хорошо отработанный трюк, фокус, но факт в том, что и реальные попытки его отравить успеха так же не принесли, в то время как его недоброжелатели один за одним умирали от загадочных хворей. В конце концов многие сделали для себя вывод, что со Змеем лучше просто не связываться, когда он возглавил банду даже извечные противники «Гадюк», «Кабаны», предпочли достичь соглашения о временном перемирии, длящемся, не без инцидентов, конечно, и по сей день. Банда «КАБАН», в народе именуемая просто «Кабаны» (а в народе, «Кабанов» недолюбливающем, и вовсе известная как «Свиньи») представляла из себя достаточно банальное сборище «чОтких пацанчиков с раЁна», отличавшихся от множества других подобных организаций, плодящихся на Пустошах как грибы после дождя, пожалуй тем, что у «Кабанов» помимо понтов, желания казаться крутыми и жадности до бабла был ещё и грамотный лидер, что и позволило им не только уцелеть, но и стать одной из трёх «градообразующих» банд. Стиль одежды у членов банды, соответственно, как правило спортивный, популярны такие аксессуары, как золотая (вернее максимум позолоченная, а чаще и вовсе просто выкрашенная во что-то золотистое) цепь в грифоний коготь толщиной, распространены короткие стрижки. На равных биться с накачанными боевой наркотой «Гадюками» и бронированными «Нестяжателями» им позволяли богатый, разнообразный арсенал и на удивление недурное владение тактическими приёмами. Крышевали «Кабаны» все, что связано с оружием, бронёй, боеприпасами и прочими вещицами, незаменимыми для обитателей Пустошей – ведь момент, когда твоя жизнь будет зависеть от того, как быстро ты отнимешь чужую, здесь может настать очень внезапно. О главаре банды, Борове, уже было сказано достаточно, стоит лишь ещё отметить, что сам он, очевидно, с радостью занял бы куда более солидный и престижный пост, нежели «главный гопник Полыньграда», но понимал, что самым выгодным решением будет следование принципу «лучше быть первым в Эппллузе, чем вторым в Кантерлоте». И, судя по новой власти на КПП, своего он добился – «КАБАН» ныне у руля. «Нестяжатели» же были бандой самой загадочной и самой не создающей проблем: в разборках они почти не участвовали, лишь изредка вступая в противостояние за интересующие их районы да защищая свою территорию; контролем над финансовыми потоками города тоже особо не интересовались, ограничиваясь протекцией над поставщиками провианта и высокотехнологичных штуковин. Отличались «Нестяжатели» и дисциплиной – хаотичному, основанному по большей части на праве сильного, устройству других банд они противопоставляли жёсткую иерархическую систему, напоминавшую нечто среднее между рыцарским орденом и сектой; даже одевались они единообразно – в пурпурные, под цвет аномалии, которой, если верить гуляющим по городу слухам, поклонялись, плащи и высококачественную тяжёлую стальную броню, без труда выдерживающую попадания не шибко качественных пуль кустарного производства, из которых по большей части и состоят имеющиеся в городе запасы боеприпасов. Личность лидера банды, Червя, достоверно никому, кроме разве что самих «нестяжателей», неизвестна, но слухи, естественно, ходят разные. Одни говорят, будто бы это могущественный маг, пришедший в город лет сто назад, чтобы изучать аномалию; другие утверждают, что под личиной Червя скрывается известнейший аферист и мошенник Пирамидка; а некоторые и вовсе считают, будто бы Червь и вовсе не пони, а мутант, явившийся из самого центра аномалии. Есть ли во всех этих историях хотя бы доля правды – большой вопрос, но в одном все версии были едины: Червю должно быть никак не меньше сотни лет и на памяти ныне живущих он ни разу не покидал логово «Нестяжателей». У самого входа в город, на внутреннем блокпосте, не находящемся под контролем кого-то конкретного, путь отряду преградил один из «нестяжателей». —Интересненнько… Мне казалось «кабаны» не пускают наёмников в город. —А где на мне написано, что я наёмница? Что-то я не вижу на себе эмблемы «Когтей», или какой другой организации, как не припомню и контрактов, связывающих меня. Ну, а коли кто меня о помощи попросил и наградить пообещал, так то его право, как и моё право по доброте душевной помощь ему оказать. —Кого пускают, кого нет – до того мне дела нет, – примирительно поджимая ушки отошёл в сторону, освобождая дорогу, «нестяжатель», – Просто предупреждаю, по доброте душевной: обстановочка у нас тут сейчас взрывоопасная, одна искра – и будет «БАБАХ!», да такой, что мало не покажется. —Не беспокойся, нам ваши разборки до фонаря, мы тут не за этим. Дальнейший путь отряда пролегал через наиболее благополучные кварталы города, прилегающие к центральному рынку. На рыночной площади всегда было полно народу и кипела жизнь – многочисленные караванщики и странствующие торговцы использовали это место, крайне удачно расположившееся на примерно равном удалении от экономических центров Эквестрийской Пустоши, как нейтральную территорию, где можно заключать сделки и обмениваться товаром без необходимости преодолевать огромные расстояния. Торговля шла в основном между самими торговцами, а также с проходящими через город наёмниками и путешественниками, местное население было достаточно бедно и как правило не могло позволить себе покупать что либо, кроме предметов первой необходимости. В своё время именно за это место шли наиболее ожесточённые бои местных банд, но после заключения перемирия рынок был объявлен нейтральной территорией и поделён на вышеупомянутые отраслевые сферы влияния. Пройдя рынок отряд свернул на главную улицу, с которой можно было попасть практически в любое представляющее интерес место в городе, в том числе и на территорию любой банды. Именно туда, к «Гадюкам», и держал путь отряд. По мере удаления от рынка и без того не отличающиеся хорошим состоянием и чистотой городские кварталы становились всё более разрушенными и грязными, а местные обитатели всё беднее и беднее. —Понаехали… – буркнул бомжеватого вида пони, закутанный в старое грязное одеяло, глядя на Кассию, – Мало нам было панов, так ещё и бюргеры припёрлись. Не для того наши предки веками кровь проливали, чтоб мразота эта землю нашу топтала… Кассия кивком головы подала знак Спарте и та быстрым и ловким, чего совсем не ожидаешь от пони её комплекции, движением припёрла горожанина к стенке и замахнулась для удара. От потери, по меньшей мере, половины зубов хама отделял один приказ… —Не советую хамить тем, кто за оскорбление к ответу призвать может, – сказала Кассия, не оборачиваясь, – И советую пересмотреть своё нетерпимое отношение к согражданам. Я не шовинистка, но в воспитательных целях могу напомнить тебе о временах, когда таких как ты в Ландволке называли «untermensch», и уж поверь мне, после такого напоминания ты по достоинству оценишь достижения эквестрийской терпимости. —Смилуйся, уважаемая леди, нижайше прошу прощения. Дискорд меня попутал, не иначе. —То-то же, – всё так же, кивком головы, Кассия приказала Спарте отпустить пони, – И раз уж ты упомянул полландчан, расскажи-ка мне про них. —Прибыли позавчера трое. В броню закованы по самое не хочу. Остановились в баре «Полесье», почти всё время там и сидят, видать ждут кого-то. О! Да вот же они! – пони ткнул копытом в сторону, куда держал путь отряд Кассии до этой незапланированной остановки. Трое пони, как на подбор русогривых, в сделанной на манер рыцарей давно ушедших времён броне с символикой «Войска Полландского» и плащах с эмблемой знатного дома, которому они присягнули, неспешно шли по улице. Двое из них особо не оглядывались по сторонам, всем своим видом демонстрируя презрение к обитателям города, но один напротив внимательно обозревал окрестности, выглядывая, вероятно, кого-то конкретного. Когда Кассия столкнулась с ним взглядом, она вздрогнула и застыла как вкопанная: его глаза с ярко-оранжевой радужкой имели вертикальные зрачки, в них будто бы горело пламя, которое проникало прямо в душу наёмницы и обнажало все, даже самые потаённые, её мысли и намерения. От этого тяжёлого, пронизывающего взгляда хотелось бежать куда подальше, лишь бы только избавиться от этого гнетущего чувства проникновения в самые глубины твоего существа. —Кассия? С тобой всё в порядке? Своим вопросом Квайт вывела Кассию из ступора, пребывая в котором наёмница успела проворонить момент, когда рыцари прошли мимо и вскоре скрылись за поворотом к рынку. —Да. Да, я в порядке. Один из этих полландчан – «видящий». —Это плохо? —Нет, если мы не будем путаться у них под ногами. —Кто вообще такие эти «видящие»? —Результат поначалу случайного, а впоследствии и направленного воздействия на пони особой магией, применённой зебрами в Полландии. Немногие выживают после такого, но те, кому это удаётся, приобретают способность видеть мир в особом ментальном измерении. Поэтому от «видящего» нельзя просто так взять и спрятаться – он увидит тебя сквозь любую преграду по твоим мыслям. На своей родине они используются для обнаружения тех мутантов, которые любят маскироваться, подкрадываться и нападать из засад. Таких тварей там немало и до появления «видящих» они были настоящим ночным кошмаром для обитателей тех мест. Хотя «видящие» обычно выходцы из холопов, как презрительно именует тамошняя знать простых пони, в глазах своих собратьев они такие же мерзкие мутанты, как и те, для борьбы с кем они созданы, потому, как правило, знать, понимающая ценность «видящих», принимает их в свои ряды. Этот как раз из таких – от аристократа у него только регалии. Полландия, некогда плодороднейшая провинция Эквестрии, была обращена в результате бомбардировки особыми, экспериментальными мегазаклинаниями в самый опасный регион Пустошей, наводнённый не встречающейся нигде больше крайне агрессивной мутировавшей флорой и фауной. Новые условия изменили обитавших в провинции пони – некогда отличавшиеся особой природной красотой полландчане ныне отличались синяками под глазами, нездоровой худобой и острыми, угловатыми (иногда до такой степени, что создавалось впечатление, будто это обтянутый кожей череп без каких-либо мягких тканей) чертами лица; единственное что позволяло узнать в них теперь представителей этого, некогда прекрасного, народа – это русые грива и хвост, ныне, как правило, грязные и неухоженные. Что в Полландии не изменилось – так это социальная система. Как и в далёкую доэквестрийскую эру, как и после присоединения к Эквестрии при принцессе Диаманте, дочери принцессы Платины, там всё так же процветал феодализм… Ну как процветал? Под постоянными атаками мутантов на вечном осадном положении особо не попроцветаешь конечно… Но всё же по меркам Пустошей экономика региона не бедствовала (хотя и состояла в основном из производства оружия и брони на нужды борьбы с мутантами). Был возрождён даже древний институт выборов Верховного Короля (избирали его из своего числа местные феодалы, так называемые короли, домены которых именовались владениями; всего регион был поделён на тринадцать таких владений), упразднённый в своё время эквестрийским принцем Гелиодором III (принудившим королей Полландской Автономной Провинции избрать на эту должность себя и включившим её в наследуемый набор титулов эквестрийских монархов). Феодальная лестница Полландии состояла всего из пяти звеньев, однако совсем простой её назвать было нельзя, в виду специфики их распределения по сюзеренам – Верховный Король был сюзереном как над королями, так и над панами его собственного владения, а так же вольными рыцарями; королям подчинялись паны соответствующих владений и, опять же, вольные рыцари; панам служили рыцари, которым те выделяли земельный надел, но зачастую они за плату привлекали к себе на службу и вольных рыцарей; всем четырём видам знатных господ прислуживали многочисленные холопы. Обычно полландчане не показывались в других регионах Пустошей, а если всё же показывались, то это были именно такие вот отряды рыцарей, выполняющих поручение какого-нибудь пана, а то и целого короля. Важной особенностью пони этого региона были их предпочтения в оружии – торговцы практически не захаживали в эти гиблые места, организовывать транспортировку самостоятельно тоже было тем ещё самоубийством, а сама Полландия была бедна на необходимое сырьё, потому боеприпасы для энергетического и огнестрельного оружия там были в большом дефиците, вооружались местные в основном холодным оружием. Дальнобойное оружие, конечно, тоже было, но представляло из себя либо то же холодное, только отбалансированное для метания, либо луки и арбалеты (знать и состоятельные пони вооружались довоенным спортинвентарём или оружием, сделанным по тем же схемам, остальным же приходилось довольствоваться образцами, мало чем отличающимися от тех, что были в ходу в доэквестрийскую эру). Вот и эти трое были поголовно вооружены мечами – двое цвайхендерами, а третий, использовавший в качестве основного оружия модернизированный спортивный арбалет с мощной оптикой армейского образца, кацбальгером (так же известным как «кошкодёр», поскольку создавались такие мечи для ближнего боя, так называемых «кошачьих свалок»). —Ладно, хватит стоять, идёмте. Обстановка в городе и впрямь взрывоопасная, если дело дойдёт до серьёзных разборок мне бы хотелось быть в этот момент подальше отсюда, так что лучше нам в городе не задерживаться. Зайдём сначала к Змею, если вор появлялся тут – он наверняка знает где его можно найти. *** —Обычно если я не хочу кого-то видеть в городе, то этот кто-то либо держится от города подальше, либо, если ему уж совсем невтерпёж, по крайней мере, старается не попадаться мне на глаза, но твоя, Кассия, наглость поистине не знает границ. Ты не только как-то проникла в город, хотя я строго-настрого запретил пускать наёмников, но ещё и припёрлась не куда-нибудь, а прямиком ко мне. Мне не терпится узнать, есть ли у твоего визита какая-либо причина, кроме желания продемонстрировать наплевательское отношение к правилам, которые я устанавливаю? —Хотелось бы сказать, что именно за этим, хотя бы чтобы посмотреть на твою реакцию, но увы и ах, я к тебе по делу и глумление над твоими порядками интересует меня в последнюю очередь. Ну… Может в предпоследнюю. Логово «Кабанов» не блистало изысканностью внутреннего убранства – голые обшарпанные стены, не видевшие хотя бы краски, не говоря уже об обоях, больше сотни лет, местами были украшены выцветшими плакатами на спортивную тематику, а также музыкальных групп и отдельных исполнителей, специализирующихся на блатняке. Мебель была под стать – старая и драная, единственным её плюсом было, пожалуй, то, что об такую не жалко тушить окурки, чем «кабаны» активно пользовались. В этом плане кабинет Борова, в котором сейчас сидела Кассия, не отличался от остальных помещений абсолютно ничем, разве что накурено тут было поменьше. Из соседних комнат до ушей наёмницы долетали звуки ударов киём по шарам и какой-то шансон. В самом же кабинете царила тишина – тут не было никого, кроме Кассии и главаря банды. Охрана Борову действительно не требовалась – наёмница сидела перед ним абсолютно безоружная. —Ну и что же это за дело? —Нужна лицензия на убийство. —Серьёзная просьба. У нас тут, знаешь ли, какая-никакая, а цивилизация, нельзя просто так в неугодных стволом тыкать. Кого ты хочешь убить и почему считаешь, что я должен тебе это разрешить? —Вор. Стырил фамильный меч у Рейзубередо. Он не местный, я не знаю его имени, есть только описания – как выглядит он сам и как выглядит меч. —И с чего ты взяла, что он укрывается на моей территории? —«Гадюки» видели, как пони, подходящий под описание, снимал комнату в баре «Полесье», при нём был свёрток, размерами как раз где-то с тот самый меч. Боров ненадолго задумался. —Дело, конечно, серьёзное… Вижу, от своего ты не отступишься, платят тебе наверняка немало. Вот что я тебе скажу: дурак он, что у бойлертаунских кланов решил воровать, но его дела меня не касаются, пока он соблюдает наши законы. Если он к «Гадюкам» переедет – делай с ним что хочешь, Змей тебе наверняка разрешит; если к «Нестяжателям» – ну, удачи, попробуй с Червём договориться, – на этих словах главарь банды саркастично ухмыльнулся, – А коли вообще за периметр свалит, так там за него и вовсе никто не отвечает. Пока же он на моей земле – он, что бы он там, в Бойлертауне, не натворил, под моей защитой, и я не вижу оснований делать для тебя исключений – хватит с тебя и того, что я не вышвырнул тебя из города. Ну, а коли его найдут в тёмном переулке с перерезанной глоткой… Искать убийцу мы конечно будем и если найдём – накажем, сама понимаешь какой мерой, но, если не найдём – сильно не расстроимся. Намёк ясен? —Яснее некуда. —Вот и отлично. Тогда слушай мой вердикт: Запрос твой я отклоняю и вообще настоятельно рекомендую город в кратчайшие сроки покинуть. Всё, аудиенция окончена, свободна. Кассия покинула бандитское логово так же, как и пришла в него, снаружи её ждал отряд. —Ну как? – спросила Квайт. —Как и предполагалось. Не будет нам от «Кабанов» никакой поддержки. —Ну и чёрт с ними. И так справимся. —Справиться то справимся… Но действовать надо осторожно – убийство не должны связать с нами, иначе тут уже даже Змей не поможет, сами вслед за вором отправимся. —Ну, Квайт, ты хотела приключений – вот тебе приключения, скрытность – это по твоей части, – Гектор ехидно ухмыльнулся. *** Кассия приставила нож к горлу Кайла, но тут же ощутила прикосновение стали и к собственной шее. Остальные рыцари вскочили из-за стола – «видящий» обнажил свой меч, а арбалетчик прицелился в Гектора, который в долгу не остался и наставил на него в ответ свой автомат, Спарта взяла в зубы тесак и заняла боевую стойку, ясно давая «видящему» понять, что избрала его своим противником, Квайт же внезапно появилась возле вора, как раз предпринимавшего попытку ретироваться к выходу, и приставила ствол ПП к его затылку. «Незаметно проследить за вором, прокрасться в его комнату, прирезать, забрать меч и уйти, не вызывая подозрений». Простой и понятный план, что тут может пойти не так? —Ну и что теперь будем делать? – раздался голос Кайла над ухом наёмницы. Всё. Не так может пойти абсолютно всё. —Чефтно гофоря на эфот слуфай у меня нет пфана, – пробубнила Кассия, искренне завидуя единорогу, не испытывавшему проблем с дикцией в виду отсутствия необходимости держать рукоять своего меча во рту. «Незаметно проследить»? Сразу провал. Кто же мог подумать, что рыцари тоже тут за мечом – чтобы доставить заказчику, своему королю. —Тогда всё плохо, потому что у меня его тоже нет. Об остальных пунктах плана можно было уже и не заикаться. Полландчане сразу дали понять, что не дадут его исполнить. Лидеры отрядов, Кассия и Кайл, сошлись за столом переговоров, но иллюзий на счёт мирного решения спора не питал никто – меч всего один. В конечном счёте культурная беседа в виду невозможности компромисса плавно перетекла в выше озвученную патовую ситуацию, которая, впрочем, к облегчению обеих сторон, вскоре разрешилась сама собой. —Что за херня тут творится? А ну быстро бросили оружие! Все! В бар ворвался крупный отряд «Кабанов» и тут же наставил оружие на всех участников несостоявшейся потасовки. Звук удара металла о дерево известил Кассию о том, что её противник подчинился требованию. Наёмница тоже не стала заставлять себя ждать и разжала челюсти, позволяя ножу упасть на пол. Туда же полетели пистолет-пулемёт, ещё один меч, автомат и тесак, а вскоре к ним присоединился и арбалет, положенный на пол аккуратно, из опасений за сохранность редкой и дорогостоящей оптики. —Нам тут поножовщины не надо! Все разборки – за периметром! Вор, из-за которого весь сыр-бор, снова попытался ретироваться, на этот раз, наоборот, вглубь бара, но был замечен командиром отряда «Кабанов». —Ты тоже! —Да я вообще не с ними! Ни с кем из них! – возмутился пони. —Плевать! Подбирайте свой хлам и выходите отсюда по одному! И чтоб духу вашего в городе больше не было, пока… – «кабан» призадумался, подбирая подходящее условие, – Ну, короче, чтоб до зимы никого из вас тут и близко не появлялось! – выдал он наконец. Кайл первым поднял с пола свой меч и, вложив его в ножны, направился на выход, по пути бросив Кассии: —Электростанция, третий энергоблок, через два часа. *** —Какого хера вы меня сюда притащили!? Что мы вообще тут забыли!? Бежать надо! —Эта наёмница бросила нам вызов. Честь рыцаря обязывает его принять. —А я тут при чём!? Вам вызов – вы и сражайтесь! Хоть подохните тут! Мне плевать! Я свою работу сделал – меч у вас! —Мы в эту ситуацию попали из-за тебя. Ты притащил на хвосте наёмников. Значит, по чести ты тоже должен это разгребать. —В жопу вашу честь! Я жить хочу! —Если хочешь жить – не советую тебе оскорблять честь рыцаря «Войска Полландского», иначе до битвы ты можешь и недожить. У тебя отсюда только два пути – либо на тот свет, либо через трупы этих наёмников. Так что завали ебальник, пока я сам тебя не завалил, и готовься к бою. —Может нам действительно стоит уйти? Наёмники бесчестны, а значит и мы не обязаны поступать с ними по чести, – спросил командира арбалетчик, не горевший желанием идти на лишний риск. —Ты говоришь, что чести нет у них, но нас самих от её утраты в этом грязном деле спасает лишь то, что наша честь называется верность, и заключается она сейчас в исполнении воли короля, какой бы эта воля ни была. Да, у них нет родословных, титулов и регалий, а их ремесло и вправду грязное, но сегодня правда на их стороне и не нам обвинять их в бесчестии. Впрочем, это всё философия, дело, конечно, не только в этом. Даже если мы уйдём – они возьмут след и пойдут за нами. И не просто пойдут, а обгонят и устроят засаду. На открытой местности мы для них будем лёгкой добычей, сопротивляться даже не сможем, нас перебьют как мишени в тире. А тут, – Кайл обвёл копытом помещение, – Особо не развернёшься, не спрячешься, не побегаешь. Тут им от наших мечей не уйти. —Если, конечно, они вообще сюда придут, – буркнул вор. —Придут, куда им деваться? Меч у нас, ты тоже у нас, а без меча и твоей головы никуда они не денутся. Больше возражений не последовало, и рыцари продолжили готовиться к предстоящей схватке. Время неумолимо шло вперёд, до истечения отведённого срока оставались считаные минуты. Дело предстояло серьёзное – забрать оружие с блокпоста и вернуться сюда с ним не было ни времени, ни возможности – «кабаны» не разрешили бы, а имевшееся у отряда оружие, кроме автомата Гектора, было не слишком эффективно против брони. На счёт шансов разделаться с противником в ближнем бою иллюзий Кассия так же не питала – с ножом против меча в принципе много не навоюешь, а уж если этим мечом орудует профессионал… —Ну, излагай, босс. Какова наша тактика? —А никакой у нас тактики. Любой элемент предсказуемости с нашей стороны – очко в их пользу. Как бы парадоксально это не звучало, самым умным в нашей ситуации будет действовать на авось, желательно вообще без единой мысли. Оружие у нас в основном под пистолетную девятку, таким их доспехи пробить можно даже не пытаться, но если всё же стрелять, то бить по забралам – дезориентация гарантирована. Тут, Гектор, вся надежда на твой автомат – что пробьёт, конечно, не факт, но от запреградного действия точно намучаются. Спарта, ты единственная кто может на равных противостоять им в ближнем бою, этим и займись, а мы поддержим чем сможем. Квайт, не забывай про взрывчатку – она будет очень полезна. В общем-то это всё, в остальном воюем кто во что горазд. Краткий инструктаж был окончен, и со стороны наёмников всё было готово к бою. Рыцари тоже заканчивали подготовку – они уже надели шлемы, а арбалетчик зарядил своё оружие болтом. На фоне закованных в броню воинов Полландии воришка смотрелся неказисто – его защищала лишь хлипкая броня из скверно выделанной кожи, а оружием служило старенькое охотничье ружьё, не пощажённое временем. Впрочем, хотя на фоне вооружения рыцарей ружьё смотрелось несерьёзно, недооценивать это оружие не стоило – никто из наёмников не носил закрытой брони, которая могла бы полностью исключить непосредственное поражение дробью, да и в тех местах, где элементами экипировки такая гарантия более-менее достигалась, отсутствовала уверенность в достаточном гашении импульса и сохранялась вероятность заброневых травм. —Всё, ребята, время вышло, выходите. Наёмница ожидала этого. Она знала, что их заметят. От «видящего» не спрячешься. Отряд послушно покинул своё укрытие. Теперь они стояли напротив друг друга на расстоянии нескольких десятков метров, готовые начать бой в любой момент. —Что!? Они что, уже давно тут!? – удивился вор. —Давно. Уже полчаса нас подслушивают. —И подглядывают, – добавила Кассия. —Прежде чем станет слишком поздно, я последний раз предлагаю тебе – отступись. Позволь нам завершить нашу миссию, и никто не пострадает. —У меня есть встречное предложение – отдай мне меч и это ничтожество и можешь идти на все четыре стороны. —Что-ж… Значит не судьба. Рыцари резко бросились врассыпную, исчезая за нагромождениями ящиков с углём и из-под угля, всевозможными агрегатами, оборудованием и элементами планировки. *** —Дальше помню плохо, урывками, яркими пятнами посреди черноты. Врачи говорят это из-за нарушения кровоснабжения мозга, после таких травм нормально не помнить предшествующие события. *** Очередь из пистолета-пулемёта Квайт попала в забрало шлема Кайла. Пули не пробили прочнейший металл, но рыцарю всё равно неслабо досталось – он отшатнулся и перекатом ушёл за колонну. Снял шлем, приложил копыта к ушам. Он был оглушён и дезориентирован, частично ослеплён. Идеальный момент для атаки. Кассия схватила пистолет. «Видящий» бросил взгляд в её сторону и застыл. Он всё понял. —Кайл! Единорог не слышал его. Наёмница прицелилась… «Бах!» В последний момент он увидел. Он посмотрел на Кассию и слегла улыбнулся, как бы говоря ей: «Я проиграл, да?». В следующее мгновение пуля поразила его точно в глаз, и он свалился замертво, забрызгав кровью покрытый двухсотлетней пылью пол. —КА-А-АЙЛ!!! Резкая вспышка боли в области сердца – и мир померк для Кассии. Опустив глаза, она увидела задний конец арбалетного болта, немного торчащий из её груди. Отвлёкшись на «видящего», она упустила из виду арбалетчика и пропустила выстрел. Но, прежде чем глаза наёмницы закрылись, а тело упало на землю, произошло кое-что ещё. Взрыв пластида сотряс помещение. Колонна, на которой он был закреплён, надломилась и стала падать, угрожая похоронить арбалетчика под собой. —Дерьмо! Пони отскочил в сторону, уходя от падающей колонны… И растворился в воздухе, едва коснувшись участка пола, покрытого сеткой пурпурных линий. Аномалия забрала его, лишь обронённый арбалет остался лежать рядом с осквернённым таинственной силой местом. Колонна рухнула с оглушительным грохотом, распространяя вокруг ударную волну, от которой пошатнулся пол под ногами, и вздымая облака пыли, вскоре полностью накрывшие поле боя. Прошла минута. Вторая. Третья. Хотя наёмница была уверена, что умрёт, она не чувствовала никаких изменений, вокруг неё была лишь мёртвая тишина и свежий запах продуктов горения. —Чёрт, ну и запашок. Неужели всё-таки Ад? Кассия открыла глаза и закашлялась. Сквозь плотную пылевую завесу она не видела ни своих, ни чужих, ни вообще что-либо вокруг, но ни боль, ни арбалетный болт, ни грязный пол под ней никуда не пропали, а значит… —Хех, нет… Я всё ещё здесь. И, судя по всему, надолго. *** —Вот так оно и было. Только когда осела пыль мы смогли перегруппироваться и понять, что произошло. «Видящий» ушёл и забрал с собой тело Кайла, по пути наткнулся на Гектора и в короткой схватке обезглавил его. Вор был застрелен почти в самом начале схватки и меч так и остался при нём, так что нам оставалось только собрать трофеи и закончить миссию. Когда к нам присоединился Гидеон, я отдала ему арбалет. Цвайхендер Кайла остался у меня, но я предпочитаю ножи, да и то не драться ими, а кидаться, так что пылится он у меня дома какое-то время, а потом я отдала его Квайт, но ей он тоже не пригодился, и она впоследствии передала этому зебре из своего отряда… Как же его зовут? Редкое имечко, никак не могу запомнить. Ты наверняка его видел, у него ещё причёска такая необычная. Я кивнул, подтверждая, что понимаю, о ком она говорит. —Ну как, интересная история? —Очень. —И длинная, аж в горле пересохло. Не предложишь тост? —За то, чтобы все раны, какие только ни преподнесёт нам жизнь, оказались для нас не смертельными! —Вот за это я с радостью выпью! Чокнувшись, мы опустошили наши стаканы с виски.