Fallout: Equestria - Чёрное Пламя

«Настоящий воздушный замок, ставший реальностью. Вот только если бы воздушные замки не разрушались так быстро, пока на них не смотрят…» © Макс Пэйн. Max Payne. Когда я покинул бар, ночь была ещё достаточно далека от завершения, тем более что вставать с рассветом сегодня явно никто не собирался, спешить ведь некуда — похороны назначены на десять, а сделка Рича произойдёт только завтра (сегодняшний день он намерен потратить на деловые переговоры здесь, в Сайлент Стэпе). Образовавшийся излишек времени я решил использовать для сна. Возвращаясь в своё временное пристанище, я вновь проходил через центральную площадь, мимо церкви. Массивные двери портала были открыты и, бросив взгляд вовнутрь помещения, среди прихожан я заметил знакомые рубашку и жилетку. «Что-ж, видимо сон подождёт» Скофер пока что оставался белым пятном в моём расследовании. В каком качестве он сюда пришёл? Раскаивающийся убийца, ищущий прощения грехов? Или же всё прозаично, и верующий пони, скорбящий об усопшем, просто ищет утешения у высших сил? У меня будет шанс получить о нём представление. Сначала наблюдение издалека, а затем может быть получится развести его на разговор по душам. Однако, стоило мне переступить порог, как моё внимание было неожиданно завоёвано совершенно иным обстоятельством. Окружающее пространство было настолько перенасыщено энергией, что я ощущал её так, словно она была вполне материальной и осязаемой, вроде электричества. Казалось, что стоит мне только протянуть копыто и я смогу её потрогать. Но, конечно же, на самом деле эта энергия имела совсем иную, особую, совершенно не физическую природу, нельзя просто так взять и прикоснуться к ней. Впрочем, «не могу потрогать» не значит «не могу увидеть»… Умозрительный «щелчок переключателем» — и окружающий мир предстал предо мной в совсем ином свете. Через призму ментального измерения я видел, что всё пространство церкви заполнено золотистыми потоками энергии, складывающимися в самые наипричудливейшие узоры, образующими вихри и каскады. Среди всего этого многообразия восхитительных комбинаций особо выделялось то место, где потолок переходил в башню, завершающуюся шпилем — там энергетические потоки приобретали чёткую упорядоченную структуру и организованно устремлялись вверх, закручиваясь в огромной восходящей воронке. «—О… Я уже успела совсем позабыть про это» Луна застыла в восхищении, слегка приоткрыв рот. Но сколь очарована увиденным ни была бы она, впечатление, произведённое этим потрясающим зрелищем на меня, было намного большим. Богатая гамма эмоций, отразившаяся на моём лице, даже привлекла внимание проходившего мимо священника. Судя по довольной улыбке, такая реакция его очень порадовала. Истинная причина моего восторга, конечно, была от него сокрыта, он наверняка приписал его внутреннему убранству церкви. Здание действительно было превосходным, это бесспорно, но само по себе оно не было способно произвести на меня подобный «вау»-эффект — мне не впервой бывать в храмах, а однажды посчастливилось по долгу службы посетить даже бесподобный Ватикан с его знаменитыми на весь мир Собором Святого Петра и Сикстинской капеллой. «—Догадываешься, почему их строят именно такими?» — спросила меня Луна о храмах, наблюдая за «водоворотом» энергии. «Ну, в религиозной архитектуре как правило всё подчинено строгим канонам, служит цели создания определённого символизма. Не имею представления, по каким правилам строят церкви в Эквестрии, да и не то чтобы в принципе в этой теме разбирался… Но вообще, честно говоря, иногда меня посещала мысль, что чисто технически вся конструкция в целом у большинства храмов похожа на огромный роскошный ретранслятор. Раньше это казалось мне просто забавным сходством, однако теперь определённо есть повод задуматься» «—Так и есть. Сооружение возведено таким образом, чтобы эффективнее аккумулировать энергию у шпиля, который транслирует её адресату на манер антенны. Отсюда, правда, давненько уже ничего и никуда не транслировалось, — Луна задумчиво оглядела потоки энергии, — Пока моя душа заключена в диадеме, я не могу призывать эту энергию на расстоянии, — Луна немного погрустнела, озвучив этот факт, но вскоре на её лице появилась довольная ухмылка, — Сейчас этого и не нужно» Рог Луны охватило сияние, и окружающие нас энергетические потоки хлынули в меня. Большая часть этой энергии проходила сквозь моё тело прямиком к диадеме, но та, что в процессе рассеивалась и оставалась мне… Даже этих крупиц мне хватило, чтобы почувствовать себя переполненным мощью. Ощущения такие, словно я могу свернуть гору одним заклинанием. Вряд ли это действительно так, но эта энергия определённо расширила границы моих возможностей. «Я… Я ещё никогда не ощущал в себе такой силы» «—Ах, это удивительное чувство… Я не испытывала ничего подобного уже очень давно. Эта переполненность энергией… Она неподражаема. Вера подданных питала меня всегда, но в таких местах её концентрация настолько высока, что она ощущается совершенно по-особенному… А я не бывала в храмах уже намного больше тысячи лет» — последнюю фразу Луна сказала не с лёгкой грустью, а с радостью, какую испытываешь встретив дорогого друга спустя долгие годы разлуки. Луна чуть ли не светилась от переполняющей её энергии. Я ещё никогда не видел её такой. За столетия заточения она потеряла много сил, а на моё воскрешение отдала ещё больше, но теперь, впитанной верой заполнив доверху свои магические резервы и усилившись даже сверх того, она представала предо мной во всём великолепии Богини Ночи. Её окружала аура величия, могущества и власти, неописуемые ощущения вызывало даже умозрительное пребывание в лучах её славы. В этом мире вера — более чем буквальная сила, даже без конкретного носителя она столь значима, что достаточное количество единонаправленной веры способно материализовывать желания. Например, многие пони верят, что Луна провожает души умерших на Тот Свет, и, хотя, даже при всём своём могуществе, усиленном верой подданных, на самом деле она никак не может на это влиять, уже само то, что они в это верят, оказывает желаемое влияние. Вера тех, кто молится за душу покойного, служит ему путеводным лучом. Из этого логично следует, что, если достаточно пони будут считать кого-то божеством, этот кто-то может действительно им стать. Младшие Боги, как их называли последователи Божественных Сестёр (сами то они, естественно, редко признают себя таковыми, хотя исключения были), несомненно могущественны и смерть от старости им не грозит, но они полностью зависимы от своего культа, ведь поглотить можно лишь ту энергию веры, которая адресована персонально тебе. Чем её больше — тем они сильнее, чем меньше — тем слабее. Если же веры станет совсем мало — они утратят своё бессмертие, что для большинства из них, уже успевших прожить намного больше, чем отпущено природой, означает немедленное обращение в кучку праха. Ярким примером может служить Гемантийский Пантеон, основанный двенадцатью великими чародеями, столь могущественными, что местные стали почитать их как божеств. Когда-то почти весь известный мир поклонялся таким пантеонам или отдельным местным божкам. Когда-то, да. Но те времена миновали и, говоря об этом, нельзя не вернуться к уже помянутой единорожьей дюжине. Поначалу этот пантеон был местной религией единорогов Гемантики, но, после разрешения Кризиса Вендиго, чародеи приняли под своё крыло божеств Вейнзара и Апеллы, образовав новую религию, известную как Единый Пантеон Старого Света, ставшую господствующей на родном континенте и в Эквестрии. Начался золотой век пантеона, в ходе которого он разросся аж до шестидесяти божеств. Ничем хорошим это, естественно, не кончилось. Эпоха процветания завершилась «Войной в небесах», эпических размахов борьбой за власть, расколовшей пантеон и его верующих на враждующие фракции. Глобальный религиозный конфликт охватил весь Старый Свет и Эквестрию. Кровопролитие продолжалось многие десятки лет, затронутые страны пришли в чудовищный упадок, прежде чем правительствам удалось навести порядок. В конце войны в живых осталось лишь восемь божеств, четверо из первых двенадцати и ещё четверо к ним примкнувших — два единорога, один пегас и один земнопони, но и их ликование было недолгим. Обескровленная чудовищной гражданской войной Апелла и страдающий от страшного голода Вейнзар запретили на своей территории поклонение каким бы то ни было божествам, в охваченной хаосом междоусобиц Эквестрии принц Диамант VI ввёл закон, запрещающий обожествление пони (то есть не затрагивающий примитивные местные верования и культы Селестии и Луны), лишь Гемантика, потерявшая почти всех профессиональных чародеев и утратившая колоссальные объёмы магических знаний, была вынуждена начать поиски компромисса — иного способа преодолеть кризис у неё просто не было. Таким образом, паствы у пантеона осталось совсем немного, и если древних божеств ещё помнили и почитали, зачастую в строжайшей тайне, в нарушение запретов, грозящих за неповиновение смертью, то «молодняк» вскоре был окончательно забыт. Их прах развеялся по ветру, и последние четверо из двенадцати первых и из всего некогда огромного пантеона, ужаснувшись судьбе своих собратьев, склонились пред монархом Гемантики. С тех пор их Культ Четырёх вновь стал лишь локальной верой местных единорогов, к тому же полностью подчинённой государству. Да вот только надежды короны на их чародейские умения не оправдалась — тысячи лет упивавшиеся могуществом, даруемым верой, эти древние единороги растеряли большую часть своих собственных умений и знаний, им было не под силу остановить закат магической школы Гемантики, ставший первым из фатальных ударов по Золотой Эре Магии. Вскоре в Эквестрии, больше всех пострадавшей от междоусобиц, возникших как на религиозной почве, так и просто под шумок, и, несмотря на усилия Высочайшей Коллегии Магов Кантерлота (Диамант, последний законный наследник из эквестрийской ветви династии, был лишь их марионеткой на троне), всё ещё погружённой в хаос и рассыпающейся на глазах, захватил власть Дискорд, могущественное воплощение Хаоса неизвестной природы, условно названное драконикусом. Это положило конец правлению Гемантийской династии, фактическому существованию Эквестрии, а вместе с ней и эквестрийской магической школы, что стало вторым гвоздём в крышку гроба эры. И наконец, через несколько столетий, в Потенсии власть Рексов, местных божественных правителей, считавшихся наместниками Неугасимого Солнца (абстрактной божественной сущности, в культ которой эволюционировали местные примитивные верования, чьим живым воплощением большинство родившихся из этого культа религий признало Селестию), свергла военная аристократия, основавшая Первую Империю, враждебно настроенную в отношении магии, что погубило и местную магическую школу, последнюю из Трёх Великих Магических Школ. Это событие в официальной историографии и знаменует конец Золотой Эры Магии. Сильные школы волшебства всё ещё существовали в Конкордии и Кристальной Империи, но переломить общую тенденцию к упадку магии они были уже не способны. С тех пор много воды утекло, атеистические законы Апеллы и Вейнзара, и даже закон Диаманта VI в Эквестрии (продержавшийся на многие тысячелетия дольше) давно отменены, Культ Четырёх подгадал удачный момент и вырвался из-под власти гемантийской короны, но на круги своя всё так и не вернулось. В истории это был уже далеко не первый павший пантеон, казавшийся в прошлом незыблемым (например, местные нордические божества задолго до того таки устроили себе Рагнарёк, да так успешно, что умбры завоевали почти весь Север и основали Кристальную Империю не встречая существенного сопротивления, хотя до того бились с нордлингскими королевствами много столетий за одно только восточное побережье), но ни один другой не падал настолько болезненно для всех вокруг (во многом потому, что до того ещё ни одному не удавалось распространить своё влияние на такие громадные территории). Знания о магии, накапливавшиеся десятки тысяч лет, оказались во многом утрачены, из-за чего единорожья знать, составлявшая большую часть высшего сословия, начала стремительно терять позиции. Их власть утекла к купцам и ремесленникам, вскоре оформившимся в класс буржуазии и начавшим долгий и трудный, но неостановимый путь к промышленной революции, которая в итоге окончательно определила незавидную роль магии в новой эре, эре сложных механизмов и больших батальонов. Даже Кристальная Империя и Конкордия, дольше всего державшиеся за традиционный уклад, были вынуждены измениться, ведь против нарезных стволов уже не помогали рунические оружие и броня из кузниц Смедьи, мистические галеоны с верфей Пуэрто Транкуило не могли всерьёз противостоять могучим броненосцам, а громадные призывные армии, благодаря лёгкости восполнения потерь, выдавливали с полей сражений рыцарские воинства — лучшие доспехи ещё держали пулю, а военная аристократия уже вымирала, ведь какой толк от того, что в бою ты стоишь десятков простых солдат, если их сотни, а обучать тебе замену придётся больше десятка лет, в то время как противник просто призовёт ещё случайных пони? Младшим Богам в новой эре тоже не нашлось места. Да, изредка всё ещё появлялись (и, в большинстве случаев, относительно скоро исчезали, иногда не без участия богоборцев, одно время весьма расплодившихся) новые, а гемантийская четвёрка никуда не делась, но всё это были уже лишь тени былого величия, о силе и власти пантеонов прошлого они даже не грезили. Конечно же, аликорны — совсем другое дело. Ни одна технология так и не смогла даже приблизиться к их возможностям, изменения в мире никак не сказались на уникальности их способностей. Сельское хозяйство всё так же зависимо от Солнца, персональной звезды Селестии, подчиняющейся только её воле, не говоря уже о том, что без дневного светила жизнь в известной всем форме не могла бы существовать в принципе. Луна же, подвластная лишь Луне, формирует саму мировую географию, управляя колоссальными массами воды в морях и океанах. Уже эти два факта красноречивейше говорят о том, насколько могущественны аликорны, а ведь это только самые известные и важные божественные силы сестёр. Даже сильнейшие из Младших и мечтать не смели о таких возможностях. В вопросах взаимодействия с энергией веры аликорны так же разительно отличаются от всех прочих — они от неё не зависят. Да, поглощая энергию веры, они восполняют свои запасы магии и становятся значимо сильнее, но всё же это не более чем приятный бонус к не зависящему от веры в них собственному колоссальному могуществу. Аликорны властвуют над целыми сферами мироздания и возвышаются над меньшими божественными сущностями так же, как те возвышаются над простыми смертными, они Боги среди Богов. Промышленная революция нисколько не помешала их культу. Богоборцы, решившие, по наивности своей, что, раз им под силу побеждать возвысившихся соплеменников, с новыми игрушками они смогут замахнуться и на рыбку покрупнее, быстро и весьма болезненно, а вернее сказать летально, для себя обнаружили, что Селестия и Луна раскидывают полки линейного строя с той же лёгкостью, с какой раньше сметали каре и терции, а до того клинья и фаланги, а лучшие пушки новой эпохи всё равно не способны преодолеть их магические щиты, так же как это было не под силу бомбардам и баллистам в былые времена. Напротив, новые технологии даже сыграли в распространении веры в аликорнов по всему известному миру одну из ключевых ролей — в былые времена оно сдерживалось как огромными расстояниями, так и потребностью в проповедниках, которые будут этим заниматься так далеко от дома (и не исключено, что с риском для жизни), но паровые машины радикально сократили время в пути, а развитие типографского дела вкупе с распространением грамотности сделали религиозную литературу доступной даже в самых далёких «медвежьих углах» по ценам, приемлемым для простого народа, значимая (и постепенно растущая) часть которого теперь умеет читать (и даже если запретить эти книги, в какой-то мере это только сделает им дополнительную рекламу, а достать их нелегально всё равно куда проще, чем прятать в подполье священнослужителя, что пришлось бы делать раньше). Чем больше магия уходила из жизни обывателей, тем сильнее выделялось могущество Божественных Сестёр. Их культ, ставший единым после низвержения Дискорда, стремительно распространился по всему известному миру и набрал популярность не только среди пони, но и в землях грифонов, умбр, абиссинцев, зебр, гиппогрифов и других причудливых существ. «—Чистое концентрированное могущество… Хм, кажется я уже говорила это когда-то в похожей ситуации» «Очень даже вероятно. За столько тысячелетий…» «—Оу, Блэки, невежливо напоминать даме о её возрасте» Луна сказала это с обидой, но предательский смешок выдал её прежде, чем шалость удалась. «—С такой силой я вновь смогу частично преодолевать магию, удерживающую меня в этой короне. Уверена, теперь я способна на большее, чем просто направляющий голос в голове. Есть пара вещей, которые я хочу попробовать. Но это потом, энергия от нас уже никуда не денется, пора заняться делом» «И то верно, мы слегка отвлеклись от того, за чем пришли» Как и планировалось, сначала я некоторое время наблюдал за Скофером с почтительного расстояния. Его готовность к диалогу я бы оценил процентов эдак на шестьдесят пять. Лучше, чем могло бы быть, хуже, чем можно было бы надеяться. В любом случае, я решил не отвлекать его, покуда он занят молитвой. И негоже, и шансы наладить контакт резко понижаются. Долго ждать мне не пришлось, вскоре он открыл глаза и облокотился передними ногами, до того сложенными в традиционном и для многих земных культур молитвенном жесте, на спинку впередистоящей скамьи, поверх ног положил голову и погрузился в размышления. Тоже не лучший момент, но другого скорее всего не представится. Я подошёл и сел рядом, а затем слегка удивлённо посмотрел на него, как будто до того не знал, что он тоже здесь. Скофер ответил мне почти таким же, но несущим в себе лёгкий отпечаток недовольства, взглядом. Впрочем, уже в следующее мгновение он вполне искренне улыбнулся и поприветствовал меня. —Ну, привет. —Привет. Не ожидал увидеть тебя здесь. —Взаимно. —А ты всё-таки снял шляпу. —Здесь так принято. —Стало быть, за столом не принято? —Мой дом. Как хочу, так и хожу. —Резонно. Контакт установлен. —Я вообще так считаю — зачем иметь собственный дом, если тебе и в нём надо постоянно перед кем-то выёживаться и что-то доказывать? —И то верно. Такой дом — уже не дом. —У тебя то дом есть? —Был. —И что с ним сталось? —Взорвался. Бабах! — ответил я, сопроводив своё «бабах» соответствующей жестикуляцией, — Это если не вспоминать о Розовом Облаке, злобных гулях и прочих неприятных соседях, из-за которых я оттуда куда раньше съехал. Говоря о своём вымышленном доме, я вспомнил и про настоящий. Интересно, как он там сейчас? Москва должна была хорошо сохраниться, да и времени прошло совсем немного, так что моя квартирка определённо должна быть в порядке, вопрос лишь в том, выдул ли кто-то из оставшихся на поверхности мой дорогущий подарочный вискарик, или он дождётся выходцев из Убежищ. Сколько ждал подходящего повода, чтобы его открыть… Дождался блин. —А, ну да, точно, ты же у нас гость из прошлого. Знаешь, чего мне оттуда больше всего не хватает? —Телевизора? — я, в общем-то, тыкал пальцем в небо, но, как ни странно, попал в точку. —Ха! Угадал! Радио — оно конечно ничего так, было бы даже хорошо, если бы ловило нормально, но куда ему до телека? Посмотрел новости, переключил на сериал про ментов, потом глянул какого-нибудь юмориста… И всё бесплатно, не слезая с дивана! Вот сейчас, на нашего местного горе-комедианта чтоб посмотреть, надо полтинник крышек отдать, не говоря уж о том, что никаких диванов там и близко не предлагается. —Да… Телек — это вещь… — понимающе протянул я, вспоминая, что последняя серия моего любимого сериала не успела выйти в эфир, и, даже если запись сохранилась и её ещё найдут, я этого всё равно не увижу. Обидно всё же так и не узнать, чем закончились приключения майора Ершова. Вернётся он к Зинаиде, или останется с Ксюшей? Поймают ли наконец неуловимого торговца государственными тайнами Бориса? Посадят ли в этот раз доктора Крюгера, или его исключительный интеллект и ценнейшие знания позволят ему вновь, и в этот раз навсегда, улизнуть от возмездия? Три года смотрел, а вместо захватывающего финала получил ядерный шиш с радиоактивным маслом. —Сама коробка то у нас есть, что называется, в ассортименте, даже рабам один поставили. Да только без вещания это так, не телек, а придаток к магнитофону… Кассеты все уже по сто раз пересмотрены. Где-то около пары десятков секунд мы сидели молча. Я продумывал свою дальнейшую тактику, но Скофер, слегка усмехнувшись, нарушил молчание первым: —Ну, давай, спрашивай уже. —О чём? — я недоумённо приподнял бровь. Возможно, чуть более театрально, чем было нужно. —Где я был в среду вечером. Или какой там день тебя интересует? —Настолько очевидно? —Смотря для кого. Я-то девочек знаю, они кого попало просто так в дом не тащат. Если бы тебя Дарлинг пригласила — ещё можно было бы понять, пусть вы и мало знакомы, зато есть общий боевой опыт, но вот Прайд? Она бы приняла тебя как дорогого гостя, только если бы ты ей был нужен для чего-то очень личного, а в последние дни личное у нашей семьи одно на всех. —Ещё не поздно подписать чистосердечное признание? —Можно заключить сделку со следствием. Ты ответишь на мои вопросы, а я отвечу на твои. —Идёт. В течение следующих полутора минут я обрисовал Скоферу вырисовывающуюся картину, опустив, естественно, в интересах следствия, ряд подробностей (например, подозрения на счёт яда я не упомянул). Строго говоря, обрисовывать то было особо нечего, расследование ещё и суток не идёт, тут в принципе мало о чём было можно поведать. Выслушав мои ответы, пони на некоторое время задумался, переваривая их и делая какие-то свои выводы. —Ну что-ж, теперь ты спрашивай. —Раз уж ты меня раскусил, спрошу прямо: У меня есть основания НЕ подозревать тебя? Скофер с трудом сдержал рвущийся наружу смех. Он явно собирался повеселиться моими попытками выйти на эту тему через нелепые в своей мудрёности обходные манёвры, но такая прямолинейность оказалась для него не менее забавной. —Прямо в лоб, а? Уважаю. Я так скажу — уж кому-кому, а мне точно жаловаться было не на что. Я ведь незаконнорождённый, да к тому же сын рабыни. Но меня приняли в семью, а когда родились братья, отец всё равно любил меня ничуть не меньше, чем их. Да и с братьями проблем не было. Конечно, мы иногда ссорились, ругались, дрались… А потом мирились и снова не разлей вода. Разве ж у детей бывает по-другому? Не было меж нами серьёзных конфликтов, друг за друга мы горой. —А что жена твоего отца? —Знаю, о чём ты думаешь. Жёны не любят, когда мужья на стороне гуляют, и тем более приносят оттуда детей. Но тогда он не был женат. Отец любил мою мать, они собирались пожениться… Да только Неренская чума помешала. Страшная эпидемия, унёсшая тысячи жизней на северо-западе, в том числе и здесь… Давно это было, с полвека назад, но столь сильны отголоски, что донеслись и до меня. О ней рассказывали по радио, когда пришла новость о вымершем поселении. Оно в глухом месте стояло, вот и обнаружили только пару лет назад. Сожгли дотла, конечно, на всякий случай. —Соболезную. —Реально или формально? — спросил он, и, улыбнувшись тому, как я озадачился этим вопросом, избавил меня от него, — Не отвечай, мне на самом деле без разницы. Я и тех, и других в своё время достаточно получил, одним больше — одним меньше… А жизнь продолжилась. Отец горевал, но у каждого своё лекарство от горя. Меня исцелило время, а он полюбил другую пони и она стала его законной женой, а её дети — его законными наследниками. Как родного она меня, конечно, не приняла, чай не в сказке живём, но у нас не было причин для разногласий — я не стоял на пути, а характер у неё был золотой, так что за просто так мне не доставалось. Вот оно как. Он тут старший брат, да только в очереди на наследство он не стоит, никогда не стоял и стоять не будет. Это многое меняет. Поссориться то они могли, да только яд, особенно такой — оружие холодного расчёта, а не сиюминутной вспышки гнева. Убийство из-за наследства представить легко — отравить так, чтобы никто и не понял, избавиться от завещания, если оно есть, получить всё богатство рода по традиционному для Сайлент Стэпа старшинству. Этого фактора тут нет, а без него прожившие столько лет без вражды братья друг друга травить не станут. Хватить канделябром по голове в припадке ярости — это бывает, случается, но не отрава. Конечно, без неопровержимых доказательств невиновности, списывать со счетов никого и никогда не стоит, но видится мне, что Скофер — один из наименее вероятных подозреваемых. —Ещё вопросы, детектив? —Не, у меня всё. —Ну, тогда и я тут уже, в общем-то, всё. Пойду посплю, денёк тот ещё будет… Давай, до завтра, — прежде чем уйти, он посмотрел на часы и подправил свою последнюю фразу, — Вернее, уже до сегодня. Скофер покинул церковь, и мне тоже настало время возвращаться в своё временное место обитания. У выхода я обратил внимание на небольшую церковную лавку. Ассортимент товаров в ней привычный, но один образчик религиозной литературы выделялся из рядов скромного размера книжек и брошюрок. Обложка весьма увесистого довоенного фолианта гласила «Свершения Божественных Сестёр». «—Мифы и легенды Древней Эквестрии» — с улыбкой прокомментировала Луна. «Возьмём?» «—Разумеется. Помнится, Твайлайт однажды упомянула моё сражение с Нагорной Гидрой, а я и знать не знала, что это за тварь такая. До сих пор любопытно, как я её одолела. Наверняка и ещё много нового о своей биографии там узнаю» *** Повинуясь магическому приказу, портьеры разъехались в стороны, позволяя полуденным солнечным лучам проникнуть в опочивальню императрицы. Луна прищурилась, привыкая к изменившейся освещённости. С кровати, на которой она возлегала, по ту сторону окна виднелись только вершины горного хребта, протянувшегося на многие сотни километров с севера на юг. Когда-то у этих гор заканчивалась территория Конкордии, но с тех пор границы государства расширились далеко на запад, за горы, некогда казавшиеся краем мира, а скромное герцогство стало могущественной империей. В это время суток монаршая особа предпочитала отсыпаться после ночного бодрствования, весьма утомительного для правительницы столь крупной державы, однако для конкордийцев важно видеть свою повелительницу и Богиню не только во снах, но и наяву, и потому сегодня Луна в очередной раз решила пожертвовать отдыхом, дабы иметь возможность осчастливить свой народ. Вскоре двери комнаты распахнулись, и порог переступила богато одетая единорожка при фамильных регалиях. Как и ожидалось, Карина, камерарий «Нида дель Агила», столичного замка-резиденции, в котором монаршая особа проживает большую часть времени, сразу обнаружила пробуждение императрицы. Для Луны оставалось загадкой, как ей это удаётся. Ясно как день, что тут замешана магия, но вот какая именно? Достаточно просто спросить, конечно, да как-то всё время забывается. Выполнив подобающий поклон, она заговорила: —Ваше Темнейшее Величество, доброго вам дня. Надеюсь, ваши сновидения были приятны. Угодно ли вам что-нибудь, Всеблагая Владычица? Она не выспалась. И в этом нет ничего удивительного — придворные были вынуждены приспосабливаться под ночной образ жизни императрицы, и днём, как и их повелительница, предпочитали спать. —Ничего такого, с чем я не могла бы справиться сама. Ты устала, Карина, тебе следует отдохнуть — близится Месяц Урожая, а значит этой ночью нам предстоит решить много важных вопросов. —Не стоит беспокоиться, Ваше Величество, я в полном порядке и готова служить вам. Луна улыбнулась. В отличие от большинства молодых отпрысков высшего сословия, Карина искренне рада служить при дворе и всегда проявляет исключительное трудолюбие. —Я ценю твоё рвение, Карина, но повелеваю — отдыхай. Ты это заслужила. —Благодарю, Ваше Величество. Вновь поклонившись, единорожка удалилась продолжать свой сон, а Луна, напротив, наконец поборола остатки своего, встала с кровати и принялась облачаться в подобающие её статусу регалии. Накопытники, нагрудник, корона — минимальный комплект, без которого императрице не надлежит появляться на публике. Можно обойтись без макияжа, с земли его всё равно не будет видно. Высоченные потолки замковых коридоров позволяют обладателям крыльев перемещаться, не касаясь пола, чем Луна и воспользовалась, дабы шагами, весьма нетихими и без накопытников, не разбудить кого-нибудь ещё. Приземлилась она лишь у дверей, ведущих на нетривиальных размеров балкон, выходящий на дворцовую площадь, в обычное время, как сейчас, способную вместить десятки тысяч пони. В конце третьего месяца весны, захватывая начало четвёртого, на ней проводится крупнейшая в государстве ярмарка, а весь Месяц Урожая тут будет стоять громадный рынок, куда свезут свой товар земледельцы и скотоводы со всей страны, не говоря уже о купцах, которые прибудут туда со всего известного мира. Окинув взглядом огромное заложенное брусчаткой пространство с колоссальных размеров фонтаном в центре, Луна обнаружила не так уж и много пони. Но это ненадолго. Воспользовавшись «королевским кантерлотским голосом», особо царственной версией заклинания, позволяющего доносить свои слова на расстояния, до которых не докричится даже самая лужёная глотка, без всякого лишнего напряжения голосовых связок, Луна оповестила жителей и гостей Россы о своём намерении произнести речь: —Верноподданные, ваша Богиня-Императрица приветствует вас! Голос Луны звучал столь величественно, властно и весомо, что она и сама в очередной раз поразилась ему. Её речь всегда на высоте, но таких интонаций без магии не повторить даже ей. Эту модификацию заклинания изобрели чародеи из Кантерлотской Академии Высшей Магии специально для правителей местной династии, но через шпионов в той самой академии оно быстро дошло и до Конкордии. «Хоть какая-то польза от этого назойливого государства» — пронеслось в голове Луны. Народу на площади многократно прибавилось уже в течение пары следующих минут, но этого, конечно, всё ещё маловато. Свою речь Луна начала лишь дождавшись через четверть часа настоящего аншлага. «Не особо они сегодня подвижные. Ничего удивительного — последняя неделя лета. Но всё же антирекорда в семнадцать минут видимо уже не побить» — с улыбкой отметила Луна. Начала она традиционно с перечисления важнейших успехов, достигнутых государством со времени последнего дневного явления императрицы, сопровождаемого словами благодарности в адрес тех, чей труд или иной вклад сделал это возможным. К вящей радости простого народа, Луна никогда не запамятовала под конец упомянуть скопом и всех плательщиков податей, без которых мало какой крупный государственный проект мог быть осуществлён. В сегодняшней речи особое место, конечно же, принадлежало Эспаде де Брилантэ. В не таком уж и далёком прошлом он был простым конкистадором, глубоко младшим сыном главы знатного дома, но ныне он один из семнадцати грандов Конкорди, губернатор Мецтлики и фаворит самой императрицы, отец её детей. Его новый успех, о котором и идёт ныне речь — разгром дикарских воинств и основание колонии на самом удалённом от Нового Света континенте Хрустального океана, открытом совсем недавно. Основанный на новом месте порт уже стал важнейшим перевалочным пунктом на пути к Джанрайе, далёкой и загадочной стране шелков и пряностей. В былые времена лишь немногие отважнейшие купцы осмеливались проложить туда маршрут, а уж возвращалось с товарами и рассказами об этом удивительном месте и того меньше, но теперь надёжный плацдарм среди негостеприимных вод сделал путешествие намного безопаснее и позволил установить постоянные торговые связи. Благодаря этому, в нынешнем году осенний рынок Конкордии станет главным событием известного мира. Ожидаемое количество гостей столь велико, что впервые в истории для мероприятия выделяется не только главная, но и вообще все площади блистательной Россы, а также специально выделенные площадки за городскими стенами. Посмотреть на невиданные диковинки из страны, в само существование которой и доныне верит далеко не каждый, съедутся даже монаршие особы далёких стран Старого Света, не говоря уже о соседях по континенту. Именно грядущему рынку в основном и была посвящена вторая часть речи — планы на будущее. Завершение выступления Луны так же традиционно — общий молебен. Песнопение «Возносим мольбы наши к Благословенной Ночи» — древнейшая из всех молитв, восславляющих Луну. Она родилась в те далёкие времена, когда в этих местах не было ещё ни государств, ни какой бы то ни было организованной религии, из множества устных традиций местных племён, для которых заход Солнца знаменовал конец всякого труда и сопровождающего его дневного зноя, начало времени веселья и живительной прохлады. За тысячелетия её текст не раз менялся, но одно всегда оставалось неизменным — хоть она и составлена на древнем мёртвом языке, её слова столь просты и легко запоминаются, что даже услышавший лишь единожды наверняка сможет повторить хотя-бы припев. Во время песнопения верующие мысленно адресуют Богине Ночи свои переживания и чаяния, мечты и прошения. Обычно Луна насыщается энергией веры в соборе «Санта-де-ла-Ноче», где за несчётные века её уже успело скопиться столько, что императрице хватило бы ещё на многие тысячелетия вперёд, и прибывает она намного быстрее, чем поглощается. Конечно, Луна всегда может черпать эту энергию из сколь угодно удалённых источников, но при этом часть драгоценного ресурса развеивается, а Луна, будучи мудрой и рачительной правительницей, предпочитает этого не допускать. В конце концов, ей известно множество магических приёмов, требующих столь колоссальных затрат магической силы, что восстановление резервов поглотит намоленное за годы. Да, сейчас запасы огромны, но, если относиться к ним небрежно, это может измениться. Сегодня ей не нужно далеко ходить, ведь ценнейший продукт божественного рациона уже пришёл к ней сам, и только и ждёт возможности быть употреблённым. «Чистое концентрированное могущество» — подумала Луна, с наслаждением впитывая первосортные, совсем свежие энергетические потоки. *** И снова реалистичный сон, являющийся скорее воспроизведением воспоминаний, даже более точным, чем если бы они были записаны на кассету, чем собственно сновидением. Похоже, пора к этому привыкать, наша с Луной память наверняка ещё не раз выкинет такой фокус. И раз уж так — мне бы вот именно таких позитивных моментов из прошлого, от них не просыпаешься в холодном поту. Такое вспоминать приятно… Ну, по крайней мере мне бы точно было приятно, но воспоминание не моё. На Луну же увиденное произвело не столь однозначное впечатление. «—Конкордия… Я давно не вспоминала о ней настолько… Предметно» Воспоминание из далёкого прошлого всколыхнуло столько чувств, разбередило столько душевных ран… Луна не подала виду, но её охватила буря противоречивых эмоций. Наконец все они соединились в муках совести. Но в чем же она винит себя тут? Ну конечно! Как же я сразу не понял? Она ведь не была там с самого изгнания… Память Луны охватывает колоссальный временной период. За эти пять лет в своих изысканиях действительно подробно мне удалось изучить лишь времена после возвращения Луны, в непозволительно общих чертах ознакомиться с последним тысячелетием до изгнания и совсем уж галопом по Европам по остальному периоду Эквестрийской диархии и событиям, приведшим к её установлению. Вся история человеческой цивилизации от неолитической революции до ядерной войны на фоне этих огромных цифр уже не выглядит такой уж внушительной. Конечно, будь у меня больше времени на изучение исторических аспектов памяти Луны, я бы уже знал гораздо больше, но увы, ситуация требовала сосредоточиться на практических навыках (и о да, знания Луны в области магии, стратегии, тактики, боевых искусств и многом другом так же настолько обширны, что я до сих пор не овладел и четвертью её богатейшего арсенала). Тем не менее, из того, что я уже узнал, можно совершенно точно утверждать, что Конкордия — особое место для Луны. Все знают историю о том, как эквестрийцы призвали Селестию и Луну чтобы покончить с владычеством Дискорда, но мало кто помнит, почему они так долго терпели его, прежде чем сделать это (те события вообще происходили несколько иначе, чем принято считать, пусть их сути это и не меняет, но это уже совсем другая история). На тот момент Луна уже была правительницей собственного государства, Богиней-Императрицей могущественной Конкордии. Эта древняя держава не ладила с Эквестрией практически с самого её появления, за долгую историю взаимоотношений двух стран между ними неоднократно вспыхивали кровопролитные военные конфликты. Конечно же эквестрийцы испробовали все мыслимые и немыслимые способы избавиться от Дискорда, прежде чем в отчаянии обратились за помощью к своему давнему врагу, зная, что ценой такой помощи будет суверенитет. Конец истории известен всем и тут общеизвестная версия ни в чём не расходится с правдой — Дискорд был повержен и обращён в камень с помощью Элементов Гармонии, а Селестия и Луна взошли на эквестрийский престол как равновластные диархи — Божественные Сёстры. Формально, когда Луна стала правительницей двух государств разом, Конкордия и Эквестрия образовали личную унию, но фактически в начале своего существования эта уния более походила на реальную, с Конкордией в качестве старшего униата. Владычество Дискорда не оставило камня на камне от эквестрийской государственности: система управления страной уничтожена, национальная элита разбежалась, окраинные территории частично захвачены соседями, а частично просто разграблены; державе предстоял долгий и тяжёлый период восстановления и у неё не было собственных резервов, ни материальных, ни кадровых, чтобы его пройти. Аристократия Конкордии заполнила собой вакуум власти, времена её господства оставили значимый след в местном законодательстве, структуре аппарата управления и архитектуре (главным её шедевром стал, конечно же, Замок Королевских Сестёр). Окружённая лояльной знатью, обожаемая избавленным от тирании Дискорда народом, имеющая большое влияние на свою не имеющую опыта в государственном управлении сестру… Луна начала писать новую главу в истории Эквестрии в привычной ей манере — как абсолютный монарх, как Богиня-Императрица Конкордии. Пусть эта страна и не была её родиной в узком смысле земли, на которой она родилась, но те высокие чувства, та буря эмоций, которые она к ней испытывала и в те времена, и после своего возвращения, и испытывает прямо сейчас, они говорят о том, что Конкордия — её Родина с большой буквы. Почему после своего возвращения она избегала страну, значащую для неё ничуть не меньше, чем СССР для меня? Я не задавал этого вопроса «вслух», но Луна его уловила. «—Знаешь про метод датировки по витражам? — задав этот вопрос, Луна тут же усмехнулась его бессмысленности и ответила на него сама, — Нет конечно. «Luna-Redemptor», «Luna-Domitorem», «Luna-Protector». Это были мои любимые образы. Если видишь в церкви такой витраж — значит она построена в первые полторы тысячи лет после победы над Дискордом, по конкретному изображению можно определить, когда именно, с точностью до десятилетия. Избавитель, покоритель, заступник. Из всех витражных изображений Луны эти образы наиболее пафосны и величественны. Они изображают Луну в окружении поверженных врагов, каких именно зависит от контекста создания конкретного витража. Это образы победительницы, не знающей поражений воительницы, внушающие народу уверенность в своей безопасности. «—После своего возвращения я стала бояться этих образов… Я единственное живое существо на них, а вот мёртвых вокруг хватает. Это не только образы Луны-победительницы, Блэки. Это образы Луны-убийцы. Следуя им, я собственными копытами чуть не…» Перед глазами Луны пронеслись картины из прошлого. Битва сестёр, самая долгая ночь. Слеза сожаления и раскаяния прокатилась по её щеке. «—Оставшись непобедимой, я потеряла бы всё. Себя, Эквестрию, мою Конкордию, а главное… Селестию. Ценой поражения стало всего лишь тысячелетнее изгнание. И даже оно принесло намного больше боли моей сестре, чем мне самой. Найтмер Мун, она… Совсем иное существо. Будучи ею, я не тосковала по дому. Поначалу не было даже скучно — всё время уходило на планирование мести. Потом, конечно, годы одиночества и однообразия постепенно начинали брать своё, долгое время почти безграничная магическая сила очень выручала меня, я постоянно находила новые способы себя развлечь, но в конечном счёте приелось абсолютно всё. Самым тяжёлым было девятое столетие — до свободы ещё так далеко, а всё уже так достало, от безделья хотелось волком выть. На финишной прямой стало легче, предвкушение скорого возмездия переполняло меня, я проводила всё свободное время, то есть всё время вообще, в подготовке к своему триумфальному возвращению. К тому долгожданному мгновению, когда сдерживавшая меня в пределах Луны магия Элементов достаточно ослабла, чтобы я смогла разрушить заклинание, я находилась на пике физической и ментальной формы. И на пике самоуверенности, конечно же. Если бы Найтмер Мун не была так уверена в своих силах — она бы действовала на полном серьёзе и не позволяла себе дурачиться. Благодаря милым глупостям, которые она себе дозволила, ни секунды не сомневаясь в победе, эта история закончилась наилучшим образом» Луна слегка улыбнулась, вспоминая те события. Но уже через мгновение, с мыслью «Вот бы все истории так заканчивались…» она вновь погрустнела. «—Это сложно объяснить, я сама почти ничего не знаю о природе этого перерождения… Она словно моё отражение в кривом зеркале. Её гордыня, зависть, ненависть… Это ведь не что-то новое, всё это было во мне. Но мои худшие качества она приняла как лучшие, а всё достоинства гнала от себя, как нечто постыдное. Это всё та же моя личность, только вывернутая наизнанку. Мне бы хотелось считать, что она — это не я, но, боюсь, это не так. Мы две грани одной монеты. Знаешь, эквестрийская пропаганда ведь активно использовала образ Найтмер Мун, потому что зебры его боялись… Но намного больше его боялась я сама. Этот страх преследует меня и сейчас, но теперь… Теперь я уже не знаю, что думать. Когда я была нужна своему народу как заступница, как избавительница и даже как покорительница… Я не смогла. Страх перед чудовищем, в которое я обратилась однажды и могу обратиться вновь, сковывал меня, я не делала того, что следовало бы сделать. Моя слабость, мои страхи уничтожили всё то, что в своё время не удалось моей безумной ипостаси. Сотни миллионов пони погибли, а уцелевшие влачат жалкое существование, цивилизация разрушена до основания, природа оскудела, всё вокруг наводнено жуткими тварями и неразумные мутанты — далеко не худшие из них. Даже если бы я вновь обратилась в Найтмер Мун… Не думаю, что она могла бы сделать хуже, чем сделала я. Что уж там, она бы наверняка выиграла эту войну» Хотел бы я сейчас как-то утешить Луну… Но, боюсь, мне не найти правильных слов. Повисло молчание, тяжесть которого ощущалась почти физически. Наконец, Луна собралась с духом и дала ответ на мой вопрос. Она знала, что я и так уже всё понял, но ей было нужно это озвучить, ведь нет более невыносимой боли, чем та, которую держишь в себе. «—Вот почему я избегала Конкордию. Я так ни разу и не побывала в ней после своего возвращения… Ещё одна вещь, которую я должна была сделать, но не сделала. Моё влияние там абсолютно, и я боялась, что чувство безграничной власти, столь любимое мною в прошлом, может пробудить во мне то, что вновь приведёт меня к падению. Они ждали меня тысячу лет, но я не пришла. Из-за своих страхов я предала народ, который всегда был верен мне и в этой верности обретал бесстрашие» Удивительно, но, когда Луна закончила свою мысль, в её взгляде появилась решимость. Я уже не раз видел решимость Луны, но в этом взгляде её было пусть ненамного, но всё же больше, чем когда-либо ранее за время нашего знакомства. «—Не отвечай. Я столько всего на тебя вывалила… Спасибо, что выслушал. Об этом я не могла поговорить даже с Селестией» Великодушно избавив меня от необходимости что-либо говорить, Луна сделала шаг вперёд, я шагнул вслед за ней, и в следующее мгновение мы оказались на плато, возвышающемся над прекрасной долиной, сплошь усеянной полями самых разных культур, виноградниками и фруктовыми садами. Позади нас горы, те самые, что мы видели сегодня во сне. Вдали, у моря, раскинулся огромный город, тянущийся к небу шпилями замковых башен, церквей и соборов. «—Моя Конкордия… Что с ней стало сейчас?» «Закончим дела с Ричем — и ничто не помешает нам узнать. Оставим на время Герти с матерью, можем даже Имперу не брать, она уж точно не пропадёт. Только ты и Конкордия. Ну, и я, как вынужденный транспорт» Луна улыбнулась. После всех этих печальных мыслей, мне особенно радостно видеть улыбку на её лице. «—Спасибо. На самом деле… Я не уверена, что хочу знать подробности. Я знаю, она наверняка разрушена, также, как и Эквестрия… Но не думаю, что я готова, после стольких лет разлуки, увидеть её такой» Луна вновь окинула взглядом Россу. Такую, какой она видела её в последний раз. «—Я буду готова. Мне потребуется время, но однажды мы отправимся туда. А сейчас нам пора вставать. У меня хорошее предчувствие на счёт сегодняшнего дня» Несмотря на то, что проснулся я достаточно поздно, к тому времени, в которое ранние пташки уже вкушают завтрак по второму кругу, открыв глаза я обнаружил, что в комнате, а значит и на улице, всё ещё царит ночная тьма, без малейшего намёка на скорое изменение уровня освещённости. —Я так понимаю, сегодня рассвета не будет. Поднявшись с кровати, я быстро преодолел короткий маршрут до окна, распахнул его и, высунув голову наружу, устремил свой взор высоко в небо. Луна, как и предполагалось, была на месте — вот она, светит нам сегодня вместо Солнца. А значит где-то там, на другой стороне планеты, в удалённом от нас ровно на половину суток часовом поясе, местные мучаются, пытаясь лечь спать при дневном освещении. Теоретически. На практике Солнце сейчас может находится где угодно, в последние двести лет оно не заморачивается корректировкой своего положения относительно Луны. —Хорошо, что Рич решил не выступать сегодня. В темноте на болота лучше не соваться. Полюбовавшись ещё немного на необычный для времени суток пейзаж, я наскоро привёл себя в порядок и отправился в обеденную залу, рассчитывая успеть присоединиться к остальным на втором завтраке и, само собой разумеется, вкусно поесть. Второй завтрак, конечно, не так сытен, как пропущенный мною первый, но кто ж мне запретит съесть их оба в один заход. Пропускать повторный утренний приём пищи никто не стал, за столом обнаружились все обитатели и гости дома. Обменявшись со всеми соответствующим времени суток приветствием, я вклинился в уже успевший завязаться праздный разговор о радиоспектаклях. За время жизни на ферме я успел немало их послушать, так что мне было что сказать на этот счёт. Завтрак, особенно второй — не самый обильный приём пищи, но увлёкшись беседой, уже успевшей плавно перейти к тематике путешествий, никто не спешил расходиться даже когда еда подошла к концу. По просьбе Скофера, нам даже принесли пару довоенных фотоальбомов, изобилующих снимками как из поездок по Эквестрии, так и по ближнему и дальнему (а иногда и очень дальнему) зарубежью. —О! А это кто? — спросила Герти, указывая на высоких (ну, относительно — по моим прикидкам средний рост у них сантиметров на 15 ниже человеческого) кошкоподобных гуманоидов на одной из фотографий. —Абиссинцы. Большие кошки, ходящие на двух ногах, — ответила Прайд —Вау! Интересно, как они это делают? Это же наверняка очень неудобно. Мне, как урождённому прямоходящему, было достаточно забавно это слышать. Впрочем, памятуя сколько заболеваний учёные связывают с прямохождением… Возможно, это и вправду совсем не так удобно, как кажется. —А где находится эта Абиссиния? —Где-то очень-очень далеко на юго-востоке, за океаном. Ну, по крайней мере была. Кто знает, что там сейчас… —Интересно было бы там побывать… Вообще много где было бы интересно побывать! Я-то была ещё только в Мэйнхэттене и Новой Эппллузе. Ну, это, конечно, если не считать всякой мелочёвки вдоль Шоссе, вроде Хоршсити. —В этом то тебе уже повезло больше, чем мне! Шоссе то и я обшарила вдоль и поперёк, а вот на Западе ни разу не бывала. Собиралась как-то раз проведать дядю Тедди в башне Тенпони, да не сложилось. По нашим окрестностям, конечно, тоже пошарила, да только тут и не было ведь особо ничего, одни деревни, да и тех не густо. Всю эту мелочь уже давным-давно болота поглотили, только гнилые доски и остались. Ближе к побережьям, конечно, есть ещё города, да только поди до них доберись через непролазные топи. На севере ещё должны быть руины регионального центра, но они за Великим Лесом. Дороги он быстро разжевал и переварил, а в чащу и до войны соваться было не самой лучшей идеей, ныне и вовсе самоубийство, так что туда тоже не попасть так просто. Можно было бы попробовать по морю, да только это почти то же самое, что через лес. Рыбаки рассказывают, что никогда в те воды не заплывают — больно уж агрессивные там рыбёшки. Скорее тобой отобедают, чем ты ими. Сожрут вместе с лодкой и не подавятся. А вот Дарлинг в этом деле нас обеих вместе взятых переплюнула, где она только не искала приключений на свой круп… Даже на восточном побережье Севера успела побывать, пока Дальнобойщики ещё не разосрались. —Повезло. Мама как-то собиралась послать меня с товаром в Бойлертаун… Но мы только до Перекрёстка и дошли, там узнали, что больше конвои на восток не ходят. Обидно получилось — и новых мест не посмотрела, и всю поклажу обратно тащить пришлось. —Та ещё поездочка вышла, по правде сказать… По крайней мере, местная мафия точно не захочет видеть меня ещё раз. Вспомнить бы только ещё какая именно из них. Их там очень много, и они несколько расстраиваются, когда их путают. А их лучше не расстраивать, уж поверьте, я знаю о чём говорю. Мы проболтали ещё долго, прежде чем Скофер и Дарлинг с Синдзи ушли по своим делам. Как только в комнате остались только мой отряд и Прайд с Севером, заказчица расследования поставила на стол соусницу, в которой оставалось чуть меньше половины содержимого. —Вот. Это редкий и весьма экзотический соус для осьминога. Сделан ещё до войны, привезён из самой Абиссинии. Ну, по крайней мере так на этикетке написано. —Ого, круто. А у нас дома есть довоенный чай. То есть на обед будет осьминог? Никогда их ещё не пробовала. —Нет, Герти. Возможно, это улика в расследовании. —Расследование?! — новость о том, что мы, оказывается, участвуем в каком-то расследовании, обрадовала единорожку. Увидев её реакцию, Прайд удивлённо посмотрела на меня. —А, точно, вы ведь ещё не в курсе… — я виновато почесал затылок, ведь я действительно всё ещё не сообщил своим спутницам о расследовании. Хотя причина на то у меня, конечно же, была — всё могло закончиться ничем ещё на этапе осмотра тела, да и после сомнения не были окончательно развеяны, — Прайд наняла меня для расследования возможного убийства её отца. —Так его убили? Оу… Прайд, мне так жаль. —Спасибо, Герти. —Мы всё ещё не уверены на все сто… Но эта соусница, как я понял, может дать нам ответ. —Именно. Видите ли, осьминог — штука редкая и очень дорогая. Пару лет назад мы его взяли на пробу, по-всякому повара его приготовить пытались, всё равно кроме отца никому не нравилось, так что решили больше не покупать — они на радиации разжирели сильно, одному пони, если на завтрак-обед-ужин, хватает дня на три, а годен в приготовленном виде всего сутки. А тут недавно рыбаки поймали мелкий экземпляр, как раз на один обед. И вот так совпадение — этот соус отцу подарили на следующий же день. В общем, если был яд — скорее всего именно здесь. Правда, есть нюанс — у нас тут криминалистической лаборатории отродясь не было, так что нужно придумать, как проверить гипотезу в домашних условиях. —Я знаю нужное заклинание, так что это не проблема, если условия хранения были правильными. —Он лежал в холодильнике, а до вскрытия был защищён магией, так что с этим всё должно быть в порядке. Но что, если этот яд быстро улетучивается? —Не думаю, что убийца стал бы использовать быстроразлагаемый яд, вряд ли он мог знать, когда именно подадут осьминога, всё же три дня хранится, пока ещё не приготовлен. Конечно, этого убийца мог и не знать, но я не думаю, что тот, кто не потрудился узнать эту информацию, вдруг проявил бы разборчивость при выборе орудия. Я телекинезом притянул соусницу к себе. —Ладно, давайте-ка посмотрим, что у нас тут… Потоки моей магии растеклись по содержимому ёмкости, опоясали её мерцающей белым светом спиралью. Если яд есть — вскоре свет станет красным… Но «вскоре» не наступило и через минуту, когда магия почти уже почти развеялась. —Что-ж, похоже, что… — я уже собирался произнести отрицательный вердикт, как вдруг последние крупицы вложенной в заклинание энергии вдруг на мгновение приобрели тускло-багровый цвет, прежде чем окончательно испариться. От неожиданности я охнул. Но осознав, что именно это значит, я охнул куда громче и удивлённо уставился на соусницу. —Отравлено, — Прайд сказала это скорее утвердительно, чем вопросительно. Со своего места она не могла заметить того, что успел увидеть я, но моя реакция достаточно красноречива. —Это «Поцелуй Катрины», — заклинание, конечно, не даёт конкретики, но какой ещё яд мог так долго от него скрываться? — Очень редкая штука. «—Не просто редкая. Редчайшая. Даже центральное разведуправление так и не добыло образца для своей коллекции исторических ядов» —Поначалу он лишь вызывает сонливость, которая постепенно нарастает, сводя в итоге жертву в постель, где та и умирает, когда яд набирает полную силу. Именно эта отрава — причина очень многих таинственных смертей во времена Преторианского Диктата. Субстанция в большей степени магическая, чем химическая, от этого и все сложности — заклинание не видит угрозы, пока яд не «активируется», нет ни специфических веществ, ни сопряжённого воздействия на организм, по которым можно было бы точно определить причину смерти. К счастью, рецептуру алхимик унёс с собой в могилу, а повторить даже близко никто не смог. Удивительно, что кто-то сохранил до наших дней смертельную дозировку. —Я читала про этот яд! — радостно заявила Герти, — Алхимик назвал его в честь своей бывшей. —Канари! — Прайд, сидевшая в задумчивости с того самого момента как я огласил название яда и, очевидно, тоже читавшая про него, наконец вспомнила, кто имеет самую прямую связь с родиной этого вещества, — Семейство Канари! На внучке основателей их семейства женился аристократ из Первой Империи, сбежавший оттуда после своей неудавшейся попытки пролезть в императоры как раз во времена Диктата. —Даже с того, что он сумел вывезти с собой, семейный бюджет Канари подрос раз в пять, из скромных новичков сразу вышли в дамки, а уж сколько ему на родной земле пришлось бросить… У него этот яд точно должен был быть, с таким-то состоянием стыдно, да и глупо, покушаться на императора чем-то попроще, — высказался Север. —Точно. Если у кого в городе такой раритет есть — то это у них, — подтвердила Прайд. —Это позволяет нам определиться с вектором поисков. Канари в данных обстоятельствах — весьма вероятные подозреваемые. Импера, было бы здорово, если бы ты поискала в записях с заседаний Совета их возможные мотивы. И, заодно, мотивы других родов, ведь Канари частенько принимают гостей? — я вопросительно посмотрел на Прайд и, получив утвердительный кивок, продолжил, — Не стоит исключать, что яд мог быть украден и использован кем-то другим. Так же, важно узнать, как именно соус попал в дом. Кто-то должен был его передать. Лично, или через посредника. Кто-то, от кого подарок подобной ценности не выглядел бы подозрительным. —Повара ничего об этом не знают, уже спрашивала. Возможно, в курсе Гардия, наш мажордом. —Значит, навестим её вместе. По результатам решим, что нам с тобой делать дальше. Герти, на твою помощь я надеюсь в другой сфере. Рабы. Их много, они где только не бывают, и наверняка в их среде информация распространяется быстро. Вполне возможно, что они видели или слышали что-то, в отрыве от контекста нашего расследования недостаточно подозрительное, чтобы принять во внимание и доложить. Может даже знают, кто принёс соус. —Не проблема, выведаю! —Ну, в общем, такой план. Герти согласна, как я понял. Что остальные? —Возражений не имею, — отрапортовала Импера. —Вряд ли при нашем небогатом наборе улик можно придумать что-то получше. Я за, — утвердила мои предложения и Прайд. —Так-то куда Прайд — туда и я, но вообще план хороший, я тоже за, — высказался и Север. На том и порешили. Ещё с десяток минут на обсуждение мелких деталей, и мы переходим от теории к практике. Родовое поместье, бараки рабов, архивы Совета. Сегодня мы выжмем из них всю информацию по делу, какую они только могут предоставить. Разделяю хорошее предчувствие Луны — не знаю от чего, но мне кажется, что мы точно узнаем что-то очень важное. *** Искать Гардию долго не пришлось — она обнаружилась в своём кабинете, куда мы в первую очередь и наведались, за работой. —Госпожа Прайд, господин Блэкфайр, Север, — мажордом поприветствовала нас лёгким кивком головы, не отрываясь от документов. —Как там баланс? —Сходится. Доходность шахт возросла на 13% благодаря договору о поставках с Кайзербургом. —Хех, а ещё говорят число несчастливое. Очень даже счастливое, когда речь идёт о доходах. —В этом деле к несчастью только суеверность, — Гардия отложила бумаги и переключила своё внимание на нас, — Вам чего-нибудь угодно? —Гардия, знаю, что могу на тебя положиться, так что скажу прямо — мой отец умер не сам, его отравили. Блэкфайр с отрядом ведут расследование. Неожиданные новости немало шокировали мажордома. На некоторое время она совсем растерялась. —Неужели… Но ведь экспертиза… Как же они это упустили? —Тут их винить не в чем. Это очень заковыристая алхимическая смесь, я и сам едва не проглядел. —Благодаря его магии, мы выяснили, что яд был подмешан в соус для осьминога. Нам важно знать, кто его принёс. На языке у Гардии определённо вертелось ещё множество вопросов, но она удивительно быстро взяла себя в копыта и, вместо типичных для таких ситуаций долгих расспросов что да как, немедленно приступила к действиям, продвигающим расследование вперёд. Она профессионал в том, что касается менеджмента, такие как она всегда проявляют высочайшую организованность не только в работе, но и во всех аспектах жизни. —Дайте-ка подумать… Это произошло около двух недель назад… Да, точно, вспомнила. Я не видела того пони. Когда позвонили в дверь, ваш отец был рядом, он сказал, что откроет сам. Но, возможно, я знаю, кто видел… — мажордом встала из-за стола, открыла одно из отделений шкафчика картотеки и принялась рыться среди лежащих там бумаг, — Если я не ошиблась… Да, точно! Там был Тизер, чинил освещение на входе. —Тизер? — переспросил я. —Он электрик, единственный в городе. Живёт на аллее Аллигаторов 3. —Спасибо, ты очень помогла, — поблагодарила её Прайд. —Не за что, госпожа. Если я смогу помочь чем-то ещё — только скажите. Ваш отец… Вы знаете, сколько он для меня значил. Я сделаю всё от меня зависящее. —Пока что, это всё должно остаться между нами. Убийца, кем бы он ни был, сейчас наверняка уверен, что его никто не станет искать. Будет проще вычислить его, если всё так и останется. —Разумеется. Я сохраню всё в тайне. На этом мы покинули офис Гардии. Обсуждать план дальнейших действий не было нужды, и так ясно, что пункт там сейчас может быть только один — наведаться к Тизеру. Правда, выполнять его мне придётся уже в одиночку. —Ладно, давай дальше ты сам. Мне надо готовиться к похоронам. И физически, и морально. Тизеру скажи, что от меня, мол понравился соус, хочу ещё прикупить, да не знаю у кого. —Конечно, я понимаю. Пока нам по пути, расскажешь, что связывало Гардию с твоим отцом? —Это давняя история, я тогда ещё даже не родилась, так что не в курсе всех подробностей… Она из семьи фермеров. На них напали рейдеры, родителей убили, а её с братом утащили к себе в лагерь. Брата потом выменяла на патроны другая банда. Её освободил дядя Тедди, он тогда ещё не переехал в Мэйнхэттен. После всего пережитого, она надолго замкнулась в себе. Всё что скажут выполняла, но за всё время ни с кем и словом не обмолвилась. Отец привлёк Ликара, чтобы её разговорить. Он хоть в основном и терапевт, но в психологии тоже кой-чего смыслит. Тогда-то и выяснилась её история. Отец сразу организовал поиски её брата. На это ушло несколько лет, но в итоге эта история кончилась хорошо. Конечно, это не была голая благотворительность. Рейдерские банды, заинтересованные в пленниках — явление редкое и крайне выгодное. Вот и тогда, даже не считая захваченных рейдеров, семейство получило почти два десятка рабов, не говоря уже о трофеях. К концу рассказа Прайд, мы как раз добрались до холла. Тут наши пути пока-что расходятся. Я уже был почти за дверью, как вдруг Прайд окликнула меня с лестницы. —О, чуть не забыла! Спроси заодно про проводку на кухне, шалит она в последнее время. Путь до дома Тизера не занял много времени — он живёт совсем недалеко от центра, к тому же городок в принципе не особо крупный, но вот дверь мне открыла явно не являющаяся искомым электриком кобыла. —Здравствуйте. Дайте угадаю — ищите Тизера? —В общем-то, да. Здравствуйте. Я от Прайд, на кухне проводка пошаливает, надо б проверить. —С этим придётся подождать. Он сейчас у Канари, у них тоже с проводкой не всё ладно. В шахте. —Это надолго? —Говорит, там всё серьёзно, придётся привлекать строительную бригаду, работы на несколько дней. Пока идёт ремонт, поживёт у них. Ясное дело, гостевые комнаты у них роскошные, не чета нашей халупе. Про «халупу» она, конечно (судя по выражению лица), сказала в шутку. Дом отличный, далеко не особняк, конечно, но он превосходит большинство местной недвижимости. Не удивительно — было бы странно, если бы единственный на весь город электрик не жил лучше других. —Come on! Хибарка очень даже ничего. —Хех, верю на слово. Когда вернётся — передам ему, что от Лайонов приходили. —Спасибо. Спрашивать её про соус я, конечно же, не стал. Вряд ли Тизер стал бы рассказывать своей… Жене? Сестре? Понятия не имею, кто она ему. В общем, не то событие, чтобы вообще хоть кому-либо о нём говорить, удачей будет, если он вообще это помнит. В любом случае, теперь я знаю, где сейчас может быть Тизер. Либо на шахте, либо в особняке Канари. Именно в последнее место и будет разумно наведаться. До особняка отсюда рукой подать, шахты — это уже сильно подальше, минимум в паре километров за городом, может уже и не успею до похорон, к тому же, меня туда всё равно наверняка не пустят без разрешения хозяев. Меньше пяти минут ходьбы — и я уже на месте. Особняк Канари не выделяется среди себе подобных общим стилем, но свои родовые знамёна они, в отличие от Лайонов, выставляют на показ прямо на фасаде. Герб этого семейства был выполнен с игнорированием некоторых правил геральдики — поющая (с изображением вылетающих из клювика нот) золотистая канарейка на зелёном фоне (что довольно символично, ведь зелёный цвет в геральдике ассоциирован именно с музыкой как одним из «семи свободных искусств») с внутренней золотистой же каймой. Более значимым отличием является относительно высокий выкрашенный в белый цвет бетонный забор вокруг участка с металлическими насадками поверху, узорчатыми, но достаточно острыми, чтобы отбивать всякое желание пытаться перелезть. Единственный вход — через такие же узорчатые железные ворота со звонком. Дверь мне открыл белошёрстный голубоглазый пони в роскошном камзоле из чёрного бархата с золотыми вставками. Вопреки первому впечатлению, заданному негостеприимным забором, первый встреченный мною представитель семейства оказался очень приветливым земнопони. Его зовут Даймонд, и расцветка его гривы и хвоста, в которых переплетаются пряди различных мягких цветов, с количественным преобладанием оттенков синего, полностью соответствует имени. Кажется даже, что они и впрямь блестят в лунном свете, как настоящие алмазы… И правда! Приглядевшись, я понял, что в гриву и хвост жеребца действительно местами вплетены эти драгоценные камни. Естественные, не огранённые, почти не обработанные, лишь освобождённые от «рубашки» и отполированные. Видимо, их добыли в шахтах уже после войны, случайно наткнулись на россыпь. В городе есть ювелирная мастерская, но нет ни подходящих инструментов, ни опытного мастера, чтобы превратить эти камни в бриллианты. Когда Даймонд узнал, что я хороший знакомый семейства Лайон и пришёл по просьбе Прайд, он лично проводил меня к комнате, в которой остановился Тизер. Его самого, впрочем, там не оказалось. —Хах, вот незадача. Если его нет здесь, понятия не имею, где ещё он может сейчас находится. Особняк большой… Но ведь скоро обед, он его точно не пропустит. Можете присоединиться к нам. На второе сегодня филе-миньон, вы просто обязаны его попробовать. Наш повар — один из лучших в городе, а уж в том, что касается мяса, ему, возможно, нет равных во всей Эквестрии. Можете пока погулять по особняку, вас позовут, когда придёт время есть. Кто знает, может в процессе и на Тизера наткнётесь. Я пока схожу переоденусь, не хотелось бы запачкать костюм перед самыми похоронами, второго такого у меня нет. Было бы крайне некрасиво с моей стороны явиться на проводы старинного друга нашей семьи, который всегда относился ко мне как к родному, не в лучшем костюме. Долго ждать не пришлось. Не успел я закончить осмотр оранжереи, изобилующей диковинной не только для этого края, но и для Эквестрии вообще, тропической флорой и даже немного фауной в лице экзотических заморских птиц и некрупных ящериц, как меня пригласили в обеденную залу. В этом особняке она располагалась так же в левом крыле, но на первом этаже. Вместо U-образного стола — обычный прямоугольный, зато поистине колоссальных размеров. В его центре, куда не дотянуться копытами даже мне, расположились многочисленные, стойки для закусок, фруктов, сыров и прочего. На них наложено заклинание, предохраняющее продукты от порчи и таким образом снимающее необходимость каждый раз выкладывать весь этот богатый ассортимент заново. Тизер, конечно же, тоже явился к столу. Правда, получить от него интересующую меня информацию не удалось, ведь он ей, как я среди прочего и предполагал, попросту не владел. —Да я, честно говоря, особо не обратил на него внимания. Так только, как шаги услышал, глянул кто там пожаловал. Он был в дождевике, оно и понятно — в тот день как из ведра лило, так что я его не разглядел. Голос был знакомый… Но хоть убей, не вспомню, чей именно. Знаешь, часто ж так бывает — вроде уже и слышал, но фиг пойми, где — мож официант в ресторане, мож служащий в банке… Их ж всех не упомнишь. Даймонд же оказался полезнее для расследования. —У нас, кстати, где-то лежит небольшой запас. Уж не знаю, такой же ли это соус, но пусть Прайд знает — мы можем поделиться за разумную цену. У нас в семье всё равно за последние двести лет не нашлось ни одного любителя осьминогов. По ходу трапезы я не мог не отметить, что нас обслуживает удивительно малое количество слуг. Всего одна официантка да приносящий блюда с кухни поварёнок. Да и в целом по дому я их видел совсем немного. —Не в обиду будет сказано, но… Как-то слуг маловато. Выходной? На лице Даймонда отразилась злость, несколько смазанная другой эмоцией, которую мне не удалось идентифицировать сходу. Её взывал не вопрос, но причина ситуации, из-за которой он был задан. —Если бы. Стыдно признаться, но в выходной даже готовить пришлось бы самим, кабы повар не согласился дополнительно работать за премию. Большую премию. Он то у нас свободный, с двумя выходными по контракту. Его ответ уклончив. Оно и понятно, я специально оставил ему лазейку для такого хода, предположив заведомо ошибочную причину. Вероятно, у семейства Канари серьёзные проблемы с финансами, и многих рабов они были вынуждены распродать или сдать внаём, но о таких вещах не говорят с кем попало. Мне же, для укрепления догадки, достаточно сказанного и увиденного, так что я «поймал поварской мяч» и сменил тему разговора. —А мясо то и впрямь превосходное. Где откопали такое кулинарное дарование, если не секрет? —Его пра-пра-пра-пра-пра… В общем, далёкий предок приехал к нашему семейству на работу из Старого Света. Он был дворянин из обедневшего рода, хотел подзаработать, а потом открыть в родных краях собственный ресторан и наладить семейные дела. Да только не срослось. Не знаю подробностей, но возвращаться ему стало некуда и не к кому. Так и живёт у нас теперь целая династия поваров, с него начавшаяся. Всё, что я мог узнать для расследования на данном этапе, я узнал, а на похороны нам с Даймондом по пути, так что мне оставалось только наслаждаться вкусной едой и праздной беседой, времени для которых оставалось ещё предостаточно. *** Чтение стенограмм заседаний Совета — унылейшее занятие. Убийственная скука ждёт любого, кому пришлось бы заниматься такой работой. Но Импере понятие скуки неведомо, её глаза без устали бегали по рядам ничего не говорящих простому обывателю, но прекрасно знакомых ей знаков и сокращений в поисках информации, которая могла бы помочь в раскрытии преступления. Однако, не похоже, чтобы этот труд принёс успех — если о чём-то эти тексты и могли сказать, так это о том, что убийство кого-либо по политическим мотивам в этом городе было крайне маловероятным. Властная элита, конечно, была далеко не едина во взглядах по многим вопросам, однако все дебаты за последние годы не выходили за рамки цивилизованного делового спора. Если где-то среди власть имущих и были серьёзные конфликты — стенограммы о них не ведают. Архив определённо был самым непопулярным местом во всём здании Совета. Оно и понятно — как уже было подмечено, чтение стенограмм не назовёшь развлечением, а окромя них и прочей ныне неактуальной производной от деятельности Совета документации похвастаться архиву было и нечем. Эти пыльные стеллажи не видели посетителей годами, к ним не прикасались даже чтобы освежить в памяти события предыдущих заседаний, ведь для этих целей у каждого советника были личные записи в куда более удобоваримой форме. Тем не менее, Импера редко находилась в помещении в полном одиночестве — так уж оно было расположено, что пони то и дело проходили через него транзитом. Когда это произошло в очередной раз, упоминание в диалоге знакомых имён привлекло внимание аликорницы. —Слушай, а как думаешь, кому голос старика достанется? —Прайд, кому ж ещё. Лайоны всегда передают всё по прямой линии, в этот раз будет также, тем более старик в дочурке души не чаял. —Ну, голос то можно потом и отдельно перепередать. Не припомню чтобы Прайд интересовалась политикой, мож дяде сбагрит? —А Скоферу что, политика не до лампочки что ли? Да и к чему ты это вообще? —Да тошнит меня уже от всей этой терминологии. Сначала суброгация, потом субституция, а теперь ещё и, мать его, узуфрукт. И это только за сегодняшний день! —Какой-какой фрукт? —Вот ты не знаешь, что это за дичь такая, и я бы с радостью не знал. Когда у нас был юридический отдел, нам не приходилось забивать себе голову этой языколомной ерундой. Я уже сто раз пожалел, что тогда голосовал за его роспуск. И не я один ведь это понял, кого не спроси — почти все теперь мучаются, нам ведь в прошлом году одного голоса то и не хватило, чтобы всё как было вернуть. А теперь старик умер, может его наследника убедим по этому вопросу на нашей стороне выступить. —На этот счёт не беспокойся. Кому бы из них не достался голос — в этот раз мы возвращение юристов продавим, не думаю, что хоть Скоферу, хоть Прайд захочется разбираться во всей этой заумной чепухе. Импере уже попадалась на глаза стенограмма упомянутого прошлогоднего заседания. Совершенно обыденное обсуждение и голосование, ничего интересного. Впрочем, очевидно оно на эту тему далеко не первое, участники не упоминали само собой разумеющиеся для них вещи, не раз оговоренные ранее. Для роспуска юридического отдела и такого принципиального его невозврата должна была быть веская причина, совершенно точно не сводящаяся к экономии средств. Всё это кроется в более ранних стенограммах, в частности — в самой первой, с заседания, на котором и было принято решение о роспуске. Импера сильно сомневалась, что всё это вообще как-то связано с делом, а архив придётся основательно перерыть, чтобы найти искомое… Но, это уже хоть какая-то конкретика, которой, как решила аликорница, стоит отдать более высокий приоритет, чем последовательному изучению всего и вся, поскольку этот процесс уже успел отнять у неё немало времени, а результатов давать не спешил. Прежде чем приступить к своим поискам, Импера решила дослушать диалог советников до конца. Бесшумно покинув свою позицию, она последовала за ними, не привлекая к себе внимания. Пони направлялись к небольшой арке в конце помещения, ведущей в холл перед залом заседаний. Сам зал сейчас пустовал — ближайшее заседание Совета, по вопросу наследства главы семейства Лайон, состоится только в тринадцать часов и в предельно усечённом составе, созывать советников по такому незначительному поводу нет никакого смысла. Соответственно, целью путешествия этих двоих, вероятнее всего является расположенный в том же холле буфет, время как раз обеденное. Советники уже проходили арку и аликорница собиралась проскользнуть вслед за ними, но, в очередной раз моргнув, чуть не выдала себя: непросто было сдержать удивлённый возглас, попытавшийся непроизвольно вырваться наружу, когда после ничем не предвещавшего беды размыкания век она увидела на ещё мгновение назад пустовавшем месте возле двери хранилища оригиналов актуальных юридических документов, располагавшейся в нескольких метрах правее арки, кобылку лет пяти. На узнавание много времени не потребовалось, Импера почти мгновенно вспомнила кто перед ней: она видела эту девочку в своём сне пять дней назад. Малышка приветливо улыбалась и всем своим видом демонстрировала дружелюбие, что, однако, нисколько не помогало ей отвлечь аликорницу от того факта, что её вообще не должно тут быть и даже более того — совершенно очевидно, что её действительно тут нет. У Имперы никогда не было ни малейшего повода сомневаться в своём психическом здоровье и тем больше ей не нравилась эта неожиданная галлюцинация — объяснить её беспричинное возникновение на ровном месте было совершенно нечем. Она закрыла глаза и, встряхнувшись, снова открыла их, в надежде, что видение просто исчезнет, но этого не произошло, маленькая кобылка всё ещё сидела на том же месте. Впрочем, надолго в этом положении малышка не задержалась; убедившись, что всё внимание аликорницы теперь принадлежит ей, она встала, сделала пару шагов в сторону двери и, показывая на неё левым передним копытом, вновь с улыбкой посмотрела на Имперу, в её взгляде читался призыв проследовать в указанном направлении. И почему-то, вопреки логике и здравому смыслу, хочется так и поступить… Вновь встряхнувшись, аликорница избавилась от наваждения. Видение, увы, никуда не делось, но по крайней мере рациональное мышление вытеснило из разума сиюминутный порыв поддаться зову порождения взбрыкнувшего подсознания. Нужно выполнить свою задачу, эта галлюцинация не должна встать между Имперой и целью. Усилием воли подавив последнюю крупицу сомнения, аликорница продолжила свой путь под арку… Но в последний момент, за считанные секунды до момента, когда этот досадный инцидент должен был остаться позади, она всё же обернулась. Маленькая кобылка оставалась всё на том же месте, только теперь она сидела на ковровой дорожке и смотрела на Имперу печальными глазами. На мгновение в них забрезжил слабый свет надежды, но, когда аликорница отворачивалась обратно, краем глаза она успела заметить, как он потух. И как же больно от увиденного кольнуло сердце… Это стало последней каплей. Это неуместное чувство — та черта, за которой нелепая шутка подсознания зашла слишком далеко. Не существует ни единой причины хоть самую малость переживать из-за грусти несуществующего ребёнка. Даже будь она настоящей — какое Импере дело до её чувств? Твёрдой походкой, выбросив из головы всё не относящееся к задаче, она преодолела арку. Советники и впрямь направились прямиком в буфет. Чтобы иметь возможность и дальше подслушивать разговор не вызывая подозрений, аликорница заняла свободный столик и заказала себе бизнес-ланч. Увы, выудить из диалога какой-либо интересной информации более не удалось, пони говорили о чём угодно, но только не о том, что могло бы представлять хотя бы минимальный интерес для расследования или давать намёки на счёт того, что следовало бы поискать в стенограммах. Впрочем, по крайней мере приём пищи определённо не был лишним, Импера действительно успела немного проголодаться. Вновь пройдя через арку и оказавшись в архиве, она бросила взгляд туда, где ей примерещилась маленькая кобылка. Её там уже не было, конечно же. Видение растаяло, не оставив ни единого следа. Это должно было бы успокоить аликорницу, но вместо этого её чувства оказались совершенно противоположными, отброшенные не так давно сомнения вновь атаковали её сознание. Продолжение слежки ничего не дало. Глупая, нелепая мысль, но… Что было бы, если бы она поступила иначе? Что за этой дверью? Должна быть причина, почему галлюцинация указывала именно на неё… Нет, это точно обыкновенная случайность. Но, может быть, проверить всё же стоит…? Решив наконец, что несколько секунд, которые потребуются ей чтобы осмотреть помещение, ничего не изменят, Импера сделала решительный шаг в сторону двери и уже собиралась открыть её своей магией, но этого не потребовалось — дверь отворилась без всякого её участия. Из помещения вышел единорог. По его роскошно выглядящим, но сделанным из всевозможных дешёвых заменителей, а не дорогих материалов, одеждам можно было легко понять, что он из местного среднего класса. Аликорница видела его не впервые — он проходил мимо неё незадолго до тех советников, диалог которых она подслушала, тогда он направлялся именно к этой комнате. Пони был настолько погружён в свои мысли, что не замечал на своём пути Имперу, покуда не уткнулся носом ей в грудь. —Изви… — успев произнести лишь первую часть типового для таких случаев слова, пони ненадолго замолк. Его мозг очень неохотно отпускал те напряжённые размышления, из-за которых он и попал в эту неловкую ситуацию, а потому ему потребовалось ровно столько времени, сколько уходит на произнесение этих звуков, чтобы понять насколько собеседница превосходит его в росте. Подняв глаза так, чтобы они смотрели на лицо Имперы, и поправив свои позолоченные очки, он наконец закончил — …ните. Задумался. В глазах пони было немало удивления. Некоторая его часть происходила из того, что он вообще не ожидал увидеть кого-либо на этом самом месте, но большая всё же относилась к тому хорошо знакомому Импере виду удивления, на которое она натыкается с завидной регулярностью в виду своей нетипичной расовой принадлежности. Такое удивление можно застать в глазах привычного к ёлкам и соснам северянина, впервые в жизни воочию увидевшего пальму. В отличие от грифонов, к которым пони относились с известным скепсисом, и зебр, по понятным причинам в лучшем случае натыкавшихся на молчаливое презрение, искусственные аликорны здесь, в северных регионах Эквестрии, воспринимались без негатива. За этой, в какой-то мере детской, эмоцией не следовало неприязни или враждебности. Можно было бы сказать, что Импера быстро привыкла к этому, но на самом деле ей просто с самого начала не было до этого никакого дела. Разве что, избыточность такой реакции иногда слегка мешала коммуницировать — кратковременная утрата собеседником дара речи оттягивала момент начала продуктивного контакта, но это неудобство было слишком незначительным, чтобы аликорница считала его заслуживающим своего внимания. И уж тем более негатив к такой реакции исключался осознанием того, что в центральных регионах страны некоторые пони могли бы воспринимать её и по-другому: без удивления, ведь такие как она там не в новинку, но со страхом, неприязнью, или даже ненавистью. Хотя деятельность Последователей хорошо сказалась на репутации искусственных аликорнов, есть вещи, которые непросто простить и оставить в прошлом, особенно если они коснулись тебя лично. —Люций, юрист. —Импера, наёмник. —Могу вам чем-то помочь? —Не думаю. —Визитку? —Ни к чему. —Э… Это вы зря, никогда ведь не знаешь, когда… Ну… Единорог явно пытался вести себя естественно, но, как известно, чем больше усилий приложишь к тому, чтобы изобразить непринуждённость — тем хуже получится. Вот и Люций каждой своей фразой лишь делал ситуацию, из которой он мог бы уже давно улизнуть, ещё более неловкой, чем она была изначально. Кого-то другого это могло бы позабавить, но Имперу лишь раздражало — он отнимал у неё драгоценное время. —…Потребуется хороший юрист… —Да иди ты уже, я тебя не задерживаю. —Что, простите? — сперва пони пришёл в неслабое замешательство, но быстро нашёлся — А! Да! Конечно! Знаете, вы правы, у меня ведь действительно есть дела! До свидания! Люций поспешил удалиться, пока ему представилась такая возможность, а Импера наконец смогла войти в помещение. Оно представляло из себя достаточно скромных размеров комнатку, вдоль стен которой почти до самого потолка, оставляя свободным ровно столько пространства, чтобы не загораживать вентиляцию, располагались шкафы целиком и полностью состоящие из выдвижных ячеек, в которых и хранились те самые оригиналы актуальных юридических документов, о которых говорилось на прибитой к двери табличке. Все ячейки, от мала до велика, обладали двумя общими признаками — заперты на ключ и покрыты пылью, а значит не открывались уже достаточно давно. Это было достаточно подозрительно, поскольку означало, что Люций их не трогал. Он зашёл в комнату незадолго до того, как Импера увязалась за советниками, а вышел только когда вернулась, соответственно он пробыл там более получаса, что он мог делать здесь так долго? Ничего. По крайней мере, если он был тут один… Следуя своей догадке, Импера внимательно осмотрела помещение на предмет улик, которые могли бы указать ей на то, что единорог был здесь не один. Чисто конструктивно комната изначально совершенно точно не являлась частью архива, её строили для технических нужд, но, по-видимому, в своём изначальном качестве на практике она не возымела надобности и в процессе эксплуатации её переоборудовали под хранилище документов, которому в определённый момент стало неудобно ютиться в одном помещении с остальным архивом. Одним из очевидных следов былого назначения комнаты была расположенная справа и закрашенная под цвет стен, но никак не заделанная дверь, связывающая её с остальной сетью технических помещений, опоясывающих зал заседаний. Полы во всём здании подметаются и моются ежедневно (это помещение, несмотря на свою незначительность, как уже успела заметить Импера по идеальной чистоте пола под ногами, резко контрастировавшей с общей запылённостью окружения, исключением не было), дверью почти не пользуются (иначе не стали бы замазывать), а вот стены из-за недружелюбного к краске климата подкрашивают относительно регулярно, так что отвалившаяся при последнем открывании и всё ещё валявшаяся на полу засохшая краска стала индикатором того, что сегодня, уже после утренней уборки, дверь кому-то пригодилась. Через неё в помещение попал собеседник Люция, или же сам единорог прошёл через неё? Импера открыла дверь и выглянула в проём, её глазам предстал более чем типичный обшарпанный технический коридор с давно не мытыми полами и пыльными стенами. Последнее и стало финальной деталью паззла — у самой двери в паре мест пыль отсутствовала, кто-то совсем недавно обтёр её элементом своего гардероба. Коридор вовсе не узкий, а дверь не такая уж и маленькая, даже аликорница могла спокойно пройти через неё, хоть и пригибая голову почти до уровня остального тела, но не опасаясь ни за что зацепиться, так что этот предмет одежды не должен прилегать близко к телу. Плащ, вероятно. На единороге плаща не было, местные рабочие очевидно тоже не носят ничего подобного — непрактично и неудобно для их трудовой функции. Всё сходится, тут побывал кто-то ещё. Импера покинула комнату и направилась обратно к своему «рабочему» месту. Больше ей там ничего не узнать, о чём бы не секретничали двое пони в хранилище документов, они не оставили на это никаких намёков. В иной ситуации аликорница не придала бы значения этому событию и похоронила его в глубинах своей абсолютной памяти вместе с так озадачившим её видением, но в данных обстоятельствах она просто не имела права проигнорировать случившееся: даже без содержания разговора, всё это подозрительно само по себе — схема встречи настолько сложна, что изобретать нечто подобное ради банальности нет никакого смысла, да и этот Люций вёл себя как минимум очень странно. А раз так, значит придётся учитывать и видение, которое привело её к этому открытию. И это заставляло Имперу испытывать пусть и совсем крошечную, незначительную, но всё-таки злость. Она нисколечко не злилась на ту маленькую кобылку, что до того уже являлась ей во сне, а теперь примерещилась и наяву, кем бы она ни была — она не виновата в том, что аликорница видит именно её. В определённой степени Имперу злила неизвестность — она не могла найти объяснение случившемуся, но по большей части, пожалуй, её злило то, что эта ситуация заставляет её испытывать эмоции. Эмоции она не любила. Злость, гнев, ярость… Сколько раз поддавшись этим эмоциям пони, заведомо не имеющие никаких шансов, вступали с ней в бой и погибали? Будучи частью Единства, она достаточно насмотрелась на пони, причиной смерти которых стало то, что они позволили эмоциям, этим или иным, овладеть собой. Правда, рассуждая об эмоциях, аликорница не могла не вспомнить о том, что она чувствовала, когда вернулась к Блэкфайру и Герти, уже считавшим её погибшей. Что-ж… Эти эмоции ей определённо понравились, даже сейчас, возвращаясь в памяти к моменту счастливого воссоединения, она позволила себе вновь улыбнуться. Нельзя сказать, что Импера не была знакома с положительными эмоциями до того момента, выполнение задачи всегда приносило ей чувство удовлетворения, единственную эмоцию, с которой она прекрасно уживалась, и чем безупречнее выполнена задача — тем больше и насыщеннее это чувство, но оно не шло ни в какое сравнение с тем, что она испытала в тот день. Это была искренняя многогранная тёплая радость, и она была намного приятнее холодного сдержанного удовлетворения. Всё же, возможно, не все эмоции так уж и плохи… На этом аликорница прервала свои рассуждения — она вернулась к той же скамье, которую покинула, увязавшись за советниками, и теперь должна была вновь приступить к своим обязанностям, в них не было места для личных мыслей. С десяток минут копания в бумагах — и поиски увенчались успехом, перед Имперой лежала стенограмма заседания совета семилетней давности, подкреплённая шаром памяти (что уже говорило о том, что событие это было неординарным, на весь огромный архив таких шаров насчитывалось столь немного, что грифон мог бы пересчитать их по пальцам своих конечностей). Приняв наиболее комфортное и устойчивое положение, Импера погрузилась в чужие воспоминания… ←=======ooO Ooo=======→ Запись началась с полной, справа налево, панорамы зала заседаний. Достаточно неспешной, специально чтобы иметь возможность рассмотреть всех присутствующих. Внушительное помещение, занимающее всю центральную часть Дома Совета, крышей которому служит громадный купол здания, было достаточно плотно заставлено мебелью — заднюю его часть занимали зрительные ряды, на которых в тот день почти не оставалось свободных мест, в передней расположилась ораторская трибуна и стол с видавшим виды проектором, направленным на не пощажённый временем экран на штативе, а перед ними, за огромным сборным полукруглым столом, места для советников и иных уполномоченных лиц. Этих самых мест паре десятков советников (выделявшихся прибитыми к столу фамильными табличками) и ненамного большему количеству иных лиц хватало с избытком — стол явно был предназначен для намного большего количества пони. У боковых стен стояла без всякой системы и порядка мебель, не востребованная в текущей ситуации — например, традиционные для залов суда скамейки свидетелей, столы стороны обвинения и защиты, клетка для опасных преступников. Среди советников Импера достаточно быстро нашла двоих, чей диалог она сегодня подслушала, и ныне покойного главу семейства Лайонов. Люций тоже находился тут, но этот единорог, молодой и сейчас, а в те дни и вовсе выглядевший ещё, как принято говорить, «совсем желторотым юнцом», сидел среди зрителей и был больше заинтересован крупом впереди сидящей кобылы, чем заседанием. Из прочих присутствующих, внимание аликорницы привлекла группа недовольного вида пони, разместившихся по центру стола. Их лица выражали самые разные эмоции: Растерянность, страх, обида, злость… Среди них особенно выделялся престарелый пони, имеющий с Люцием явное семейное сходство. Он был из тех, кто злился. Вероятно, это и есть тот самый юридический отдел, которому сейчас второй раз, под запись, зачитают неутешительный для них вердикт. Пони, от лица которой Импера наблюдала происходящее, сидела в центре зала на компьютерном кресле, уже давно оставшемся без спинки и подставок под передние ноги, но всё ещё исправно, пусть и с некоторым скрипом, вращающемся. Её ошейник сидел достаточно свободно и почти не ощущался. По завершении «панорамной съёмки» она остановила взгляд на ораторской трибуне, за которой сейчас стоял весьма пожилой пони, вероятно председатель Совета. —Можно начинать? — осведомился он у своей помощницы, сидевшей за столом с проектором. Получив утвердительный кивок, он, прокашлявшись, начал, — По запросу семейства Лайон, на рассмотрение Совета Старейшин был вынесен вопрос о злоупотреблениях со стороны юридического отдела Совета. Поскольку рассматриваемые нарушения не подпадают в область административного или уголовного права, вопрос был рассмотрен в общем порядке на очередном ежегодном заседании Совета. В ходе слушания были представлены следующие доказательства… Список, обличавший как юридический отдел в целом, так и конкретных его членов, был весьма внушителен. Несмотря на явную спешку в его зачитывании, дабы не превысить объём памяти шара, это всё равно заняло достаточно много времени. —…а также… А, нет, это уже всё. Наконец-то, — сделав небольшую паузу, чтобы ещё раз прокашляться, пони продолжил, — Решением Совета Старейшин, юридический отдел Совета упраздняется. Его председатель, Райт, а также… — председатель назвал ещё пять лиц, чьи имена Импера до того встречала лишь в зачитанном ранее перечне доказательств, — …лишаются гражданства города и изгоняются без права пересмотра наказания. В этот момент аликорница хотела бы видеть реакцию Люция, но такой возможности ей не предоставлялось, пони с реколлектором сидела к нему спиной. —Прочим его членам, действительным на момент вынесения решения и в предшествующие три года, бессрочно воспрещается занимать любые муниципальные должности. Данный запрет для конкретных лиц может быть пересмотрен в индивидуальном порядке. Во избежание повторения случаев манипулирования Советом через незаконные трактовки нормативных актов, старейшинам воспрещается привлекать юристов, не являющихся их рабами, членами семьи, или рабами членов семьи, к делам Совета. Всё, выключай, Хани. —Запись шара памяти осуществлена 28 селестиала 7170 года рабом семейства Дарквуд Уинтер Хани посредством реколлектора. ←=======ooO Ooo=======→ В настоящее Импера вернулась с достаточным количеством информации, чтобы её анализ позволил выработать версию. Убитый выступил инициатором расформирования юридического отдела, чем лишил несколько десятков пони выгодных постов, а некоторых из них так же влияния и власти. Особенно это касается Райта, бывшего председателя отдела. Люций… На заседании он испытывал скуку, совершенно не интересовался происходящим. Его присутствие не полностью добровольно. Его семейное сходство с Райтом очевидно, в Совете нет никого другого, с кем он мог бы состоять в близком родстве, но есть на трибунах. Пони, сидящие рядом с ним, аликорница не удостоила их вниманием при просмотре, но теперь, вспоминая увиденное, она могла точно сказать, что они все родственники. Он пришёл на заседание только потому, что вся семья пришла. Какова была его реакция на приговор? С отставкой Райта определённо должны были пошатнуться позиции всего рода — место при высшем эшелоне власти обеспечивало возможности, не доступные другим представителям среднего класса. Месть — распространённый мотив. К тому же, эта смерть открыла путь к восстановлению отдела, место в котором мог бы занять уже сам Люций. Его поведение, эта тайная встреча в хранилище… Известные факты указывают на него, но их слишком мало. К тому же, остаётся открытым вопрос, как он смог заполучить яд. Если бы только… Мысли о видении, ни на секунду не прекращавшие вертеться у границ сознания, наконец нашли в него дорогу. Какой бы глупой и неуместной ни казалась эта шутка подсознания — она указала верное направление, проигнорировать которое оказалось ошибкой. Импера никак не могла отогнать от себя мысль, что, если бы она избрала этот путь, в её копытах уже могли оказаться ответы если не на все, то на многие вопросы, связанные с этим делом. Теперь, зная это, задачу уже не выполнить безупречно. Ещё и это странное чувство… Почему именно она? Что в ней заставило аликорницу испытать эту эмоцию? Импера взглянула на большие круглые настенные часы. Время неумолимо приближалось к десяти, у неё оставалось минут десять, после чего ей было необходимо покинуть архив, чтобы успеть присоединиться к Блэкфайру и Герти на похоронах. Глубоко вздохнув, она наконец решила отложить стенограммы. «Большие объёмы текста, не успею. Можно выделить время на личные размышления» *** Жилая секция барака была поделена на отдельные комнаты, в каждой из которых по бокам помещения стояло по две двухуровневые кровати, количеству совместно проживающих соответствовало количество индивидуальных тумбочек, освещение предоставлялось в виде неказистых свисающих с потолка на проводах ламп накаливания, но сам факт того, что оно электрическое, уже говорил о многом. Конечно, Сайлент Стэп никогда не был особо крупным городом, да и электрификация докатилась сюда довольно поздно, так что для обеспечения местных потребностей в энергии до войны хватало небольшой местной же электростанции, работавшей на производимом в самом городе древесном угле. Герти не большой эксперт в энергетике и экономике, но ей этого и не требовалось, чтобы прийти к достаточно простому и очевидному выводу, что раз Лайоны могут позволить себе электрическое освещение абсолютно везде, значит электростанция, о существовании которой пони знала из документов, сохранившихся в мэрии Северного Луча, всё ещё исправно работает. Сейчас комнаты в основном были пусты, большинство рабов уже разошлось по своим делам, в бараке остались те, кто отсыпается после ночной работы, слишком маленькие для труда жеребята, старики, пережившие свою трудоспособность, и совсем немногочисленная категория пони, уже выполнивших свои сегодняшние обязанности или ещё только ждущих их появления. Пройдя длинный коридор жилой секции, Герти вышла к просторной комнате отдыха. Перечень разновидностей досуга в общем доступе весьма разнообразен — тут и книжные шкафы, и штабеля настольных игр, и стойки с газетами и журналами, и всевозможные детские игрушки, и радио, и даже телевизор. Каналы, конечно, не показывает, зато можно посмотреть кассеты. Сейчас в комнате находилось всего трое пони, занятых каждый своим делом. Из радио лилась спокойная и мелодичная классическая музыка. Герти никогда прежде не слышала эту мелодию и не знала, какая это радиостанция. —Эй! Да ведь скоро «Час северных историй»! — встрепенулся вдруг престарелый пони, полудремавший до этого в кресле возле радиоприёмника, отвлекая всех присутствующих от их занятий. Старик быстро настроил радио на искомый канал, но, к его разочарованию, качество приёма оставляло желать лучшего: сигнал постоянно пропадал, да и когда он всё же был за постоянными помехами едва можно было разобрать пару слов. —Вы сл… радио… …тауна! В э… … ваша лю… …на! — только и удалось услышать Герти. —Эх… В последнее время Бойлертаун совсем плохо ловит, — раздосадованный пони переключил радио обратно. —Жаль. У Этерны интересные истории и музыка всегда отличная, — сказал пони с газетой, вновь устремляя свой взор на статьи в ней. —Не надоело тебе ещё её читать? — спросила его молодая кобыла, читающая какую-то довоенную книжку из общей библиотеки. Герти её раньше не встречала, но, если бы с ней был Блэкфайр, он бы узнал в ней ту самую единорожку, которая вчера предоставляла ему водные процедуры. —Нет. Эту я в первый раз вижу. —Наверное она из тех, что притащили рейнджеры на той неделе, — высказался старик возле радио, — Хэй, да у нас гости! — заметил он наконец стоящую в дверях (которые были открыты наружу ещё задолго до её появления) Герти. —Здравствуйте. Вам чего-нибудь угодно, мисс? — осведомилась у неё кобыла. —Не, я просто осматриваюсь. Ищу, где бы весело провести время. И со мной можно на «ты», — с дружелюбной улыбкой ответила Герти. —Как скажешь. Кстати, может сыграешь с нами в «Борьбу Тронов»? Это настолка. Нам как раз не хватает одного игрока для полноценной партии. —Втроём играть не так интересно — обычно всё как-то само собой сводится к тому, что двое объединяются против оставшегося, — поддакнул пони с газетой. —Я в деле! Только правила объясните, я в такую ещё не играла. События игры разворачиваются во времена Кризиса Наследия Диаманты IV, так же известного как Война Шести Бастардов. Четырнадцатая правительница Эквестрии не оставила наследника, её единственный сын от законного супруга был очень болезненным ребёнком и скончался в возрасте восьми лет, но любвеобильная принцесса оставила после себя множество внебрачных детей. Шестеро из них к моменту смерти матери успели стать видными вельможами, имеющими немалые связи как в самой Эквестрии, так и в соседних государствах. Между ними и разгорелась борьба за эквестрийский престол. На стороне каждого из четырёх братьев и двух сестёр оказалось по могущественному союзнику, они и являются игровыми фракциями — Западные Провинции, Рейхстаг Восточных Территорий Ландволка, Зерновая Хунта Конкордии, Полландская Автономная Провинция, Вечнозелёный Союз и Горный Народ. В данном случае в игре участвовали только первые четверо. По ходу рассказа про суть и правила игры, Герти познакомилась со всеми присутствующими. Лаванда, розовошёрстная с гривой цвета, соответствующего имени, единорожка, будет играть за Провинции; Хеймитч, серошёрстный черногривый земнопони, выбрал конкордийцев; старик Вард, седогривый земнопони с оранжевой шерстью, взял себе Ландволк, а Герти, которой, как новенькой, досталось право выбирать первой, предпочла Полландию. Игра оказалась далеко не самой простой и по началу даже со знанием правил Герти несколько терялась, но вскоре, во многом благодаря сильной завязанности игры на общение, с которым у единорожки никогда не было проблем, она втянулась. —Таким образом, я занимаю первое деление трека и получаю Хрустальный престол! Лаванда, передавай жетон, — с довольной улыбкой отметил Вард, только что выигравший борьбу за верхний трек влияния ставкой в семь жетонов. —Хм… Кажется мне не хватит снабжения на осадную башню для армии, — отметила Герти, продумывая свой план для фазы замыслов. —Можешь попробовать отбить у Хеймитча Полландские низины, там аж два бочонка, — ответила ей Лаванда, а затем шепнула на ушко: «Я помогу тебе, если поможешь мне взять Баттелхолл». —Но будь осторожна, я ещё не разыграл Великого инквизитора Эстебана, а у него аж четвёрка боевой силы, — подсказал Хеймитч, то ли искренне желая помочь новичку, то ли пытаясь отбить желание совершить атаку на не самую надёжную свою позицию. Как бы то ни было, атака и впрямь рискованная и заручиться поддержкой не помешало бы, так что к фазе действий в соседней с Баттелхоллом области, в которой как раз и так уже располагались основные силы Герти, красовался приказ поддержки. —Моя армия приходит на помощь Лаванде, — объявила Герти, когда единоржка начала свою атаку. Конечно же, теперь объединённые армии получили солидный перевес, который не смогли перебить даже удачные для Варда карты перевеса. Его войска были вынуждены отступить, потеряв два отряда ополченцев. —О-хо-хо! И не стыдно вам, девочки? Побили старика! — шутливо упрекнул их пожилой пони. На следующем ходу Лаванда сдержала своё слово и помогла Герти захватить низины. Пусть все союзы в «Борьбе Тронов» временные, и вскоре войска единорожек уже столкнулись в бою за твердыню Незаводно Взгужъе, эта маленькая сделка весомо укрепила позиции обеих. Борьба была жёсткой и бескомпромисной, земли и влияние безостановочно переходили из копыт в копыта до самого последнего хода, никому так и не удалось получить решающего преимущества в контроле крепостей. В итоге Варду удалось вырвать победу лишь благодаря контролю над треком Хрустального престола, который он, получив один раз, уже не отдавал никому. Сложив игру обратно в коробку, пони перешли к простому общению. В процессе Герти многое узнала о своих новых знакомых. Эти трое частенько собираются вместе — их связали сходные графики свободного времени Лаванды и Хеймитча, их совпадение с трансляцией любимых радиопередач Варда и обнаружившаяся общая для всех троих любовь к сложным стратегическим настолкам, которую мало кто разделяет (потому четвёртого игрока они ищут регулярно, на пятого и шестого особо даже не надеясь). Конечно же, не забыла она и про просьбу Блэкфайра. —В особняке так много комнат для гостей… Частенько посещают? —Так надолго, чтобы комнаты пригодились — редко, — ответил Хеймитч. —Они были актуальны до войны, когда к хозяевам приезжали знакомые и друзья из других городов, регионов и даже континентов, — пояснила Лаванда. —Раньше, когда старик Канари ещё был жив, их семья любила гостить у наших подолгу. А наши у них, — добавил Вард. —Даймонд, младший из братьев, и сейчас частенько наведывается, а вот Голда мы уже давненько тут не видели, — уточнила Лаванда. —Кстати, а куда запропастился Палладий? Я его и в городе то уже с полгода не видал, — спросил вдруг у неё Хеймитч. —Он собрал экспедицию и ушёл куда-то на восток. Ты разве не видел? Его чуть ли не всем городом провожали. —Отсыпался, видать, после ночного дежурства. Проболтав ещё с десяток минут, Герти была вынуждена покинуть своих новых знакомых. Она была бы и рада ещё пообщаться с ними, но до похорон оставалось совсем немного времени, за которое ещё надо было успеть пообедать. *** Тело безвременно почившего главы семейства Лайон нашло своё последнее пристанище на кладбище Сайлент Стэпа около одиннадцати часов тридцати минут 7 диамантиала 7177 года от основания Эквестрии. Его захоронили рядом с женой, на участке кладбища, принадлежащем семейству, неподалеку от фамильного склепа, место в котором уже давно кончилось, а на новое расширение негде взять качественного мрамора. На отпевании и похоронах присутствовало много пони. Всю церковь, конечно, не заняли, но полностью свободные скамейки остались лишь в последнем ряду. Предпоследний достался нам с отрядом и ещё нескольким незнакомым мне пони. Оттуда мне было плохо видно, кто конкретно, кроме само собой разумеющихся членов семейства, их телохранителей и Даймонда (для похорон сделавшего более строгую причёску без алмазов), занимает первый ряд. Моему новому знакомому отведено место рядом с Прайд, справа от него сидят две кобылы, жена и дочь, судя по тому, как они приветствуют друг друга. Ещё одно место, правее них, крайнее на скамье, пустует. Поначалу Даймонд то и дело посматривает на вход, явно ожидая того, кому оно предназначается, но потом всё его внимание оказывается приковано к Прайд, уже не способной сдержать эмоций. Словами тут не поможешь, так что вскоре она уже рыдала у него на плече, успокаиваемая его совместными с Севером усилиями. Дарлинг и Скофер от участия в утешениях воздержались, но осудить их за то мог бы только лицемер – их обуревают те же чувства, вмешайся они – и утешать придётся уже троих. Священник тактично подождал, пока Прайд будет готова, прежде чем начать службу. Пока тело предавали земле, мы с отрядом наконец обменялись добытыми сведениями. Информация от Герти, пролила свет на текущую ситуацию. Очевидно, в церкви Даймонд ждал именно Голда. На обеде в фамильном особняке его так же не было. Впрочем, на обеде не было и семьи Даймонда, так что это само по себе не подозрительно, но вот неявка на похороны – уже тревожный звоночек. Экспедиция, в которую ушёл Палладий, вероятно, подтверждает мои подозрения о бедственном положении семейства. Рейдовые отряды, высылаемые для захвата новых рабов, как рассказал Скофер на втором завтраке, собираются достаточно часто, но вот полноценные экспедиции, судя по всему, большая редкость. В сочетании с предполагаемым наличием у семейства как соуса для осьминога, так и подмешанного в него яда, всё это не выглядит случайным совпадением, в эту сторону стоит начать копать. Так же, как и в сторону Люция, ещё одной новой переменной этого уравнения. Предположительный внук изгнанного из города председателя расформированного юридического отдела, тайно встречавшийся с кем-то в укромном месте, да так, чтобы их вообще никто не видел вместе, и явно сильно взволнованный произошедшим там разговором. Подозрительные действия, видимый невооружённым глазом мотив… Этот единорог определённо уже сейчас пополняет список подозреваемых. После похорон, как и полагается, начались поминки. Стол накрыли не щадя кошелька, пиршество подобных масштабов я в последний раз видел на похоронах председателя КГБ году эдак в шестьдесят пятом. Мне тогда только недавно дали старшего лейтенанта, так что на мероприятие я попал исключительно благодаря полковнику. Наелся там чёрной икры больше, чем до того за всю жизнь видел. Где-то в районе восьмого тоста, когда я уже почти прикончил стейк из лосося и собирался переходить к тушёной с овощами свинине, явился неожиданный теперь уж гость. И нежеланный. Голд не просидел за столом и двух минут – после короткой словесной перепалки (к чести обоих, весьма тихой и почти не привлёкшей внимания), Даймонд вывел его «поговорить по душам». За ними незаметно проследовал и я. Покинув здание, выстроенное неподалёку от главного входа на кладбище специально для поминок, братья начали выяснять отношения прямо у входной двери, что дало мне прекрасную возможность подслушать их из предбанника. —Что ты себе позволяешь?! Где ты был?! —Гулял по парку. Что тут такого? —У наших друзей горе! Мы должны поддержать их, а ты шляешься Богини знают где! —Твоих друзей! Не моих! —Да что с тобой не так?! Ты что, всё ещё злишься из-за того, что Прайд тебе отказала? Это было пять лет назад! Да и тогда уже только дурак мог не замечать, что выбор особенного пони она уже сделала! —Раба! Она предпочла мне РАБА! —И что с того?! —Ну да, конечно, я и забыл, что тебе тоже не западло якшаться с безродными! Хоть не рабыню подцепил, и то счастье! —Не нарывайся, Голд! Ещё хоть слово о моей жене… —Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду! —Даже знай я, что отец сбрендит – не поступил бы по-другому! —Должно быть твоя жена просто бомба в постели, раз ты её так высоко оцениваешь. —Я так высоко оцениваю любовь, Голд! Настоящие чувства. И тебе стоило бы попробовать. Деньги – не главное в жизни. —Неужели? Чего ж ты тогда соловушкой заливался перед банкирами, выбивая ссуду на экспедицию? По тебе тогда не сказать было, что деньги не главное. —Может вместо того, чтобы постоянно ныть на этот счёт, тебе стоило бы и самому что-то сделать? —Например, организовать безумное путешествие к чёрту на куличики? —Когда Палладий вернётся – все наши финансовые затруднения будут решены. И, заметь, вообще без твоего участия! —Или НЕ вернётся! И мы останемся тут всё так же без денег, по уши в долгах и без брата! Что ты будешь говорить, как будешь оправдываться, если по твоей милости он умрёт там?! —Палладий лучший боец в городе! Ничего с ним не случится! – напускная уверенность в его голосе не была способна скрыть беспокойство за одного брата и злость на другого. —Говори себе это почаще. Если это всё, что ты хотел сказать – подвинься, еда меня уже заждалась. —Тебя не было на отпевании, тебя на было на похоронах, а теперь ты заявился пожрать на халяву?! Пошёл вон! На Голда, видимо, эти слова не произвели впечатления, так что вскоре Даймонд добавил: —Проваливай, пока я сам тебя на вышвырнул! —А силёнок хватит? Посмотри на себя, ты же хлюпик, Даймонд. Я удивлён, как твоя жёнушка ещё не завела себе любовника, тебя то наверняка минуты на три хватает, не больше. Секунд десять снаружи не происходило ничего, после чего я услышал слабый звук. Стены и двери тут толстенные, дубовые, так что я не был уверен в том, что именно услышал, но похоже это было на… Щелчок затвора? —ПОШЁЛ ВОН!!! —Воу-воу, братец, неужели выстрелишь в меня? – он попытался сказать это с чувством уверенности в том, что таки нет, но не смог скрыть страха в голосе. Очевидно, он недооценил импульсивность Даймонда и теперь очень пожалел о том, что перешёл черту, – Ладно, ладно… Видишь? Я ухожу. Он говорил что-то ещё, но отойдя на такое расстояние, с которого я уже не мог разобрать слов. Прежде чем Даймонд вернулся в предбанник, я сделал вид, будто только что пришёл сюда из основного зала и направляюсь в сторону туалетов. —Всё в порядке? – осведомился я у Даймонда, всё ещё имеющего такое выражение лица, будто он готов сию же секунду выскочить обратно на улицу и пустить своему братцу пулю в затылок. Увидев меня, пони быстро взял себя в руки. По большей части. —Ерунда, не бери в голову, – по нему всё ещё было видно, что он злится. Наверняка, когда я уйду, он ещё постоит тут, успокаиваясь. Делать в туалете мне было совершенно нечего, так что я просто немного постоял в кабинке и, для пущей конспирации, спустил воду, после чего вернулся обратно в трапезную. Вновь заняв своё место, я поделился с отрядом своей новой догадкой. —Уж не знаю, кого это выпер Даймонд, но плащ у него шикарный. Правда, я бы такой носить не стал, он наверняка собирает на себя кучу грязи и пыли. Девчата поняли, что я имею в виду.